Глупости, которые делают разумные люди, чтобы испортить себе жизнь

Глупости, которые делают разумные люди, чтобы испортить себе жизнь

(7 голосов4.3 из 5)

Все­му свое вре­мя. Эту биб­лей­скую запо­ведь мы нару­ша­ем на каж­дом шагу и попа­да­ем в ловуш­ки: преж­де­вре­мен­но тре­во­жим­ся или мед­лим в нере­ши­тель­но­сти, стро­им пла­ны, кото­рые вско­ре опро­ки­нет жизнь, или оття­ги­ва­ем дело, кото­рое дав­но пора начать. Таких лову­шек пси­хо­лог и фило­соф, про­фес­сор Андре Кук­ла насчи­тал один­на­дцать. Все они меша­ют нам жить, застав­ляя впу­стую тра­тить силы и вре­мя, лишая есте­ствен­ной спо­соб­но­сти радо­вать­ся жиз­ни. Весе­ло и непри­нуж­ден­но автор учит обна­ру­жи­вать мен­таль­ные ловуш­ки и избе­гать их.

Автор: проф. Андре Кукла

Глава 1. Природа ментальных ловушек

Мен­таль­ные ловуш­ки — это нака­тан­ные и при­выч­ные пути, по кото­рым мучи­тель­но и без­ре­зуль­тат­но дви­жет­ся наша мысль, сжи­гая неве­ро­ят­ные объ­е­мы наше­го вре­ме­ни, выса­сы­вая энер­гию и не созда­вая ника­ких цен­но­стей ни для нас самих, ни для кого бы то ни было.

Сло­вом цен­ность здесь и далее в кни­ге мы назы­ва­ем все зна­чи­мое и сто­я­щее для нас. Эта кни­га не трак­тат о мора­ли. Она не при­зы­ва­ет к тру­ду вме­сто отды­ха или соци­аль­ной актив­но­сти вме­сто удо­вле­тво­ре­ния соб­ствен­ных жела­ний. Если нам достав­ля­ет удо­воль­ствие целый день смот­реть теле­ви­зор, то такое заня­тие не рас­це­ни­ва­ет­ся как пустая тра­та вре­ме­ни. Зна­чит, смот­реть теле­ви­зор для нас — ценность.

Одна­ко нику­да не деть­ся от фак­та, что мы часто изма­ты­ва­ем себя напря­жен­ной пого­ней за чем-то, что нико­им обра­зом не спо­соб­ству­ет вопло­ще­нию наших соб­ствен­ных цен­но­стей, каки­ми бы они ни были. Эти бес­по­лез­ные устрем­ле­ния и есть мен­таль­ные ловуш­ки. Такие ловуш­ки меша­ют нам насла­ждать­ся теле­пе­ре­да­чей точ­но так же, как не дают нам серьез­но рабо­тать. Они не что иное, как абсо­лют­ная поте­ря времени.

Мен­таль­ные ловуш­ки не свя­за­ны с содер­жа­ни­ем наших мыс­лей и идей, они кро­ют­ся в их фор­ме. О каж­дом аспек­те нашей повсе­днев­ной жиз­ни — рабо­те по дому, отды­хе в выход­ные дни, карье­ре, отно­ше­ни­ях с дру­ги­ми — мож­но думать про­дук­тив­но или непро­дук­тив­но. Мы попа­да­ем в одни и те же ловуш­ки неза­ви­си­мо от того, моем ли мы посу­ду или раз­мыш­ля­ем о бра­ке или раз­во­де. Раз­ли­чие заклю­ча­ет­ся не в пред­ме­те наших мыс­лей, а в под­хо­де к пред­ме­ту. Если мы изба­вим­ся хотя бы от одной из этих лову­шек, то обна­ру­жим, что наши про­бле­мы во всех обла­стях нашей жиз­ни одно­вре­мен­но ста­ли менее слож­ны­ми. Мы выстра­и­ва­ем непро­дук­тив­ные струк­ту­ры мыш­ле­ния во все­воз­мож­ных вре­мен­ных мас­шта­бах. В одну и ту же мен­таль­ную ловуш­ку мож­но попасть на мину­ту-дру­гую, а мож­но и на всю жизнь. И такие мимо­лет­ные ловуш­ки не менее опас­ны, чем пожиз­нен­ные. Мину­ты пона­прас­ну рас­тра­чен­ных сил и вре­ме­ни имен­но из-за их мимо­лет­но­сти осо­бен­но труд­но рас­по­знать и скор­рек­ти­ро­вать. Мы остав­ля­ем их поза­ди еще до того, как осо­зна­ем, что же на самом деле про­изо­шло. В резуль­та­те мы попа­да­ем в такие ловуш­ки с пуга­ю­щей регу­ляр­но­стью и часто­той. Я сомне­ва­юсь, что сред­ний взрос­лый горо­жа­нин XXI века быва­ет сво­бо­ден от них более чем несколь­ко минут под­ряд. И к кон­цу дня сум­мар­ный эффект этих корот­ких эпи­зо­дов может стать при­чи­ной совер­шен­но непо­нят­ной для нас измотанности.

Основ­ная идея, кото­рая сто­ит за поня­ти­ем мен­таль­ных лову­шек, была выра­зи­тель­но и лако­нич­но сфор­му­ли­ро­ва­на еще несколь­ко тыся­че­ле­тий назад:

Все­му свое вре­мя, и вре­мя вся­кой вещи под небом (Еккл.3:1).

Если мы пре­не­бре­га­ем этим испол­нен­ным глу­бо­кой муд­ро­сти сове­том (начи­на­ем не в тот момент, дви­жем­ся не в том тем­пе, бро­са­ем нача­тое слиш­ком рано или слиш­ком позд­но), то неиз­беж­но тер­пим неуда­чу там, где мог­ли бы достичь цели.

Повто­ряю: здесь нет попыт­ки пред­пи­сы­вать вам содер­жа­ние вашей дея­тель­но­сти. Свое вре­мя есть для все­го. И удо­воль­ствие от хоро­шей еды, и упор­ное караб­ка­нье вверх по лест­ни­це успе­ха могут быть закон­ной частью нашей жиз­ни. Но если мы пыта­ем­ся зани­мать­ся про­бле­ма­ми сво­ей карье­ры за ужи­ном, то лишь меша­ем нор­маль­но­му пище­ва­ре­нию. К тому же вряд ли мы чем-то помо­жем нашей карье­ре, пере­да­вая солон­ку и при­хле­бы­вая суп. А зна­чит, ни одна из этих наших двух цен­но­стей не полу­ча­ет долж­но­го вни­ма­ния. При тех же самых цен­но­стях мы мог­ли бы неиз­ме­ри­мо луч­ше рас­хо­до­вать наше вре­мя и усилия.

Наше хро­ни­че­ское неуме­ние делать нуж­ное дело в нуж­ное вре­мя и наи­луч­шим обра­зом ста­но­вит­ся ярко выра­жен­ной моде­лью. В этом и состо­ит суть мен­таль­ной ловушки.

Но если мен­таль­ные ловуш­ки столь вре­до­нос­ны для нас, поче­му же мы все вре­мя в них попа­да­ем? Поче­му бы про­сто не изба­вить­ся от них? Тому есть три при­чи­ны. Во-пер­вых, мы часто не осо­зна­ем, о чем мы дума­ем. Во-вто­рых, даже если бы мы и созна­ва­ли содер­жа­ние наших мыс­лей, мы зача­стую не пони­ма­ем их вре­до­нос­но­го харак­те­ра. В‑третьих, даже если мы при­зна­ем их вред, мы часто не можем оста­но­вить­ся в силу привычки.

Если мыс­ли, загнав­шие нас в ловуш­ку, оста­ют­ся ниже поро­га созна­ния, то у нас нет ни еди­но­го шан­са повли­ять на них. Оче­вид­но, что мы не можем пре­кра­тить делать что-то, о чем не име­ем ни малей­ше­го поня­тия. Если мы не зна­ем, что мы оде­ты, нам не при­дет в голо­ву снять одеж­ду даже тогда, когда нам очень жар­ко. Точ­но таким же обра­зом, если мы не зна­ем, что погру­же­ны в контр­про­дук­тив­ные мыс­ли, у нас нет ника­кой воз­мож­но­сти пре­кра­тить этот процесс.

Идея, что мы можем не осо­зна­вать соб­ствен­ные мыс­ли, может пока­зать­ся пара­док­саль­ной, посколь­ку мы при­вык­ли ста­вить знак равен­ства меж­ду созна­ни­ем и мыш­ле­ни­ем как тако­вым. Но эти два про­цес­са нико­им обра­зом не иден­тич­ны. Мы можем с пора­зи­тель­ной пол­но­той осо­зна­вать вкус экзо­ти­че­ско­го фрук­та или чув­ство оргаз­ма без еди­ной мыс­ли. И мы можем быть погру­же­ны в бур­ный поток идей, не заме­чая при этом ни одной из них. Мен­таль­ный экс­пе­ри­мент, о кото­ром речь пой­дет ниже, убе­дит нас в спра­вед­ли­во­сти это­го важ­но­го замечания.

Когда мы не заня­ты каким-то опре­де­лен­ным делом или раз­вле­че­ни­ем, наши мыс­ли часто пере­ска­ки­ва­ют с одно­го пред­ме­та на дру­гой, цеп­ля­ясь за самые ничтож­ные ассо­ци­а­ции. Под­твер­дить это экс­пе­ри­мен­таль­но мож­но, толь­ко пой­мав себя с полич­ным в про­цес­се подоб­но­го блуж­да­ния. Для тех, кто засы­па­ет с тру­дом, вре­мя, про­ве­ден­ное в посте­ли без сна, осо­бен­но бога­то таким мате­ри­а­лом. Итак, как толь­ко мы ловим себя на таком блуж­да­нии, мы можем сде­лать ретро­спек­тив­ную рекон­струк­цию после­до­ва­тель­но­сти наших мыс­лей, при­вед­ших нас туда, где мы ока­за­лись. Если мы дума­ли о кра­со­тах Пари­жа, то, веро­ят­но, вспом­ним, что к это­му нас при­ве­ла мысль о зна­ко­мом, кото­рый толь­ко что отту­да вер­нул­ся. А мысль о при­я­те­ле мог­ла про­ис­те­кать из вне­зап­но­го вос­по­ми­на­ния о том, что этот чело­век дол­жен нам день­ги, кото­рое, в свою оче­редь, мог­ло быть вызва­но наши­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми о соб­ствен­ных финан­со­вых про­бле­мах, спро­во­ци­ро­ван­ных иде­ей, что нам хоте­лось бы обза­ве­стись новой машиной.

В этом экс­пе­ри­мен­те ни в коем слу­чае нель­зя решать зара­нее, что пря­мо сей­час мы рекон­стру­и­ру­ем ход наших мыс­лей за послед­ние несколь­ко минут. Необ­хо­ди­мо выждать момент, когда мы застиг­нем себя врас­плох. Когда это про­ис­хо­дит имен­но так, то оста­ет­ся толь­ко удив­лять­ся изги­бам и пово­ро­там наше­го пото­ка мыс­лей и идей. Без актив­ной рекон­струк­ции мы нико­гда и не запо­до­зри­ли бы, что наша мысль о Пари­же про­ис­хо­ди­ла из жела­ния купить новый авто­мо­биль! Само наше удив­ле­ние пре­крас­но демон­стри­ру­ет суть про­бле­мы. Если бы мы осо­зна­ва­ли содер­жа­ние наших мыс­лей, то вряд ли уди­ви­лись бы. Наше мыш­ле­ние ока­за­лось бес­со­зна­тель­ным. Судя по все­му, про­цесс мыш­ле­ния зави­сит от наше­го созна­тель­но­го вни­ма­ния не боль­ше, чем про­цесс ходь­бы зави­сит от созна­тель­но­го кон­тро­ля поло­же­ния рук и ног.

Мен­таль­ные ловуш­ки часто оста­ют­ся ниже поро­га созна­ния имен­но таким обра­зом. Мы попа­да­ем в них авто­ма­ти­че­ски, не при­ни­мая ника­ких созна­тель­ных реше­ний. И что­бы изба­вить­ся от них, преж­де все­го необ­хо­ди­мо научить­ся их рас­по­зна­вать. Дан­ная кни­га дает мате­ри­а­лы, необ­хо­ди­мые для овла­де­ния таким искус­ством. Это путе­во­ди­тель нату­ра­ли­ста по неко­е­му роду мен­таль­ной фло­ры, даю­щий отчет­ли­вые харак­те­ри­сти­ки раз­лич­ных ее пред­ста­ви­те­лей и при­во­дя­щий яркие иллю­стра­тив­ные при­ме­ры. Это спра­воч­ник по выяв­ле­нию мен­таль­ных ловушек.

Научить­ся рас­по­зна­вать и иден­ти­фи­ци­ро­вать ловуш­ки — пер­вый шаг. Но сами по себе выяв­ле­ние и иден­ти­фи­ка­ция не поло­жат им конец. Мы долж­ны быть убеж­де­ны, что они бес­по­лез­ны и даже вред­ны. А это не все­гда оче­вид­но. Более того, мен­таль­ные ловуш­ки часто пред­став­ля­ют­ся нам необ­хо­ди­мы­ми вида­ми дея­тель­но­сти, без кото­рых наша жизнь ста­ла бы хао­тич­ной и небез­опас­ной. Неко­то­рые ловуш­ки даже вос­пе­ты в извест­ных всем изре­че­ни­ях и посло­ви­цах. Мы не смо­жем с ними бороть­ся до тех пор, пока не будем твер­до убеж­де­ны в том, что они вредоносны.

Любой при­лич­ный путе­во­ди­тель нату­ра­ли­ста содер­жит прак­ти­че­скую инфор­ма­цию тако­го рода. Какой смысл научить­ся рас­по­зна­вать блед­ную поган­ку, если при этом нам не ска­за­ли, что она ядо­ви­та? Поэто­му и в нашем спра­воч­ни­ке раз­лич­ные сове­ты по иден­ти­фи­ка­ции мен­таль­ных лову­шек допол­не­ны ана­ли­зом их вре­до­нос­но­го влияния.

Научив­шись рас­по­зна­вать ловуш­ки и убе­див­шись, что избав­ле­ние от них пой­дет нам толь­ко на поль­зу, мы ока­зы­ва­ем­ся перед лицом баналь­ной дур­ной при­выч­ки. На этом эта­пе чело­век похож на куриль­щи­ка, кото­рый все­рьез при­нял пре­ду­пре­жде­ние Мин­здра­ва, напе­ча­тан­ное на пач­ке сига­рет. Одна­ко, как зна­ет каж­дый куриль­щик, насто­я­щее сра­же­ние с это­го момен­та толь­ко начи­на­ет­ся. В войне с мен­таль­ны­ми ловуш­ка­ми, как и в войне с куре­ни­ем, реше­ния при­ни­ма­ют­ся, нару­ша­ют­ся и при­ни­ма­ют­ся вновь. Неко­то­рым людям уда­ет­ся завя­зать с вред­ной при­выч­кой, а неко­то­рым нет. Мно­гие, по край­ней мере, захо­тят све­сти ее к мини­му­му. Послед­няя гла­ва нашей кни­ги содер­жит сове­ты по стра­те­гии в сра­же­нии с мен­таль­ны­ми ловушками.

Нату­ра­ли­стам, что­бы най­ти пред­мет сво­их науч­ных инте­ре­сов, надо идти в лес. Охот­ни­ки за мен­таль­ны­ми ловуш­ка­ми обна­ру­жат свою жерт­ву в гуще повсе­днев­ной жиз­ни. Имен­но в самых обы­ден­ных делах — совер­шая покуп­ки, про­ве­ряя рас­хо­ды, назна­чая встре­чи, отве­чая на теле­фон­ные звон­ки, умы­ва­ясь по утрам, 6олтая с дру­зья­ми — мы боль­ше все­го узна­ем о мен­таль­ных ловуш­ках. Когда став­ки высо­ки, мы слиш­ком зацик­ли­ва­ем­ся на конеч­ном резуль­та­те и вряд ли спо­соб­ны непред­взя­то наблю­дать себя со сто­ро­ны. Но в ситу­а­ци­ях, когда наши заня­тия более или менее обы­ден­ны, мы рас­по­ла­га­ем доста­точ­ной мен­таль­ной сво­бо­дой, что­бы при­смот­реть­ся к сво­им дей­стви­ям и отва­жить­ся попро­бо­вать новые подходы.

Когда мы нач­нем изу­чать себя подоб­ным обра­зом, то с удив­ле­ни­ем заме­тим, что это заня­тие, поми­мо воз­мож­но­сти луч­ше узнать себя, дает и дру­гие — неожи­дан­ные — пло­ды. Повсе­днев­ная жизнь вдруг ста­но­вит­ся необыч­ной и зани­ма­тель­ной. Теле­фон­ный зво­нок посре­ди напря­жен­ных заня­тий вос­при­ни­ма­ет­ся не как раз­дра­жа­ю­щий фак­тор, а как мате­ри­ал для изу­че­ния эффек­та внеш­не­го вме­ша­тель­ства. Опоз­да­ние на кино­се­анс даст нам шанс иссле­до­вать при­ро­ду малень­ких разо­ча­ро­ва­ний. Мытье посу­ды — аре­на, на кото­рой мы можем наблю­дать игру самых раз­ных пси­хо­ло­ги­че­ских сил, по сути, тех же самых сил, кото­рые сопер­ни­ча­ют внут­ри нас в реша­ю­щие момен­ты нашей жиз­ни. Если бы не эти малень­кие испы­та­ния и неуда­чи, мы так ниче­го и не узна­ли бы о себе. И мы начи­на­ем радо­вать­ся воз­ни­ка­ю­щим про­бле­мам как неожи­дан­но­му союз­ни­ку, а наши реак­ции на них ста­но­вят­ся очень зани­ма­тель­ны­ми для нас. Таким обра­зом, повсе­днев­ная жизнь пре­вра­ща­ет­ся в бес­ко­неч­ное при­клю­че­ние. В кон­це кон­цов, что такое при­клю­че­ние, если не вызов всем проблемам?

Наста­ло вре­мя начать иссле­до­ва­ние наше­го внут­рен­не­го ланд­шаф­та. Не нуж­но слиш­ком торо­пить­ся и пытать­ся сра­зу все изме­нить. С серьез­ны­ми мера­ми сто­ит пого­дить до тех пор, пока мы не нащу­па­ем твер­дую поч­ву на этой незна­ко­мой нам тер­ри­то­рии. А пока будем насла­ждать­ся обна­ру­жен­ным и уви­ден­ным. Ведь кра­со­ту мож­но уви­деть даже в блед­ной поганке.

Глава 2. Упорство

Пер­вая ловуш­ка — упор­ство — это про­дол­же­ние рабо­ты над тем, что уже поте­ря­ло свою цен­ность. Когда-то дело дей­стви­тель­но что-то зна­чи­ло для нас — ина­че мы вооб­ще не заня­лись бы им. Но его зна­чи­мость и смысл испа­ри­лись до того, как мы дошли до кон­ца. А мы про­дол­жа­ем и про­дол­жа­ем — либо пото­му, что не заме­ти­ли этой пере­ме­ны, либо про­сто по инерции.

Мы с боль­шим энту­зи­аз­мом садим­ся за пар­тию в Моно­по­лию — с кем это­го не слу­ча­лось? — и начи­на­ем испы­ты­вать ску­ку задол­го до ее кон­ца. Но вме­сто того что­бы бро­сить, мы про­дол­жа­ем: без вся­ко­го удо­воль­ствия, про­сто что­бы как-нибудь дой­ти до кон­ца. Пре­крас­ный при­мер пустой тра­ты времени.

Кто-то про­сит нас напом­нить имя акте­ра в эпи­зо­ди­че­ской роли из сред­нень­ко­го филь­ма соро­ко­вых годов. Имя вер­тит­ся у нас на язы­ке, но вспом­нить его нам так и не уда­ет­ся. Тем вре­ме­нем чело­век, задав­ший вопрос, уже исчез. Одна­ко про­бле­ма не исчез­ла вме­сте с ним. Она муча­ет нас весь остав­ший­ся день. Пона­ча­лу нашей целью было отве­тить на чей-то вопрос. Но теперь эта цель отсут­ству­ет. Даже смерть это­го дру­го­го чело­ве­ка не осво­бо­дит нас от бре­ме­ни, кото­рое мы на себя взвалили.

Мы начи­на­ем смот­реть теле­пе­ре­да­чу и вско­ре убеж­да­ем­ся, что это жут­кая тяго­мо­ти­на. Одна­ко мы про­дол­жа­ем смот­реть по прин­ци­пу умру, но добью до кон­ца, при этом не пре­кра­щая сето­вать на то, как тупо и без­дар­но все про­ис­хо­дя­щее на телеэкране.

Не осо­бо раз­ду­мы­вая, мы при­ни­ма­ем­ся петь Сто буты­лок пива (тра­ди­ци­он­ная песен­ка в США и Канаде).

Дой­дя до восемь­де­сят пятой бутыл­ки, мы чув­ству­ем, что нас уже тош­нит от этой дурац­кой затеи. Но мы не сда­ем­ся. Вме­сто это­го мы поем все быст­рее и быст­рее, что­бы как мож­но ско­рее кончить.

В поли­ти­че­ской дис­кус­сии мы про­ду­ма­ли эффек­тив­ное, но очень длин­ное опро­вер­же­ние взгля­дов наше­го оппо­нен­та. В сере­дине наше­го моно­ло­га оппо­нент заяв­ля­ет, что нам уда­лось его убе­дить. Лиш­ние сло­ва теперь явно ни к чему. Одна­ко мы упор­но про­дол­жа­ем изла­гать свои аргу­мен­ты, дово­дя их до нико­му уже не нуж­но­го заключения.

Бес­смыс­лен­ность тако­го рода заня­тий до нас не доходит.

Все эти дей­ствия ста­но­вят­ся мен­таль­ны­ми ловуш­ка­ми пото­му, что они про­дол­жа­ют­ся без вся­кой свя­зи с наши­ми нуж­да­ми или инте­ре­са­ми. Как пра­ви­ло, нам не достав­ля­ет ника­ко­го удо­воль­ствия дово­дить их до побед­но­го кон­ца. Напро­тив, затя­нув­ша­я­ся пар­тия в Моно­по­лию, попыт­ка при­пом­нить какую-то бес­смыс­лен­ную инфор­ма­цию или без­дар­ная теле­пе­ре­да­ча вос­при­ни­ма­ют­ся нами как раз­дра­жи­те­ли. Нам не тер­пит­ся поско­рее покон­чить с ними, и мы испы­ты­ва­ем насто­я­щее облег­че­ние, когда они нако­нец закан­чи­ва­ют­ся. Если бы суще­ство­ва­ла таб­лет­ка, про­гло­тив кото­рую мы смог­ли бы забыть про­кля­тый вопрос о вто­ро­сте­пен­ном акте­ре, мы с радо­стью про­гло­ти­ли бы ее. Непло­хая голо­во­лом­ка для людей, с пози­ций гедо­низ­ма утвер­жда­ю­щих, что мы все­гда ведем себя так, что­бы полу­чать мак­си­маль­ное удовольствие.

Конеч­но, мы можем упор­ство­вать, стре­мясь при этом не к удо­воль­ствию, а защи­щая какие-то дру­гие цен­но­сти. Напри­мер, дово­дим до кон­ца надо­ев­шую игру в Моно­по­лию, что­бы не рас­стро­ить ребен­ка. Или смот­рим до кон­ца уны­лую теле­пе­ре­да­чу пото­му, что нам пред­сто­ит писать на нее рецен­зию. Мы можем допеть дурац­кую пес­ню до послед­ней бутыл­ки пива в каче­стве упраж­не­ния в тер­пе­нии. Упор­ство без радо­сти не все­гда рав­но­знач­но ловуш­ке упор­ства. Но боль­шин­ство зри­те­лей скуч­ных теле­пе­ре­дач вовсе не кри­ти­ки, а боль­шин­ство пою­щих Сто буты­лок пива не заня­ты закал­кой духа. Они не дости­га­ют ниче­го — и не полу­ча­ют ника­ко­го удовольствия.

Неве­ро­ят­но, но факт: наша куль­ту­ра рас­це­ни­ва­ет упор­ство как доб­ро­де­тель. Мы хва­лим­ся, что, взяв одна­жды уста­нов­лен­ный курс, во что бы то ни ста­ло идем до кон­ца. Мы учим наших детей, что бро­сать нача­тое на пол­до­ро­ге — это при­знак сла­бо­сти и даже амо­раль­но­сти. Конеч­но же, наши дела в целом в огром­ной сте­пе­ни выиг­ры­ва­ют от спо­соб­но­сти про­яв­лять упор­ство вопре­ки обсто­я­тель­ствам. Одна­ко утвер­ждать, что эту спо­соб­ность сле­ду­ет при­ме­нять все­гда и во всех ситу­а­ци­ях — явный пере­бор. Полез­но раз­ли­чать упор­ство и настой­чи­вость. Мы можем настой­чи­во доби­вать­ся цели, невзи­рая на поме­хи на нашем пути. Но мы упор­ству­ем, если про­дол­жа­ем тащить­ся в направ­ле­нии, где, как мы и сами зна­ем, нас ждет лишь тупик.

Мораль­ное обя­за­тель­ство закан­чи­вать все одна­жды нача­тое сидит в нас глу­бо­ко. Нам труд­но отбро­сить на пол­до­ро­ге даже явно бес­со­дер­жа­тель­ное заня­тие. Сам факт, что мы что-то нача­ли, уже слов­но при­вя­зы­ва­ет нас к исхо­ду дела неза­ви­си­мо от того, сохра­ня­ют­ся ли при­чи­ны нашей актив­но­сти. Мы ведем себя так, слов­но мы свя­за­ны каким-то обе­ща­ни­ем — обе­ща­ни­ем, дан­ным не кому-то дру­го­му, а самим себе.

Мы начи­на­ем смот­реть теле­пе­ре­да­чу с одной-един­ствен­ной целью — раз­влечь­ся. Но почти сра­зу же в игру всту­па­ет и дру­гой мотив: внут­рен­няя потреб­ность закон­чить нача­тое. Пока пере­да­ча дей­стви­тель­но раз­вле­ка­ет нас, эта потреб­ность прак­ти­че­ски не ощу­ща­ет­ся. Она под­тал­ки­ва­ет нас в направ­ле­нии, в кото­ром мы и так дви­жем­ся. Но как толь­ко мы теря­ем инте­рес к пере­да­че, этот эффект ста­но­вит­ся оче­вид­ным. Если бы раз­вле­че­ние было нашим един­ствен­ным моти­вом, мы бы уже выклю­чи­ли теле­ви­зор. Но вто­рой мотив — закон­чить нача­тое дело толь­ко пото­му, что оно было нача­то, — застав­ля­ет нас упорствовать.

Пер­вый закон Нью­то­на гла­сит, что дви­жу­ще­е­ся тело будет про­дол­жать дви­гать­ся в задан­ном направ­ле­нии до тех пор, пока его инер­ция не будет пре­одо­ле­на дру­ги­ми сила­ми. Похо­же, мы под­чи­ня­ем­ся и зако­ну мен­таль­ной инер­ции. Начав что-то делать, мы про­дол­жа­ем дви­гать­ся в том же пси­хо­ло­ги­че­ском направ­ле­нии, пока не дой­дем до кон­ца. Как и в слу­чае физи­че­ской инер­ции, этот импульс может быть пре­одо­лен при воз­дей­ствии дру­гих фак­то­ров. Не каж­дая пар­тия Моно­по­лии доиг­ры­ва­ет­ся до кон­ца. Зем­ле­тря­се­ние, навод­не­ние или пере­пол­нен­ный моче­вой пузырь могут заста­вить оста­но­вить­ся и самых упор­ных. Даже обыч­ная ску­ка может ока­зать­ся доста­точ­но силь­ной для того, что­бы мы бро­си­ли бес­смыс­лен­ное заня­тие. Но ску­ка долж­на быть чуточ­ку боль­ше, чем обыч­но, экс­тре­маль­ная ситу­а­ция чуточ­ку более тре­вож­ной, а моче­вой пузырь чуточ­ку более пол­ным. Инер­ция систе­ма­ти­че­ски скло­ня­ет чаши весов в сто­ро­ну про­дол­же­ния про­цес­са неза­ви­си­мо от того, име­ет это смысл или нет. И в резуль­та­те реше­ние бро­сить мы при­ни­ма­ем чуть позд­нее, чем сле­до­ва­ло бы.

Что­бы начать какое-то даже очень зна­чи­тель­ное дело, порой доста­точ­но мгно­ве­ния реши­мо­сти. Одна­ко, стар­то­вав, мы уже не можем про­сто отме­нить нача­тое таким же момен­таль­ным уси­ли­ем воли. Мы поте­ря­ли кноп­ку Выкл. на нашем пульте.

Ино­гда мы пыта­ем­ся оправ­дать свое упор­ство, гово­ря, что не хотим поте­рять уже вло­жен­ные вре­мя и энер­гию. Если мы сей­час бро­сим игру, то наши пред­ше­ству­ю­щие уси­лия выиг­рать пар­тию ока­жут­ся напрас­ны­ми. Такая аргу­мен­та­ция помо­га­ет понять, поче­му мы про­дол­жа­ем упор­ство­вать в том, что­бы дой­ти до кон­ца, тем боль­ше, чем даль­ше мы про­дви­ну­лись впе­ред. Если в скуч­ной игре мы сде­ла­ли все­го несколь­ко ходов, вло­жен­ные нами уси­лия настоль­ко неве­ли­ки, что мы без осо­бых сожа­ле­ний можем спи­сать их со сче­тов. Но после несколь­ких часов уны­лой и тоск­ли­вой пар­тии нам уже кажет­ся постыд­ным не потер­петь еще немно­го и не дове­сти ее до кон­ца. Ведь уси­лия ока­жут­ся выбро­шен­ны­ми на ветер!

Разу­ме­ет­ся, это лож­ный аргу­мент. Без­ра­дост­но про­ве­ден­ные часы уже выбро­ше­ны на ветер. Их не вос­ста­но­вить тем, что игра все-таки будет дове­де­на до кон­ца. Пора пре­кра­тить поток потерь и поста­вить на этом деле крест. Пара­док­саль­но, но имен­но инстинкт сохра­не­ния энер­гии ведет нас к еще боль­шим ее потерям.

Абсурд­ное неже­ла­ние отка­зать­ся от бес­смыс­лен­ных дей­ствий и вещей может даже заста­вить нас зани­мать­ся чем-то, что с само­го нача­ла не име­ет смыс­ла. Мы поку­па­ем совер­шен­но ненуж­ные нам вещи толь­ко пото­му, что не можем упу­стить деше­вую рас­про­да­жу. Мы едим, не испы­ты­вая ни малей­ше­го голо­да, толь­ко для того, что­бы не выбра­сы­вать еду. Мы соби­ра­ем вся­кое барах­ло с чьих-то чер­да­ков. Такая ловуш­ка — бли­жай­ший род­ствен­ник упор­ства. Это не та ситу­а­ция, когда посре­ди пути наше заня­тие вдруг поте­ря­ло преж­ний смысл. В дан­ном слу­чае то, что мы дела­ем, не име­ло ника­кой цен­но­сти с само­го нача­ла. В инте­ре­сах ясно­сти фор­му­ли­ро­вок будем счи­тать такую ситу­а­цию част­ным слу­ча­ем той же самой ловуш­ки. В слу­чае подоб­но­го мгно­вен­но­го упор­ства реко­мен­ду­ет­ся бро­сить свое заня­тие сра­зу же, как толь­ко мы его начали.

Скуч­ные игры, без­дар­ные теле­пе­ре­да­чи и рас­про­да­жи вещей, кото­рые нам не нуж­ны, име­ют одно счаст­ли­вое свой­ство: рано или позд­но они кон­ча­ют­ся. Одна­ко не все заня­тия могут закон­чить­ся сами. Рабо­та, брак или при­выч­ка могут длить­ся без кон­ца. Когда какая-то ситу­а­ция неопре­де­лен­ной дли­тель­но­сти теря­ет свою цен­ность, мы рис­ку­ем ока­зать­ся в поло­же­нии веч­но упор­ству­ю­щих. И тече­ние вре­ме­ни само по себе не выз­во­лит нас из этой ловуш­ки. Мы игра­ем в пар­тию Моно­по­лии, кото­рая не кон­ча­ет­ся никогда.

Мы можем веч­но упор­ство­вать, под­дер­жи­вая отно­ше­ния, кото­рые бес­по­во­рот­но испор­че­ны; цеп­ля­ясь за рабо­ту, кото­рая не дает удо­вле­тво­ре­ния в насто­я­щем и не поз­во­ля­ет питать надеж­ды на буду­щее; пре­да­ва­ясь ста­рым увле­че­ни­ям, кото­рые уже не дают ника­ко­го удо­воль­ствия; зани­ма­ясь буд­нич­ны­ми дела­ми, кото­рые толь­ко пере­гру­жа­ют и огра­ни­чи­ва­ют нашу жизнь. Мы дви­жем­ся таким без­на­деж­ным кур­сом порой про­сто пото­му, что нам не при­хо­дит в голо­ву пере­смот­реть наши цели. В кон­це кон­цов, мы так дол­го жили со всем этим — с этим чело­ве­ком, на этой рабо­те, в этом доме и этом рай­оне, оде­ва­ясь в этом при­выч­ном для нас сти­ле, совер­шая эти дие­ти­че­ские и гиги­е­ни­че­ские риту­а­лы в этом одна­жды заве­ден­ном поряд­ке У нас не мель­ка­ет даже мыс­ли, что все мог­ло бы быть ина­че. Наше туск­лое и осто­чер­тев­шее бытие вос­при­ни­ма­ет­ся нами как некое обя­за­тель­ное усло­вие, навя­зан­ное нам судь­бой, — как фор­ма нашей голо­вы. Нра­вит­ся нам она или нет — но уж какая есть. Если бы мы оста­но­ви­лись и спро­си­ли себя, хотим ли мы и даль­ше дви­гать­ся тем же кур­сом, ответ мог бы ока­зать­ся пре­дель­но ясным. Да ведь любая неуве­рен­ность в зав­траш­нем дне была бы луч­ше, чем делать вот это восемь часов в день, пять дней в неде­лю, пять­де­сят недель в году — до самой смер­ти! Но мы дале­ко не все­гда зада­ем себе этот вопрос. Мы ноем и жалу­ем­ся, но при­ни­ма­ем суще­ству­ю­щее поло­же­ние вещей как дан­ность. Пото­му-то мы и упор­ству­ем, совер­шая одни и те же дей­ствия, направ­лен­ные на под­дер­жа­ние ста­тус-кво. А посколь­ку воз­мож­ность бро­сить не воз­ни­ка­ет в нашем созна­нии сама по себе, един­ствен­ной аль­тер­на­ти­вой оста­ет­ся как-нибудь завер­шить всю эту тяго­мо­ти­ну, как осто­чер­тев­шую пар­тию Моно­по­лии. Увы, эта осто­чер­тев­шая пар­тия и есть наша жизнь.

Неже­ла­ние покон­чить с непри­ят­ной ситу­а­ци­ей может про­ис­те­кать и из убеж­де­ния, что аль­тер­на­ти­вы еще хуже. Может быть, мы умрем с голо­ду, если бро­сим рабо­ту. В нашей оцен­ке ситу­а­ции мы можем быть пра­вы или непра­вы. Но в любом слу­чае эта при­чи­на оста­вать­ся на преж­нем кур­се не отно­сит­ся к мен­таль­ным ловуш­кам. Это про­сто наи­луч­ший выбор, кото­рый мы дела­ем, исхо­дя из наше­го пони­ма­ния ситу­а­ции. Но сле­ду­ет быть осто­рож­ны­ми: такой аргу­мент лег­ко исполь­зо­вать для оправ­да­ния обыч­ной инер­ции. Ино­гда мы про­сто не можем изме­нить­ся, хотя все гово­рит — да нет, вопи­ет! — о том, что нам сто­и­ло бы это сде­лать. Мы чув­ству­ем, что вынуж­де­ны дви­гать­ся преж­ним кур­сом точ­но так же, как чув­ству­ем себя обя­зан­ны­ми закон­чить пар­тию Моно­по­лии. До тех пор пока мы осо­зна­ем эту дилем­му, суще­ству­ет надеж­да, что нам удаст­ся вырвать­ся из это­го тупи­ка. Но если мы раци­о­наль­но объ­яс­ни­ли нашу ситу­а­цию как мень­шее из двух зол, на нас мож­но ста­вить крест.

Осо­бен­но лег­ко ска­тить­ся к веч­но­му вари­ан­ту нега­тив­но­го упор­ства. Здесь наше упор­ство отста­и­ва­ет пра­во не делать чего — то, что мог­ло быть сто­я­щим и полез­ным. Мы не рас­кры­ва­ем­ся в близ­ких отно­ше­ни­ях, пото­му что когда-то они ока­за­лись для нас ката­стро­фой. Мы нико­гда не едим олив­ки, пото­му что два­дцать лет назад попро­бо­ва­ли одну, что­бы тут же ее выплю­нуть. Мы дер­жим­ся подаль­ше от мате­ма­ти­че­ских задач, пото­му что у нас было пло­хо с мате­ма­ти­кой в школе.

Не делать чего-то — это про­грам­ма, не име­ю­щая кон­ца. Мы нико­гда не пере­ста­нем воро­тить нос от оли­вок. Такие при­выч­ки избе­гать чего-то име­ют тен­ден­цию сохра­нять­ся веч­но. Более того, имен­но такие при­выч­ки и сохра­ня­ют­ся. Доста­точ­но лег­ко уви­деть, когда нам сле­ду­ет бро­сить делать что-то — напри­мер, есть одну и ту же без­вкус­ную овсян­ку каж­дое утро. Для это­го доста­точ­но при­слу­шать­ся к соб­ствен­ным ощу­ще­ни­ям. Но как мы узна­ем, что наста­ло вре­мя пре­кра­тить не делать что-то — напри­мер, пере­стать шара­хать­ся от оли­вок? Быть может, теперь они нам понра­ви­лись бы — если бы толь­ко мы их попро­бо­ва­ли? Одна­ко до тех пор, пока мы упор­ству­ем в сво­ем нега­ти­виз­ме, ничто в нашем опы­те не под­ска­жет нам, что сто­ит это сделать.

Нега­тив­ное упор­ство — это мен­таль­ная струк­ту­ра, лежа­щая в осно­ве мно­же­ства фобий. Испы­тав одна­жды непри­ят­ные чув­ства в боль­шой тол­пе, в поезд­ке по гор­ной доро­ге, во вре­мя выступ­ле­ния перед пуб­ли­кой, мы все­гда ста­ра­ем­ся избе­гать подоб­ных стрес­сов. Но наш пер­вый печаль­ный опыт мог быть резуль­та­том уни­каль­но­го сте­че­ния обсто­я­тельств. Дру­гие тол­пы, дру­гие доро­ги, дру­гие ауди­то­рии — и даже те же самые, но в дру­гой день — мог­ли бы никак на нас не повли­ять. Но, посколь­ку теперь мы избе­га­ем всех подоб­ных ситу­а­ций, у нас нет воз­мож­но­сти выяс­нить, так оно или нет. И конеч­но, про­бле­ма услож­ня­ет­ся еще и тем, что наше ожи­да­ние при­сту­па пани­ки рабо­та­ет как само­ре­а­ли­зу­ю­ще­е­ся про­ро­че­ство. Но это уже дру­гая ловушка.

Если мы воз­дер­жи­ва­ем­ся от чего-то, то как узнать, что цен­ность это­го чего-то для нас изме­ни­лась? Един­ствен­ный ответ — не зачер­ки­вать что-то на всю остав­шу­ю­ся жизнь. Вре­мя от вре­ме­ни полез­но бро­сить взгляд на то, что мы исклю­чи­ли из сво­ей жиз­ни из-за того, что это было невкус­но, болез­нен­но или слож­но. Наши вку­сы, отва­га, спо­соб­но­сти, уда­ча, да и сам мир могут менять­ся без наше­го ведо­ма. Раз в год попро­бо­вать над­ку­сить олив­ку или выполз­ти из рако­ви­ны в отно­ше­ни­ях с дру­гим чело­ве­ком — в резуль­та­те это может дать неожи­дан­ные и радост­ные плоды.

Глава 3. Амплификация

Ампли­фи­ка­ция (рас­ши­ре­ние, уси­ле­ние, обо­га­ще­ние) — это ловуш­ка, в кото­рой мы ока­зы­ва­ем­ся, когда вкла­ды­ва­ем в дости­же­ние цели боль­ше уси­лий, чем нуж­но, так, слов­но пыта­ем­ся убить муху кувал­дой. О про­ти­во­по­лож­ной ошиб­ке — при­ла­гать недо­ста­точ­но уси­лий — гово­рят куда как чаще. Но слиш­ком мно­го — тоже ошиб­ка. Для реше­ния каж­дой из задач, кото­рые перед нами ста­вит жизнь, тре­бу­ет­ся опре­де­лен­ное коли­че­ство рабо­ты. Если мы дела­ем слиш­ком мало, то не дости­га­ем цели. Если же дела­ем слиш­ком мно­го — рас­тра­чи­ва­ем наши ресур­сы попусту.

Срав­не­ние с упор­ством помо­жет нам луч­ше понять сущ­ность обе­их лову­шек. Когда мы ампли­фи­ци­ру­ем, цель, ради кото­рой мы рабо­та­ем, оста­ет­ся цен­ной, но наша рабо­та не про­дви­га­ет нас к ней. Когда мы упор­ству­ем, наша рабо­та может быть сколь угод­но эффек­тив­ной для про­дви­же­ния к цели, одна­ко у нас нет ника­ких при­чин вооб­ще стре­мить­ся к ней. Мы упор­ству­ем, когда про­дол­жа­ем игру, уже став­шую для нас мучи­тель­но скуч­ной. Мы ампли­фи­ци­ру­ем, когда надол­го заду­мы­ва­ем­ся над ходом в игре, кото­рая для нас по-преж­не­му важна.

При­ме­ры ампли­фи­ка­ции: репе­ти­ро­вать речь столь­ко раз, что наши соб­ствен­ные сло­ва начи­на­ют казать­ся нам скуч­ны­ми и без жиз­нен­ны­ми; потра­тить сот­ню дол­ла­ров на то, что­бы спла­ни­ро­вать свои еже­год­ные рас­хо­ды с точ­но­стью, поз­во­ля­ю­щей сэко­но­мить десять дол­ла­ров; набить чемо­да­ны веща­ми, пото­му что в нашей поезд­ке мы хотим быть гото­вы­ми к любым неве­ро­ят­ным сюр­при­зам — а вдруг нас при­гла­сят на фрач­ный зва­ный ужин посре­ди джун­глей Новой Гви­неи? И кста­ти, зара­ба­ты­вать денег боль­ше, чем мы в состо­я­нии потра­тить, — тоже ампли­фи­ка­ция, кото­рая без жалост­но погу­би­ла не одну жизнь.

Чет­кий при­знак ампли­фи­ка­ции — это сред­ства, пре­вос­хо­дя­щие те, что необ­хо­ди­мы для дости­же­ния цели. Сле­до­ва­тель­но, ампли­фи­ци­ру­ем мы или нет, зави­сит от того, чего мы пыта­ем­ся достичь. Зара­ба­ты­ва­ние боль­ших денег, чем мы в состо­я­нии потра­тить, ста­но­вит­ся ловуш­кой, если наша цель — все­го лишь при­об­ре­сти то, что мы хотим. Одна­ко ско­ла­чи­ва­ние капи­та­ла может быть в пол­ной гар­мо­нии с наши­ми цен­но­стя­ми, если мы дела­ем это ради удо­воль­ствия или ведем счет в игре, имя кото­рой день­ги. Если муж­чи­на рас­тя­ги­ва­ет сек­су­аль­ную пре­лю­дию вме­сто того, что­бы как мож­но быст­рее достичь эяку­ля­ции, это, конеч­но, к ампли­фи­ка­ции не отно­сит­ся, раз­ве что его един­ствен­ная цель — раз­мно­же­ние. И даже убить муху кувал­дой может быть вполне нор­маль но, если у нас воз­ник­ло жела­ние пораз­мять­ся. В то же вре­мя, вряд ли мы ста­нем наби­вать деся­ток чемо­да­нов веща­ми толь­ко ради раз­мин­ки или в сорев­но­ва­нии по упа­ко­вы­ва­нию чемо­да­нов. Впро­чем, и это не такое уж неслы­хан­ное дело.

Есть зада­чи и про­бле­мы, созда­ю­щие бес­ко­неч­ные воз­мож­но­сти для ампли­фи­ка­ции. Сколь­ко бы мы ни сде­ла­ли для дости­же­ния цели, все­гда мож­но сде­лать чуточ­ку боль­ше. Если мы хотим стать бога­ты­ми, то все­гда мож­но попы­тать­ся зара­бо­тать еще. Не вред­но про­ре­пе­ти­ро­вать речь еще разок. А если мы посмот­рим вни­ма­тель­нее, то, воз­мож­но, най­дем сло­во, кото­рое даст нам ещe боль­ше очков в кросс­вор­де. И когда мы при­ни­ма­ем реше­ния, все­гда нахо­дят­ся допол­ни­тель­ные фак­то­ры, кото­рые мож­но при­нять во вни­ма­ние. Срав­ни­вая ака­де­ми­че­скую репу­та­цию, спор­тив­ные успе­хи и архи­тек­тур­ные досто­ин­ства раз­ных уни­вер­си­те­тов, мы можем попро­бо­вать уга­дать, в каком из них мы, ско­рее все­го, смо­жем най­ти себе подруж­ку по серд­цу. А обсу­див наши вари­ан­ты с десят­ком чело­век, все­гда мож­но спро­сить сове­та у одиннадцатого.

Но суще­ству­ет закон умень­ше­ния отда­чи. Наш вто­рой мил­ли­он дол­ла­ров может не вне­сти таких изме­не­ний в нашу жизнь, что­бы сто­и­ло над­ры­вать­ся, зара­ба­ты­вая его. И пере­бор уни­вер­си­тет­ских вари­ан­тов дол­жен рано или позд­но достичь уров­ня таких мизер­ных раз­ли­чий или, наобо­рот, такой тоталь­ной неуве­рен­но­сти, что вряд ли сто­ит при­ла­гать уси­лия к даль­ней­ше­му ана­ли­зу. За этой чер­той уже начи­на­ет­ся амплификация.

Мы ино­гда убеж­да­ем себя, что пере­хо­дим эту чер­ту, посколь­ку нико­гда нель­зя быть уве­рен­ны­ми: а вдруг еще одна пор­ция уси­лий ока­жет­ся небес­по­лез­ной? Кто зна­ет, может быть, поду­мав еще минут­ку над кросс­вор­дом, мы вспом­ним сло­во из семи букв? Или один­на­дца­тый инфор­ма­тор смо­жет дать нам гораз­до луч­ший совет, чем преды­ду­щие десять? Но если такая логи­ка кажет­ся здра­вой после деся­ти кон­суль­та­ций, она столь же обос­но­ван­на и после один­на­дца­той. Еще одно уси­лие дей­стви­тель­но может ока­зать­ся реша­ю­щим, но точ­но так же — и еще одно, и еще, и еще. Сле­дуя такой логи­ке, нуж­но сидеть над кросс­вор­дом до бес­ко­неч­но­сти, а по пово­ду выбо­ра кон­суль­ти­ро­вать­ся с каж­дым чело­ве­ком на планете.

Пороч­ность тако­го под­хо­да заклю­ча­ет­ся в том, что это ана­лиз затрат и при­бы­лей, кото­рый совер­шен­но не при­ни­ма­ет во вни­ма­ние затра­ты. Бес­спор­но, все­гда есть шанс, что боль­шее коли­че­ство рабо­ты даст боль­шую выго­ду. Но оче­вид­но и то, что боль­шее коли­че­ство рабо­ты будет сто­ить нам вре­ме­ни и уси­лий, кото­рые мы мог­ли бы потра­тить на что-то дру­гое. Вопрос не в том, мож­но ли добить­ся боль­шей выго­ды, если рабо­тать боль­ше, а в том, нель­зя ли добить­ся боль­шей выго­ды, при­ло­жив ту же энер­гию к чему-то еще. Это и есть кри­те­рий момен­та, когда над­ле­жит ста­вить точку.

При­ме­нять этот кри­те­рий ино­гда лег­ко, ино­гда не так уж про­сто. На одном полю­се рас­по­ла­га­ют­ся ситу­а­ции, в кото­рых затра­ты на допол­ни­тель­ную рабо­ту пре­вос­хо­дят потен­ци­аль­ные выго­ды. Пред­по­ло­жим, что в нашей поезд­ке по мага­зи­нам нам надо сде­лать девять оста­но­вок. Если мы не спла­ни­ру­ем нашу поезд­ку зара­нее, то неиз­беж­но будем повтор­но про­ез­жать какие-то участ­ки наше­го марш­ру­та. Но если мы попы­та­ем­ся раз­ра­бо­тать наи­луч­ший марш­рут, что­бы сэко­но­мить вре­мя, нам нуж­но будет пере­брать все 362 880 воз­мож­ных ком­би­на­ций. Такие рас­че­ты навер­ня­ка потре­бу­ют гораз­до боль­ше вре­ме­ни, чем то, кото­рое мы ста­ра­ем­ся сэко­но­мить. Это самый оче­вид­ный тип ампли­фи­ка­ции. Здесь даже не при­хо­дит­ся выяс­нять, нель­зя ли как-то луч­ше исполь­зо­вать наше вре­мя. Гораз­до полез­нее вооб­ще не тра­тить его на подоб­ную дея­тель­ность. Вся эта затея — поте­ря вре­ме­ни в чистом виде.

Одна­ко нель­зя ска­зать точ­но, когда наши раз­мыш­ле­ния о пре­иму­ще­ствах и недо­стат­ках раз­ных уни­вер­си­те­тов пре­вра­ща­ют­ся в ампли­фи­ка­цию. Но мы долж­ны по мень­шей мере пони­мать, что вре­мя оста­вить это заня­тие насту­па­ет тогда, когда ста­но­вит­ся ясно, что мож­но занять­ся чем-то более достой­ным. Даже если при этом мы, воз­мож­но, сде­ла­ем ошиб­ку. Дей­стви­тель­но, нас может отде­лять от успе­ха бук­валь­но одно, послед­нее уси­лие. Осво­бож­де­ние от мен­таль­ных лову­шек не пана­цея от всех мыс­ли­мых бед. Но шанс сде­лать ошиб­ку гораз­до выше тогда, когда мы про­дол­жа­ем сидеть в ловушке.

Рабо­ту мож­но ампли­фи­ци­ро­вать бук­валь­но до бес­ко­неч­но­сти в любом из двух направ­ле­ний: по гори­зон­та­ли или по вер­ти­ка­ли. При гори­зон­таль­ной ампли­фи­ка­ции мы ста­вим перед собой все боль­ше и боль­ше под­за­дач, кото­рые нуж­но решить для дости­же­ния нашей цели — рас­спро­сить еще боль­шее чис­ло людей, про­ре­пе­ти­ро­вать нашу речь еще и еще раз, потра­тить еще одну мину­ту на поис­ки сло­ва в кросс­вор­де. Каж­дая допол­ни­тель­ная под­за­да­ча про­дви­га­ет нас к цели чуть мень­ше, чем та, что пред­ше­ство­ва­ла ей. Но цен­ность нашей рабо­ты все-таки нико­гда не пада­ет до нуля. Таким обра­зом, мы про­дол­жа­ем думать, что эффек­тив­но тра­тим вре­мя. Шту­ка, одна­ко, в том, что в жиз­ни есть и дру­гие достой­ные заня­тия, поми­мо это­го кроссворда.

Вер­ти­каль­ная ампли­фи­ка­ция более увле­ка­тель­на. Здесь для реше­ния глав­ной зада­чи тре­бу­ет­ся пред­ва­ри­тель­но решить некую под­за­да­чу, а для ее реше­ния сна­ча­ла нуж­но раз­де­лать­ся еще с одной под­под­за­да­чей — и так далее. Напри­мер, желая чет­ко опре­де­лить, что мы хотим ска­зать, мы начи­на­ем делать ряд ого­во­рок, при­зван­ных устра­нить воз­мож­ные разночтения.

Я не хочу ска­зать, что наста­и­ваю на этом, но…

Посре­ди этой ого­вор­ки мы вдруг осо­зна­ем, что она сама может быть поня­та непра­виль­но. И тогда мы дела­ем ого­вор­ку каса­тель­но пер­вой оговорки:

Я не хочу ска­зать, что наста­и­ваю на этом — или на любом дру­гом вари­ан­те, но

Ясное дело, поправ­ка к поправ­ке тоже может быть истол­ко­ва­на невер­но. Поэто­му луч­ше пере­фор­му­ли­ро­вать так:

Я не хочу ска­зать, что наста­и­ваю на этом — или на любом дру­гом вари­ан­те, посколь­ку пред­по­чте­ний в этом плане у меня нет, но

Таким вот обра­зом мы и отъ­ез­жа­ем от про­стой про­бле­мы — зака­зы­вать пиц­цу или нет — к рас­суж­де­ни­ям о про­ис­хож­де­нии обще­ствен­ных дого­во­ров, смыс­ле жиз­ни и опре­де­ле­нии определений.

Или такой при­мер: мы пыта­ем­ся решить, купить ли нам скром­ный, но доступ­ный по цене кот­тедж или же рос­кош­ную вил­лу нашей меч­ты. Мы пред­по­ла­га­ем, что наш выбор будет зави­сеть от того, насколь­ко мы уве­ре­ны в сво­ей буду­щей финан­со­вой ситу­а­ции. Но мы не можем знать, насколь­ко надеж­на наша буду­щая финан­со­вая ситу­а­ция, если не зна­ем, насколь­ко устой­чи­вым в дол­го­вре­мен­ной пер­спек­ти­ве будет сек­тор эко­но­ми­ки, в кото­ром мы рабо­та­ем. Веро­ят­ность его устой­чи­во­сти в свою оче­редь будет зави­сеть от цен на энер­гию. Цены на энер­гию будут зави­сеть от внеш­ней поли­ти­ки стра­ны. Внеш­няя поли­ти­ка будет зави­сеть от резуль­та­тов сле­ду­ю­щих выбо­ров. А сле­ду­ю­щие выбо­ры будут зави­сеть от отно­ше­ния к пра­вам сек­су­аль­ных меньшинств.

Резуль­та­том вер­ти­каль­ной ампли­фи­ка­ции ста­но­вит­ся пара­док­саль­ное дви­же­ние все даль­ше и даль­ше от цели. Чем боль­ше мы рабо­та­ем, тем боль­ше оста­ет­ся сде­лать для того, что­бы рабо­ту завер­шить. Меж­ду нача­лом и кон­цом раз­вер­за­ет­ся без­дон­ная пропасть.

Во всей сво­ей кра­се ампли­фи­ка­ция рас­кры­ва­ет­ся тогда, когда она совер­ша­ет­ся одно­вре­мен­но и в гори­зон­таль­ном, и в вер­ти­каль­ном направ­ле­нии. Конеч­ная цель порож­да­ет бес­ко­неч­ный ряд под­за­дач, каж­дая из кото­рых тре­бу­ет такой же бес­ко­неч­ной цепи под­под­за­дач для ее реше­ния — и так далее. Но могут ли вооб­ще суще­ство­вать подоб­ные мен­таль­ные раз­рас­та­ния? Конеч­но, могут — ина­че отку­да берет­ся хро­ни­че­ская нере­ши­тель­ность? Если бы нере­ши­тель­ность про­ис­те­ка­ла про­сто из выбо­ра меж­ду дву­мя рав­ны­ми аль­тер­на­ти­ва­ми, мы мог­ли бы бро­сить монет­ку и поста­вить на этом точ­ку. Оста­вать­ся в под­ве­шен­ном состо­я­нии не было бы при­чин. Но мы пре­бы­ва­ем в нере­ши­тель­но­сти имен­но пото­му, что не зна­ем, дей­стви­тель­но ли аль­тер­на­ти­вы рав­ны. Мы никак не можем их оце­нить, теря­ясь в бес­ко­неч­ных подсчетах.

Накоп­ле­ние пред­став­ля­ет собой наи­бо­лее ковар­ную фор­му вер­ти­каль­ной ампли­фи­ка­ции. Мы попа­да­ем в эту неви­ди­мую ловуш­ку тогда, когда наша цель име­ет бес­ко­неч­ное коли­че­ство уров­ней реа­ли­за­ции. Бере­мен­ность, как все мы зна­ем, исклю­ча­ет сте­пе­ни срав­не­ния — любые более или менее — либо жен­щи­на бере­мен­на, либо нет. То же самое отно­сит­ся к при­ня­тию реше­ний: когда реше­ние при­ня­то, про­цесс закон­чен. Но если нашей целью явля­ет­ся богат­ство, сла­ва, муд­рость, власть или доб­ро­де­тель, то ника­кой абсо­лют­ной отмет­ки не суще­ству­ет. Мил­ли­о­нер богат в срав­не­нии со сред­ним граж­да­ни­ном. Одна­ко сами мил­ли­о­не­ры чаще все­го склон­ны под­ни­мать план­ку выше и срав­ни­вать себя с муль­ти­мил­ли­о­не­ра­ми. То же самое отно­сит­ся к нашим суж­де­ни­ям отно­си­тель­но муд­ро­сти, вла­сти и доб­ро­де­те­ли. Если бы тык­ва раз­ви­лась до уров­ня сред­не­го чело­ве­ка, то навер­ня­ка счи­та­ла бы себя богом.

Но лишь на какой-то момент. На самом же деле ника­кая власть не дает чув­ства посто­ян­но­го все­мо­гу­ще­ства — и ника­кое при­зна­ние не дает ощу­ще­ния вели­кой сла­вы на века. Дости­же­ние любо­го уров­ня в стрем­ле­нии к таким неопре­де­лен­ным целям не ста­но­вит­ся желан­ным фини­шем, а пре­вра­ща­ет­ся в воз­мож­ность под­нять план­ку еще выше. Каж­дый шаг впе­ред ото­дви­га­ет цель еще на один шаг, и к фини­шу мы так и не при­хо­дим. В таких бес­смыс­лен­ных забе­гах рас­тра­че­на не одна жизнь.

В ампли­фи­ка­ции, так же, как и в ряде дру­гих лову­шек, неред­ко наблю­да­ет­ся любо­пыт­ный фено­мен повто­ре­ния. Во всех слу­ча­ях он про­яв­ля­ет­ся оди­на­ко­во и заклю­ча­ет­ся в том, что, закон­чив свою рабо­ту, мы тут же при­ни­ма­ем­ся делать ее зано­во. В слу­чае ампли­фи­ка­ции мы повто­ря­ем одни и те же дей­ствия, что­бы достичь все боль­шей и боль­шей уве­рен­но­сти в том, что дей­стви­тель­но завер­ши­ли свою рабо­ту. В кон­це кон­цов, все­гда есть опас­ность, что мы что-то упу­сти­ли. И даже если нам кажет­ся, что мы сде­ла­ли абсо­лют­но все воз­мож­ное, память может и под­ве­сти. Поэто­му мы при­ни­ма­ем­ся делать все сна­ча­ла. Но абсо­лют­ной уве­рен­но­сти нам это не дает. Совер­шен­ству нет пре­де­ла, и мы про­де­лы­ва­ем все в тре­тий раз. Повто­ре­ние — это гори­зон­таль­но неогра­ни­чен­ная амплификация.

Мы гото­вим­ся к путе­ше­ствию. Укла­ды­ва­ем вещи в чемо­да­ны, дого­ва­ри­ва­ем­ся с теми, кто в наше отсут­ствие будет кор­мить наших домаш­них питом­цев и поли­вать цве­ты, отклю­ча­ем теле­фо­ны, про­ве­ря­ем, закры­ты ли все кра­ны, окна, две­ри — и вот нако­нец все сде­ла­но. Но что-то ведь мы мог­ли и про­пу­стить. Может быть, мы забы­ли зуб­ные щет­ки? Мы сно­ва про­хо­дим­ся по всей цепи сде­лан­но­го, про­ве­ряя один этап за дру­гим: зуб­ные щет­ки, питом­цы, рас­те­ния, окна, две­ри Но про­пу­стить что-то мож­но и во вто­рой раз — точ­но так же, как в пер­вый. Ситу­а­ция прак­ти­че­ски не изме­ни­лась. И если нам хоте­лось пере­про­ве­рить себя рань­ше, нам навер­ня­ка захо­чет­ся пере­про­ве­рить все и сей­час: зуб­ные щет­ки, питом­цы, рас­те­ния, окна, две­ри Сно­ва и сно­ва мы воз­вра­ща­ем­ся к тому же исход­но­му пунк­ту. Мы уже едем в аэро­порт, а наши мыс­ли несут­ся по одно­му и тому же бес­ко­неч­но­му кру­гу: зуб­ные щет­ки, домаш­ние питом­цы, рас­те­ния, окна, две­ри, щет­ки, питом­цы, рас­те­ния, окна, двери

Раци­о­наль­ное обос­но­ва­ние тако­го повто­ре­ния сво­дит­ся к тому, что с каж­дым новым захо­дом мы умень­ша­ем веро­ят­ность ошиб­ки. В неко­то­рых ситу­а­ци­ях это, без­услов­но, так. Опас­ность сде­лать ошиб­ку в ариф­ме­ти­че­ских рас­че­тах зна­чи­тель­но умень­ша­ет­ся, если мы повто­ри­ли рас­чет и полу­чи­ли тот же резуль­тат, что и в пер­вый раз. Но и в этом слу­чае сле­ду­ет иметь в виду закон умень­ша­ю­щей­ся отда­чи. Каж­дый новый пере­смотр уже сде­лан­но­го добав­ля­ет мень­ше уве­рен­но­сти, чем преды­ду­щий. Пере­про­ве­рить все десять раз, один раз или не пере­про­ве­рять вооб­ще, зави­сит от затрат на про­ве­де­ние такой про­вер­ки в срав­не­нии с неуклон­но умень­ша­ю­щи­ми­ся выго­да­ми. Преж­де чем мы нач­нем сно­ва про­смат­ри­вать сот­ни выпи­сан­ных чеков, что­бы най­ти при­чи­ну рас­хож­де­ния в один­на­дцать цен­тов в нашем балан­се, сто­ит спро­сить себя: а соглас­ны ли мы про­де­лать ту же рабо­ту для дру­го­го чело­ве­ка за воз­на­граж­де­ние в один­на­дцать цен­тов? Если нет, то разум­нее про­сто вычесть эту сум­му из наше­го балан­са и най­ти себе более достой­ное занятие.

Более того, дале­ко не все­гда вер­но, что каж­дый повтор умень­ша­ет нашу неуве­рен­ность, пусть даже на мил­ли­метр. Часто у нас уже есть мак­си­маль­но воз­мож­ная уве­рен­ность. В таком слу­чае повто­ре­ние ни на йоту не может эту уве­рен­ность укре­пить. Напри­мер, если наши дей­ствия состо­ят более чем из несколь­ких шагов, то едва ли воз­мож­но охва­тить взгля­дом все эта­пы. Когда мы, гото­вясь к путе­ше­ствию, соби­ра­ем свои туа­лет­ные при­над­леж­но­сти, то одеж­да, кото­рую мы уже упа­ко­ва­ли, не лежит у нас перед гла­за­ми. Нам при­хо­дит­ся пола­гать­ся на свою память в том, что когда мы зани­ма­лись одеж­дой, то уже взя­ли все, что нуж­но. Мы счи­та­ем, что этот этап рабо­ты завер­шен. Если мы попы­та­ем­ся под­кре­пить свою уве­рен­ность пере­смот­ром преды­ду­ще­го эта­па рабо­ты, то неиз­беж­но поте­ря­ем из виду более позд­ний этап. Мак­си­маль­но воз­мож­ная уве­рен­ность дости­га­ет­ся тогда, когда мы вспо­ми­на­ем, что одна­жды уже сочли пред­ше­ству­ю­щие эта­пы рабо­ты завер­шен­ны­ми. Теперь наши орга­ны чувств не смо­гут помочь нам прий­ти к тако­му же выво­ду. И с этим ниче­го не поде­лать. Ника­кое коли­че­ство прыж­ков меж­ду ран­ни­ми и позд­ни­ми эта­па­ми рабо­ты не спо­соб­но уни­что­жить все остат­ки неуверенности.

Не слиш­ком помо­га­ет реше­ние зано­сить все вещи в спи­сок или про­сить кого-то снять весь про­цесс на видео­ка­ме­ру. То, что было запи­са­но или отсня­то, мож­но читать или смот­реть лишь вешь за вещью. К тому вре­ме­ни, как мы дой­дем до послед­них пунк­тов спис­ка, пер­вые уже выле­тят из нашей памя­ти. Таким обра­зом, мы ока­жем­ся в преж­нем поло­же­нии, где нам оста­ва­лось наде­ять­ся на то, что, насколь­ко мы пом­ни­ли, все было в поряд­ке, когда это все нахо­ди­лось у нас перед гла­за­ми. Спи­сок может помочь нам обре­сти мак­си­маль­но дости­жи­мый уро­вень уве­рен­но­сти. Но если такая уве­рен­ность у нас уже была, а спи­сок мы дела­ем для того, что­бы при­бли­зить­ся к поро­гу уве­рен­но­сти, кото­рую дает непо­сред­ствен­ное вос­при­я­тие, мы попа­да­ем в ловуш­ку. Мы будем читать и пере­чи­ты­вать наш спи­сок, что­бы убе­дить­ся, что в нем ниче­го не про­пу­ще­но, — точ­но так же, как мы вос­про­из­во­ди­ли наши дей­ствия в памя­ти без помо­щи спис­ка. Ловуш­ка здесь та же самая. Изме­ни­лось толь­ко ее внеш­нее оформление.

Люди осо­бен­но часто попа­да­ют в ловуш­ку повто­ре­ния тогда, когда труд­но убе­дить­ся в том, что постав­лен­ная цель достиг­ну­та. Если мы идем в бли­жай­ший про­дук­то­вый мага­зин, нам не при­хо­дит­ся вос­ста­нав­ли­вать в памя­ти все наши дей­ствия для уве­рен­но­сти, что мы попа­ли в нуж­ное место. Но если нам хочет­ся, что­бы наш парт­нер дей­стви­тель­но любил нас, то момент дости­же­ния этой цели не столь отчет­лив, даже если мы и собра­ли все воз­мож­ные дока­за­тель­ства люб­ви. Но, если мы уже собра­ли все мыс­ли­мые сви­де­тель­ства, нам ниче­го не оста­ет­ся делать — раз­ве что повто­рить этот про­цесс с само­го нача­ла. Вот поче­му супру­ги неред­ко тре­бу­ют друг от дру­га все новых под­твер­жде­ний люб­ви. А рев­ни­вый муж может бук­валь­но шаг за шагом вос­ста­нав­ли­вать все дей­ствия сво­ей жены в тщет­ных попыт­ках исклю­чить даже малей­ший шанс ее неверности.

В чем бы ни заклю­чал­ся сти­мул к подоб­ной актив­но­сти, такие люди не вполне осо­зна­ют совер­шен­ную бес­по­лез­ность сво­их дей­ствий. Ино­гда доступ­ных дока­за­тельств недо­ста­точ­но для наших целей. Да, такая ситу­а­ция может быть не очень при­ят­ной — но, бегая сно­ва и сно­ва по тому же замкну­то­му кру­гу, мы не дости­га­ем ничего.

Отсле­жи­вая раз­лич­ные фор­мы ампли­фи­ка­ции в повсе­днев­ной жиз­ни, ино­гда полез­но пре­кра­тить делать то, что мы дела­ем, и спро­сить себя, дей­стви­тель­но ли эта рабо­та необ­хо­ди­ма для Дости­же­ния постав­лен­ных нами целей. Если мы заме­ча­ем, что рабо­та­ем не покла­дая рук, а дела­ет­ся при этом очень мало, зна­чит, самое вре­мя задать себе этот вопрос. Но за исклю­че­ни­ем тех ситу­а­ций, когда став­ки дей­стви­тель­но высо­ки, вряд ли сто­ит рас­счи­ты­вать соот­но­ше­ние затрат и выгод с мате­ма­ти­че­ской точ­но­стью. Более того, такое заня­тие может лег­ко пре­вра­тить­ся в оче­ред­ную ампли­фи­ка­цию. Бес­смыс­лен­но зани­мать­ся бес­ко­неч­ны­ми уточ­не­ни­я­ми по пово­ду реаль­ной цен­но­сти зада­чи, выпол­не­ние кото­рой тре­бу­ет трех минут. Про­ще потра­тить эти три мину­ты и закрыть тему, чем гадать, при­не­сет ли поль­зу работа.

Часто ампли­фи­ка­цию мож­но рас­по­знать про­сто по ощу­ще­нию. Мы уже виде­ли, что мно­гие зада­чи, в кото­рых она про­яв­ля­ет­ся, име­ют прак­ти­че­ски бес­ко­неч­ную струк­ту­ру. Мы сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­ем­ся к тому, с чего нача­ли, или одна вещь неиз­мен­но вле­чет за собой дру­гую. От тако­го блуж­да­ния по лаби­рин­там мыс­ли начи­на­ет кру­жить­ся голо­ва. Нам кажет­ся, что мы на кару­се­ли или пада­ем в какой-то без­дон­ный коло­дец. Ощу­ще­ния тако­го рода гораз­до луч­ше помо­га­ют иден­ти­фи­ци­ро­вать ловуш­ку ампли­фи­ка­ции, чем любой ана­лиз затрат и выгод.

Глава 4. Фиксация

При фик­са­ции наше про­дви­же­ние к цели забло­ки­ро­ва­но. Мы не можем про­дол­жать нача­тое дело, пока не дождем­ся теле­фон­но­го звон­ка, раз­ре­ше­ния, отгруз­ки сырья, вдох­но­ве­ния. Вме­сто того что­бы обра­тить­ся к дру­гим делам, мы оста­ем­ся в под­ве­шен­ном состо­я­нии до тех пор, пока не смо­жем сно­ва про­дол­жить рабо­ту над этим же про­ек­том. Попро­сту гово­ря, мы ждем.

Ожи­дая гостей к вось­ми часам, мы все пере­мы­ли и при­ве­ли в поря­док, при­ня­ли ван­ну, оде­лись, выста­ви­ли еду и напит­ки. Все гото­во. Но сей­час толь­ко семь трид­цать. Что делать, пока не при­шли гости? Мы мог­ли бы исполь­зо­вать это вре­мя для того, что­бы сде­лать кое-какие мело­чи по дому, кото­ры­ми нам рано или позд­но при­дет­ся занять­ся. А мож­но было бы поз­во­лить себе какие-нибудь малень­кие удо­воль­ствия. Но вре­мя, кото­рым мы рас­по­ла­га­ем, не ощу­ща­ет­ся нами как сво­бод­ное. Нам кажет­ся, что мы уже заня­ты: мы же устра­и­ва­ем вече­рин­ку. Прав­да, в дан­ный момент нам уже ниче­го не надо делать по это­му пово­ду — и все рав­но, мы умуд­ря­ем­ся похло­по­тать еще немнож­ко. Как завод­ные сол­да­ти­ки, кото­рые, наткнув­шись на сте­ну, про­дол­жа­ют мар­ши­ро­вать на месте, мы про­дол­жа­ем зани­мать­ся тем, что уже не тре­бу­ет наше­го вни­ма­ния. В дан­ном слу­чае мы пре­да­ем­ся делу, кото­рое обыч­но назы­ва­ет­ся ожи­да­ни­ем гостей. Мы пред­став­ля­ем себе, как они при­ез­жа­ют. Нам хоте­лось бы, что­бы это уже про­изо­шло. Мы напря­жен­но сле­дим за стрел­ка­ми часов, бук­валь­но по мину­там отме­ряя вре­мя до момен­та, когда мы сно­ва смо­жем забе­гать и засуетиться.

Фик­са­цию мож­но рас­смат­ри­вать как част­ный слу­чай ампли­фи­ка­ции. Когда мы ампли­фи­ци­ру­ем, то про­де­лан­ная рабо­та при­но­сит столь малый эффект, что на нее не сто­ит тра­тить и малей­ших уси­лий, одна­ко мы дела­ем эту рабо­ту. При фик­са­ции же, напро­тив, на какой-то момент нам попро­сту нече­го делать. Но мы все рав­но зани­ма­ем­ся делом. Что­бы раз­ре­шить кажу­щу­ю­ся нераз­ре­ши­мой зада­чу, то есть быть заня­ты­ми в ситу­а­ции, когда делать совер­шен­но нече­го, мы при­ду­мы­ва­ем абсо­лют­но бес­по­лез­ные дела, кото­рые хотя и име­ют отно­ше­ние к цели, но не при­бли­жа­ют нас к ней ни на йоту.

Вряд ли нуж­но объ­яс­нять, что фик­са­ция — это чистая поте­ря вре­ме­ни. На самом деле выра­же­ние убить вре­мя — экви­ва­лент фик­са­ции в раз­го­вор­ной речи. Это пре­ступ­ле­ние совер­ша­ет­ся каж­дый раз, когда про­дол­же­ние дела зави­сит от обсто­я­тельств, на кото­рые мы сами никак не можем повли­ять — ждем ли мы при­бы­тия гостей, сто­им ли в оче­ре­ди в кас­су, тор­чим ли в проб­ке, пред­вку­ша­ем ли окон­ча­ние рабо­че­го дня или уро­ков в шко­ле, когда нако­нец смо­жем вырвать­ся на свободу.

В таких ситу­а­ци­ях мы напря­жен­но вгля­ды­ва­ем­ся в часо­вой цифер­блат, счи­та­ем про себя, кру­тим коль­цо на паль­це, при­сталь­но смот­рим куда-то, не про­яв­ляя ни малей­ше­го инте­ре­са к тому, что видим, жалу­ем­ся на иди­о­тизм поло­же­ния и про­во­дим вре­мя в страст­ном жела­нии, что­бы этот мучи­тель­ный пери­од ожи­да­ния закон­чил­ся. Все эти дей­ствия созда­ют иллю­зию, что в затор­мо­зив­шем­ся про­цес­се мы все-таки сво­и­ми уси­ли­я­ми про­дви­га­ем­ся впе­ред. Наше погля­ды­ва­ние на часы кажет­ся нам маги­че­ским актом, уско­ря­ю­щим вре­мя, а часто­та наших вздо­хов и глу­би­на жела­ний слов­но помо­га­ют нам под­тал­ки­вать оче­редь, застав­ляя ее дви­гать­ся быстрее.

Еще один спо­соб най­ти заня­тие, когда делать уже ниче­го не надо, — повто­ре­ние того, что уже сде­ла­но. Хозя­ин, ожи­да­ю­щий при­бы­тия гостей, по вто­ро­му и тре­тье­му кру­гу про­ве­ря­ет, все ли гото­во. Мы уже зна­ко­мы с повто­ре­ни­ем как фор­мой ампли­фи­ка­ции. В дан­ном слу­чае чело­век ведет себя точ­но так же, но в кон­тек­сте фик­са­ции сама дея­тель­ность еще более бес­смыс­лен­на. Когда повто­ре­ние свя­за­но с ампли­фи­ка­ци­ей, мы, по край­ней мере, пред­по­ла­га­ем достичь боль­шей уве­рен­но­сти в том, что рабо­та была про­де­ла­на как надо. Но у зафик­си­ро­ван­но­го хозя­и­на нет сомне­ний в этом плане. Он про­ве­ря­ет все во вто­рой и в тре­тий раз про­сто для того, что­бы убить время.

Если запас повто­ре­ний, жела­ний, вздо­хов и жалоб начи­на­ет исся­кать, у нас появ­ля­ет­ся воз­мож­ность позна­ко­мить­ся с наи­бо­лее рафи­ни­ро­ван­ной фор­мой фик­са­ции — состо­я­ни­ем напря­жен­но­го ожи­да­ния. Исчер­пав все воз­мож­но­сти оста­вать­ся при деле, когда делать нече­го, мы все рав­но не поз­во­ля­ем себе ото­рвать­ся от мучи­тель­ной ситу­а­ции. Теперь мы сидим — бес­смыс­лен­но, оце­пе­не­ло, в состо­я­нии мен­таль­но­го пара­ли­ча. Но это не озна­ча­ет, что мы не дума­ем. Любо­пыт­ный пара­докс: наш ум в состо­я­нии напря­жен­но­го ожи­да­ния бес­со­дер­жа­те­лен, но в то же вре­мя рабо­та­ет на пол­ных обо­ро­тах. Мы ощу­ща­ем напря­же­ние, свой­ствен­ное умствен­ным уси­ли­ям. Мы заня­ты. Прав­да, если нас попро­сят объ­яс­нить, чем имен­но, вряд ли мы суме­ем что-то сказать.

Когда нель­зя сде­лать ниче­го полез­но­го для того, что­бы как-то при­бли­зить нашу цель, луч­ше все­го забыть о ней и занять­ся чем-то еще, даже если эта цель неве­ро­ят­но важ­на, а аль­тер­на­ти­ва пред­став­ля­ет собой не более чем пустяк. Любая, даже самая малая, цен­ность луч­ше, чем про­сто уби­ва­ние вре­ме­ни. Если уж мы не можем сде­лать что-то кон­струк­тив­ное, что­бы спа­сти мир от ядер­но­го холо­ко­ста, то поче­му бы не выпить чаш­ку чая? Стоя в оче­ре­ди, мы можем наблю­дать за дру­ги­ми людь­ми или пре­да­вать­ся фан­та­зи­ям. Застряв в проб­ке, мы можем про­де­лать серию изо­мет­ри­че­ских упраж­не­ний. Пери­о­ды вынуж­ден­но­го ожи­да­ния часто ста­но­вят­ся пре­крас­ной воз­мож­но­стью пре­дать­ся малень­ким радо­стям жиз­ни, на кото­рые при нашей заня­то­сти у нас нико­гда не хва­та­ет вре­ме­ни. Нако­нец-то мы полу­чи­ли шанс с насла­жде­ни­ем при­нять ван­ну, про­сто про­гу­лять­ся, поиг­рать с соба­кой, пого­во­рить с ребен­ком о жиз­ни, пона­блю­дать за при­чуд­ли­вой фор­мой плы­ву­щих по небу обла­ков. При фик­са­ции мы отбра­сы­ва­ем прочь чуд­ный дар мгно­ве­ний свободы.

Аль­тер­на­ти­вы уби­ва­нию вре­ме­ни ино­гда вынуж­ден­но огра­ни­че­ны обсто­я­тель­ства­ми, в кото­рых нам при­хо­дит­ся ждать. Невоз­мож­но наблю­дать за обла­ка­ми из при­ем­ной без окон. Но все­гда оста­ет­ся одна воз­мож­ность: не делать вооб­ще ниче­го. Это по мень­шей мере эко­но­мит нашу энер­гию до тех пор, пока мы сно­ва не оку­нем­ся в дела. Если нам нече­го делать, не надо жечь элек­три­че­ство, гоняя ум на холо­стых обо­ро­тах. У нас нако­нец-то появил­ся шанс пере­дох­нуть от посто­ян­ной мен­таль­ной суе­ты: пла­ни­ро­ва­ния, ком­би­ни­ро­ва­ния, оце­нок, гипо­тез — все­го того, что, по наше­му мне­нию, обя­за­тель­но для выжи­ва­ния в сего­дняш­ней реальности.

Но ниче­го­не­де­ла­ние сле­ду­ет отли­чать от бес­со­дер­жа­тель­ной умствен­ной актив­но­сти в состо­я­нии напря­жен­но­го ожи­да­ния. Вто­рое изма­ты­ва­ет нас, пер­вое помо­га­ет вос­ста­но­вить силы. Когда ум пуст, созна­ние без уси­лий пор­ха­ет по калей­до­ско­пи­че­ско­му пей­за­жу нашей необъ­ят­ной все­лен­ной. И даже ожи­да­ние в при­ем­ной не в состо­я­нии это­го отме­нить: пят­но на потол­ке, кото­рое выгля­дит как Клео­пат­ра на цар­ской ладье, на ред­кость урод­ли­вый рису­нок обо­ев, поспеш­ный ритм шагов в хол­ле, про­хлад­ная кожа крес­ла, воз­ни­ка­ю­щие в вооб­ра­же­нии боже­ства и ска­зоч­ные зве­ри Чем мы уми­ро­тво­рен­нее, тем боль­ше видим. Но, пре­бы­вая в напря­жен­ном ожи­да­нии, мы неспо­соб­ны насла­ждать­ся подоб­ны­ми кар­ти­на­ми. Мы ведь так заня­ты — мы ждем.

Пре­пят­ствие, повер­га­ю­щее нас в состо­я­ние фик­са­ции, может быть как внеш­ним, так и внут­рен­ним. Ино­гда мы про­сто не зна­ем, что делать даль­ше. Мы пыта­ем­ся решить: при­гла­сить нам зна­ко­мо­го на вече­рин­ку или нет, зака­зать в ресто­ране китай­ское блю­до или ита­льян­ское. Мы про­де­лы­ва­ем все мыс­ли­мые про­це­ду­ры, соот­вет­ству­ю­щие слу­чаю: взве­ши­ва­ем соот­но­ше­ние затрат и выгод, обра­ща­ем­ся к Богу с прось­бой надо­умить нас, гада­ем по внут­рен­но­стям живот­ных. Но полу­чен­ные дан­ные ока­зы­ва­ют­ся недо­ста­точ­ны­ми для раз­ре­ше­ния про­бле­мы. Выго­ды в точ­но­сти рав­ны затра­там, бара­ньи киш­ки не дают одно­знач­но­го отве­та, а Бог заяв­ля­ет, что­бы таки­ми мело­ча­ми его не бес­по­ко­и­ли. Тогда мы начи­на­ем жало­вать­ся, зани­мать­ся повто­ре­ни­ем уже прой­ден­но­го, пре­да­вать­ся оче­ред­ным если бы да кабы. В кон­це кон­цов мы впа­да­ем в состо­я­ние напря­жен­но­го ожи­да­ния. Мы сидим и тупо смот­рим на оза­да­чив­ший нас объ­ект или буб­ним как шаман при кам­ла­нии: чоу-мейн (китай­ская жаре­ная лап­ша) — лаза­нья. Лаза­нья — чоу-мейн.

Что мож­но сде­лать в подоб­ной ситу­а­ции? Если реше­ние может подо­ждать, так луч­ше про­сто его и отло­жить — на пока. Есть шанс, что мы полу­чим новую инфор­ма­цию, кото­рая помо­жет нам опре­де­лить­ся. А может, мы вне­зап­но обна­ру­жим новый ход. Но фик­са­ция на про­бле­ме никак не спо­соб­ству­ет тако­му исхо­ду. Хуже того, она умень­ша­ет шан­сы нащу­пать что-то новое, что помог­ло бы нам выбрать­ся из боло­та. Мы с боль­шей веро­ят­но­стью про­рвем­ся к реше­нию, если про­сто уля­жем­ся на кро­вать и как сле­ду­ет выспимся.

Фик­са­ция бес­смыс­лен­на даже тогда, когда при­ня­тие реше­ния нель­зя отло­жить. Если нам при­хо­дит­ся решать пря­мо сей­час, то луч­ше решать наугад, чем про­сто сидеть и пялить­ся в пусто­ту. Если мы не зна­ем отве­та на экза­мене, надо отве­чать наугад. Конеч­но, решая наугад, мы рис­ку­ем оши­бить­ся. Но непо­движ­ное пре­бы­ва­ние в западне фик­са­ции нисколь­ко не умень­ша­ет этот риск. Нуж­но пере­стать тра­тить вре­мя впу­стую и обра­тить­ся к той про­це­ду­ре при­ня­тия реше­ний, кото­рая все­гда дает кон­крет­ный резуль­тат: бро­сить монетку.

Вне сомне­ний, самая непри­ят­ная раз­но­вид­ность фик­са­ции — бес­по­кой­ство. Бес­по­ко­ить­ся — зна­чит напря­жен­но и непро­дук­тив­но думать о потен­ци­аль­ных несча­стьях, на кото­рые мы никак не можем повли­ять. Мы забы­ли в авто­бу­се свой кейс, и теперь нам при­хо­дит­ся ждать до утра, когда нако­нец откро­ет­ся бюро нахо­док. Пока же мы абсо­лют­но ниче­го не можем пред­при­нять. Но все рав­но: наши мыс­ли сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­ют­ся к этой про­бле­ме. Мы раз­мыш­ля­ем: най­дет­ся наш кейс или нет. Мы наде­ем­ся, что он най­дет­ся. Нам хоте­лось бы, что­бы мы его не теряли.

Каж­дый слы­шал, навер­ное, тыся­чу раз: нет ника­ко­го смыс­ла вол­но­вать­ся. Бес­по­кой­ство не дает ниче­го, кро­ме ощу­ще­ния бес­си­лия и жало­сти к себе. В отли­чие от боль­шин­ства дру­гих лову­шек эта рас­по­зна­ет­ся сра­зу — когда ее жерт­вой ста­но­вит­ся кто-то дру­гой. Но когда бес­по­ко­им­ся мы сами, то заня­тие это не кажет­ся нам таким уж бес­смыс­лен­ным и глу­пым. Сами того не созна­вая, мы отда­ем­ся во власть суе­вер­но­го чув­ства, что наша про­бле­ма ста­нет еще ост­рее, если мы не будем посто­ян­но дер­жать ее в поле наше­го созна­ния. Каж­дая потен­ци­аль­ная непри­ят­ность кажет­ся нам ковар­ным про­тив­ни­ком, кото­рый толь­ко и ждет, когда мы повер­нем­ся к нему спи­ной, что­бы нане­сти свой под­лый удар. А может, мы стра­да­ем, что­бы уми­ло­сти­вить кро­во­жад­ных богов. Во вся­ком слу­чае, нам пред­став­ля­ет­ся нера­зум­ным посметь не беспокоиться.

Момен­ты, потра­чен­ные на напря­жен­ное ожи­да­ние — когда зазве­нит двер­ной зво­нок, нач­нет­ся кино­се­анс, при­бу­дут ново­сти (хоро­шие или пло­хие), подой­дет авто­бус, появит­ся дви­же­ние в проб­ке, закон­чит­ся нуд­ное выступ­ле­ние, скла­ды­ва­ют­ся в ощу­ти­мую часть нашей жиз­ни. Но поми­мо этих пре­хо­дя­щих эпи­зо­дов мы целы­ми дня­ми, а то и неде­ля­ми неред­ко пре­бы­ва­ем в состо­я­нии рас­тя­ну­той фик­са­ции. По мере при­бли­же­ния лет­не­го отпус­ка мы уже пре­кра­ща­ем делать серьез­ные дела, а отпус­ком пере­ста­ем насла­ждать­ся задол­го до воз­вра­ще­ния из него. Тень сле­ду­ю­ще­го эта­па нашей жиз­ни уже упа­ла на нас, и мы пара­ли­зо­ва­ны ожи­да­ни­ем. Имен­но из-за фик­са­ции на поне­дель­ни­ке нам труд­нее насла­ждать­ся вос­кре­се­ньем, чем пят­нич­ным вечером.

Ожи­да­е­мое собы­тие может про­изой­ти еще толь­ко в самом туман­ном буду­щем. Пока мы ждем, когда наш корабль достиг­нет тихой гава­ни или наш принц уве­зет нас в ска­зоч­ное коро­лев­ство, мы день за днем пре­бы­ва­ем в таком же под­ве­шен­ном состо­я­нии, как хозя­ин дома, чьи гости еще не при­бы­ли. Мы не поз­во­ля­ем себе пол­но­стью погру­зить­ся в насто­я­щее, пото­му что насто­я­щее как бы не счи­та­ет­ся. Это пустяк, про­ме­жу­точ­ная кар­тин­ка, поз­во­ля­ю­щая убить вре­мя, пока не нач­нет­ся насто­я­щее дей­ствие. Пока мы не полу­чим нако­нец диплом. Пока наши дети не вырас­тут. Пока не дождем­ся наслед­ства. Пока не вый­дем на пен­сию. Пока не сбро­сим с плеч осто­чер­тев­шее бре­мя тягост­ных обя­зан­но­стей, пока не под­ве­дем под ними чер­ту — вот тогда-то мы и нач­нем жить. Но меж­ду сей­час и дол­го­ждан­ным момен­том буду­ще­го сча­стья про­сти­ра­ет­ся огром­ный отре­зок вре­ме­ни — вре­ме­ни, кото­рое надо убить. И пока сут­ки напро­лет мы неустан­но пре­да­ем­ся тревоге.

И, пока мы ждем нача­ла насто­я­ще­го шоу, вся наша жизнь может прой­ти мимо как сон. Наша рабо­та никак не свя­за­на с нашим при­зва­ни­ем. Наши удо­воль­ствия и раз­вле­че­ния не более чем эрзац. Наши отно­ше­ния с дру­ги­ми — на пока, на вре­мя. По сути мы толь­ко ждем, бара­ба­ня паль­ца­ми по сто­лу. Воз­мож­но, мы даже не зна­ем, чего же мы ждем. В ловуш­ке пустой фик­са­ции мы в нетер­пе­нии загля­ды­ва­ем в буду­щее, ожи­дая чего-то, что не в состо­я­нии даже назвать. Мы не зна­ем, кем ста­нем, когда повзрос­ле­ем — и поэто­му не взрос­ле­ем нико­гда. Един­ствен­ное, в чем мы уве­ре­ны, так это в том, что еще не ста­ли теми, кто мы есть на самом деле.

Но нет ника­кой нуж­ды ждать, что­бы стать теми, кто мы есть на самом деле. Мы уже то, что мы есть, — и это уже наша жизнь. Принц — это не про­сто буду­щий король, а малень­кая девоч­ка — не про­сто буду­щая жен­щи­на. Прин­цы, дети, сту­ден­ты, под­ма­сте­рья, не печа­та­ю­щи­е­ся писа­те­ли, нико­му не извест­ные худож­ни­ки, клер­ки и сек­ре­та­ри — все они уже пред­став­ля­ют собой нечто опре­де­лен­ное и завер­шен­ное. Абсо­лют­но весь спектр радо­стей и печа­лей жиз­ни уже в их распоряжении.

В рас­тя­ну­той фик­са­ции скры­та пора­зи­тель­ная иро­ния. Когда мы нако­нец ста­но­вим­ся теми, кем мы так дол­го хоте­ли стать, нас часто захле­сты­ва­ет носталь­гия по ста­рым доб­рым день­кам. Один моло­дой актер в годов­щи­ну сва­дьбы пода­рил сво­ей жене гроздь вино­гра­да, ска­зав, как он хотел бы, что­бы каж­дая из вино­гра­дин пре­вра­ти­лась в жем­чу­жи­ну. Мно­го лет спу­стя, уже став зна­ме­ни­тым и бога­тым, он пода­рил ей жем­чуж­ное оже­ре­лье, сожа­лея о том, что оно не может пре­вра­тить­ся в ту самую вино­град­ную гроздь.

В жиз­ни репе­ти­ций не быва­ет. Она начи­на­ет­ся пря­мо сейчас.

Глава 5. Реверсия

Ино­гда ста­но­вит­ся оче­вид­но, что наши пла­ны одно­знач­но потер­пе­ли неуда­чу. Игра закон­че­на, мы про­иг­ра­ли. Послед­ствия неуда­чи могут быть пуга­ю­щи­ми, одна­ко здесь ниче­го не поде­ла­ешь. Мы исчер­па­ли наши ходы, а вре­мя ушло. Но если и на этом эта­пе нас про­дол­жа­ют вол­но­вать все та же про­бле­ма, зна­чит, мы ока­за­лись в ловуш­ке реверсии.

Мы изу­ча­ем кино­ре­кла­му в газе­те, выби­ра­ем фильм, выстра­и­ва­ем вечер так, что­бы вре­ме­ни на все хва­ти­ло, ловим так­си, подъ­ез­жа­ем к кино­те­ат­ру — и узна­ем, что рас­пи­са­ние сеан­сов изме­ни­лось. Или застре­ва­ем в проб­ке и при­ез­жа­ем с опоз­да­ни­ем. Решим ли мы все-таки отпра­вить­ся в кино­зал или, наобо­рот, занять­ся чем-то совер­шен­но дру­гим, наши мыс­ли будут сно­ва и сно­ва воз­вра­щать­ся к неис­пол­нен­но­му наме­ре­нию: посмот­реть фильм, и посмот­реть его цели­ком, с само­го нача­ла. Есте­ствен­но, мыс­ли эти уже ниче­го не изме­нят. Это про­сто поте­ря времени.

Ревер­сия — это вре­мен­ная про­ти­во­по­лож­ность фик­са­ции. При фик­са­ции мы ярост­но тру­дим­ся над тем, что­бы уско­рить наступ­ле­ние застыв­ше­го буду­ще­го. При ревер­сии мы тщим­ся изме­нить необ­ра­ти­мое про­шлое. Далее мы уви­дим, что боль­шин­ство про­яв­ле­ний фик­са­ции име­ют свое зер­каль­ное отра­же­ние в ситу­а­ци­ях ревер­сии. Есть, одна­ко, и суще­ствен­ная асим­мет­рия. Когда буду­щее, кото­рое дви­жет­ся в сво­ем соб­ствен­ном тем­пе, все-таки насту­па­ет, фик­са­ции при­хо­дит конец. Мы полу­чи­ли то, чего так хоте­ли, хотя сила наших жела­ний и ока­за­лась в этом про­цес­се совер­шен­но ненуж­ной. Но ревер­сия нико­гда не кон­ча­ет­ся сама по себе. Мы можем воз­вра­щать­ся к ста­рым оби­дам и разо­ча­ро­ва­ни­ям до кон­ца сво­их дней, одна­ко все про­шлое от это­го не изме­нит­ся ни на йоту. Наще жела­ние изме­нить его не про­сто ненуж­но — оно неосу­ще­стви­мо. От фик­са­ции часто нас спо­соб­но исце­лить тече­ние вре­ме­ни. Но от ревер­сии при­хо­дит­ся избав­лять­ся самим. Каж­дая ревер­сия потен­ци­аль­но вечна.

Фик­са­ция и ревер­сия бази­ру­ют­ся на одной общей стра­те­ги­че­ской про­бле­ме: как оста­вать­ся при деле в ситу­а­ции, когда сде­лать ниче­го нель­зя. При фик­са­ции такая рабо­та состо­ит в актив­ном ожи­да­нии, погля­ды­ва­нии на часы, под­чер­ки­ва­нии дат на кален­да­ре. Но подоб­ное реше­ние не годит­ся для ревер­сии — здесь-то нам нече­го ждать. Все уже слу­чи­лось. И здесь про­бле­ма, как занять себя, реша­ет­ся весь­ма эле­гант­ным спо­со­бом. Мы изоб­ре­та­ем при­зрач­ную все­лен­ную услов­но-про­шед­ших собы­тий, запол­нен­ную все­воз­мож­ны­ми было бы и надо было, в кото­рой мы можем ярост­но тру­дить­ся над реше­ни­ем уже не суще­ству­ю­щей зада­чи столь­ко, сколь­ко душа поже­ла­ет. Не жалея уси­лий и с нема­лой изоб­ре­та­тель­но­стью мы раз­ра­ба­ты­ва­ем пла­ны заво­е­ва­ния серд­ца той девоч­ки или того маль­чи­ка, к кото­рым так и не осме­ли­лись подой­ти в девя­том клас­се. С тал­му­ди­че­ской дотош­но­стью мы дока­зы­ва­ем, что наслед­ство, достав­ше­е­ся дру­гим, долж­но было достать­ся нам.

Ревер­сия — это болезнь надо-было-мне. Конеч­но, не все мыс­ли о про­шлом отно­сят­ся к раз­ря­ду ревер­сив­ных. Инте­рес исто­ри­ка или рома­ни­ста может побуж­дать нас к иссле­до­ва­нию того, что было и про­шло. Мы можем ана­ли­зи­ро­вать про­шлое, что­бы в буду­щем не совер­шать те же самые ошиб­ки. Мы можем про­сто раз­вле­кать­ся фан­та­зи­я­ми на тему, как все мог­ло быть, — точ­но так же, как мы раз­вле­ка­ем­ся, смот­ря теле­ви­зор. Все эти слу­чаи лег­ко отли­чи­мы от насто­я­щей ревер­сии. Когда мы ока­зы­ва­ем­ся в ловуш­ке ревер­сии, то наши мыс­ли все еще настро­е­ны на дости­же­ние уже упу­щен­ной цели. Мы ведем себя так, слов­но поме­хи к ее дости­же­нию все еще перед нами, а не дав­но поза­ди — как буд­то про­шлое и буду­щее поме­ня­ют­ся места­ми, если толь­ко мы будем давить посиль­нее и подоль­ше. Конеч­но же, созна­тель­но мы в это не верим. Наша ирра­ци­о­наль­ная вера бессознательна.

Одна­ко когда наш инте­рес к про­шло­му име­ет исто­ри­че­ский, писа­тель­ский, прак­ти­че­ский или раз­вле­ка­тель­ный харак­тер, это озна­ча­ет, что мы уже отбро­си­ли преж­нюю цель и поста­ви­ли перед собой новую. Раз­вле­кать себя фан­та­зи­я­ми о соб­ствен­ной попу­ляр­но­сти в шко­ле совсем не то же самое, что дей­стви­тель­но пытать­ся добить­ся той же цели зад­ним чис­лом. В пер­вом слу­чае речь идет о неве­ли­ком, но вполне нор­маль­ном удо­воль­ствии, во вто­ром — о посто­ян­но раз­ди­ра­е­мой боляч­ке. Кон­крет­ные мыс­ли, мель­ка­ю­щие в нашем созна­нии, в обо­их слу­ча­ях могут даже быть одни­ми и теми же: если бы я при­гла­сил ее погу­лять, если бы я не был таким тол­стым. Но толь­ко в ревер­сии эти мыс­ли при­зва­ны слу­жить бес­плод­ной попыт­ке ухва­тить рука­ми то, что уже пере­ста­ло существовать.

И в ревер­сии, и в фик­са­ции мы часто даем выход наше­му неудо­воль­ствию. При ревер­сии мы недо­воль­но бор­мо­чем, без уста­ли напо­ми­ная нашим несчаст­ным спут­ни­кам, что все-таки опоз­да­ли на этот про­кля­тый сеанс. При фик­са­ции мы вор­чим, что при­е­ха­ли слиш­ком рано и теперь вынуж­де­ны ждать. Такие жало­бы совер­шен­но бес­по­лез­ны. Но не вся­кая жало­ба напрас­на. Сто­ит раз­ли­чать жало­бы и при­чи­та­ния. Жало­бы более общее обо­зна­че­ние неудо­вле­тво­рен­но­сти тем, как раз­ви­ва­ют­ся собы­тия. При­чи­та­ния — это сожа­ле­ния о том, чего уже нель­зя изме­нить. Жало­ба, если это не при­чи­та­ния, может иметь смысл для дости­же­ния цели. Пото­му и суще­ству­ют отде­лы по рабо­те с жало­ба­ми. Но нико­му не при­дет в голо­ву созда­вать отде­лы при­чи­та­ний, где люди мог­ли бы опла­ки­вать свое про­шлое, изме­нить кото­рое никто не в силах.

Тем не менее есть доста­точ­ное коли­че­ство рели­ги­оз­ных и пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ских орга­ни­за­ций и заве­де­ний, бой­ко пред­ла­га­ю­щих услу­ги кол­лек­тив­но­го пла­ча. При­чи­ну их пре­успе­я­ния неслож­но понять. Их кли­ен­ты рано или позд­но уста­ют ныть и сокру­шать­ся и обра­ща­ют­ся к дру­гим делам. Воз­ни­ка­ю­щее при этом чув­ство Уве­рен­но­сти в себе при­пи­сы­ва­ет­ся полез­но­сти при­чи­та­ний. Но с таким же успе­хом мож­но было с само­го нача­ла про­пу­стить ста­дию при­чи­та­ний и сра­зу обра­тить­ся к дру­гим делам. Конеч­но, для мно­гих людей это непро­стая зада­ча. При­выч­ка сно­ва и сно­ва раз­мыш­лять о про­шлых бедах и неуда­чах сидит в нас глу­бо­ко, как и при­выч­ка вол­но­вать­ся о буду­щем. При этом попыт­ки занять­ся чем-то дру­гим неред­ко ока­зы­ва­ют­ся попро­сту без­успеш­ны­ми. Мы пыта­ем­ся насла­ждать­ся обще­ством чело­ве­ка, с кото­рым мы теперь рядом, но нас пре­сле­ду­ет лицо люби­мой, кото­рую мы поте­ря­ли. Одна­ко при­чи­та­ния не лекар­ство от нашей про­бле­мы. Они и есть болезнь.

Ревер­сия все­гда ловуш­ка — идет ли речь о неболь­ших разо­ча­ро­ва­ни­ях или о насто­я­щих ката­стро­фах. Когда тыся­чи погиб­ших от сти­хий­но­го бед­ствия похо­ро­не­ны, нас ждут тарел­ки, кото­рые надо мыть, пись­ма, кото­рые надо писать, дети, кото­рым нуж­но рас­ска­зы­вать сказ­ки, хоро­шие кни­ги, кото­рые сто­ит про­честь. Мы ничем не помо­жем жерт­вам, пре­вра­тив всю остав­шу­ю­ся жизнь в непре­рыв­ные сте­на­ния. И речь не о том, что о мерт­вых сле­ду­ет забыть. Память о них — дра­го­цен­ное досто­я­ние, и мы в бук­валь­ном смыс­ле были бы непол­но­цен­ны, если бы они пере­ста­ли являть­ся нам в мыс­лях и играть роль в нашей внут­рен­ней жиз­ни. Это един­ствен­но достой­ный спо­соб чтить их память. Мерт­вые ниче­го не при­об­ре­та­ют от наших мог­ло бы быть и надо было, от наших при­чи­та­ний, от чув­ства вины за то, что мы оста­лись в живых. Ниче­го не при­об­ре­та­ем и мы.

Но жизнь без мен­таль­ных лову­шек вовсе не ста­но­вит­ся жиз­нью без стра­да­ний. Не сумев предот­вра­тить трав­му, мы испы­ты­ва­ем физи­че­скую боль. И боль дру­гих отзы­ва­ет­ся в нас душев­ной болью. Выжи­ва­ние инди­ви­ду­у­ма и соци­аль­ной груп­пы зави­сит от этих меха­низ­мов. Но нет ника­ко­го смыс­ла добав­лять к физи­че­ской боли от ран само­би­че­ва­ние ревер­сии. Когда мы лежим со сло­ман­ной ногой в гип­се, нам хва­та­ет непри­ят­ных ощу­ще­ний и без мучи­тель­ных мыс­лей о том, как мож­но было избе­жать несчаст­но­го слу­чая. Не надо. Он уже произошел.

Вина — это ловуш­ка ревер­сии, то есть воз­вра­та к нашей мораль­ной несо­сто­я­тель­но­сти. Стыд — очень похо­жая ревер­сия, когда мы уда­ри­ли лицом в грязь. Мы испы­ты­ва­ем чув­ство вины за то, что ста­ли при­чи­ной стра­да­ний ребен­ка, и чув­ство сты­да, что о нас дума­ют как о чело­ве­ке, став­шем при­чи­ной стра­да­ний ребен­ка. Вряд ли нуж­но гово­рить, что и вина, и стыд помо­га­ют не боль­ше, чем любая дру­гая фор­ма ревер­сии. Что сде­ла­но, то сде­ла­но. Воз­мож­но, нам сле­ду­ет быть вни­ма­тель­нее, что­бы избе­жать подоб­ных оши­бок в буду­щем, а может быть, нам сто­ит пере­смот­реть свои мораль­ные прин­ци­пы или наше пред­став­ле­ние о себе самих. Но вновь и вновь воз­вра­щать­ся мыс­ля­ми к тому, что уже сде­ла­но и поче­му не надо было это­го делать, — поте­ря времени.

Вина и стыд — наи­бо­лее мучи­тель­ные раз­но­вид­но­сти ревер­сии, точ­но так же, как бес­по­кой­ство — самая мучи­тель­ная фор­ма фик­са­ции. Одна­ко есть одно любо­пыт­ное раз­ли­чие меж­ду нашим отно­ше­ни­ем к вине, с одной сто­ро­ны, и сты­ду и бес­по­кой­ству — с дру­гой. Как мы виде­ли, все пони­ма­ют бес­по­лез­ность бес­по­кой­ства. Едва ли удаст­ся най­ти людей, счи­та­ю­щих чув­ство сты­да цен­ным. Но вина до сих пор име­ет сво­их пыл­ких апологетов.

С древ­них вре­мен необ­хо­ди­мость чув­ства вины под­креп­ля­лась иде­ей, что вина спо­соб­на отвра­тить от повто­ре­ния про­ступ­ка. Пред­по­ла­га­ет­ся, что чув­ство вины долж­но рабо­тать как боль от ожо­га. Ожег­шись один раз, мы вряд ли захо­тим сно­ва сунуть палец в огонь. По тако­му же прин­ци­пу и вина долж­на осте­ре­гать нас от недо­стой­но­го пове­де­ния. Одна­ко такая ана­ло­гия рас­сы­па­ет­ся в прах в одной кри­ти­че­ской точ­ке. Боль сле­ду­ет сра­зу же за нашим при­кос­но­ве­ни­ем к чему-то горя­че­му, неза­ви­си­мо от нашей воли и жела­ний. Вина же — это то, что мы сами дела­ем с собой.

Непри­ят­ные чув­ства, свя­зан­ные с виной, созда­ют­ся и созна­тель­но под­дер­жи­ва­ют­ся наши­ми соб­ствен­ны­ми мыс­ля­ми о вине. Если бы мы не удер­жи­ва­ли свой про­сту­пок в голо­ве, чув­ство вины исчез­ло бы. Боль от вины ско­рее напо­ми­на­ет поще­чи­ну, кото­рую мы даем бе сами, а не физи­че­ский ожог. Мы сами выби­ра­ем такой образ Дей­ствий. Но каким же обра­зом страх вины может стать моти­вом избе­гать недо­стой­но­го пове­де­ния? Если бы един­ствен­ной при­чи­ной, удер­жи­ва­ю­щей нас, было жела­ние избе­жать поще­чин, то нас это нико­им обра­зом не удер­жа­ло бы. Мы про­сто пред­по­чли бы не лупить себя по щекам. А если бы нашим един­ствен­ным моти­вом был страх вины, мы пред­по­чли бы не счи­тать себя вино­ва­ты­ми. Страх вины вряд ли мож­но счи­тать при­чи­ной чув­ства вины, кото­рое мы испы­ты­ва­ем по сво­ей воле — точ­но так же, как неосто­рож­ную езду нель­зя объ­яс­нить стра­хом аварии.

Один при­мер, каза­лось бы, про­ти­во­ре­чит пред­став­ле­нию, что вина — это про­дукт наше­го соб­ствен­но­го мыш­ле­ния. В слу­чае тяже­лой депрес­сии люди неред­ко чув­ству­ют себя вино­ва­ты­ми, будучи не в состо­я­нии ска­зать, что они сде­ла­ли не так. Они зна­ют лишь то, что вино­ва­ты и недо­стой­ны снис­хож­де­ния. Такая пустая вина явля­ет­ся зер­каль­ным отра­же­ни­ем в про­шлое пустой фик­са­ции, направ­лен­ной на буду­щее. При пустой фик­са­ции мы живем в нетер­пе­ли­вом ожи­да­нии каких-то ска­зоч­ных буду­щих собы­тий, кото­рые сами не в состо­я­нии назвать и опре­де­лить. В состо­я­нии пустой вины мы посто­ян­но обра­ще­ны к столь же неопре­де­лен­ным про­шлым гре­хам. Но даже в этом слу­чае чув­ство вины под­дер­жи­ва­ет­ся наши­ми соб­ствен­ны­ми мыс­ля­ми. Мы не можем ска­зать, что кон­крет­но мы сде­ла­ли не так, но убеж­де­ны, что навер­ня­ка что-то не в поряд­ке. Или же нас про­сто одо­ле­ва­ют мыс­ли о соб­ствен­ной ник­чем­но­сти. Не будь у нас таких неопре­де­лен­ных мыс­лей, мы не испы­ты­ва­ли бы чув­ства вины. Конеч­но, мы сами можем и не осо­зна­вать эти мыс­ли о сво­ей винов­но­сти. Кажет­ся, что чув­ство вины обво­ла­ки­ва­ет нас поми­мо нашей воли, слов­но оно выра­ба­ты­ва­ет­ся каки­ми-то желе­за­ми внут­рен­ней сек­ре­ции. Но как желе­зы внут­рен­ней сек­ре­ции могут соот­но­сить­ся с про­шлы­ми собы­ти­я­ми? Мы можем чув­ство­вать себя уста­лы­ми, без­участ­ны­ми, взвол­но­ван­ны­ми или напря­жен­ны­ми без вся­ко­го уча­стия мыс­ли. Но вина — это преж­де все­го идея, за кото­рой уже сле­ду­ют опре­де­лен­ные чувства.

Факт оста­ет­ся фак­том: когда мы дей­ству­ем амо­раль­но, мы испы­ты­ва­ем чув­ство вины. Но это чув­ство не воз­ни­ка­ет само по себе. Мы сами созда­ем его, порож­дая в уме мыс­ли о вине. Мы сами обре­ка­ем себя на это стра­да­ние, руко­вод­ству­ясь неис­сле­до­ван­ной нами, как пра­ви­ло, бес­со­зна­тель­ной и абсо­лют­но оши­боч­ной стра­те­ги­ей управ­ле­ния собой. Мы нака­зы­ва­ем себя за амо­раль­ность чув­ством вины для того, что­бы впредь не под­дать­ся соблаз­ну. Ина­че гово­ря, мы отно­сим­ся к себе как к дру­го­му чело­ве­ку, кото­ро­го хоте­ли бы под­чи­нить сво­ей воле. Подоб­ную стра­те­гию мож­но упо­до­бить попыт­ке бро­сить курить, нано­ся себе поще­чи­ну каж­дый раз, под­но­ся огонь к сига­ре­те. Подоб­ный образ дей­ствий вряд ли может дать хоро­шие резуль­та­ты с точ­ки зре­ния наших соб­ствен­ных цен­но­стей. Само­би­че­ва­ние ведет либо к мень­шей поте­ре, чем амо­раль­ность сама по себе, либо к боль­шей. Рас­смот­рим оба слу­чая по порядку.

Если нака­за­ние менее страш­но, чем амо­раль­ность поступ­ка, оно вряд ли может быть эффек­тив­ным. Пред­по­ло­жим, непри­ят­но­сти из-за того, что мы совер­ша­ли что-то пло­хое, ока­за­лись недо­ста­точ­ны­ми, что­бы мы пере­ста­ли это делать. Но тогда как могут ока­зать вли­я­ние еще менее тяж­кие послед­ствия? Если лег­кая поще­чи­на само­му себе может заста­вить чело­ве­ка бро­сить курить, то осо­зна­ние гораз­до более серьез­ных послед­ствий куре­ния само по себе может быть толь­ко более эффек­тив­ным инстру­мен­том. Поще­чи­на полу­ча­ет­ся бес­смыс­лен­ной. Ана­ло­гич­но неболь­шую дозу вины лег­че пере­не­сти, чем пря­мое оскорб­ле­ние наше­го соб­ствен­но­го нрав­ствен­но­го чув­ства. Если сама амо­раль­ность поступ­ка не оттал­ки­ва­ет нас, то тем более не отвра­тит от него лег­кое ощу­ще­ние вины.

В то же вре­мя, если нака­за­ние страш­нее про­ступ­ка, то оно может дей­стви­тель­но ока­зать­ся эффек­тив­ным. Но в этом слу­чае мы по опре­де­ле­нию теря­ем боль­ше, чем обре­та­ем. Мы немед­лен­но бро­си­ли бы курить, если бы за каж­дой сига­ре­той сле­до­ва­ли непе­ре­но­си­мые пыт­ки. И мы не совер­ша­ли бы амо­раль­ных поступ­ков, если бы за ними сле­до­ва­ло невы­но­си­мое чув­ство вины. Но кто будет созна­тель­но при­ни­мать лекар­ство, от кото­ро­го дела­ет­ся хуже, чем от самой болез­ни? Воз­мож­но, по отно­ше­нию к дру­гим идея при­нуж­де­ния к пра­виль­но­му пове­де­нию и не шла бы враз­рез с наши­ми цен­но­стя­ми. Но мы навер­ня­ка не захо­те­ли бы делать это с собой. Если при­го­вор, выне­сен­ный само­му себе, страш­нее, чем про­вин­ность, нам явно сто­ит отка­зать­ся от мень­ше­го зла — про­ступ­ков, вызы­ва­ю­щих такое наказание.

В общем, чув­ство вины либо неэф­фек­тив­но, либо вынуж­да­ет нас терять боль­ше, чем мы при­об­ре­та­ем. В любом слу­чае это ловушка.

Даже в самой успеш­ной жиз­ни оста­ет­ся нере­а­ли­зо­ван­ным бес­чис­лен­ное мно­же­ство цен­ных воз­мож­но­стей. Есть люди, кото­рых мы не зна­ем, а мог­ли бы с ними подру­жить­ся на всю жизнь; вари­ан­ты карье­ры, кото­рые вовре­мя не пред­ста­ви­лись, а мог­ли стать нашим истин­ным при­зва­ни­ем; рай­ские ост­ро­ва, на кото­рых мы не побы­ва­ли. Но мы не сожа­ле­ем об этих поте­рях. Про­сто отсут­ствия какой-то цен­но­сти недо­ста­точ­но для того, что­бы погру­зить нас в глу­би­ны ревер­сии. Сна­ча­ла мы долж­ны при­дать недо­ста­ю­щей цен­но­сти ста­тус чего-то желан­но­го — чего-то, что пред­по­чти­тель­нее обыч­но­го хода нашей жиз­ни. Нам не дает покоя толь­ко то, чего мы когда-то поже­ла­ли. Нере­а­ли­зо­ван­ная воз­мож­ность долж­на вос­при­ни­мать­ся как ощу­ти­мая нехват­ка чего-то в нашей жиз­ни преж­де, чем мы нач­нем пре­да­вать­ся реверсии.

Но эта грань меж­ду нере­а­ли­зо­ван­ным и ощу­ща­е­мой нехват­кой обла­да­ет маги­че­ским воз­дей­стви­ем на наш мозг. Когда не при­е­хал друг, кото­ро­го мы жда­ли, мы счи­та­ем, что поте­ря­ли что-то, и поэто­му рас­стра­и­ва­ем­ся. Но если бы мы его не жда­ли, то несо­сто­яв­ший­ся визит про­сто отсут­ство­вал бы в нашем вос­при­я­тии. В дей­стви­тель­но­сти две ситу­а­ции совер­шен­но оди­на­ко­вы: визи­та не было. Когда мы плот­но погру­же­ны в реаль­ную жизнь, разо­ча­ро­ва­ний быть не может — уже пото­му, что неслу­чив­ши­е­ся собы­тия попро­сту не суще­ству­ют. Конеч­но, они мог­ли про­изой­ти. Наш друг мог бы нас наве­стить. Но он мог появить­ся даже тогда, когда мы его не жда­ли. Таким обра­зом, при­чи­на наше­го рас­строй­ства не в нере­а­ли­зо­ван­но­сти каких-то собы­тий и не в дей­ствии прин­ци­па сосла­га­тель­но­го накло­не­ния. Но в таком слу­чае, в чем же? Ведь мог­ли бы суще­ство­вать и доб­рые феи, и раз­но­цвет­ный снег, и бес­плат­ные обе­ды. Как из бес­ко­неч­но­го ряда не слу­чив­ших­ся собы­тий, кото­рые мог­ли бы нам понра­вить­ся, мы выби­ра­ем объ­ект оплакивания?

Разо­ча­ро­ва­ние — акт про­из­воль­ный. По соб­ствен­ной воле мы при­сва­и­ва­ем чему-то жела­е­мо­му, но не реа­ли­зо­ван­но­му ста­тус объ­ек­та при­тя­за­ний, игно­ри­руя при этом бес­ко­неч­ное чис­ло дру­гих жела­тель­ных, но нере­а­ли­зо­вав­ших­ся вещей. Мы можем рас­стра­и­вать­ся по тому пово­ду, что наши вло­же­ния на бир­же не при­нес­ли нам ника­ко­го дохо­да. В то же вре­мя мы не нашли на ули­це денег, не появил­ся таин­ствен­ный незна­ко­мец, что­бы выпи­сать нам щед­рый чек, не воз­ник­ла отку­да ни возь­мись в нашем кар­мане пух­лая пач­ка банк­нот. Все эти неслу­чив­ши­е­ся собы­тия име­ют один и тот же резуль­тат: денег у нас не при­ба­ви­лось. Но толь­ко одно из них разо­ча­ру­ет нас.

Коль ско­ро разо­ча­ро­ва­ния, во-пер­вых, болез­нен­ны и, во-вто­рых, опре­де­ля­ют­ся про­из­воль­но, то поче­му бы нам таким же актом воли не счи­тать их про­сто несу­ще­ству­ю­щи­ми? Несо­сто­яв­ший­ся визит дру­га и не сва­лив­ша­я­ся на нас уда­ча на бир­же име­ют абсо­лют­но тот же ста­тус, что и несу­ще­ству­ю­щие доб­рые феи! Это не более чем игра сло­ва­ми. То, что мы назы­ва­ем разо­ча­ро­ва­ни­ем, по сути, не более чем часть насто­я­ще­го, в кото­ром мы долж­ны жить и дей­ство­вать. Не зара­бо­тать день­ги на фон­до­вом рын­ке — то же самое, что не инве­сти­ро­вать вооб­ще. Поте­рять день­ги — то же самое, что не иметь их с само­го нача­ла. Какая раз­ни­ца, как мы ока­за­лись там, где ока­за­лись? Мы здесь, а это и есть реальность.

Если мы не пере­ста­нем мыс­лить кате­го­ри­я­ми сосла­га­тель­но­го накло­не­ния, то рано или позд­но нас погло­тят нескон­ча­е­мые сожа­ле­ния. Наша гора неис­пра­ви­мых неудач не ста­нет ни на мил­ли­метр ниже. Мож­но с мате­ма­ти­че­ской точ­но­стью утвер­ждать, что воз­мож­но­сти ревер­сии с года­ми будут толь­ко рас­ти. И к тому вре­ме­ни, как мы соста­рим­ся, ока­жет­ся, что нас без­раз­дель­но погло­ти­ли неот­ступ­ные мыс­ли о том, как “мог­ло быть” и “надо было”. Если бы я посту­пил в меди­цин­ский инсти­тут! Если бы я женил­ся на ней! Если бы мы жили в Кали­фор­нии! Если бы нам не при­шлось тра­тить столь­ко вре­ме­ни на бес­плод­ные сожаления!

Глава 6. Опережение

Во всех рас­смот­рен­ных выше ловуш­ках люди совер­ша­ют одну и ту же прин­ци­пи­аль­ную ошиб­ку: слиш­ком усерд­но тру­дят­ся. Упор­ствуя, мы рабо­та­ем над дости­же­ни­ем цели, кото­рая поте­ря­ла смысл. При ампли­фи­ка­ции мы тру­дим­ся более усерд­но, чем нуж­но для дости­же­ния цели. В состо­я­нии фик­са­ции мы тра­тим силы на нашу цель тогда, когда делать для это­го попро­сту нече­го. При ревер­сии мы доби­ва­ем­ся того, что уже вне пре­де­лов нашей дося­га­е­мо­сти. Но слиш­ком упор­ная рабо­та лишь одна из четы­рех кар­ди­наль­ных оши­бок. В любом деле мы можем делать слиш­ком мно­го или слиш­ком мало, а начать само дело можем слиш­ком позд­но или слиш­ком рано. Толь­ко две из этих оши­бок при­зна­ют­ся в нашей куль­ту­ре ошиб­ка­ми: слиш­ком мало и слиш­ком позд­но. Мы слов­но исхо­дим из того, что чем боль­ше мы рабо­та­ем над оче­ред­ным про­ек­том и чем рань­ше мы эту рабо­ту начи­на­ем, тем луч­ше будет резуль­тат. Ничто не может быть даль­ше от истины.

Опе­ре­же­ние — это ловуш­ка, в кото­рую мы попа­да­ем, начи­ная слиш­ком рано. Конеч­но, если начать слиш­ком позд­но, то вре­ме­ни на завер­ше­ние рабо­ты может не хва­тить. Но за слиш­ком ран­нее нача­ло тоже при­хо­дит­ся пла­тить. Когда мы опе­ре­жа­ем собы­тия, то сплошь и рядом пере­ра­ба­ты­ва­ем, пред­ра­ба­ты­ва­ем и рабо­та­ем впустую.

Мы пере­ра­ба­ты­ва­ем, когда того же само­го резуль­та­та мож­но достичь с боль­шей лег­ко­стью немно­го позд­нее. При­ве­ду вымыш­лен­ный при­мер, хоро­шо пояс­ня­ю­щий при­ро­ду этой ловушки.

В ожи­да­нии поло­жи­тель­но­го или отри­ца­тель­но­го отве­та на наше заяв­ле­ние о при­е­ме на рабо­ту, уче­бу и т. д., мы заго­тав­ли­ва­ем два сво­их отве­та — по одно­му на каж­дый воз­мож­ный вари­ант. Если бы мы дожда­лись полу­че­ния пись­ма, нам пона­до­би­лось бы делать ров­но поло­ви­ну рабо­ты, при­чем с тем же самым резуль­та­том. Это и есть пере­ра­бот­ка. Конеч­но, в дан­ном слу­чае пере­ра­бот­ка настоль­ко оче­вид­на, что в подоб­ную ловуш­ку могут попасть раз­ве что осо­бо пред­рас­по­ло­жен­ные к это­му люди. Но мно­гим из нас быва­ет труд­но удер­жать­ся от того, что­бы хотя бы в мыс­лях посвя­тить какое-то вре­мя каж­до­му из наших отве­тов. Поло­ви­на этих раз­мыш­ле­ний ока­жет­ся бесполезной.

Конеч­но, если мы затя­ги­ва­ем с нача­лом рабо­ты, резуль­та­ты тоже могут быть не луч­ши­ми. Позд­нее может ока­зать­ся, что нам про­сто не хва­та­ет вре­ме­ни, что­бы закон­чить рабо­ту долж­ным обра­зом. При­сту­пать к дей­стви­ям сра­зу, если задерж­ка со стар­том под­вер­га­ет рис­ку резуль­тат, — не ловуш­ка. Но очень мно­гое из того, что мы дела­ем изо дня в день, с рав­ным успе­хом может быть сде­ла­но поз­же. Опу­стить пись­мо в поч­то­вый ящик мож­но с таким же успе­хом в поне­дель­ник утром, как и в вос­кре­се­нье, если по выход­ным поч­та не рабо­та­ет. Резуль­тат будет абсо­лют­но тем же самым. Опти­маль­ный момент для дей­ствия насту­па­ет тогда, когда одно­го и того же резуль­та­та мож­но достичь с мини­маль­ны­ми затра­та­ми вре­ме­ни, уси­лий и ресур­сов. Если такие затра­ты в тече­ние опре­де­лен­но­го пери­о­да оди­на­ко­вы, тогда любой момент это­го пери­о­да будет под­хо­дя­щим. Хотя часто быва­ет так, что одни момен­ты луч­ше под­хо­дят для совер­ше­ния каких-то дей­ствий, чем дру­гие. Если в поне­дель­ник по доро­ге на рабо­ту мы так или ина­че долж­ны про­хо­дить или про­ез­жать мимо поч­то­во­го ящи­ка, то было бы явным опе­ре­же­ни­ем зате­вать спе­ци­аль­ный поход к тому же ящи­ку в вос­кре­се­нье. Столь ран­ний старт не дает реши­тель­но ника­ких выгод, кото­рые мог­ли бы оправ­дать наши допол­ни­тель­ные уси­лия. Точ­но так же ника­ких выгод не дают ни сочи­не­ние отве­та, ни даже раз­мыш­ле­ния над отве­том до полу­че­ния ожи­да­е­мо­го пись­ма. Нам про­сто нуж­но подо­ждать, пока ситу­а­ция не про­яс­нит­ся и зада­ча не упростится.

Этот ана­лиз не отно­сит­ся к тому, что мы дела­ем ради само­го про­цес­са. Если мы реши­ли бро­сить пись­мо в вос­кре­се­нье пото­му, что нам захо­те­лось про­гу­лять­ся в пого­жий сол­неч­ный денек, это нель­зя назвать поте­рей вре­ме­ни, даже если мы и будем про­ез­жать мимо того же поч­то­во­го ящи­ка в поне­дель­ник утром. Нам при­ят­но, что у нас есть неболь­шой повод для про­гул­ки. А делать то, что при­ят­но, конеч­но же, не ловушка.

В целом по мере исте­че­ния вре­ме­ни рабо­та упро­ща­ет­ся. Откла­ды­вая нача­ло рабо­ты, мы часто полу­ча­ем новую инфор­ма­цию, кото­рая поз­во­ля­ет сэко­но­мить уси­лия. Преж­де чем мы нач­нем вкла­ды­вать силы в избран­ный нами под­ход, может появить­ся новый и более эффек­тив­ный спо­соб сде­лать ту же рабо­ту. Мы можем полу­чить какой-то новый инстру­мент, поз­во­ля­ю­щий уско­рить про­цесс. И самое глав­ное: по мере того как раз­ветв­лен­ные воз­мож­но­сти посте­пен­но сли­ва­ют­ся в еди­ную реаль­ность, чис­ло непред­ви­ден­ных момен­тов, кото­рые надо при­ни­мать во вни­ма­ние, неуклон­но сокра­ща­ет­ся. Вме­сто двух воз­мож­ных писем нам нуж­но отве­чать на одно — реаль­ное. Вме­сто деся­ти вари­ан­тов выбо­ра про­фес­сии, кото­рые отве­ча­ли нашим инте­ре­сам и спо­соб­но­стям в шестом клас­се, на момент окон­ча­ния шко­лы у нас оста­ет­ся толь­ко два. Рабо­та упро­ща­ет­ся сама по себе с тече­ни­ем времени.

Но это вовсе не зна­чит, что сле­ду­ет все остав­лять на послед­ний момент. Если мы пред­по­ла­га­ем совер­шить путе­ше­ствие в Азию, то откла­ды­вать при­го­тов­ле­ния до само­го дня отъ­ез­да про­сто невоз­мож­но. Слиш­ком мно­го нуж­но сде­лать. Нам необ­хо­ди­мо полу­чить пас­порт, справ­ки о при­вив­ках, дорож­ные чеки да еще най­ти, куда на вре­мя при­стро­ить сво­е­го кота. И об отпус­ке на рабо­те надо дого­ва­ри­вать­ся зара­нее. Конеч­но, в послед­ний день мы можем обна­ру­жить более лег­кие спо­со­бы реше­ния неко­то­рых из этих задач, одна­ко, рас­счи­ты­вая на это, мы рис­ку­ем вооб­ще нику­да не поехать. И все же: если какую-то рабо­ту мож­но отло­жить, не под­вер­гая рис­ку свое­вре­мен­ное ее завер­ше­ние, ее сле­ду­ет отло­жить. В такой ситу­а­ции мы не теря­ем ниче­го, но зато при­об­ре­та­ем пре­иму­ще­ство: выстра­и­вать наши дей­ствия в соот­вет­ствии с новой и более надеж­ной информацией.

Пере­ра­бот­ка при опе­ре­же­нии тес­но свя­за­на с явле­ни­ем ампли­фи­ка­ции. Раз­ни­ца заклю­ча­ет­ся толь­ко во вре­мен­ных гра­ни­цах опре­де­лен­ных собы­тий. При опе­ре­же­нии рабо­та ста­но­вит­ся излиш­ней пото­му, что того же резуль­та­та мож­но было бы добить­ся ценой мень­ших уси­лий — если бы мы дожда­лись более бла­го­при­ят­ных усло­вий. При ампли­фи­ка­ции пере­ра­бот­ка про­ис­хо­дит пото­му, что ту же самую рабо­ту уже сей­час мож­но сде­лать с мень­ши­ми усилиями.

Опе­ре­же­ние может при­ве­сти к пред­ра­бо­те, если есть веро­ят­ность, что про­де­лан­ная нами рабо­та будет пере­черк­ну­та изме­нив­ши­ми­ся обсто­я­тель­ства­ми. Мы преж­де­вре­мен­но сочи­ни­ли два пись­ма — и на слу­чай при­е­ма, и на слу­чай отка­за, но неожи­дан­но мате­ри­а­ли­зу­ет­ся тре­тий вари­ант: тре­бо­ва­ние предо­ста­вить более пол­ную инфор­ма­цию. В дан­ном слу­чае мы не про­сто пора­бо­та­ли боль­ше, чем нуж­но, — про­де­лан­ная рабо­та вооб­ще пошла пра­хом. Теперь нам при­хо­дит­ся начи­нать с нуля. Вме­сто того что­бы писать те два пись­ма, мы с таким же успе­хом мог­ли смот­реть теле­ви­зор. То, что мы сде­ла­ли, ока­за­лось все­го лишь бес­по­лез­ным чер­но­ви­ком. Это и есть предработа.

Конеч­но, невоз­мож­но пол­но­стью обез­опа­сить себя от напрас­но­го тру­да из-за изме­нив­ших­ся обсто­я­тельств. Мы деталь­но изу­чи­ли все плю­сы и мину­сы домов для пре­ста­ре­лых во Фло­ри­де и в Ари­зоне, одна­ко ситу­а­ция в этих заве­де­ни­ях за пару лет так рез­ко изме­ни­лась, что все наши рас­че­ты уста­ре­ли. Даже если мы при­сту­па­ем к делу доста­точ­но позд­но, Все­лен­ная может в самую послед­нюю мину­ту выдер­нуть ков­рик у нас из-под ног. Одна­ко нера­зум­но уве­ли­чи­вать этот риск без надеж­ды на какую-то ком­пен­са­цию. Рано или позд­но нам при­хо­дит­ся вклю­чать­ся в дей­ствие, ина­че жизнь нака­жет нас за слиш­ком затя­нув­шу­ю­ся пау­зу. Но до тех пор, пока рабо­ту мож­но отло­жить без рис­ка нега­тив­ных послед­ствий, ее сле­ду­ет отло­жить. Поз­во­лив Все­лен­ной рас­крыть свои кар­ты, преж­де чем мы нач­нем дей­ство­вать, мы умень­шим веро­ят­ность, что наши уси­лия пой­дут прахом.

Весь­ма спе­ци­фи­че­ский и экс­тре­маль­ный тип пред­ра­бо­ты встре­ча­ет­ся при экзи­стен­ци­аль­ном опе­ре­же­нии. В эту ловуш­ку мы попа­да­ем, когда при­ни­ма­ем реше­ния о харак­те­ре или каче­стве жиз­ни в целом. Если мы хотим, что­бы жизнь была счаст­ли­вой и пол­ной смыс­ла и соот­вет­ство­ва­ла неко­е­му задан­но­му нами стан­дар­ту, то не смо­жем ска­зать, достиг­ли мы цели или про­мах­ну­лись, до тех пор, пока сама жизнь не подой­дет к кон­цу. Сего­дня судь­ба небла­го­склон­на к нам, а зав­тра все может пере­вер­нуть­ся. И наобо­рот, нынеш­нее ощу­ще­ние пол­ной удо­вле­тво­рен­но­сти может быть отня­то у нас в мгно­ве­ние ока. Не назы­вай чело­ве­ка счаст­ли­вым, пока он не умер, — гово­ри­ли древ­ние гре­ки. Нель­зя судить, насколь­ко удач­на жизнь, пока она про­дол­жа­ет­ся. А это зна­чит, что тако­го суж­де­ния нель­зя сде­лать нико­гда. Но мы все рав­но стре­мим­ся опе­ре­дить собы­тия. Это самый крас­но­ре­чи­вый при­мер попыт­ки под­сту­пить­ся к про­бле­ме рань­ше, чем полу­че­на вся необ­хо­ди­мая информация.

Посколь­ку наши экзи­стен­ци­аль­ные суж­де­ния раз за разом пере­чер­ки­ва­ют­ся самой жиз­нью, делать их — все­гда слиш­ком рано. Если наши преж­де­вре­мен­ные оцен­ки опти­ми­стич­ны, то мы про­сто теря­ем вре­мя на бес­смыс­лен­ные под­сче­ты. Но если такие оцен­ки небла­го­при­ят­ны, резуль­тат может быть ката­стро­фич­ным. Опро­мет­чи­вая нега­тив­ная оцен­ка всей жиз­ни может стать при­чи­ной хро­ни­че­ской депрес­сии. В экс­тре­маль­ной ситу­а­ции она ведет к само­му преж­де­вре­мен­но­му акту из всех мыс­ли­мых: само­убий­ству. Само­убий­ца всмат­ри­ва­ет­ся в пер­спек­ти­ву и не видит све­та в кон­це тун­не­ля, не нахо­дит ниче­го, что дела­ло бы жизнь сто­я­щей. Он упус­ка­ет из виду один момент: инфор­ма­ция может изме­нить­ся. Даже если его отча­я­ние про­ис­те­ка­ет из экзи­стен­ци­аль­ных сомне­ний в самом смыс­ле чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния, вполне воз­мож­но, что эти сомне­ния совер­шен­но неожи­дан­но раз­ве­ют­ся — зав­тра, через год или через два­дцать лет. Но само­убий­ца уже сей­час реша­ет, что это­го не про­изой­дет нико­гда. Что­бы выне­сти такое суж­де­ние о жиз­ни в целом и всех ее воз­мож­но­стях, на нее надо смот­реть из дру­гой пози­ции, за гра­ни­цей соб­ствен­ной смер­ти. Так чело­век под­хо­дит к финаль­ной точ­ке, опе­ре­жая себя самого.

Вопро­сы о состо­я­тель­но­сти жиз­ни в целом все­гда преж­де­вре­мен­ны, пото­му что наша жизнь еще не закон­чи­лась. Это не зна­чит, что таки­ми вопро­са­ми нель­зя зада­вать­ся — в кон­це кон­цов, это увле­ка­тель­ней­ший пред­мет ана­ли­за и дога­док. Но давать окон­ча­тель­ный ответ все­гда слиш­ком рано.

Тре­тье нака­за­ние за опе­ре­же­ние состо­ит в том, что мы рабо­та­ем впу­стую — в тех слу­ча­ях, когда цель рабо­ты исче­за­ет до того, как мы ее достиг­ли. Мы поку­па­ем биле­ты в кино за неде­лю, хотя каж­дый день в кино­те­ат­ре пол­но сво­бод­ных мест. А потом — в назна­чен­ный день — ока­зы­ва­ет­ся, что нам нуж­но ехать в коман­ди­ров­ку, или мы забо­ле­ва­ем, или про­чи­ты­ва­ем настоль­ко раз­гром­ную рецен­зию на фильм, что теря­ем вся­кое жела­ние его смот­реть. И на руках у нас оста­ют­ся ненуж­ные биле­ты. В дан­ном слу­чае речь не о том, что мы рабо­та­ли боль­ше, чем нуж­но для дости­же­ния цели, и не о том, что нам при­хо­дит­ся пере­де­лы­вать всю рабо­ту для того, что­бы этой цели достичь. То, к чему мы стре­ми­лись, по-преж­не­му у нас в руках. Толь­ко теперь это не пред­став­ля­ет ника­кой цен­но­сти. Над этой целью не сто­и­ло тру­дить­ся с само­го нача­ла. Мы при­ла­га­ли уси­лия впу­стую. Если бы сеан­сы про­хо­ди­ли при пол­ном аншла­ге, то перед нами была бы аль­тер­на­ти­ва либо риск­нуть, либо отка­зать­ся от идеи в самом нача­ле. Но при суще­ству­ю­щем рас­кла­де мы не рис­ко­ва­ли ничем, отло­жив покуп­ку биле­та до послед­ней мину­ты. Не рабо­та впу­стую сама по себе дела­ет наши дей­ствия преж­де­вре­мен­ны­ми. Их дела­ет тако­вы­ми излиш­ний риск напрас­ной рабо­ты без вся­кой цели.

Часто ока­зы­ва­ет­ся, что мы рабо­та­ли впу­стую, пото­му что наши про­бле­мы реши­лись сами собой. Пока мы напря­жен­но раз­ду­мы­ва­ем, что ска­зать невни­ма­тель­но­му офи­ци­ан­ту, если он не подой­дет к нам через пять минут, офи­ци­ант уже ока­зы­ва­ет­ся у наше­го сто­ли­ка с улыб­ка­ми и изви­не­ни­я­ми. Пыта­ясь года­ми добить­ся финан­со­вой неза­ви­си­мо­сти, мы вне­зап­но насле­ду­ем целое состо­я­ние. Наши рас­че­ты и все про­шлые уси­лия ока­за­лись напрас­ны­ми. Как и в слу­чае, когда новые обсто­я­тель­ства пере­чер­ки­ва­ют про­де­лан­ную нами рабо­ту, невоз­мож­но исклю­чить воз­мож­ность, что наша цель поте­ря­ет смысл преж­де, чем мы ее достиг­нем. Но нет смыс­ла без необ­хо­ди­мо­сти уве­ли­чи­вать веро­ят­ность тако­го исхо­да. Нам ниче­го не сто­ит про­сто игно­ри­ро­вать невни­ма­тель­но­го офи­ци­ан­та до тех пор, пока он не подой­дет к нам. Начав хло­по­тать пятью мину­та­ми рань­ше, мы упус­ка­ем шанс, что про­бле­ма раз­ре­шит­ся без малей­ших уси­лий с нашей сто­ро­ны. Хотя пре­да­вать­ся лени в рас­че­те на полу­че­ние сомни­тель­но­го наслед­ства — неоправ­дан­ный риск. Если офи­ци­ант про­дол­жа­ет игно­ри­ро­вать нас, мы ниче­го не теря­ем, решив разо­брать­ся с ним поз­же. Но если наслед­ство, на кото­рое мы наив­но рас­счи­ты­ва­ли, не попа­да­ет нам в руки, то нам мож­но толь­ко посочувствовать.

Рабо­та впу­стую тес­но свя­за­на с ловуш­кой упор­ства. Так же, как в слу­чае пере­ра­ба­ты­ва­ния и ампли­фи­ка­ции, раз­ли­чия здесь носят вре­мен­ной харак­тер. Упор­ствуя в сво­ей актив­но­сти, мы про­би­ва­ем­ся к цели, кото­рая уже поте­ря­ла цен­ность. Рабо­тая впу­стую, мы стре­мим­ся к цели, кото­рая поте­ря­ет цен­ность преж­де, чем мы до нее добе­рем­ся. Мы не можем зара­нее знать, что рабо­та­ли впу­стую, — это выяс­ня­ет­ся уже пост­фак­тум. Ловуш­ка здесь в том, что мы без вся­кой необ­хо­ди­мо­сти уве­ли­чи­ва­ем веро­ят­ность имен­но тако­го исхода.

Есть обсто­я­тель­ства, кото­рые, кажет­ся, про­во­ци­ру­ют наше мыш­ле­ние устре­мить­ся в несколь­ко лову­шек одно­вре­мен­но. Одна из таких ситу­а­ций — опас­ность, кото­рую мы не в силах отвра­тить. Мы можем бес­поч­вен­но тре­во­жить­ся из-за при­зрач­ной угро­зы — и попа­да­ем в ловуш­ку фик­са­ции. Мы можем так­же пред­при­нять какие-то опе­ре­жа­ю­щие дей­ствия — и будем рабо­тать впу­стую. Зара­нее про­яв­ляя покор­ность судь­бе — пред­сми­ре­ние, мы ста­ра­ем­ся выстро­ить свои чув­ства и эмо­ции так, что­бы встре­тить пуга­ю­щее нас собы­тие с без­раз­ли­чи­ем. Если нам угро­жа­ет визит скуч­но­го или надо­ед­ли­во­го род­ствен­ни­ка, мы уте­ша­ем себя мыс­лью, что вечер рано или позд­но закон­чит­ся, что утро при­не­сет новый день и что стра­да­ния зака­ля­ют. Коро­че гово­ря, мы сми­ря­ем­ся со сво­ей печаль­ной уча­стью еще до того, как удар судь­бы обру­ши­ва­ет­ся на нас.

Конеч­но, пред­сми­ре­ние не так бес­по­лез­но, как тре­во­га и оза­бо­чен­ность. Если наши худ­шие ожи­да­ния под­твер­дят­ся, то мы будем чув­ство­вать себя луч­ше уже пото­му, что зара­нее при­ми­ри­лись с ситу­а­ци­ей. Но худ­шее может и не про­изой­ти (наш родcтвен­ник может слечь в постель с грип­пом), и тогда ока­жет­ся, что мы напрас­но пре­да­ва­лись мизан­тро­пии. Рабо­та была про­де­ла­на впустую.

Ста­но­вит­ся ли такая рабо­та ловуш­кой, зави­сит от того, мож­но ли ее без­на­ка­зан­но отло­жить. Может слу­чить­ся так, что навис­шая угро­за отни­мет у нас физи­че­ские и душев­ные силы на то, что­бы сми­рить­ся с судь­бой. В этом слу­чае мы долж­ны сопо­ста­вить отно­си­тель­ные пре­иму­ще­ства забла­го­вре­мен­но­го сми­ре­ния с воз­мож­но­стью потра­тить силы и нер­вы впу­стую. Но, как пра­ви­ло, при­ми­рить­ся с судь­бой так же неслож­но после гря­ду­щей непри­ят­но­сти, как и до нее. Когда наш род­ствен­ник уже рас­по­ло­жил­ся в гости­ной с кок­тей­лем в руке, мы все­гда можем изви­нить­ся, прой­ти в ван­ную и про­ве­сти там сеанс при­ми­ре­ния с реаль­но­стью. И конеч­но, если у нас вошло в при­выч­ку все­гда гото­вить­ся к худ­ше­му, то мы будем напря­гать­ся пона­прас­ну гораз­до чаще, чем нуж­но. Обыч­но нам хва­та­ет вре­ме­ни при­нять судь­бу уже тогда, когда непри­ят­ные собы­тия про­изо­шли. Вме­сто того что­бы веч­но ходить с хму­рой физио­но­ми­ей толь­ко пото­му, что мы ото­всю­ду ждем непри­ят­но­стей, луч­ше не стро­ить вооб­ще ника­ких пред­по­ло­же­ний и про­сто жить. Если непри­ят­ность все-таки про­изой­дет, тогда и поду­ма­ем, как нам ее пережить.

Опе­ре­же­ние во мно­гом сход­но с ловуш­кой фик­са­ции. В обо­их слу­ча­ях мы без необ­хо­ди­мо­сти вол­ну­ем­ся о буду­щем. Раз­ни­ца в том, что при фик­са­ции мы про­сто погру­же­ны в буду­щее, не пыта­ясь сде­лать ниче­го кон­струк­тив­но­го. При опе­ре­же­нии наша актив­ность направ­ле­на на сози­да­ние, но она преж­де­вре­мен­на, а пото­му мы пере­ра­ба­ты­ва­ем, “пред­ра­ба­ты­ва­ем” и рабо­та­ем впу­стую. Если мы бес­по­ко­им­ся о том, что наш про­пав­ший бумаж­ник не обна­ру­жит­ся в бюро нахо­док, то пре­бы­ва­ем в фик­са­ции. Если мы стро­им пла­ны заме­ны про­пав­ших води­тель­ских прав и чита­тель­ско­го биле­та еще до того, как добра­лись до бюро нахо­док, мы опе­ре­жа­ем собы­тия. В отли­чие от про­сто­го бес­по­кой­ства эти пла­ны, вполне могут ока­зать­ся полез­ны­ми. Но было бы луч­ше все-таки пого­дить с ними до тех пор, пока мы не убе­дим­ся в их необ­хо­ди­мо­сти. Как мы уже виде­ли, опе­ре­же­ние не настоль­ко бес­смыс­лен­но, как тре­во­га и дру­гие фор­мы фик­са­ции, посколь­ку все­гда есть шанс, что наша пред­ва­ри­тель­ная рабо­та ока­жет­ся небесполезной.

Одна­ко такое не совсем бес­смыс­лен­ное опе­ре­же­ние может гото­вить поч­ву для уже одно­знач­но бес­смыс­лен­ной фик­са­ции. Начав слиш­ком рано, мы можем обна­ру­жить, что делать нам уже нече­го, а цель еще дале­ка. Здесь у нас и воз­ни­ка­ет иску­ше­ние про­сто сесть и ждать. Мы начи­на­ем при­го­тов­ле­ния к вече­рин­ке еще с утра, закан­чи­ва­ем их за несколь­ко часов до при­бы­тия гостей и фик­си­ру­ем­ся до само­го их при­бы­тия. Если бы мы не рабо­та­ли на опе­ре­же­ние, у нас не появи­лась бы воз­мож­ность фиксации.

Чем боль­ше отре­зок вре­ме­ни, на кото­рое мы опе­ре­жа­ем собы­тия, тем боль­ше веро­ят­ность сле­ду­ю­щей за опе­ре­же­ни­ем фик­са­ции. Если мы паку­ем вещи для путе­ше­ствия на неде­лю рань­ше, чем сле­до­ва­ло, мы рис­ку­ем про­ве­сти эту неде­лю в бес­смыс­лен­ных гре­зах о пред­сто­я­щей поезд­ке. А начав пако­вать­ся еще неде­лей рань­ше, мы отпус­ка­ем наш мозг на кани­ку­лы за две неде­ли до того, как наше тело смо­жет к нему присоединиться.

Дру­гая край­ность того же явле­ния — мел­кие эпи­зо­ды, когда мы опе­ре­жа­ем собы­тия на несколь­ко минут и затем фик­си­ру­ем­ся на те же несколь­ко минут, ожи­дая, пока нас наго­нит поток собы­тий. В авто­бу­се мы вста­ем с сиде­нья рань­ше, чем это необ­хо­ди­мо, и какое-то вре­мя сто­им у две­рей. Мы доста­ем клю­чи из кар­ма­на еще за квар­тал от сво­е­го дома и несем их в руке слов­но ору­жие, гото­вое к дей­ствию. Неред­ко мож­но видеть чело­ве­ка, сто­я­ще­го у две­рей авто­бу­са с клю­ча­ми в руках — так, слов­но он соби­ра­ет­ся отпе­реть ими авто­бус­ную дверь и вый­ти на ходу.

Подоб­ные момен­таль­ные зари­сов­ки важ­ны не сами по себе. Они ука­зы­ва­ют на при­выч­ку мыш­ле­ния более обще­го харак­те­ра, кото­рая серьез­но меша­ет его нор­маль­но­му функ­ци­о­ни­ро­ва­нию. Чело­век, доста­ю­щий клю­чи из кар­ма­на за квар­тал от дома, — это тот же самый чело­век, кото­рый при­ез­жа­ет в аэро­порт слиш­ком рано и потом сидит в ожи­да­нии. Вме­сто того что­бы дей­ство­вать в долж­ное вре­мя и в соот­вет­ствии с обсто­я­тель­ства­ми, такой чело­век посту­па­ет по жест­ко­му шаб­ло­ну: начи­нать как толь­ко сфор­му­ли­ро­ва­на зада­ча, делать все как мож­но рань­ше, а потом непо­движ­но ожи­дать момен­та, когда сно­ва мож­но будет дей­ство­вать. Тако­го меха­ни­че­ско­го пове­де­ния мож­но ожи­дать от при­ми­тив­но­го робо­та, создан­но­го для какой-то одной цели: встав­лять клю­чи в замоч­ную сква­жи­ну или ездить в аэро­порт и обрат­но. Для тако­го элек­трон­но­го созда­ния было бы про­ще сра­зу ехать в аэро­порт и там выклю­чать­ся до сле­ду­ю­ще­го забе­га. Боль­ше-то делать все рав­но нечего.

Осо­бен­но мы склон­ны попа­дать в ловуш­ку опе­ре­же­ния, когда при­ни­ма­ем­ся стро­ить гра­фи­ки и пла­ны на буду­щее. Конеч­но, нам зача­стую необ­хо­ди­мо пла­ни­ро­вать то, что мы наме­ре­ва­ем­ся сде­лать позд­нее. Но пла­ни­ро­ва­ние, как и любая дру­гая рабо­та, тоже может быть преж­де­вре­мен­ным. Пла­ны, кото­рые состав­ля­ют­ся слиш­ком рано, ста­но­вят­ся пере­ра­бот­кой, пото­му что учи­ты­ва­ют воз­мож­но­сти, кото­рые со вре­ме­нем могут исчез­нуть сами по себе. Они могут пре­вра­тить­ся в пред­ра­бо­ту, если изме­нив­ши­е­ся обсто­я­тель­ства заста­вят нас пере­смот­реть наши цели и ожи­да­ния. Они могут вооб­ще не пона­до­бить­ся — и тогда вся про­де­лан­ная рабо­та ока­жет­ся напрас­ной. Чем доль­ше мы выжи­да­ем, преж­де чем сфор­му­ли­ро­вать свои пла­ны, тем мень­ше веро­ят­ность неуте­ши­тель­но­го результата.

Разу­ме­ет­ся, мы не можем откла­ды­вать бес­ко­неч­но. Как и во всех осталь­ных слу­ча­ях, рано или позд­но насту­па­ет вре­мя, когда даль­ней­шая про­во­лоч­ка ста­но­вит­ся опас­ной. В слу­чае пла­нов этот момент мож­но чет­ко опре­де­лить. Вре­мя зани­мать­ся раз­ра­бот­кой пла­нов насту­па­ет тогда, когда они начи­на­ют непо­сред­ствен­но вли­ять на то, что мы дела­ем сей­час. Если в при­ем­ной дан­ти­ста нас спра­ши­ва­ют, когда мы смо­жем прий­ти на сле­ду­ю­щее обсле­до­ва­ние, нам необ­хо­ди­мо спла­ни­ро­вать визит сра­зу же, посколь­ку мед­сест­ре наш ответ нужен сей­час. Если в рабо­чий день мы хотим поиг­рать в гольф, то нам, воз­мож­но, при­дет­ся соста­вить деталь­ный гра­фик на остав­ши­е­ся дни неде­ли, что­бы про­ве­рить: можем ли мы поз­во­лить себе взять отгул сей­час. А то, что мы дела­ем сей­час, может зави­сеть даже от наших пла­нов на весь­ма отда­лен­ное буду­щее. Мы не пода­ва­ли бы заяв­ле­ние в меди­цин­ский инсти­тут сей­час, если бы не пла­ни­ро­ва­ли стать вра­чом через несколь­ко лет.

Но пла­ны, кото­рые никак не вли­я­ют на нашу теку­щую актив­ность, преж­де­вре­мен­ны. У нас пока еще нет в них нуж­ды по опре­де­ле­нию. Если в бли­жай­шие пол­ча­са мы соби­ра­ем­ся пообе­дать, то сей­час нет ника­кой раз­ни­цы, пла­ни­ру­ем ли мы потом рабо­тать или раз­вле­кать­ся. В любом слу­чае мы соби­ра­ем­ся есть этот суп, этот биф­штекс, этот десерт. Реше­ние может подо­ждать до кон­ца обе­да. А зна­чит, с ним сле­ду­ет подо­ждать. После обе­да нам может выпасть неожи­дан­ная и пре­крас­ная воз­мож­ность отдох­нуть и раз­влечь­ся. В этом слу­чае наши пла­ны пора­бо­тать не сто­ят и лома­но­го гроша.

При всех мыс­ли­мых обсто­я­тель­ствах менее все­го мы нуж­да­ем­ся в пла­нах на буду­щее тогда, когда уже заня­ты цен­ной и кон­струк­тив­ной дея­тель­но­стью. Если зада­ние, над кото­рой мы рабо­та­ем, явно необ­хо­ди­мо или желан­но, любое пла­ни­ро­ва­ние мож­но без­на­ка­зан­но отло­жить до тех пор, пока мы не закон­чим рабо­ту. Доста­точ­но знать, что, делая это, мы тра­тим вре­мя с поль­зой. И буду­щее подо­ждет, пока это не закон­чит­ся. Нам неко­гда зани­мать­ся буду­щим. Мы уже заняты.

Тем не менее это одна из самых рас­про­стра­нен­ных мен­таль­ных лову­шек: решать, что делать даль­ше, преж­де чем мы покон­чи­ли с зада­чей, сто­я­щей перед нами сей­час. По доро­ге с рабо­ты мы стро­им пла­ны отно­си­тель­но ужи­на. За ужи­ном обду­мы­ва­ем, что посмот­реть по теле­ви­зо­ру. Сидя у теле­ви­зо­ра, раз­мыш­ля­ем о зав­траш­ней рабо­те. На рабо­те пред­вку­ша­ем обед. За обе­дом про­ду­мы­ва­ем дела, запла­ни­ро­ван­ные на вто­рую поло­ви­ну дня. Вер­нув­шись к рабо­те, вооб­ра­жа­ем, как поедем домой, — и так далее. Эту стран­ную при­выч­ку мож­но назвать поша­го­вым опережением.

Похо­же, все мы нахо­дим­ся во вла­сти навяз­чи­вой идеи, что нам все­гда необ­хо­ди­мо знать, что будет даль­ше. Без ясно­го пред­став­ле­ния, что нас ждет впе­ре­ди, нам кажет­ся, что мы блуж­да­ем в потем­ках и в любой момент можем про­ва­лить­ся в тар­та­ра­ры. Но эта ана­ло­гия неспра­вед­ли­ва. Когда мы уже заня­ты какой-то кон­струк­тив­ной дея­тель­но­стью, для нас неваж­но, что скры­ва­ет­ся В тем­но­те в шаге от нас, пото­му что мы нику­да Не идем. Все и без того пре­крас­но там, где мы сей­час. Потреб­ность все­гда знать, что будет даль­ше, срод­ни пер­во­быт­но­му стра­ху перед ночью, застав­ля­ю­ще­му нас осве­щать все вокруг, даже если мы не соби­ра­ем­ся поки­дать пеще­ру. Когда мы будем гото­вы вый­ти, у нас хва­тит вре­ме­ни уви­деть опас­ный обрыв.

Поша­го­вое опе­ре­же­ние при­во­дит к послед­стви­ям еще более печаль­ным, чем обыч­ная пла­та за опе­ре­же­ние. Если мы посто­ян­но раз­мыш­ля­ем о том, что делать даль­ше, то ока­зы­ва­ем­ся не В состо­я­нии зани­мать­ся Насущ­ны­ми про­бле­ма­ми. В резуль­та­те нам не уда­ет­ся решать теку­щие зада­чи с мак­си­маль­ной эффек­тив­но­стью. Погру­жен­ные в мыс­ли о меню пред­сто­я­ще­го ужи­на, мы не заме­ча­ем под­ре­зав­ший нас и рез­ко затор­мо­зив­ший авто­мо­биль. В момент, когда мы раз­вле­ка­ем­ся, удо­воль­ствие неиз­беж­но под­пор­че­но непро­шен­ным втор­же­ни­ем буду­ще­го. За ужи­ном, обду­мы­вая пла­ны вечер­них заня­тий, мы не заме­ча­ем вку­са еды.

Хро­ни­че­ские поша­го­ви­ки не в состо­я­нии функ­ци­о­ни­ро­вать на пике сво­их воз­мож­но­стей так же, как не могут испы­ты­вать всей пол­но­ты насла­жде­ния — их вни­ма­ние слиш­ком рас­сре­до­то­че­но. Такое обед­не­ние жиз­ни про­ис­хо­дит неза­ви­си­мо от того, на какой пери­од вре­ме­ни опе­ре­жа­ют­ся собы­тия. Неко­то­рые люди посто­ян­но обго­ня­ют себя все­го лишь на какие-то мгно­ве­ния и все­гда под­смат­ри­ва­ют одним глаз­ком, что при­не­сет им сле­ду­ю­щий момент. С таким же успе­хом они мог­ли бы загля­ды­вать и на тыся­чи лет впе­ред. Они нико­гда не быва­ют пол­но­стью здесь, нико­гда не дела­ют про­сто это. А зна­чит, они нико­гда не испы­ты­ва­ют пол­но­ты жизни.

Рас­сре­до­то­чен­ное вни­ма­ние — ловуш­ка сама по себе, и попасть в нее мож­но и без опе­ре­же­ния. Суть этой ловуш­ки и опас­но­сти, кото­рые она таит, мы рас­смот­рим позднее.

При­выч­ка к опе­ре­же­нию в нашей куль­ту­ре воз­ве­де­на в ранг доб­ро­де­те­ли. Мы уже стал­ки­ва­лись с подоб­ным воз­ве­ли­чи­ва­ни­ем мен­таль­ной ловуш­ки, когда гово­ри­ли об упор­стве, и столк­нем­ся еще не раз. Бен­джа­мин Фран­клин счи­тал, что опе­ре­же­ние необ­хо­ди­мо во всех слу­ча­ях, когда оно воз­мож­но. Не откла­ды­вай на зав­тра то, что можешь сде­лать сего­дня, — при­зы­вал этот безум­ный апо­ло­гет зашо­рен­но­го мыш­ле­ния. Если мы и впрямь попы­та­ем­ся жить в соот­вет­ствии с этим жесто­ким афо­риз­мом, то жизнь наша пре­вра­тит­ся в сущий ад. Мы сде­ла­ли все, что нуж­но было сде­лать за сего­дняш­ний день но мы не можем поз­во­лить себе поне­жить­ся в ванне, про­гу­лять­ся по пар­ку, побол­тать с дру­зья­ми. Преж­де все­го нам нуж­но сра­зу же оза­бо­тить­ся зав­траш­ни­ми дела­ми. Конеч­но, пря­мо сей­час мы не смо­жем вымыть зав­траш­нюю посу­ду. Одна­ко при­нять реше­ние на этот счет мож­но уже сего­дня. Сле­до­ва­тель­но, посколь­ку все, что мож­но сде­лать сего­дня, откла­ды­вать нель­зя, мы обя­за­ны сде­лать имен­но сего­дня. По той же логи­ке мы долж­ны пря­мо сей­час засесть за состав­ле­ние деталь­но­го пла­на дей­ствий на зав­тра. Но и после это­го нам не удаст­ся отдох­нуть. Соглас­но заве­ту Фран­кли­на, про­бле­мы после­зав­траш­не­го дня долж­ны решать­ся зав­тра, а если они ста­но­вят­ся зав­траш­ни­ми дела­ми, то нам надо занять­ся ими уже сего­дня. Логи­че­ский вывод из это­го мрач­но­го афо­риз­ма оче­ви­ден: от нас тре­бу­ет­ся раз­ра­бо­тать деталь­ный сце­на­рий всей нашей буду­щей жиз­ни — при­чем немед­лен­но. Пожа­луй, каж­до­му понят­но, что чем боль­ше мы опе­ре­жа­ем самих себя подоб­ным обра­зом, тем боль­ше пере­ра­ба­ты­ва­ем, пред­ра­ба­ты­ва­ем и тру­дим­ся впустую.

Струк­ту­ра мыш­ле­ния, реко­мен­до­ван­ная Фран­кли­ном, напо­ми­на­ет бес­ко­неч­ную вер­ти­каль­ную ампли­фи­ка­цию, о кото­рой речь уже была: зада­ча вле­чет за собой под­за­да­чу — и так до бес­ко­неч­но­сти. Совер­шен­ная жизнь по Фран­кли­ну — это тоталь­ное и все­о­хват­ное вер­ти­каль­ное опе­ре­же­ние. Насколь­ко дале­ко мы бы ни загля­ну­ли бы в буду­щее, все­гда оста­ет­ся про­бле­ма — а что сле­ду­ет за ним? Раз­ра­бо­тав план на два­дцать лет жиз­ни, нам надо думать о два­дцать пер­вом годе, а после него — о два­дцать вто­ром. Такая рабо­та нико­гда не может быть завер­ше­на. И вре­мя поне­жить­ся в ванне нико­гда не наступает.

Кста­ти, есть люди, кото­рые дей­стви­тель­но живут в таком состо­я­нии бес­ко­неч­но­го вер­ти­каль­но­го опе­ре­же­ния. Это тот самый тип лич­но­сти А, о кото­ром все мы чита­ли, — люди, поги­ба­ю­щие от стрес­са задол­го до того, как их тща­тель­но раз­ра­бо­тан­ные пла­ны нач­нут вопло­щать­ся в жизнь. Худ­шее, что может с ними про­изой­ти (поми­мо инфарк­та), — это то, что их пла­ны увен­ча­ют­ся пол­ным успе­хом. Ведь тогда их жизнь будет скла­ды­вать­ся из сле­ду­ю­щих друг за дру­гом зара­нее про­счи­тан­ных сце­на­ри­ев, где не будет места ни спон­тан­но­сти, ни чару­ю­щим неожи­дан­но­стям и сюр­при­зам. Они напи­са­ли кни­гу, и теперь пла­ни­ру­ют про­ве­сти оста­ток дней, про­сто читая ее.

Опе­ре­же­ние может быть бес­ко­неч­ным и по гори­зон­та­ли. Если фран­кли­нов­ский вер­ти­каль­ный пере­до­вик все даль­ше и даль­ше погру­жа­ет­ся в буду­щее, то жерт­ва гори­зон­таль­но­го опе­ре­же­ния гото­вит­ся к новым и новым неожи­дан­но­стям в кон­крет­ный момент. В ожи­да­нии элек­трон­но­го пись­ма с выго­во­ром от началь­ства такой чело­век начи­на­ет набра­сы­вать чер­но­ви­ки него­ду­ю­ще­го отве­та. Потом у него появ­ля­ет­ся мысль: а что, если в началь­ствен­ном пись­ме будут нот­ки при­ми­ре­ния? Луч­ше бы заго­то­вить аль­тер­на­тив­ную вер­сию отве­та и на этот слу­чай. А если пись­мо будет воз­му­щен­но-каприз­ным? Снис­хо­ди­тель­ным? Воз­му­щен­но-каприз­ным и снис­хо­ди­тель­ным? Снис­хо­ди­тель­ным и при­ми­рен­че­ским? Теперь он рабо­та­ет над шестью вари­ан­та­ми отве­та, что­бы быть уве­рен­ным: он готов к любо­му раз­ви­тию собы­тий. Да, но если пись­мо ока­жет­ся сухим, бес­при­страст­ным и сугу­бо деловым?

Как и его вер­ти­каль­ный род­ствен­ник, гори­зон­таль­ный пере­до­вик хочет сде­лать все, что­бы его не заста­ли врас­плох. Но он изби­ра­ет прин­ци­пи­аль­но иной план бит­вы. Вер­ти­каль­щик пыта­ет­ся опре­де­лить­ся на все буду­щие вре­ме­на. Гори­зон­таль­щик про­бу­ет опре­де­лить­ся с тем, что про­изой­дет в один отдель­но взя­тый момент вре­ме­ни, но при всех мыс­ли­мых обсто­я­тель­ствах. Рабо­ту и того и дру­го­го невоз­мож­но закон­чить даже тео­ре­ти­че­ски. И в буду­щем нет опре­де­лен­но­го кон­ца, даты, кон­крет­ной финиш­ной чер­ты — и в любой момент вре­ме­ни нет кон­ца все­воз­мож­ным и вполне веро­ят­ным обсто­я­тель­ствам. А вдруг я сло­маю ногу и не смо­гу пой­ти в мага­зин? Луч­ше бы заку­пить поболь­ше про­дук­тов пря­мо сей­час. А если элек­три­че­ство отклю­чит­ся и вся закуп­лен­ная еда про­па­дет в холо­диль­ни­ке? Пожа­луй, сто­ит купить гене­ра­тор. Да, но если эмбар­го на закуп­ки неф­ти при­ве­дет к тому, что топ­ли­во для гене­ра­то­ра нам будет не по кар­ма­ну? Может быть, поста­вить вет­ря­ной дви­га­тель на кры­ше? Гори­зон­таль­ное опе­ре­же­ние — это болезнь под назва­ни­ем а если.

Харак­тер­ное ощу­ще­ние при опе­ре­же­нии — чув­ство загнан­но­сти, чув­ство, что нас слов­но под­тал­ки­ва­ют сза­ди. Как толь­ко впе­ре­ди откры­ва­ет­ся какая-нибудь тро­пин­ка, тяже­лая неви­ди­мая рука слов­но ката­пуль­ти­ру­ет нас в этом направ­ле­нии. Мы не можем мед­лить, пото­му что само суще­ство­ва­ние этой тро­пин­ки слов­но дела­ет дви­же­ние по ней обя­за­тель­ным для испол­не­ния сию же секунду.

Но сам факт, что что-то нуж­но сде­лать, не озна­ча­ет, что это необ­хо­ди­мо делать пря­мо сей­час. Даже наи­важ­ней­шие гло­баль­ные зада­чи мож­но пол­но­стью игно­ри­ро­вать, если вре­мя для их реше­ния еще не насту­пи­ло. Когда оно насту­пит, от нас могут потре­бо­вать­ся мол­ние­нос­ные реше­ния, подви­ги, само­по­жерт­во­ва­ние. Это вре­мя может быть совсем близ­ко — в секун­дах от нас. Но пока оно не при­шло, есть толь­ко это ноч­ное небо, кото­рым мож­но вос­хи­щать­ся, и эта чаш­ка из-под кофе, кото­рую надо бы вымыть. Все осталь­ное — ловушка.

Глава 7. Противление

Порой быва­ет так, что от нас тре­бу­ет­ся изме­нить курс наших дей­ствий — даже если мы уже заня­ты чем-то вполне полез­ным или при­ят­ным. Зво­нок пожар­ной тре­во­ги раз­да­ет­ся в тот самый момент, когда мы дошли до само­го инте­рес­но­го места в кни­ге, кото­рую чита­ем. Рас­по­ло­жив­шись на зад­нем дво­ри­ке, что­бы вво­лю поза­го­рать, мы вне­зап­но узна­ем о ска­зоч­но выгод­ной рас­про­да­же — толь­ко один день, толь­ко сего­дня. Или пере­во­ра­чи­ва­ем чаш­ку с кофе и зали­ва­ем бума­ги, с кото­ры­ми рабо­та­ли. Во всех этих слу­ча­ях насту­па­ет момент, когда надо пере­клю­чить свое вни­ма­ние. Но если в этой точ­ке вре­ме­ни и про­стран­ства мы про­дол­жа­ем упор­но цеп­лять­ся за преж­ние заня­тия, то попа­да­ем в ловуш­ку противления.

Мы выстав­ля­ем оцен­ки за сочи­не­ния — сто пять­де­сят длин­ню­щих и скуч­ней­ших сочи­не­ний о годах прав­ле­ния пре­зи­ден­та Джейм­са Бью­ке­не­на. Но нам еще нуж­но успеть до закры­тия в мага­зин, что­бы купить совер­шен­но необ­хо­ди­мую вещь. Без это­го пред­ме­та уже сего­дня в доме могут воз­ник­нуть серьез­ные тех­ни­че­ские про­бле­мы. По мере того как мы про­дви­га­ем­ся к кон­цу лежа­щей перед нами стоп­ки тет­ра­дей, при­бли­жа­ет­ся и вре­мя закры­тия мага­зи­на. Обсто­я­тель­ства тре­бу­ют от нас отпра­вить­ся в мага­зин сей­час же, пока еще не позд­но, а рабо­ту над сочи­не­ни­я­ми закон­чить потом. Одна зада­ча может подо­ждать, дру­гая нет. Но нам оста­лось про­ве­рить все­го пять работ. А как было бы здо­ро­во покон­чить со всей этой тяго­мо­ти­ной и забыть о ней! Мы хва­та­ем еще два или три сочи­не­ния, лихо­ра­доч­но чер­ка­ем в них свои помет­ки, сби­ва­ем­ся, пута­ем­ся и нако­нец пони­ма­ем, что нам про­сто необ­хо­ди­мо оста­но­вить­ся и пере­ве­сти дух. Теперь мы дела­ем отча­ян­ную попыт­ку успеть в мага­зин. Увы, позд­но. Мы сопро­тив­ля­лись, не желая пере­клю­чать­ся на дру­гие заня­тия — и теперь наста­ло вре­мя пла­тить за это.

Меж­ду ловуш­ка­ми про­тив­ле­ния и упор­ства суще­ству­ет несо­мнен­ное сход­ство. В обо­их слу­ча­ях мы про­дол­жа­ем делать что-то, чего луч­ше было бы не делать. Упор­ствуя, мы не пони­ма­ем, что нуж­но оста­но­вить­ся пото­му, что наши дей­ствия и уси­лия уже не ведут ни к какой реаль­ной цели. При про­тив­ле­нии теку­щие зада­чи не ста­но­вят­ся бес­смыс­лен­ны­ми, но нам все рав­но нуж­но отло­жить их в сто­ро­ну пото­му, что воз­ни­ка­ют более важ­ные или более сроч­ные дела. Мы упор­ству­ем, если про­дол­жа­ем играть в игру, став­шую мучи­тель­но скуч­ной. Мы про­ти­вим­ся, если про­дол­жа­ем играть тогда, когда на кухне уже пыла­ет огонь, — при этом игра нам по-преж­не­му интересна.

Обе эти запад­ни на нашем пути часто рас­став­ля­ет наша соб­ствен­ная мен­таль­ная инер­ция. Еди­но­жды начав что-то, мы чув­ству­ем себя про­сто обя­зан­ны­ми дове­сти дело до кон­ца — даже когда теря­ет вся­кий смысл или когда у нас появ­ля­ют­ся дру­гие аль­тер­на­ти­вы. Эта тен­ден­ция дви­гать­ся по одна­жды взя­то­му кур­су может быть пре­одо­ле­на, если новая аль­тер­на­ти­ва доста­точ­но серьез­на. Пожар, навод­не­ние и воз­душ­ный налет навер­ня­ка заста­вят боль­шин­ство людей отло­жить свои заня­тия. Но инер­ция погру­жен­но­сти в преж­нюю зада­чу не поз­во­ля­ет нам выбрать опти­маль­ное вре­мя для пере­клю­че­ния. В резуль­та­те мы слиш­ком мед­лен­но пере­хо­дим на новый курс. Недо­про­ве­рен­ные сочи­не­ния нако­нец отло­же­ны, мы бежим в мага­зин — и тут-то ока­зы­ва­ет­ся, что мы опоздали.

Про­тив­ле­ние — это болезнь ну еще чуть-чуть.

Суще­ству­ют три груп­пы обсто­я­тельств, при кото­рых нам сле­ду­ет отка­зать­ся от про­шло­го и обра­тить­ся к буду­ще­му. Нам нуж­но сде­лать это:

если откла­ды­ва­ние пере­хо­да к ново­му чре­ва­то ухуд­ше­ни­ем нашей ситуации;

если про­во­лоч­ка может при­ве­сти к тому, что мы упу­стим потен­ци­аль­ную воз­мож­ность улуч­шить нашу ситуацию;

если пере­клю­че­ние на новые дела и про­бле­мы в любом слу­чае неиз­беж­но, то есть когда мы стал­ки­ва­ем­ся с экс­трен­ны­ми ситу­а­ци­я­ми, неожи­дан­ны­ми воз­мож­но­стя­ми и вне­зап­ны­ми помехами.

Во-пер­вых, мы долж­ны отло­жить любые теку­щие зада­чи при воз­ник­но­ве­нии экс­трен­ных ситу­а­ций. Сама суть чрез­вы­чай­но­сти в том, что если мы не нач­нем дей­ство­вать без­от­ла­га­тель­но, то будем нака­за­ны за мед­ли­тель­ность. При этом нет ника­кой раз­ни­цы, насколь­ко важ­ны теку­щие зада­чи или насколь­ко незна­чи­тель­на воз­ник­шая ситу­а­ция. Когда заки­па­ет кофе, самое вре­мя отло­жить рабо­ту над новой сим­фо­ни­ей. Мир может подо­ждать ее появ­ле­ния без осо­бо­го для себя ущер­ба. Кофе подо­ждать не может.

Конеч­но, может слу­чить­ся и так, что зада­ча, над кото­рой мы рабо­та­ем, тоже отно­сит­ся к раз­ря­ду сверх­сроч­ных — и нам при­хо­дит­ся решать, какая из двух чрез­вы­чай­ных ситу­а­ций может подо­ждать. Было бы нера­зум­но сле­дить за про­цес­сом при­го­тов­ле­ния кофе во вре­мя схват­ки с воору­жен­ным гра­би­те­лем, ворвав­шим­ся в нашу квар­ти­ру. Реше­ние сле­до­вать преж­ним кур­сом не все­гда явля­ет­ся резуль­та­том про­тив­ле­ния. Но если преж­ние заня­тия мож­но отло­жить без осо­бо­го вре­да, а новое — нель­зя, то не пере­клю­чить­ся — ловушка.

Во-вто­рых, теку­щие дела сто­ит отло­жить, когда предо­став­ля­ет­ся какой-то бла­го­при­ят­ный слу­чай. В при­пад­ке реши­мо­сти пере­мыть все окна в доме мы про­де­ла­ли поло­ви­ну рабо­ты, но нас вне­зап­но при­гла­ша­ют на импро­ви­зи­ро­ван­ную встре­чу с дру­зья­ми. Ника­ких осо­бых при­чин доби­вать­ся, что­бы окна были вымы­ты имен­но сего­дня, а не зав­тра или на сле­ду­ю­щей неде­ле, нет. А дру­же­ская встре­ча может состо­ять­ся толь­ко сего­дня. Это — бла­го­при­ят­ная воз­мож­ность. И в дан­ном слу­чае мы, меняя курс, при­об­ре­та­ем мно­гое, не теряя ниче­го. Если мы все-таки решим домыть окна про­сто пото­му, что уже нача­ли этим зани­мать­ся, то отка­жем себе в удо­воль­ствии без вся­ких на то оснований.

Есте­ствен­но, осво­бож­де­ние от при­выч­ки к про­тив­ле­нию не гаран­ти­ру­ет, что бла­го­при­ят­ные воз­мож­но­сти нико­гда не будут упус­кать­ся. Может быть, нам при­дет­ся откло­нить вне­зап­ное — и чрез­вы­чай­но при­ят­ное для нас — при­гла­ше­ние, если, при­няв его, мы рис­ку­ем поте­рять рабо­ту. Одна­ко бес­смыс­лен­но упус­кать шанс, когда теку­щие дела допу­сти­мо отло­жить без каких-либо нега­тив­ных последствий.

Конеч­но, нам не часто слу­ча­ет­ся отка­зы­вать­ся от оче­вид­ных круп­ных выгод. Но наше сопро­тив­ле­ние изме­не­нию обра­за дей­ствий неред­ко при­во­дит к тому, что мы лиша­ем себя малень­ких удо­воль­ствий. Мы не оста­нав­ли­ва­ем рабо­ту, что­бы вый­ти и посмот­реть на пре­крас­ный закат, хотя к тому вре­ме­ни, когда закон­чим ее, навер­ня­ка ока­жет­ся, что уже слиш­ком позд­но. И даже когда бла­го­при­ят­ная воз­мож­ность оче­вид­на и зна­чи­тель­на, мы пере­клю­ча­ем­ся не без уси­лий. Внут­ренне мы все рав­но раз­ры­ва­ем­ся меж­ду напо­ло­ви­ну сде­лан­ны­ми рас­че­та­ми и сви­да­ни­ем с жен­щи­ной нашей мечты.

Кажет­ся непо­нят­ным, поче­му мы долж­ны испы­ты­вать какие-то труд­но­сти, выби­рая оче­вид­но бла­го­при­ят­ную воз­мож­ность. Наше неже­ла­ние стал­ки­вать­ся с экс­трен­ны­ми ситу­а­ци­я­ми понять неслож­но. Но одной толь­ко непри­яз­ни к нештат­ным ситу­а­ци­ям недо­ста­точ­но для объ­яс­не­ния наше­го сопро­тив­ле­ния оче­вид­но­му бла­гу. Похо­же, что нечто внут­ри нас меша­ет при­ня­тию любых пере­мен — как к худ­ше­му, так и к луч­ше­му. Ины­ми сло­ва­ми, это про­яв­ле­ние нашей мен­таль­ной инерции.

В‑третьих, нам сле­ду­ет отло­жить теку­щие дела тогда, когда воз­ни­ка­ет какая-то вне­зап­ная поме­ха. Мы толь­ко что усе­лись посмот­реть вечер­ние ново­сти — но тут в при­хо­жей раз­да­ет­ся зво­нок. Ясно, что сме­на заня­тий неиз­беж­на. Конеч­но же, мы пой­дем и откро­ем дверь. У нас нет обду­ман­но­го наме­ре­ния отка­зать­ся от пере­клю­че­ния на новую зада­чу. И тем не менее мы про­ти­вим­ся. Мы погля­ды­ва­ем на дверь и чер­ты­ха­ем­ся про себя. Мы оття­ги­ва­ем пере­ход к новым дей­стви­ям, хотя уже не можем спо­кой­но пре­да­вать­ся тому, что дела­ли толь­ко что. Все это не боль­ше чем пустая тра­та вре­ме­ни и энергии.

Это вовсе не зна­чит, что мы, как лист на вет­ру, долж­ны пови­но­вать­ся любо­му тре­бо­ва­нию внеш­них обсто­я­тельств. Ком­ми­во­я­же­ра, позво­нив­ше­го в нашу дверь, мы не обя­за­ны выслу­ши­вать до кон­ца. Глав­ное, что необ­хо­ди­мость непре­одо­ли­ма. Разу­ме­ет­ся, непре­одо­ли­мость — как и все в этом мире — поня­тие отно­си­тель­ное. Мы все­гда можем не реа­ги­ро­вать на двер­ной или теле­фон­ный зво­нок, изба­вить­ся от надо­ев­ше­го бол­ту­на, про­дол­жать забег со сло­ман­ной ногой, не обра­щать вни­ма­ния на кри­ки тону­ще­го ребен­ка. Одна­ко если мы все-таки реши­ли отклик­нуть­ся на зов ново­го, нам сто­ит пре­рвать теку­щие дела без излиш­не­го недо­воль­ства и бес­по­кой­ства. В дан­ном слу­чае совер­шен­но несу­ще­ствен­но, насколь­ко важ­на рабо­та, кото­рой мы заня­ты, или три­ви­аль­на поме­ха. Если пре­рвать­ся все рав­но при­дет­ся, то, по край­ней мере, мож­но сде­лать это спо­кой­но и с досто­ин­ством. Бес­по­лез­но сра­жать­ся без шан­сов на победу.

Про­тив­ле­ние поме­хам в отли­чие от мно­гих дру­гих лову­шек лег­че все­го обна­ру­жить в повсе­днев­ной жиз­ни. Когда поме­хи слу­ча­ют­ся, мы осо­зна­ем их очень отчет­ли­во, в про­тив­ном слу­чае им не уда­лось бы пре­рвать наши заня­тия. Поэто­му ситу­а­ции, когда мы сопро­тив­ля­ем­ся, отчет­ли­во заяв­ля­ют о себе зара­нее. Это дела­ет каж­дую поме­ху осо­бен­но цен­ной воз­мож­но­стью попрак­ти­ко­вать­ся в искус­стве избе­гать лову­шек. Зво­нок в при­хо­жей во вре­мя вечер­них теле­но­во­стей и появ­ле­ние надо­ед­ли­во­го бол­ту­на в самый раз­гар нашей рабо­ты над чем-то дают нам дра­го­цен­ную воз­мож­ность потре­ни­ро­вать­ся в само­со­вер­шен­ство­ва­нии. Если мы пом­ним об этой поло­жи­тель­ной сто­роне любых помех, то с готов­но­стью откры­ва­ем­ся им навстре­чу, а это уже исклю­ча­ет противление.

Пово­дов для сопро­тив­ле­ния ста­но­вит­ся намно­го боль­ше, когда в игру всту­па­ют меха­низ­мы опе­ре­же­ния. Если мы склон­ны к поша­го­во­му опе­ре­же­нию и без вся­кой необ­хо­ди­мо­сти пла­ни­ру­ем каж­дый сле­ду­ю­щий шаг, наши реше­ния неред­ко могут быть пере­черк­ну­ты неожи­дан­но воз­ник­ши­ми обсто­я­тель­ства­ми. Мы соби­ра­лись про­ве­сти вечер с кни­гой, а на нас вне­зап­но сва­ли­ва­ет­ся один болт­ли­вый и зануд­ный тип. Рабо­та, потра­чен­ная на при­ня­тие реше­ния, была про­де­ла­на впу­стую. Мы же реши­ли, что будем читать кни­гу. Зна­чит, докуч­ли­вый сосед не про­сто неждан­ный и непри­ят­ный гость — он к тому же поме­ха. Даже если мы еще не нача­ли читать, нам при­хо­дит­ся рас­про­щать­ся с иде­ей почи­тать сего­дня вече­ром. Конеч­но, и без вся­ких пла­нов на вечер визит тако­го типа — удо­воль­ствие сомни­тель­ное. Но тогда нам не при­шлось бы тра­тить душев­ную энер­гию на то, что­бы отме­нять обе­ща­ние, дан­ное себе само­му. И пото­му суще­ству­ют как мини­мум две при­чи­ны не стро­ить пла­ны без осо­бой нужды:

мы теря­ем вре­мя на их раз­ра­бот­ку и обдумывание;

они меша­ют реа­ги­ро­вать на пово­ро­ты судьбы.

Чем­пи­он сре­ди созда­те­лей бес­по­лез­ных пла­нов — уже извест­ный нам вер­ти­каль­но опе­ре­жа­ю­щий тип, ина­че гово­ря, тот, кто стре­мит­ся спла­ни­ро­вать все свои дей­ствия на всю остав­шу­ю­ся жизнь. Мы уже виде­ли, как такое пла­ни­ро­ва­ние на века уста­ре­ва­ет в один миг из-за неожи­дан­но­го раз­ви­тия собы­тий. К тому же вер­ти­каль­ное опе­ре­же­ние порож­да­ет посто­ян­ное про­тив­ле­ние все­му ново­му. Если мы спла­ни­ро­ва­ли каж­дое мгно­ве­ние каж­до­го дня, то любой новый чело­век или новое собы­тие будут вос­при­ни­мать­ся нами толь­ко как поме­ха. Чем более деталь­ны наши пла­ны, тем боль­шей пас­сив­но­сти и меха­ни­стич­но­сти мы тре­бу­ем от окру­жа­ю­ще­го мира. Гото­вя сце­на­рий бесе­ды для пер­во­го сви­да­ния, мы тем самым пред­по­ла­га­ем, что он или она будут встав­лять нуж­ные сло­ва в нуж­ном месте — как грам­мо­фон­ная пла­стин­ка. И когда реак­ци­ей на первую же нашу шут­ку вдруг ста­но­вит­ся хму­рое мол­ча­ние, мы ока­зы­ва­ем­ся в пол­ной растерянности.

Тас­кая с собой сце­на­рий соб­ствен­ной жиз­ни, мы посто­ян­но тра­тим силы на то, что­бы от него отрываться.

В свою оче­редь, про­тив­ле­ние гото­вит поч­ву для фик­са­ции — ожи­да­ния момен­та, пока мы смо­жем сно­ва вер­нуть­ся к остав­лен­ным заня­ти­ям. Одна из при­чин, по кото­рым мы в таких обсто­я­тель­ствах не спе­шим занять­ся чем-то новым, — опа­се­ние, что, вер­нув­шись к преж­ней рабо­те, мы будем вынуж­де­ны сно­ва пре­рвать­ся. Если мы нач­нем читать инте­рес­ную ста­тью в ожи­да­нии гостей, они могут появить­ся преж­де, чем мы дочи­та­ем до кон­ца, и нам при­дет­ся ото­рвать­ся от нача­то­го дела. Сохра­няя преж­ний курс — зафик­си­ро­вав­шись на ожи­да­нии гостей, мы избе­га­ем стрес­са, свя­зан­но­го с буду­щей сме­ной занятий.

Но такая сме­на вовсе не обя­за­тель­но долж­на сопро­вож­дать­ся стрес­сом. Нам доста­точ­но про­сто отло­жить жур­нал и напра­вить­ся к две­рям. Когда мы не напря­га­ем­ся в бес­по­лез­ном сопро­тив­ле­нии пере­ме­нам, то ни в чем не про­иг­ры­ва­ем, даже если нач­нем делать что-то, что не удаст­ся тут же и закон­чить. Про­чи­тать поло­ви­ну инте­рес­ной ста­тьи все-таки луч­ше, чем сидеть, еже­се­кунд­но погля­ды­вая на часы.

В этой ситу­а­ции страх перед гря­ду­щим при­сту­пом сопро­тив­ле­ния ведет к фик­са­ции в насто­я­щем. Выше мы виде­ли, что про­тив­ле­ние про­во­ци­ро­ва­лось опе­ре­же­ни­ем. При­чин­но-след­ствен­ные свя­зи тако­го рода вполне обыч­ны сре­ди мен­таль­ных лову­шек. Похо­же, что одна ловуш­ка ведет к дру­гой, а та, в свою оче­редь, — к тре­тьей. И наобо­рот, избав­ле­ние от одной ловуш­ки, как пра­ви­ло, помо­га­ет нам бороть­ся с целой чере­дой дру­гих. В буду­щих гла­вах мы бли­же позна­ко­мим­ся с этой взаимосвязью.

Во мно­гих отно­ше­ни­ях про­тив­ле­ние пред­став­ля­ет собой почти пол­ную про­ти­во­по­лож­ность опе­ре­же­ния. Повод для воз­ник­но­ве­ния каж­дой из этих лову­шек — выбор: цеп­лять­ся ли нам за про­шлое или дви­гать­ся в новое буду­щее. Если мы бро­са­ем­ся в буду­щее слиш­ком рано, то опе­ре­жа­ем собы­тия. Если мы удер­жи­ва­ем­ся на преж­них пози­ци­ях и застре­ва­ем в про­шлом, мы про­ти­вим­ся. Отправ­ля­ясь в путе­ше­ствие и делая все с опе­ре­же­ни­ем, мы слиш­ком рано при­бы­ва­ем в аэро­порт и вынуж­де­ны про­сто сидеть и ждать. Про­ти­вясь выхо­ду из дома пото­му, что еще не закон­чи­ли убор­ку, мы при­бы­ва­ем в аэро­порт с опоз­да­ни­ем и взгля­дом про­во­жа­ем свой само­лет. Собы­тия раз­ви­ва­ют­ся в соб­ствен­ном тем­пе. Опе­ре­жа­ем мы Все­лен­ную или отста­ем от нее — в любом слу­чае мы спо­ты­ка­ем­ся и падаем.

Мы уже виде­ли, что эти два про­ти­во­по­лож­ных импуль­са опе­ре­же­ние и про­тив­ле­ние — часто ужи­ва­ют­ся в одном и том же чело­ве­ке. Мы про­ти­вим­ся любо­му откло­не­нию от наше­го опе­ре­жа­ю­ще­го сце­на­рия буду­ще­го. Каза­лось бы, пара­док­саль­ная ситу­а­ция. Как один и тот же чело­век может тяго­теть и к тому, что­бы слиш­ком рано бро­сать­ся в буду­щее, и к тому, что­бы слиш­ком упор­но цеп­лять­ся за про­шлое? На самом деле оба эти импуль­са наце­ле­ны на один и тот же резуль­тат: исклю­че­ние непред­ви­ден­но­го. При опе­ре­же­нии мы исклю­ча­ем неожи­дан­но­сти, зара­нее и преж­де­вре­мен­но выстра­и­вая курс буду­щих собы­тий. При про­тив­ле­нии мы вооб­ще закры­ва­ем дверь перед неве­до­мым буду­щим, обу­стро­ив­шись в при­выч­ных усло­ви­ях про­шло­го. Судя по все­му, мы ведем себя так в надеж­де обес­пе­чить неусып­ный кон­троль над нашей судь­бой. На уровне обще­ства та же самая идея ведет к без­дум­но­му отно­ше­нию к цен­траль­но­му пла­ни­ро­ва­нию и раз­ви­тию технологий.

Хва­ти­ло бы мину­ты раз­мыш­ле­ния, что­бы убе­дить­ся в нера­зум­но­сти тако­го под­хо­да. Если все про­те­ка­ет в стро­гом соот­вет­ствии с пла­ном, это не все­гда дела­ет жизнь более счаст­ли­вой. Неко­то­рые сюр­при­зы быва­ют при­ят­ны­ми. Мы с неудо­воль­стви­ем отры­ва­ем­ся от теле­но­во­стей — а в резуль­та­те про­во­дим пре­крас­ный вечер за бесе­дой со ста­рин­ным дру­гом. Наше дви­же­ние по лест­ни­це успе­ха вне­зап­но пре­ры­ва­ет болезнь — и у нас появ­ля­ет­ся воз­мож­ность заду­мать­ся о сво­ей жиз­ни и обна­ру­жить в ней скры­тые до сих пор цен­но­сти. И наобо­рот. Мы про­дви­га­лись по слу­жеб­ной лест­ни­це, точь-в-точь как пла­ни­ро­ва­ли, а в один пре­крас­ный день обна­ру­жи­ли, что наши дети вырос­ли, а мы ни разу даже не выкро­и­ли вре­мя поиг­рать с ними. Ах, если бы им уда­лось хоть раз-дру­той ото­рвать нас от нашей важ­ной работы!

Силы, фор­ми­ру­ю­щие нашу судь­бу, неве­ро­ят­но слож­ны и неод­но­мер­ны. Поэто­му все наши пла­ны и реше­ния все­гда стро­ят­ся на заве­до­мо непол­ной инфор­ма­ции. Без­услов­но, нам все рав­но при­хо­дит­ся пла­ни­ро­вать. Но нет смыс­ла пре­вра­щать это в без­дум­ную при­выч­ку — так, слов­но само по себе стро­го пла­но­мер­ное раз­ви­тие и есть выс­шее бла­го. Если Все­лен­ной взду­ма­ет­ся взять вож­жи из наших рук и отпра­вить­ся с нами в неиз­ве­дан­ный мир, это еще не повод для отча­я­ния. Послуж­ной спи­сок Все­лен­ной на этом попри­ще никак не хуже наше­го. Жизнь, в кото­рой нам посто­ян­но при­хо­дит­ся реа­ги­ро­вать на непред­ви­ден­ные обсто­я­тель­ства, не обя­за­тель­но будет менее счаст­ли­вой или менее твор­че­ской, чем та, в кото­рой чело­век ни на сан­ти­метр не откло­ня­ет­ся от про­чер­чен­но­го марш­ру­та. Даже если обе жиз­ни при­ве­дут к одно­му и тому же резуль­та­ту, в пер­вом вари­ан­те вы избав­ле­ны от необ­хо­ди­мо­сти при­ни­мать реше­ния. Когда пра­вит Все­лен­ная, сто­ит рас­сла­бить­ся и насла­ждать­ся ездой.

Вера в то, что все идет луч­ше, когда мы созна­тель­но управ­ля­ем ходом собы­тий, осо­бен­но ярко про­яв­ля­ет­ся в нашем страст­ном инте­ре­се к био­фид­б­эку (Био­ло­ги­че­ская обрат­ная связь – мето­ди­ка, кото­рая поз­во­ля­ет научить­ся осо­зна­вать состо­я­ние раз­лич­ных систем орга­низ­ма и про­из­воль­но изме­нять пока­за­те­ли их актив­но­сти). В какой вос­торг при­во­дит нас сама мысль, что мож­но управ­лять пище­ва­ри­тель­ным трак­том одним лишь уси­ли­ем воли! Мы ни на секун­ду не сомне­ва­ем­ся в том, что спра­вим­ся с этой рабо­той куда как луч­ше, чем наша авто­ном­ная нерв­ная систе­ма. Одна­ко на чем же бази­ру­ет­ся такая уве­рен­ность? Неуже­ли воле­вое управ­ле­ние ходом нашей жиз­ни было настоль­ко успеш­ным, что мы гото­вы вве­рить нашей воле и рабо­ту желудка?

На самом деле стрем­ле­ние кон­тро­ли­ро­вать самые отда­лен­ные угол­ки кос­мо­са и самые пота­ен­ные угол­ки наше­го тела про­ис­те­ка­ет вовсе не из уве­рен­но­сти в наших спо­соб­но­стях, а из стра­ха перед неиз­вест­но­стью. А неиз­вест­ное не быва­ет ни хоро­шим, ни пло­хим. Это совер­шен­но иное изме­ре­ние жиз­ни. Исклю­чить неве­до­мое — то же самое, что уни­что­жить еще незна­ко­мый нам вид живот­ных или запре­тить людям раз­ли­чать цве­та. Если бы нам и впрямь уда­лось очи­стить мир от неожи­дан­но­стей, от кар­ти­ны нашей жиз­ни остал­ся бы жал­кий фрагмент.

Глава 8. Затягивание

Неред­ко быва­ет так: мы одно­знач­но реши­лись на какое-то дело, но нам труд­но при­сту­пить к нему. Наш ум про­сто отка­зы­ва­ет­ся сра­зу пере­хо­дить к делу. Гото­вясь напи­сать пись­мо, мы начи­на­ем наво­дить поря­док на нашем сто­ле. Акку­рат­но раз­ло­жив бума­ги, мы поправ­ля­ем кар­ти­ну на стене, дела­ем ряд при­се­да­ний или накло­нов Коро­че гово­ря, мы выис­ки­ва­ем какое-нибудь незна­чи­тель­ное заня­тие, кото­рое может оття­нуть неиз­беж­ное нача­ло рабо­ты над нашей зада­чей. Это мен­таль­ная ловуш­ка затя­ги­ва­ния. Мы можем сдать­ся на милость этой нашей при­выч­ки или все-таки попы­тать­ся пре­одо­леть ее. Но в любом слу­чае она, как и все про­чие ловуш­ки, заста­вит нас про­мо­тать нема­ло вре­ме­ни и энер­гии. Ино­гда затя­ги­ва­ние длит­ся все­го лишь пару мгно­ве­ний. Уже решив­шись вбе­жать в горя­щий дом, что­бы спа­сти ребен­ка, мы все-таки колеб­лем­ся, преж­де чем бро­сить­ся в пла­мя. За исклю­че­ни­ем самых экс­тра­ор­ди­нар­ных обсто­я­тельств, такие корот­кие при­сту­пы мед­ли­тель­но­сти почти не ока­зы­ва­ют вли­я­ния на нашу жизнь. Но неред­ко мы оття­ги­ва­ем и оття­ги­ва­ем — дни, меся­цы, годы. Обсто­я­тель­ства нико­гда не кажут­ся нам доста­точ­но бла­го­при­ят­ны­ми для нача­ла наше­го про­ек­та. Мы не смо­жем начать дие­ту на этой неде­ле, пото­му что ожи­да­ем при­бы­тия гостей, кото­рых при­дет­ся кор­мить и поить. А на сле­ду­ю­щей неде­ле мы при­гла­ше­ны на сва­дьбу. Неде­лей поз­же мы так зава­ле­ны рабо­той, что про­сто нуж­да­ем­ся в послаб­ле­нии хотя бы в чем-то дру­гом. Спу­стя еще семь дней ника­ких пре­пят­ствий вро­де бы нет, но мы Реши­ли поба­ло­вать себя еще чуть-чуть. В кон­це кон­цов, какая раз­ни­ца — сядем мы на дие­ту уже сего­дня или через неде­лю? Но через неде­лю мы полу­ча­ем при­гла­ше­ние на еще одну вече­рин­ку Конеч­но, зате­вать­ся с дие­той или нет — наше сугу­бо лич­ное дело. Захо­тим — будем тол­стеть, сколь­ко душе угод­но. Но если мы дей­стви­тель­но соби­ра­лись поху­деть, зна­чит, мы нахо­дим­ся в ловуш­ке непре­кра­ща­ю­ще­го­ся затягивания.

По фор­ме затя­ги­ва­ние пред­став­ля­ет собой вари­а­цию темы про­тив­ле­ния. В слу­чае обе­их лову­шек мы не при­сту­па­ем к делу, час кото­ро­го насту­пил. Раз­ли­чие обна­ру­жи­ва­ет­ся в наших наме­ре­ни­ях отно­си­тель­но новой зада­чи. В слу­чае про­тив­ле­ния мы не при­зна­ем или не согла­ша­ем­ся при­зна­вать закон­ные тре­бо­ва­ния ново­го кур­са дей­ствий. Экс­трен­ность ситу­а­ции, бла­го­при­ят­ная воз­мож­ность, поме­хи — все это навя­за­но нам извне, и мы не жела­ем без сопро­тив­ле­ния вно­сить это в наш план дей­ствий. Но при затя­ги­ва­нии при­зыв к дей­ствию исхо­дит от нас самих. Мы хотим напи­сать это пись­мо. Мы уже реши­ли, что напи­шем его. И все же мы тянем.

Еще одно раз­ли­чие меж­ду про­тив­ле­ни­ем и затя­ги­ва­ни­ем состо­ит в том, что в пер­вой ситу­а­ции мы уже чем-то заня­ты и не хотим бро­сать наше заня­тие на пол­пу­ти. А при затя­ги­ва­нии мы ничем осо­бен­ным в общем-то не заня­ты. Более того, мы из кожи вон лезем, что­бы най­ти какое угод­но, пусть нико­му не нуж­ное заня­тие, кото­рое дало бы повод не при­сту­пить к наме­чен­но­му делу. Такое рве­ние к бес­смыс­лен­ной рабо­те не может не оза­да­чи­вать. В кон­це кон­цов, ведь это мы — мы сами — реши­ли, чем будем зани­мать­ся. Так что же удер­жи­ва­ет нас от того, что­бы нако­нец начать!

Если бы мы жда­ли, когда обсто­я­тель­ства ста­нут более бла­го­при­ят­ны­ми, наше пове­де­ние сле­до­ва­ло бы назвать фик­си­ро­ван­ным. И в самом деле, затя­ги­ва­ние во мно­гом напо­ми­на­ет фик­са­цию. И в том и в дру­гом слу­чае мы совер­ша­ем бес­смыс­лен­ные и бес­связ­ные дей­ствия — лишь бы потя­нуть вре­мя. При фик­са­ции мы уби­ва­ем вре­мя, пока не насту­пит дол­го­ждан­ный момент для дей­ствия. Но при затя­ги­ва­нии этот момент уже насту­пил — а мы все еще тянем. Чего же мы ждем в этом случае?

Несо­мнен­но, самая рас­про­стра­нен­ная при­чи­на затя­ги­ва­ния — обыч­ное отвра­ще­ние к новой рабо­те, к новым заня­ти­ям. Мы зна­ем, что рабо­ту все рав­но при­дет­ся делать, но нас с души воро­тит при одной мыс­ли о пред­сто­я­щих муче­ни­ях. Стоя на краю трам­пли­на, когда путь к отступ­ле­нию закрыт целой тол­пой под­драз­ни­ва­ю­щих нас одно­класс­ни­ков, мы зна­ем, что прыг­нуть при­дет­ся — мы зна­ем, что прыг­нем. И все же мы колеб­лем­ся. Конеч­но, тянуть вре­мя перед лицом непри­ят­но­го собы­тия — вполне разум­но, если мы сами не вос­при­ни­ма­ем это собы­тие как необ­хо­ди­мое. Осуж­ден­ный, кото­рый вся­че­ски оття­ги­ва­ет момент встре­чи с элек­три­че­ским сту­лом, вовсе не пре­бы­ва­ет в ловуш­ке затя­ги­ва­ния. Более того, очер­тя голо­ву, бро­сить­ся в то, что нам непри­ят­но и что обсто­я­тель­ства пока не вынуж­да­ют нас делать, — это ловуш­ка опе­ре­же­ния. Но когда мы сами осо­зна­ли необ­хо­ди­мость постра­дать во имя выс­ше­го бла­га, затя­ги­вать — зна­чит про­сто уби­вать время.

Одна­ко отвра­ще­ние к тому, что пред­сто­ит сде­лать, дале­ко не един­ствен­ная при­чи­на. Частень­ко мы тянем вре­мя даже тогда, когда зна­ем из соб­ствен­но­го опы­та, что новое заня­тие, если все-таки взять­ся за него, не будет чем-то ужас­ным и непри­ят­ным. Когда пись­мо нача­то, допи­сать его до кон­ца не сто­ит таких уж гигант­ских уси­лий. В любом начи­на­нии таит­ся осо­бая труд­ность, кото­рую невоз­мож­но объ­яс­нить чисто гедо­ни­сти­че­ски­ми сооб­ра­же­ни­я­ми. Если бы наша неохо­та была вызва­на отвра­ще­ни­ем к зада­че, то мы испы­ты­ва­ли бы его и после нача­ла рабо­ты над ней. Вто­рая фра­за пись­ма была бы для нас такой же мучи­тель­ной, как и пер­вая. Будь это дей­стви­тель­но так, мы посто­ян­но пре­ры­ва­ли бы рабо­ту над оче­ред­ной зада­чей, сно­ва пыта­ясь пре­одо­леть тен­ден­цию откла­ды­вать. Но на самом деле пер­вой выиг­ран­ной схват­ки с затя­ги­ва­ни­ем ока­зы­ва­ет­ся доста­точ­но. Конеч­но, порой это про­ис­хо­дит пото­му, что в про­цес­се рабо­ты мы обна­ру­жи­ва­ем, что не так стра­шен черт, как его малю­ют. Но чаще все­го, начи­ная, мы уже зна­ем, чего нам ожи­дать. Пись­ма мы писа­ли уже мно­го раз, и ново­го в этом заня­тии для нас ниче­го нет. Мы зна­ем, что рабо­та ока­жет­ся лег­кой — сто­ит толь­ко начать. Но имен­но это­го мы и не дела­ем. Порой мы даже оття­ги­ва­ем момент при­ят­ных для нас раз­вле­че­ний. Мы вдруг зате­ва­ем тща­тель­ную, но совер­шен­но ненуж­ную убор­ку, рас­став­ля­ем все вещи по местам и толь­ко потом уса­жи­ва­ем­ся читать хоро­шую кни­гу. Совер­шен­но оче­вид­но, что на затя­ги­ва­ние рабо­та­ют не толь­ко отвра­ще­ние и непри­я­тие, но и некие иные силы.

Одна из таких сил — общее и бес­со­зна­тель­ное сопро­тив­ле­ние про­тив пре­кра­ще­ния всех неза­вер­шен­ных дел в жиз­ни. Когда мы тянем вре­мя, кажет­ся, что мы сво­бод­ны от любых преды­ду­щих пла­нов. Но ощу­ще­ние отсут­ствия обя­за­тельств — ред­кое ощу­ще­ние для чело­ве­ка, пре­бы­ва­ю­ще­го в пле­ну мен­таль­ных лову­шек. Каж­дый про­ект, когда-то зане­сен­ный в наши пла­ны и не дове­ден­ный до кон­ца, так и оста­ет­ся в спис­ке дол­гов. Под дав­ле­ни­ем более насущ­ных про­блем мы вынуж­ден­но откла­ды­ва­ем этот спи­сок в сто­ро­ну. Но вре­мен­ное пре­одо­ле­ние мен­таль­ной инер­ции вовсе не озна­ча­ет, что она исче­за­ет бес­след­но. Как толь­ко насту­па­ет момент ново­го нача­ла, так все неза­вер­шен­ные дела нашей жиз­ни водо­па­дом обру­ши­ва­ют­ся на нас, тре­буя дове­сти их до кон­ца. И, преж­де чем мы смо­жем обра­тить­ся к чте­нию желан­ной кни­ги, нам необ­хо­ди­мо про­ве­сти сеанс само­эк­зор­циз­ма: изгнать из себя всю эту чере­ду дел и дели­шек, напе­ре­бой тре­бу­ю­щих посвя­тить им время.

Мы уже виде­ли, что неко­то­рые мен­таль­ные ловуш­ки затя­ги­ва­ют нас в про­ек­ты, кото­рые прак­ти­че­ски не име­ют кон­ца. Стре­мясь с опе­ре­же­ни­ем преду­смот­реть и рас­счи­тать весь ход нашей буду­щей жиз­ни, мы вынуж­де­ны зани­мать­ся еще одним буду­щим днем, и еще одним, и тем, что насту­пит вслед за ними. Жела­ние абсо­лют­ной уве­рен­но­сти или абсо­лют­ной точ­но­сти при­во­дит к тому, что мы ампли­фи­ци­ру­ем без кон­ца. И чем чаще мы попа­да­ем в подоб­ные ловуш­ки, тем силь­нее про­яв­ля­ет­ся тен­ден­ция к затя­ги­ва­нию и про­во­лоч­кам преж­де чем при­сту­пить к чему-то ново­му. Сто­ит одной такой ловуш­ке про­ник­нуть в нашу жизнь, наши дела и заня­тия — и мы обес­пе­че­ны заня­ти­ем до кон­ца наших дней. Каж­дый раз, при­ни­ма­ясь за чте­ние или садясь писать пись­мо, мы долж­ны будем убеж­дать себя сно­ва и сно­ва, что наша карье­ра не постра­да­ет отто­го, что мы не посвя­тим ей вот этот, один, отдель­но взя­тый вечер. А тем вре­ме­нем мир будет ста­вить перед нами все новые зада­чи, а мы будем ста­но­вить­ся все более и более заня­ты­ми — до такой сте­пе­ни, что нам при­дет­ся совер­шать коло­саль­ные умствен­ные уси­лия, что­бы почув­ство­вать вкус пищи, кото­рую мы едим.

Имен­но этот бес­ко­неч­ный груз нере­а­ли­зо­ван­ных пла­нов и нере­шен­ных задач объ­яс­ня­ет самое пора­зи­тель­ное явле­ние нашей мен­таль­ной жиз­ни — факт, что мы все­гда и без­оста­но­воч­но дума­ем. Наш мыс­ли­тель­ный аппа­рат посто­ян­но рабо­та­ет. Едва завер­шив одну рабо­ту, мы ока­зы­ва­ем­ся лицом к лицу с новой, на нас тут же сва­ли­ва­ет­ся чере­да неза­вер­шен­ных дел и про­ек­тов. Мы погру­жа­ем­ся в опе­ре­жа­ю­щее пла­ни­ро­ва­ние бес­ко­неч­но­го буду­ще­го и в столь же нескон­ча­е­мую ревер­сию — обрат­ное дви­же­ние к уже неис­пра­ви­мым ошиб­кам и неуда­чам про­шло­го. Да, надо было сде­лать то-то, в буду­щем мы сде­ла­ем то-то. Сто­ит ли после это­го удив­лять­ся, что мы откла­ды­ва­ем и тянем вре­мя, когда раз­да­ет­ся при­зыв к ново­му дей­ствию — ведь мы уже заня­ты по самое горло!

Груз нере­а­ли­зо­ван­ных пла­нов и про­ек­тов помо­га­ет понять и еще один зага­доч­ный фено­мен. Широ­ко рас­про­стра­не­на при­выч­ка откла­ды­вать новое дело на какой-то опре­де­лен­ный момент в буду­щем, кото­рый нам пред­став­ля­ет­ся более под­хо­дя­щим, чем момент нынеш­ний. Стран­ность здесь заклю­ча­ет­ся в том, что такие “под­хо­дя­щие” момен­ты изби­ра­ют­ся по неко­е­му кален­дар­но­му прин­ци­пу, а не по харак­те­ри­сти­кам, име­ю­щим непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к про­бле­ме. Мы реша­ем начать нашу дие­ту в поне­дель­ник — слов­но поне­дель­ник под­хо­дит для этой цели луч­ше, чем, ска­жем, чет­верг. Мы гово­рим, что это “может подо­ждать” до нача­ла неде­ли — что бы оно ни зна­чи­ло. Обе­ща­ния, дан­ные себе в канун Ново­го года, отно­сят­ся к той же кате­го­рии. Если мы убеж­де­ны, что какие-то дей­ствия и шаги полез­ны и жела­тель­ны для нас, то поче­му же мы откла­ды­ва­ем их на пер­вое чис­ло насту­па­ю­ще­го года?

Частич­но такой пере­нос — это улов­ка, поз­во­ля­ю­щая нам оття­нуть вре­мя и тешить себя иллю­зи­ей, что мы уже зани­ма­ем­ся дан­ной про­бле­мой. Вме­сто того что­бы занять­ся делом уже сего­дня, мы пла­ни­ру­ем его на поне­дель­ник — и чув­ству­ем себя при этом так, слов­но дело уже сде­ла­но. Самое глав­ное, что ко втор­ни­ку оно будет сде­ла­но. Надо толь­ко немнож­ко подо­ждать, и делу конец. Конеч­но же, когда насту­па­ет поне­дель­ник, мы спо­кой­но пере­но­сим реше­ние про­бле­мы на более отда­лен­ный срок. Таким обра­зом, нам уда­ет­ся тянуть веч­но, все вре­мя пре­бы­вая в уве­рен­но­сти, что мы все рас­счи­та­ли и ниче­го не упустили.

Но это не объ­яс­ня­ет наше­го при­стра­стия к осо­бым кален­дар­ным датам. Поче­му мы гораз­до чаще пла­ни­ру­ем нача­ло ново­го про­ек­та на поне­дель­ник, а не на чет­верг? При­чи­на в том, что мно­гие зада­чи и рабо­ты в нашем спис­ке увя­за­ны с офи­ци­аль­ной струк­ту­рой кален­да­ря. Совре­мен­ная рабо­чая неде­ля, напри­мер, жест­ко поде­ле­на на пять дней рабо­ты и два дня отды­ха. Окон­ча­ние рабо­чих про­ек­тов, кото­рые мог­ли бы постра­дать от вынуж­ден­но­го двух­днев­но­го про­стоя, наме­ча­ют­ся на пят­ни­цу. В резуль­та­те в буду­щий поне­дель­ник нас ожи­да­ет мень­ше теку­щих дел, чем в сере­дине теку­щей неде­ли, и к новым про­ек­там мы отне­сем­ся с мень­шим внут­рен­ним сопро­тив­ле­ни­ем. Дол­гие празд­ни­ки перед Новым годом в этом смыс­ле еще более при­вле­ка­тель­ны, чем уик-энд. Зна­чи­тель­ную часть наших про­ек­тов мы ста­ра­ем­ся завер­шить до того, как насту­пит рож­де­ствен­ский отпуск, а новых обя­за­тельств к пер­во­му рабо­че­му дню ново­го года быва­ет еще немно­го. Поэто­му мы ощу­ща­ем себя менее заня­ты­ми — и более склон­ны брать­ся за новые проекты.

Так ловуш­ка все-таки или нет эти при­ня­тые реше­ния и взя­тые на себя обя­за­тель­ства в канун Ново­го года? Они могут быть ловуш­кой — в том слу­чае, если исполь­зу­ют­ся как оправ­да­ние для затя­ги­ва­ния каких-то необ­хо­ди­мых начи­на­ний. Одна­ко груз неза­вер­шен­ных дел дей­стви­тель­но мень­ше в нача­ле ново­го года, а пото­му шан­сов, что удаст­ся сдви­нуть с мерт­вой точ­ки новые дела, боль­ше. Таким обра­зом, старт в пер­вый день ново­го года может быть и стра­те­ги­че­ской реак­ци­ей на мень­ший груз ста­рых дол­гов, а зна­чит, не быть ловуш­кой. Но тас­кать за собой дол­ги про­шлых ревер­сий и невы­пол­нен­ных опе­ре­жа­ю­щих пла­нов — это уже ловуш­ка, и самая насто­я­щая. Если бы мы были совер­шен­но сво­бод­ны от мен­таль­ных лову­шек, мы не тащи­ли бы за собой груз неза­вер­шен­ных дел. И не было бы смыс­ла при­ни­мать реше­ния в канун Ново­го года — в каче­стве даты для нача­ла ново­го дела 1 янва­ря ничем не отли­ча­лось бы от 12 мая. Когда мы сво­бод­ны от лову­шек, мы про­жи­ва­ем каж­дый день так, слов­но это нача­ло ново­го мил­ле­ни­у­ма. Но, посколь­ку в реаль­но­сти мы погре­бе­ны под гру­дой неза­кон­чен­ных дел и нере­шен­ных про­блем, разум­но при­сту­пать к новым начи­на­ни­ям тогда, когда вес про­шлых дол­гов все-таки поменьше.

Мы виде­ли, как груз неза­вер­шен­ных дел поз­во­ля­ет нам объ­яс­нить фено­мен затя­ги­ва­ния, то есть неже­ла­ния при­сту­пать к новым про­ек­там даже тогда, когда мы внешне ничем не заня­ты. Нако­пив­ши­е­ся нере­шен­ные про­бле­мы объ­яс­ня­ют так­же, поче­му мы даем себе пред­но­во­год­ние обе­ща­ния и поче­му все­гда и без­оста­но­воч­но дума­ем. Но это никак не объ­яс­ня­ет самое пора­зи­тель­ное про­яв­ле­ние фено­ме­на затя­ги­ва­ния: осо­бую труд­ность в начи­на­нии любых дел. Дела нере­шен­ные дей­стви­тель­но сопер­ни­ча­ют по важ­но­сти с новы­ми про­ек­та­ми, но нет при­чин пола­гать, что такое сопер­ни­че­ство силь­нее в нача­ле ново­го про­ек­та, чем когда про­ект уже начат. Тогда поче­му же напи­сать первую строч­ку пись­ма для нас труд­нее, чем вторую?

Воз­мож­но это объ­яс­ня­ет­ся сле­ду­ю­щим. Когда новый про­ект уже начат, он накап­ли­ва­ет соб­ствен­ную инер­цию дви­же­ния, кото­рой, как пра­ви­ло, хва­та­ет на пре­одо­ле­ние инер­ци­он­но­го тор­мо­же­ния зале­жав­ших­ся нере­шен­ных дел. Мы пред­по­ла­га­ли, что сама цель задаст инер­цию дви­же­ния, как толь­ко у нас появит­ся наме­ре­ние достиг­нуть ее. Будь это дей­стви­тель­но так, инер­ция дви­же­ния ново­го про­ек­та про­яв­ля­ла бы свой урав­но­ве­ши­ва­ю­щий эффект с само­го нача­ла. Но пред­ста­вим себе нача­ло ново­го про­ек­та как двух­сту­пен­ча­тую про­це­ду­ру. Сна­ча­ла мы фор­му­ли­ру­ем наше наме­ре­ние занять­ся про­ек­том, а уже потом дела­ем то, что мож­но было бы назвать мен­таль­ным экви­ва­лен­том нажа­тия кла­ви­ши Enter — “Ввод”. Пред­по­ло­жим далее, что зада­ча завер­шить нача­тое Дело запус­ка­ет­ся толь­ко тогда, когда наме­ре­ние “вве­де­но”. В резуль­та­те нажа­тие кла­ви­ши “Ввод” ста­но­вит­ся пер­вым уси­ли­ем, пер­вой рабо­той, кото­рую необ­хо­ди­мо совер­шить. После того как наме­ре­ние “вве­де­но”, новый про­ект обре­та­ет соб­ствен­ную инер­цию Дви­же­ния, кото­рая поз­во­ля­ет ему пре­одо­ле­вать сопро­тив­ле­ние ста­рых нере­шен­ных про­блем. Но самый пер­вый шаг — “ввод” наме­ре­ния — такой под­держ­ки не име­ет. И если меха­низм наме­рен­но­го дей­ствия функ­ци­о­ни­ру­ет имен­но так, то мы впра­ве ожи­дать труд­но­стей имен­но с начи­на­ни­ем новой рабо­ты — труд­но­стей, кото­рые исче­за­ют сра­зу же после того, как про­цесс пошел.

Затя­ги­ва­ние — это сопро­тив­ле­ние вклю­че­нию в новую рабо­ту даже тогда, когда мы как буд­то ничем не заня­ты. Мы уже обсу­ди­ли одну при­чи­ну это­го фено­ме­на: инер­ци­он­ное про­ти­во­бор­ство, порож­ден­ное гру­зом неза­вер­шен­ных дел и про­блем. В этой ситу­а­ции кажет­ся, что мы ничем не заня­ты, посколь­ку то, чем мы на самом деле заня­ты, — весь груз про­шлых нере­шен­ных дел — все­гда с нами. Дру­гая при­чи­на затя­ги­ва­ния в том, что новая зада­ча может появить­ся, когда мы уже заня­ты ниче­го­не­де­ла­ни­ем. Со сто­ро­ны — так же, как и фик­си­ро­ван­ная актив­ность в под­ве­шен­ном состо­я­нии — ниче­го­не­де­ла­ние невоз­мож­но отли­чить от про­сто неза­ня­то­сти. Но опре­де­лим состо­я­ние неза­ня­то­сти как состо­я­ние неде­ла­ния ниче­го. Неде­ла­ние ниче­го озна­ча­ет отсут­ствие опре­де­лен­но­го пла­на, отсут­ствие стрем­ле­ния добить­ся како­го-то резуль­та­та. Ниче­го­не­де­ла­ние в то же вре­мя име­ет место тогда, когда мы твер­до настро­е­ны вооб­ще ниче­го не делать. Но такая реши­мость уже про­грам­ма, и, как любая дру­гая про­грам­ма, ниче­го­не­де­ла­ние порож­да­ет опре­де­лен­ное сопро­тив­ле­ние любо­му ново­му начи­на­нию. Сто­рон­не­му наблю­да­те­лю может пока­зать­ся, что мы про­сто не реша­ем­ся начать, даже если нам нече­го делать. На самом же деле новая зада­ча пре­пят­ству­ет наше­му запла­ни­ро­ван­но­му ниче­го­не­де­ла­нию. Если бы мы дей­стви­тель­но про­сто не были ничем заня­ты, то новая зада­ча ниче­му не поме­ша­ла бы, и затя­ги­ва­ния не про­изо­шло бы.

Посколь­ку ниче­го­не­де­ла­ние застав­ля­ет нас мед­лить и тянуть вре­мя, разум­но поста­рать­ся изба­вить­ся от этой при­выч­ки. Это не озна­ча­ет, что надо посто­ян­но чем-то зани­мать­ся. Напро­тив, не делать ниче­го вре­мя от вре­ме­ни необ­хо­ди­мо для нор­маль­но­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния любо­го живо­го суще­ства. Даже дви­га­тель авто­мо­би­ля нуж­но глу­шить, что­бы дать ему остыть. Но ниче­го­не­де­ла­ние несов­ме­сти­мо с неде­ла­ни­ем ниче­го. Это свое­об­раз­ная фор­ма заня­то­сти. А неде­ла­ние ниче­го — это неуло­ви­мое рас­по­ло­же­ние духа. Как толь­ко мы созна­тель­но реша­ем достичь тако­го состо­я­ния, оно мгно­вен­но исче­за­ет, и вме­сто это­го мы ока­зы­ва­ем­ся заня­ты­ми ниче­го­не­де­ла­ни­ем. Мы уже насто­ро­же, мы напря­же­ны, мы пол­ны реши­тель­но­сти, мы рев­ни­во охра­ня­ем наше дра­го­цен­ное вре­мя. Неде­ла­ние ниче­го — это не то, чем мы можем решить заняться.

Для это­го заня­тия нет инструк­ций, пото­му что инструк­ции гово­рят нам, как делать что-то. Поэто­му попыт­ки не делать ниче­го обре­че­ны на неуда­чу — они нико­гда не дости­га­ют цели. В этом беда мно­гих отпус­ков и кани­кул. В послед­ней гла­ве мы еще вер­нем­ся к про­бле­ме, как не делать ничего.

Осо­бен­но мы склон­ны к затя­ги­ва­нию, когда зада­ча, кото­рую нам пред­сто­ит решать, дей­стви­тель­но зна­чи­тель­на. Тяже­лее при­сту­пить к напи­са­нию рома­на, неже­ли пись­ма. Или при­нять­ся за мытье нако­пив­шей­ся за неде­лю посу­ды, чем помыть одну чаш­ку. Объ­яс­не­ние это­го фено­ме­на не столь оче­вид­но, как мог­ло бы пока­зать­ся. Конеч­но, боль­шая рабо­та явно тяже­лее, чем рабо­та незна­чи­тель­ная. Но из это­го вовсе не сле­ду­ет авто­ма­ти­че­ски, что начи­нать боль­шую рабо­ту слож­нее, чем начи­нать малую. Объ­ек­тив­но гово­ря, начи­нать оди­на­ко­во лег­ко — будь то мытье горы таре­лок или одной малень­кой чаш­ки. В любом слу­чае мы берем в руки пред­мет и начи­на­ем тереть. Иное дело — завер­ше­ние рабо­ты. Но поче­му же нам лег­че не откла­ды­вая вымыть одну чаш­ку, чем вымыть первую чаш­ку из горы посу­ды, оста­вив осталь­ную немытой?

Виною здесь осо­бая фор­ма опе­ре­же­ния. Вме­сто того что­бы решить, будем ли мы начи­нать новую рабо­ту, мы с само­го нача­ла пыта­ем­ся решить, будем ли мы дово­дить до кон­ца весь про­ект. Посколь­ку боль­шие меро­при­я­тия тре­бу­ют боль­шо­го вло­же­ния вре­ме­ни и уси­лий, вполне есте­ствен­но, что нас обу­ре­ва­ют сомне­ния отно­си­тель­но того, брать ли на себя такое обя­за­тель­ство. Но дело-то в том, что ника­кой необ­хо­ди­мо­сти в обя­за­тель­ствах здесь нет раз­ве что от нас дей­стви­тель­но тре­бу­ет­ся под­пи­сать кон­тракт! Един­ствен­ный вопрос, на кото­рый тре­бу­ет­ся немед­лен­ный ответ, это: начи­нать ли дан­ную рабо­ту? И если мы не долж­ны давать обя­за­тель­ства с какой-то кон­крет­ной и опре­де­лен­ной целью, то преж­де­вре­мен­но решать сей­час, что мы обя­за­тель­но дове­дем дело До кон­ца. В кон­це кон­цов, обсто­я­тель­ства могут изме­нить­ся, и доде­лы­вать рабо­ту ста­нет ненуж­но или даже неже­ла­тель­но, а зна­чит, все наши реше­ния ока­жут­ся напрас­ны­ми. И даже если смысл дове­сти рабо­ту до кон­ца не вызы­ва­ет сомне­ний, нет ника­кой необ­хо­ди­мо­сти зара­нее свя­зы­вать себя обя­за­тель­ства­ми по ее завер­ше­нию. Зна­чи­мость рабо­ты, убе­див­шая нас сде­лать пер­вый шаг, нику­да не денет­ся и при после­ду­ю­щем шаге — без искус­ствен­ной помо­щи в виде взя­тых на себя обязательств.

В дей­стви­тель­но­сти перед нами сто­ит выбор: начи­нать или не начи­нать. А нача­ло даже огром­ной рабо­ты часто быва­ет неве­ро­ят­но про­стым: взять в руки бума­гу, руч­ку или чай­ную чаш­ку. Вымыть одну чаш­ку — да здесь и думать не о чем! А после того, как вымы­та пер­вая, вто­рая ока­зы­ва­ет­ся таким же пустя­ком. Таким обра­зом мы рано или позд­но закон­чим рабо­ту, не отя­го­щая себя бес­по­лез­ным и непри­ят­ным гру­зом навя­зан­ных самим себе обе­ща­ний. Конеч­но, в любой момент мы можем отшвыр­нуть губ­ку в сто­ро­ну. Зачем лишать себя этой сво­бо­ды? В кон­це кон­цов, мы можем решить про­дол­жать. А если нам захо­чет­ся оста­вить всю эту затею, то по мень­шей мере одна чаш­ка будет чистой.

А вот посло­ви­ца, кото­рая рабо­та­ет на наш при­зыв к пере­ме­нам: доро­га в тыся­чу миль начи­на­ет­ся с пер­во­го шага.

Если стая анге­лов спу­стит­ся на Зем­лю, что­бы при­гла­сить в путе­ше­ствие на небе­са, навер­ня­ка мы будем оття­ги­вать этот момент. Да и как можем мы отмах­нуть­ся от про­шло­го, если за нами тянет­ся столь­ко “хво­стов”? Нам остал­ся все­го один семестр до дипло­ма. Биз­нес толь­ко-толь­ко начал давать при­быль. Мы почти закон­чи­ли читать “Вой­ну и мир”. На небе­са мы, конеч­но, хотим. Но как было бы хоро­шо отло­жить полет, пока мы не дове­дем этих наших дел до кон­ца! Тогда мы с чистым серд­цем мог­ли бы отпра­вить­ся в путешествие.

Но дело-то все в том, что все уже реше­но — и так оно было все­гда! Зада­ча, сто­я­щая перед нами, все­гда дли­ною в одно мгно­ве­ние. Может быть, секун­ду спу­стя нам при­дет­ся про­дол­жать то, что мы дела­ем сей­час. Но об этом не надо забо­тить­ся сей­час! Конеч­но, у нас есть идеи насчет того, что мы будем делать в буду­щем. Но пока этот буду­щий момент не наста­нет, все наши пла­ны не более чем рабо­чие гипо­те­зы. Уже зав­тра все может выгля­деть абсо­лют­но иначе.

Мы не накап­ли­ва­ем обя­за­тель­ства. Они появ­ля­ют­ся по одно­му, и преж­нее отме­ня­ет­ся сра­зу же, как толь­ко всту­па­ет в силу новое. Все наши дела все­гда уже пред­ре­ше­ны. Каж­дый раз мы начи­на­ем с чисто­го листа. Так что нет ника­ко­го смыс­ла застав­лять анге­лов ждать.

Глава 9. Разделение

В ловуш­ку раз­де­ле­ния мы попа­да­ем тогда, когда пыта­ем­ся делать два дела одно­вре­мен­но. Мы бесе­ду­ем с кем-то, слу­шая впол­уха, в то вре­мя как в уме пыта­ем­ся решить финан­со­вую про­бле­му, не даю­щую нам покоя. Как толь­ко в сво­их финан­со­вых раз­мыш­ле­ни­ях мы почти добра­лись до реше­ния, насту­па­ет наша оче­редь выска­зать­ся — и тон­кая струк­ту­ра наших мыс­лей рас­сы­па­ет­ся в прах. Когда мы воз­вра­ща­ем­ся к нашей про­бле­ме, нам при­хо­дит­ся рекон­стру­и­ро­вать путь, уже про­де­лан­ный мыс­лью, что­бы сно­ва добрать­ся до преж­не­го резуль­та­та. В то же самое вре­мя все, что мы при­вно­сим в такой раз­го­вор, — это скука.

Здесь сто­ит пояс­нить, что име­ет­ся в виду, когда гово­рит­ся “делать два дела одно­вре­мен­но”. По суще­ству, мы все­гда дела­ем одно­вре­мен­но целую кучу дел без вся­ких непри­ят­ных послед­ствий. Мы про­дол­жа­ем дышать, когда едим, нам не обя­за­тель­но оста­нав­ли­вать­ся и во вре­мя про­гул­ки, что­бы любо­вать­ся пей­за­жем. Но в таких — и подоб­ных — слу­ча­ях по мень­шей мере одно из наших заня­тий не тре­бу­ет созна­тель­но­го вни­ма­ния. Когда мы идем, нам не при­хо­дит­ся посто­ян­но решать, какую ногу под­нять, а какую поста­вить. Нор­маль­ная после­до­ва­тель­ность собы­тий про­ис­хо­дит авто­ма­ти­че­ски, сама собой. И до тех пор, пока эти дей­ствия авто­ма­тич­ны, мы можем совер­шать любое их коли­че­ство одно­вре­мен­но. Каза­лось бы, нет пре­де­ла нашей спо­соб­но­сти пре­вра­щать доста­точ­но слож­ные дей­ствия в меха­ни­че­ские стан­дарт­ные опе­ра­ции. Опыт­ный води­тель спо­кой­но при­ез­жа­ет домой живым и здо­ро­вым, по доро­ге, есте­ствен­но, оста­нав­ли­ва­ясь на крас­ный свет, при этом он всю доро­гу интен­сив­но обду­мы­ва­ет дела, каса­ю­щи­е­ся его биз­не­са. И род­ной дом, вне­зап­но вырос­ший пря­мо по кур­су, ино­гда даже вызы­ва­ет неко­то­рое удив­ле­ние. Так же точ­но про­фес­си­о­наль­ный пиа­нист может играть доволь­но слож­ную пье­су, в то же вре­мя бол­тая с друзьями.

Но суще­ству­ет фун­да­мен­таль­ный закон мыш­ле­ния: мы не можем одно­вре­мен­но зани­мать­ся дву­мя дела­ми, тре­бу­ю­щи­ми уча­стия наше­го созна­ния. Ина­че гово­ря, вни­ма­ние неде­ли­мо в прин­ци­пе. Когда мы пыта­ем­ся созна­тель­но думать о двух раз­ных вещах, нам может пока­зать­ся, что мы одно­вре­мен­но уде­ля­ем опре­де­лен­ную долю наше­го вни­ма­ния каж­дой из них. Но более вни­ма­тель­ное рас­смот­ре­ние ситу­а­ции поз­во­ля­ет понять, что: 1) либо наше созна­ние совер­ша­ет посто­ян­ные прыж­ки от одно­го дела к дру­го­му, 2) либо одно из заня­тий пере­хо­дит в бес­со­зна­тель­ный авто­ма­ти­че­ский режим функ­ци­о­ни­ро­ва­ния. Взгля­нем на каж­дый из этих вари­ан­тов по очереди.

Если после­до­ва­тель­ность мыс­лей, отно­ся­щих­ся к заня­тию А, мы выра­зим как А1, А2, A3 и А4, а мыс­ли, отно­ся­щи­е­ся к заня­тию В, — как В1, В2, ВЗ и В4, то попыт­ка думать о двух этих делах одно­вре­мен­но при­ве­дет к сме­шан­но­му пото­ку мыс­лей, кото­рый выгля­дит при­мер­но так:

А1, А2, В1, A3, В2, ВЗ, А4, В4.

Эти маят­ни­ко­вые кача­ния от одно­го пред­ме­та к дру­го­му могут, одна­ко, быть настоль­ко быст­ры­ми, что у нас воз­ни­ка­ет иллю­зия их одно­вре­мен­но­сти. В одно мгно­ве­ние мы вслу­ши­ва­ем­ся в бесе­ду, в сле­ду­ю­щее уже дума­ем о сво­их внут­рен­них про­бле­мах, а еще мгно­ве­ние спу­стя сно­ва при­слу­ши­ва­ем­ся к раз­го­во­ру. Как пра­ви­ло, такие пере­клю­че­ния про­хо­дят неза­ме­чен­ны­ми, а нам в ретро­спек­ти­ве кажет­ся, что мы и слу­ша­ли, и дума­ли одновременно.

Конеч­но, самый обыч­ный мотив для попы­ток делать две вещи одно­вре­мен­но — жела­ние уско­рить выпол­не­ние той или иной рабо­ты. Раз­де­ляя наше вни­ма­ние, мы наде­ем­ся завер­шить реше­ние двух задач за вре­мя, кото­рое обыч­но ухо­дит на реше­ние толь­ко одной из них. Но посколь­ку созна­тель­но мы можем думать толь­ко о чем-то одном, такая про­це­ду­ра не эко­но­мит ника­ких шагов в этом обя­за­тель­ном про­цес­се. Так или ина­че, мы долж­ны прой­ти через четы­ре А и четы­ре В, неза­ви­си­мо от того, в каком поряд­ке они сле­ду­ют. Но когда мы пере­клю­ча­ем­ся с пото­ка мыс­лей А, то нам, как пра­ви­ло, не уда­ет­ся вер­нуть­ся к нему в той же точ­ке, в кото­рой мы с него соско­чи­ли. Нам нуж­но сна­ча­ла подо­брать и све­сти вме­сте кое-какие кон­цы забро­шен­но­го на несколь­ко мгно­ве­ний хода мыс­лей. Заня­тие В уже успе­ло отвлечь нас, и теперь мы вынуж­де­ны напом­нить себе, на чем мы оста­но­ви­лись, преж­де чем про­дол­жать даль­ше. Неред­ко при­хо­дит­ся сно­ва повто­рять целую цепь мыс­лей, кото­рая уже бли­зи­лась к логи­че­ско­му фина­лу. Когда вни­ма­ние раз­де­ле­но, мы сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­ем­ся к одной и той же исход­ной точ­ке, начи­ная с кото­рой мы долж­ны опять про­хо­дить одни и те же тро­пы. Таким обра­зом, более точ­ная кар­ти­на раз­де­лен­но­го мыш­ле­ния выгля­дит так:

А1, А2, В1, А2, A3, В1, В2, ВЗ, А2, A3, А4, ВЗ, В4.

Совер­шен­но оче­вид­но, что было бы гораз­до про­ще посту­пить так:

А1, А2, A3, А4, В1, В2, ВЗ, В4.

Или так:

В1, В2, ВЗ, В4, А1, А2, A3, А4.

Теперь мы видим, поче­му раз­де­ле­ние ока­зы­ва­ет­ся ловушкой.

Попыт­ка делать две вещи одно­вре­мен­но может при­ве­сти к тому, что одна из них будет выпол­нять­ся на бес­со­зна­тель­ном уровне. Мы уде­ля­ем все наше вни­ма­ние сво­им внут­рен­ним про­бле­мам и вхо­дим в режим авто­ма­ти­че­ско­го обще­ния с собе­сед­ни­ком: улы­ба­ем­ся и кива­ем в ответ на все, что он гово­рит. Если вто­рая зада­ча нам хоро­шо зна­ко­ма и вполне пред­ска­зу­е­ма, ниче­го страш­но­го не про­ис­хо­дит. Неко­то­рым собе­сед­ни­кам вполне доста­точ­но кив­ка и улыб­ки вре­мя от вре­ме­ни. Но если собы­тия вдруг начи­на­ют раз­во­ра­чи­вать­ся неожи­дан­но, мы можем ока­зать­ся в затруд­ни­тель­ном поло­же­нии. Мы едем домой, управ­ляя маши­ной “на авто­пи­ло­те”, а води­тель спе­ре­ди вне­зап­но бьет по тор­мо­зам. Или наш обыч­но милый, хотя и неве­ро­ят­но болт­ли­вый собе­сед­ник вме­сто ниче­го не зна­ча­щих баналь­но­стей вдруг обви­ня­ет нас в том, что мы хотим его смер­ти, а мы в ответ улы­ба­ем­ся и киваем.

Тем не менее неко­то­рые дей­ствия при­хо­дит­ся авто­ма­ти­зи­ро­вать, ина­че наших сил и вре­ме­ни хва­та­ло бы раз­ве что на дыха­ние. Бес­со­зна­тель­ность сама по себе не ошиб­ка и не ловуш­ка. Запад­ня под­жи­да­ет нас, когда мы пыта­ем­ся делать две вещи одно­вре­мен­но, зная, что каж­дая из них тре­бу­ет наше­го созна­тель­но­го вни­ма­ния. В этом слу­чае мы можем избе­жать низ­кой эффек­тив­но­сти сме­шан­но­го пото­ка мыс­лей, толь­ко свер­нув на еще менее при­вле­ка­тель­ную доро­гу: поз­во­лив одной из наших про­блем про­ва­лить­ся в глу­би­ны бессознательного.

Выпа­де­ние из созна­ния в резуль­та­те раз­де­ле­ния осо­бен­но непри­ят­но, когда одно из наших заня­тий пред­при­ни­ма­лось для наше­го же удо­воль­ствия. Это не тот слу­чай, когда мы оза­бо­че­ны тем, что­бы как мож­но быст­рее добрать­ся до кон­ца меро­при­я­тия. Мы не про­тив рас­тя­нуть изыс­кан­ный ужин доль­ше, чем тре­бу­ет обыч­ная еда. Но насла­ждать­ся чем бы то ни было без уча­стия созна­ния невоз­мож­но. Если за ужи­ном мы бес­пре­рыв­но дума­ем о рабо­те, то про­сто не заме­ча­ем вку­са еды. И даже если мы перей­дем на режим попе­ре­мен­но­го пере­клю­че­ния, удо­воль­ствие уже будет непол­ным. Да и по части рабо­ты мы вряд ли ока­жем­ся на высоте.

Раз­де­ле­ние обыч­но воз­ни­ка­ет как ослож­не­ние вто­рич­ное, как резуль­тат пред­ше­ство­вав­ших ему опе­ре­же­ния или про­тив­ле­ния — точ­но так же, как вос­па­ле­ние лег­ких быва­ет резуль­та­том про­сту­ды. Мы вхо­дим в состо­я­ние раз­де­ле­ния, берясь за сле­ду­ю­щий про­ект, преж­де чем закон­чи­ли или хотя бы отло­жи­ли в сто­ро­ну уже нача­тый. Мы дела­ем домаш­нее зада­ние по алгеб­ре, но тут наши мыс­ли начи­на­ют дрей­фо­вать в сто­ро­ну сви­да­ния с люби­мой девуш­кой, запла­ни­ро­ван­но­го на вечер. В дан­ный момент для нас может быть более важ­ным домаш­нее зада­ние, а может — сви­да­ние. И нам решать, как рас­ста­вить при­о­ри­те­ты. Если сде­лан­ная домаш­няя рабо­та для нас важ­нее, чем уско­ре­ние любов­ных дел, наша ошиб­ка в том, что мы опе­ре­жа­ем собы­тия. Если же любов­ные про­бле­мы для нас пред­став­ля­ют пер­во­оче­ред­ную зада­чу, зна­чит, мы напрас­но сопро­тив­ля­ем­ся жела­нию отшвыр­нуть в сто­ро­ну учеб­ни­ки и мчать­ся к нашей возлюбленной.

Неред­ко нам не уда­ет­ся решить, какая из двух задач важ­нее на дан­ный момент. В таком слу­чае мы про­сто долж­ны выбрать одну из них наугад. Любой поря­док при­о­ри­те­тов луч­ше сме­шан­но­го пото­ка мыс­лей. Забудь­те о финан­сах и насла­ждай­тесь бесе­дой. Или выставь­те сво­их гостей — и воз­вра­щай­тесь к бух­гал­те­рии. Что вы избе­ре­те — неваж­но. Глав­ное — не застре­вай­те посередине.

В преды­ду­щей гла­ве мы виде­ли, как мен­таль­ные ловуш­ки при­во­дят к тому, что гру­да неза­вер­шен­ных дел в нашей жиз­ни посто­ян­но рас­тет. Мир все­гда ста­вит перед нами новые про­бле­мы, но нам при этом нико­гда не уда­ет­ся до кон­ца раз­де­лать­ся со ста­ры­ми. Мы пых­тим над зада­ча­ми, кото­рые уже поте­ря­ли вся­кий смысл, пре­вра­ща­ем коч­ку в непре­одо­ли­мую гору, воз­вра­ща­ем­ся к делам, кото­рые уже дав­но были сде­ла­ны, и так далее. В резуль­та­те все­гда есть что-то отвле­ка­ю­щее наше вни­ма­ние от теку­щей зада­чи. Как толь­ко мы садим­ся почи­тать кни­гу, на нас обру­ши­ва­ет­ся целый кас­кад посто­рон­них мыс­лей, свя­зан­ных с дру­ги­ми дела­ми и дру­ги­ми обсто­я­тель­ства­ми. О том, что надо опла­тить сче­та, поста­вить детям скоб­ки на зубы, попро­сить о повы­ше­нии на служ­бе, напи­сать пись­ма, отпла­тить обид­чи­ку, офор­мит пен­сию Как вооб­ще мож­но про­сто сидеть и читать, когда в этот самый момент столь­ко все­го происходит?

Мы можем жить года­ми — даже про­жить всю жизнь — в таком состо­я­нии хро­ни­че­ско­го раз­де­ле­ния, посто­ян­но пыта­ясь удер­жи­вать в поле созна­ния все наши нере­шен­ные про­бле­мы одно­вре­мен­но, вме­сто того что­бы раз­би­рать­ся с ними по отдель­но­сти. А нака­за­ние на хро­ни­че­ское раз­де­ле­ние быва­ет суро­вым. Наши воз­мож­но­сти и спо­соб­но­сти ста­но­вят­ся настоль­ко огра­ни­чен­ны­ми, слов­но мы стра­да­ем дефек­том моз­га, а к тому же мы лиша­ем себя удо­воль­ствия от жизни.

Народ­ное сред­ство от болез­ни раз­де­ле­ния извест­но: это при­выч­ка остав­лять луч­шее на конец. В дет­стве мы сна­ча­ла объ­еда­ли менее вкус­ную кор­ку у бутер­бро­да, что­бы потом спо­кой­но насла­дить­ся мяг­кой сере­дин­кой. Наши элек­трон­ные пись­ма мы откры­ва­ем в поряд­ке, обрат­ном тому инте­ре­су, кото­рый они вызы­ва­ют: сна­ча­ла сче­та и реклам­ные пред­ло­же­ния, потом дело­вые пись­ма и, нако­нец лич­ные посла­ния. Мы остав­ля­ем сво­бод­ное вре­мя на вечер вме­сто того, что­бы устро­ить длин­ный пере­рыв в сере­дине дня. Пожа­луй, мы и жизнь стро­им по тако­му же прин­ци­пу, откла­ды­вая поезд­ки и при­клю­че­ния, уро­ки игры на сак­со­фоне, уход за садом — все то, что дей­стви­тель­но при­вле­ка­ет нас, — до тех пор, пока мы не обес­пе­чим себе финан­со­вую без­опас­ность на будущее.

Моти­вы такой стра­те­гии абсо­лют­но понят­ны. Если мы про­жи­вем луч­шую часть жиз­ни, зная, что впе­ре­ди худ­шая, то удо­воль­ствие будет под­пор­че­но пред­вку­ше­ни­ем неиз­беж­ной рас­пла­ты. Поэто­му луч­ше есть бутер­брод, начи­ная с кор­ки. Это по-насто­я­ще­му полез­ный совет. Если наше удо­воль­ствие от луч­ше­го умень­шит­ся из-за мыс­лей о пред­сто­я­щих непри­ят­но­стях, то с худ­шим жела­тель­но раз­де­лать­ся с само­го нача­ла. Но поз­во­лить себе втор­же­ние таких мыс­лей и озна­ча­ет попасть в ловуш­ку раз­де­ле­ния. Эта ситу­а­ция похо­жа на ту, кото­рую мы уже обсуж­да­ли в свя­зи с пред­но­во­год­ни­ми обе­ща­ни­я­ми. Сами по себе они еще не ловуш­ки, но их полез­ность или бес­по­лез­ность зави­сит от того, попа­да­ем ли мы сами при этом в запад­ню. Точ­но так же откла­ды­ва­ние при­ят­ных дел, вещей и заня­тий на конец само по себе не ловуш­ка. Раз уж мы живем в состо­я­нии раз­де­ле­ния, луч­ше отло­жить наши удо­воль­ствия, что­бы потом насла­дить­ся ими от души. Шту­ка, одна­ко, в том, что луч­ше все­го вооб­ще не раз­де­лять. Если мы покон­чим с раз­де­ле­ни­ем, то нет ника­ких при­чин откла­ды­вать все наши удо­воль­ствия на десерт. Мы смо­жем насла­ждать­ся в любое время.

Сто­ит отме­тить, что при­ем откла­ды­ва­ния при­ят­ных вещей на самый конец не сра­ба­ты­ва­ет при хро­ни­че­ском раз­де­ле­нии. Тако­го хро­ни­ка все­гда что-то гры­зет — что-то, что долж­но быть доде­ла­но, преж­де чем он смо­жет рас­сла­бить­ся и раз­влечь­ся. Дом нико­гда не быва­ет абсо­лют­но чистым, буду­щее нико­гда не быва­ет абсо­лют­но без­об­лач­ным. Попыт­ка сна­ча­ла решить все про­бле­мы, а потом начать насла­ждать­ся радо­стя­ми жиз­ни, при­во­дит к веч­но­му откла­ды­ва­нию удо­воль­ствий. А уж это, несо­мнен­но, ловуш­ка. Бес­смыс­лен­но остав­лять на потом мяг­кую сере­дин­ку бутер­бро­да, если кор­ка не име­ет конца.

Дру­гой спо­соб вер­нуть удо­воль­ствия, поте­рян­ные в ловуш­ке раз­де­лен­но­сти: отме­нить все, что этим удо­воль­стви­ям может поме­шать. Мы твер­до реша­ем, что сего­дня вече­ром не будем делать ника­ких дело­вых звон­ков, что­бы наше­му насла­жде­нию от ужи­на не меша­ли посто­рон­ние про­бле­мы и мыс­ли. Таким обра­зом мы наде­ем­ся изба­вить­ся от призраков.

Но подоб­ный экзор­цизм ведет нас пря­ми­ком в ловуш­ку нега­тив­но­го опе­ре­же­ния — мы рань­ше вре­ме­ни реша­ем не делать что-то. Взяв на себя нега­тив­ное обя­за­тель­ство не зво­нить кому-то по делу, мы поку­па­ем душев­ный покой ценой того, что важ­ное, но непри­ят­ное дело оста­нет­ся несде­лан­ным. Но душев­ный покой мож­но обре­сти совер­шен­но бес­плат­но — надо толь­ко покон­чить с раз­де­ле­ни­ем. Мы точ­но так же мог­ли бы насла­ждать­ся ужи­ном, если бы вооб­ще выбро­си­ли про­бле­му теле­фон­но­го звон­ка из голо­вы. Вре­мя для при­ня­тия реше­ния еще не насту­пи­ло. Если мы нач­нем вечер, не вына­ши­вая ни пози­тив­ных, ни нега­тив­ных пла­нов, может насту­пить момент, когда этот теле­фон­ный зво­нок не потре­бу­ет от нас ника­ких уси­лий. И мы сде­ла­ем его без пред­ва­ри­тель­но­го мучи­тель­но­го обду­мы­ва­ния. Конеч­но, гаран­тий здесь нет — воз­мож­но, мы так нику­да и не позво­ним. Но мы ниче­го не выиг­ры­ва­ем, если зара­нее исклю­ча­ем воз­мож­ность лег­ко­го реше­ния проблемы.

Остав­лять луч­шее на самый конец и рабо­тать на нега­тив­ное опе­ре­же­ние не более чем лече­ние симп­то­мов болез­ни, имя кото­рой Раз­де­ле­ние. По боль­шо­му сче­ту есть толь­ко одно лекар­ство, кото­рое помо­жет вос­ста­но­вить нашу эффек­тив­ность и спо­соб­ность Радо­вать­ся жиз­ни, — пере­стать раз­ры­вать­ся на части. И что­бы Достичь это­го, нуж­но посто­ян­но прак­ти­ко­вать­ся в искус­стве зани­мать­ся толь­ко одним делом. Любая теку­щая зада­ча — под­хо­дя­щий слу­чай для это­го важ­но­го упраж­не­ния. Когда мы едим — давай­те упраж­нять­ся в еде, и толь­ко в еде. Когда моем посу­ду — давай­те пре­да­вать­ся толь­ко это­му про­цес­су. Когда про­ве­ря­ем сче­та, мож­но упраж­нять­ся в ариф­ме­ти­ке. Даже самые незна­чи­тель­ные дей­ствия — поход в мага­зин, покуп­ка газе­ты — или самые непри­ят­ные, такие как убор­ка в туа­ле­те, несут в себе этот цен­ност­ный эле­мент, если толь­ко мы захо­тим им вос­поль­зо­вать­ся. Все они дают нам воз­мож­ность поупраж­нять­ся в однонаправленности.

Чем суро­вее нака­зы­ва­ет­ся раз­де­лен­ное вни­ма­ние, тем лег­че нам удер­жи­вать его на какой-то одной зада­че. Боль­шин­ству из нас без про­блем уда­ет­ся посвя­щать все свое вни­ма­ние управ­ле­нию авто­мо­би­лем на узкой изви­ли­стой гор­ной доро­ге, осо­бен­но когда за окном маши­ны хле­щет ливень. А если жизнь не слиш­ком часто под­бра­сы­ва­ет нам такие жест­кие усло­вия, мы толь­ко выиг­ра­ем, созда­вая их для себя сами. Луч­шее лекар­ство от болез­ни раз­де­ле­ния — вооб­ра­зить себя на пол­пу­ти к вер­шине отвес­ной скалы.

А когда мы осво­им при­ми­тив­ные упраж­не­ния по кон­цен­тра­ции вни­ма­ния во вре­мя подъ­ема на ска­лу, в ходь­бе по кана­ту и в руко­паш­ном бою, мы смо­жем перей­ти гораз­до к более слож­ным тре­ни­ров­кам в повсе­днев­ной жиз­ни, таким как ужин или мытье посу­ды. Еще более про­дви­ну­тая тре­ни­ров­ка: выбрать какое-нибудь заня­тие, кото­рое в одно и то же вре­мя и скуч­но, и бес­по­лез­но, и зна­ко­мо, и на какое-то вре­мя без­раз­дель­но посвя­тить себя ему. Мно­гие упраж­не­ния, кото­рые часто услов­но назы­ва­ют меди­та­ци­ей, были раз­ра­бо­та­ны имен­но с такой целью. В неко­то­рых тра­ди­ци­он­ных шко­лах внут­рен­не­го раз­ви­тия обу­ча­ю­щи­е­ся про­во­дят два­дцать минут в день, счи­тая вдо­хи-выдо­хи от одно­го до деся­ти — сно­ва, и сно­ва, и сно­ва. Пол­ное овла­де­ние тех­ни­кой насту­па­ет тогда, когда во вре­мя этой про­це­ду­ры уче­ни­ка уже ничто не отвле­ка­ет. Поль­за от таких заня­тий для повсе­днев­ной жиз­ни может быть непо­нят­на для тех, кто сам это­го даже не пытал­ся делать. Но для тако­го чело­ве­ка непо­нят­на и поль­за регу­ляр­но­го под­ня­тия и опус­ка­ния штан­ги или ган­те­лей. А оба эти упраж­не­ния раз­ви­ва­ют наши спо­соб­но­сти справ­лять­ся с зада­ча­ми, кото­рые ста­вит перед нами жизнь.

Счи­тать вдо­хи-выдо­хи кажет­ся не слиш­ком труд­ной зада­чей. Но попро­буй­те най­ти чело­ве­ка, кото­рый смо­жет делать это два­дцать минут под­ряд без пред­ва­ри­тель­ной под­го­тов­ки. Для начи­на­ю­ще­го пре­крас­но, если ему удаст­ся про­де­лы­вать это пять минут — потом вре­мя мож­но и нара­щи­вать. Но даже в тече­ние пяти минут не при­хо­дит­ся ожи­дать успе­ха. Еще задол­го до того, как вре­мя исте­чет, испы­ту­е­мо­го может затя­нуть в без­дон­ные про­па­сти неза­вер­шен­ных дел жизни.

Как толь­ко мы ловим себя на том, что наш ум отвлек­ся от сче­та, нуж­но про­сто сно­ва начать с еди­ни­цы — как буд­то ниче­го не про­изо­шло. Каж­дый раз, когда мы это дела­ем, мы укреп­ля­ем нашу спо­соб­ность оста­вать­ся в нераз­де­лен­ном состо­я­нии — точ­но так же, как каж­дый подъ­ем штан­ги укреп­ля­ет нашу муску­ла­ту­ру. Через два-три меся­ца еже­днев­ных заня­тий наши мен­таль­ные спо­соб­но­сти и удо­воль­ствие от повсе­днев­ной жиз­ни настоль­ко уве­ли­чи­ва­ют­ся, что это пора­жа­ет самих тре­ни­ру­ю­щих­ся. Почти невоз­мож­но пове­рить, что такие пустяч­ные заня­тия могут дать так мно­го. То же самое мож­но ска­зать и о заня­ти­ях атле­тиз­мом. Пре­гра­ду для регу­ляр­ных упраж­не­ний обыч­но видят в том, что они слиш­ком скуч­ны для того, что­бы доде­лать их до кон­ца. Но это не более чем само­оправ­да­ние. Как же маши­нист­ки ухит­ря­ют­ся печа­тать целый день, а рабо­чие на кон­вей­е­ре встав­ля­ют одни и те же вил­ки в одни и те же разъ­емы, если мы не в состо­я­нии выне­сти пяти минут одно­об­ра­зия? Неуже­ли это самое бес­смыс­лен­ное и скуч­ное заня­тие в мире? Мы остав­ля­ем эти заня­тия вовсе не от ску­ки. Мы начи­на­ем счи­тать вдо­хи-выдо­хи — и вдруг испы­ты­ва­ем потря­се­ние отто­го, что не в состо­я­нии выпол­нить зада­чу, казав­шу­ю­ся совер­шен­но пустяч­ной! А так труд­но при­зна­вать­ся себе в том, что наш ум настоль­ко не под­чи­ня­ет­ся нам И мы убеж­да­ем себя, что, конеч­но же, мы запро­сто мог­ли бы это сде­лать, если бы захо­те­ли, но очень уж скуч­ное это заня­тие. После чего садим­ся за пись­мен­ный стол и начи­на­ем стро­ить пла­ны на сле­ду­ю­щий час. Такое само­оправ­да­ние не сра­бо­та­ло бы, если бы мы с само­го нача­ла пони­ма­ли, что счи­тать цик­лы дыха­ния нико­му не дает­ся сра­зу и без тру­да. И мы про­сто обя­за­ны про­ва­лить­ся при пер­вой попыт­ке. Ведь если бы это упраж­не­ние было лег­ким, какой в нем был бы смысл?

Все­лен­ная нико­гда не тре­бу­ет от нас решать более одной зада­чи в одно и то же вре­мя. Ока­зав­шись в гуще тыся­чи сроч­ных и жиз­нен­но важ­ных дел, нуж­но зани­мать­ся толь­ко одним — самым неот­лож­ным. Осталь­ные 999 в дан­ный момент нас не каса­ют­ся. Без­услов­но, если мы не успе­ем занять­ся эти­ми осталь­ны­ми, может про­изой­ти ката­стро­фа. Но реаль­ные жиз­нен­ные ситу­а­ции в этом отно­ше­нии ничем не отли­ча­ют­ся от толь­ко что рас­смот­рен­ной нами. Сде­лав все поло­жен­ные дела, мы можем вый­ти из дома и попасть под гру­зо­вик. И толь­ко пото­му, что мы об этом не дума­ем, угро­за гру­зо­ви­ков не висит на нас допол­ни­тель­ным бре­ме­нем. Гру­зо­ви­ки не явля­ют­ся про­бле­мой для нас. Но точ­но так же не явля­ют­ся для нас про­бле­мой извест­ные нам про­бле­мы, если мы пока еще не можем ими занять­ся. На дан­ный момент их мож­но про­сто выбро­сить из голо­вы. Удер­жи­вая их в созна­нии, мы ниче­го не доби­ва­ем­ся. Кро­ме одно­го: мы поз­во­ля­ем им мешать нашей рабо­те и реше­нию сто­я­щей перед нами насущ­ной задачи.

В реаль­ной жиз­ни не быва­ет ситу­а­ций, когда нуж­но делать боль­ше одной вещи одно­вре­мен­но. Чрез­мер­ная заня­тость все­гда ловушка.

Глава 10. Ускорение

Уско­ре­ние — это ловуш­ка, в кото­рую мы попа­да­ем тогда, когда дела­ем что-то с боль­шей, чем нуж­но, ско­ро­стью. Мы так тороп­ли­во чиним какой-нибудь домаш­ний при­бор, что совер­ша­ем ошиб­ку за ошиб­кой, и про­кля­тая желез­ка немед­лен­но лома­ет­ся сно­ва. В резуль­та­те все уси­лия, вло­жен­ные нами в эту рабо­ту, идут насмар­ку. Мож­но было бы и вооб­ще ниче­го не делать.

Уско­ре­ние — это зер­каль­ное отра­же­ние затя­ги­ва­ния. Когда мы тянем, то никак не можем начать — мы откла­ды­ва­ем рабо­ту над сло­ман­ным утю­гом, при­ду­мы­вая одну отго­вор­ку за дру­гой. Когда мы уско­ря­ем­ся, мы слиш­ком торо­пим­ся побыст­рее закон­чить — и тем самым не уде­ля­ем зада­че долж­но­го вре­ме­ни и вни­ма­ния. Из ска­зан­но­го вовсе не сле­ду­ет, что две эти ловуш­ки несов­ме­сти­мы. Ино­гда мы затя­ги­ва­ем вна­ча­ле — и затем уско­ря­ем­ся к концу.

Нуж­но раз­ли­чать уско­ре­ние и про­сто быст­рые дей­ствия, кото­рые мы здесь назо­вем спеш­кой. Мы спе­шим — но не ока­зы­ва­ем­ся в ловуш­ке уско­ре­ния — когда выбе­га­ем из горя­ще­го дома со всей ско­ро­стью, на кото­рую спо­соб­ны. В то же вре­мя обыч­ный про­гу­лоч­ный шаг может быть имен­но уско­ре­ни­ем — если при этом мы шага­ем по мин­но­му полю.

Есть и выго­ды, и недо­стат­ки в быст­ро­те дей­ствий. Выго­ды заклю­ча­ют­ся в том, что: 1) мы быст­рее раз­де­лы­ва­ем­ся с непри­ят­ной Рабо­той, 2) быст­рее дости­га­ем цели, к кото­рой стре­мим­ся и 3) можем рань­ше начать рабо­ту над сле­ду­ю­щей зада­чей. Напри­мер, когда мы моем посу­ду после ужи­на со всей ско­ро­стью, на кото­рую спо­соб­ны, нами может руко­во­дить жела­ние: 1) побыст­рее раз­де­лать­ся с мало­при­ят­ной обя­зан­но­стью, 2) пере­мыть тарел­ки к момен­ту появ­ле­ния све­кров и неми­ну­е­мой инспек­ции или 3) выкро­ить поболь­ше вре­ме­ни для сле­ду­ю­ще­го и более важ­но­го проекта.

Недо­стат­ки слиш­ком поспеш­ной рабо­ты заклю­ча­ют­ся в том, что: 1) мы с боль­шей веро­ят­но­стью спо­соб­ны наде­лать оши­бок и 2) сама рабо­та ста­но­вит­ся более непри­ят­ной из-за раз­дра­жа­ю­ще­го ощу­ще­ния спеш­ки. Моя тарел­ки с мак­си­маль­но воз­мож­ной ско­ро­стью, мы остав­ля­ем пят­на от кофе на доныш­ках чашек и частич­ки пищи на зуб­цах вилок, а к тому же дела­ем зада­чу еще непри­ят­нее, посколь­ку не рас­по­ла­га­ем вре­ме­нем на вос­при­я­тие поло­жи­тель­ной сто­ро­ны про­ис­хо­дя­ще­го. Если вто­рой недо­ста­ток пока­жет­ся не слиш­ком боль­шой поте­рей в слу­чае мытья посу­ды, то пред­ставь­те себе дру­гую кар­ти­ну: лихо­ра­доч­ное про­гла­ты­ва­ние того, что мог­ло бы стать пре­крас­ным изыс­кан­ным ужином.

Пре­иму­ще­ства и недо­стат­ки спеш­ки в раз­ных ситу­а­ци­ях име­ют раз­ную зна­чи­мость. Опас­ность совер­шить ошиб­ку, тороп­ли­во дви­га­ясь по мин­но­му полю, явно пере­ве­ши­ва­ет удо­воль­ствие выбрать­ся за пре­де­лы это­го поля на несколь­ко минут рань­ше. Но ущерб от не само­го тща­тель­но­го мытья посу­ды может быть менее стра­шен для нас, чем при­ят­ная воз­мож­ность как мож­но рань­ше покон­чить с этим делом. Не суще­ству­ет уни­вер­саль­ной фор­му­лы для под­сче­та ско­ро­сти, с какой мы долж­ны делать что-то в той или иной ситу­а­ции. Если более быст­рые дей­ствия усу­губ­ля­ют воз­мож­ные недо­стат­ки, ниче­го не добав­ляя к выго­дам, зна­чит, мы дей­ству­ем слиш­ком поспеш­но. В этом слу­чае спеш­ка пре­вра­ща­ет­ся в ловуш­ку ускорения.

Обра­тим­ся к дей­стви­ям, кото­рые сами по себе не отно­сят­ся к раз­ря­ду непри­ят­ных. В подоб­ных слу­ча­ях быст­рое реше­ние зада­чи не дает каких-то выгод авто­ма­ти­че­ски в отли­чие, ска­жем, от ситу­а­ции, когда нам нуж­но доне­сти обжи­га­ю­щее руки блю­до до сто­ла. И тем не менее мы можем испы­ты­вать жела­ние торо­пить­ся, пото­му что нам как мож­но ско­рее нужен резуль­тат или пото­му что на оче­ре­ди у нас дру­гие дела, кото­рые не ждут. Ника­ких дру­гих при­чин быть не может. Если и резуль­тат нашей рабо­ты, и после­ду­ю­щие дела вполне могут подо­ждать, то уве­ли­чи­вать риск ошиб­ки и умень­шать удо­воль­ствие от рабо­ты, делая ее быст­рее, чем нуж­но, озна­ча­ет попасть в ловуш­ку уско­ре­ния. Если обсто­я­тель­ства никак не давят на нас, нам сле­ду­ет уде­лить рабо­те все вре­мя, необ­хо­ди­мое для того, что­бы сде­лать ее безупречно.

Но часто к спеш­ке под­тал­ки­ва­ет и зна­чи­мость гря­ду­щих вещей и собы­тий, даже если ника­ких выгод от сво­ей тороп­ли­во­сти мы не полу­ча­ем. Мы с беше­ной ско­ро­стью про­гла­ты­ва­ем ужин, что­бы поско­рее при­сту­пить к сек­су. В ситу­а­ции, когда секс и так нику­да не денет­ся, это при­во­дит лишь к напрас­но­му огра­ни­че­нию кру­га воз­мож­ных удо­воль­ствий. Если спо­кой­ный и вкус­ный ужин на нашей шка­ле удо­воль­ствий сто­ит 5 очков, то, про­гло­тив его наспех, мы полу­чи­ли мень­ше, чем 5 очков. Поло­жим, его цен­ность рав­на 2 очкам — и допу­стим при этом, что секс мы оце­ни­ва­ем в 10 бал­лов. Тогда спо­кой­ный ужин с после­ду­ю­щим сек­сом дает 5 + 10 = 15 очков, а наско­ро про­гло­чен­ный ужин с тем же сек­сом тянет лишь на 2 + 10 = 12. Бес­спор­но, мы зара­бо­та­ем эти свои 12 очков быст­рее, чем 15. Но это име­ет смысл, толь­ко если есть при­чи­ны торо­пить­ся — напри­мер, если нам ско­ро нуж­но куда-то идти.

Спеш­ка в делах в слу­чае, когда вре­мя на нас совер­шен­но не давит, — это уско­ре­ние пер­во­го рода.

Если теку­щая рабо­та может подо­ждать, то стрем­ле­ние закон­чить ее как мож­но быст­рее ста­но­вит­ся ловуш­кой, даже если сле­ду­ю­щие по поряд­ку дела ждать не могут. В этом слу­чае мы ведь мог­ли бы про­сто отло­жить теку­щий про­ект на более спо­кой­ный пери­од. Вме­сто того что­бы тороп­ли­во про­смат­ри­вать заин­те­ре­со­вав­шую нас ста­тью в газе­те, пока идет рекла­ма и не воз­об­но­ви­лась наша люби­мая пере­да­ча, мы мог­ли бы спо­кой­но про­чи­тать ста­тью после того, как закон­чит­ся пере­да­ча. Это уско­ре­ние вто­ро­го рода. В дан­ном слу­чае нет нуж­ды поспеш­но делать то, что мы дела­ем, — уже пото­му, что нам совер­шен­но необя­за­тель­но делать это имен­но сейчас.

Но что же застав­ля­ет нас торо­пить­ся, если у нас нет недо­стат­ка вре­ме­ни? Здесь сле­ду­ет заме­тить, что уско­ре­ние все­гда пред­ва­ря­ет­ся раз­де­лен­ным состо­я­ни­ем созна­ния. Мы не ста­ли бы кое-как и наско­ро делать какую-то без­обид­ную или тем более при­ят­ную рабо­ту, если бы в это вре­мя не дер­жа­ли в уме какой-то дру­гой про­ект или дру­гие обсто­я­тель­ства. Мы кое-как про­гла­ты­ва­ем ужин, пото­му что уже за едой дума­ем о пред­сто­я­щем сек­се, и пере­ска­ки­ва­ем с абза­ца на абзац газет­ной ста­тьи пото­му, что внут­ренне отсчи­ты­ва­ем вре­мя до воз­об­нов­ле­ния теле­пе­ре­да­чи — оста­лась все­го мину­та! трид­цать секунд! два­дцать! Если бы у нас не было пла­нов на буду­щее, нам неку­да было бы спе­шить. Мы пол­но­стью посвя­ти­ли бы себя теку­ще­му заня­тию — и взя­ли бы от него все.

Эти непри­ят­ные сто­ро­ны раз­де­ле­ния застав­ля­ют нас при­бе­гать к раз­ным народ­ным сред­ствам, кото­рые порой при­но­сят боль­ше вре­да, чем сама болезнь. Когда наша голо­ва заня­та дву­мя веща­ми одно­вре­мен­но, мы можем оста­вить луч­шее на самый конец, что­бы, добрав­шись до это­го луч­ше­го, уже не забо­тить­ся о дру­гих про­бле­мах. Мы можем посту­пить и ина­че — попы­тать­ся снять с себя груз сра­зу же, с помо­щью нега­тив­но­го опе­ре­же­ния, отме­нив одно из двух дей­ствий, что­бы мож­но было думать толь­ко об одном. Либо мы можем уско­рить реше­ние нашей пер­вой зада­чи, что­бы как мож­но быст­рее вер­нуть­ся в нераз­де­лен­ное состо­я­ние ума. Но уско­ре­ние — не луч­шая стра­те­гия для борь­бы с разделенностью.

Связь меж­ду уско­ре­ни­ем и раз­де­ле­ни­ем мож­но наблю­дать в ситу­а­ции, когда ребе­нок при­хо­дит на дет­скую пло­щад­ку после дол­го­го вынуж­ден­но­го отсут­ствия. Его одно­вре­мен­но при­тя­ги­ва­ют все аттрак­ци­о­ны — и ему никак не уда­ет­ся пол­но­стью насла­дить­ся хотя бы одним из них, не раз­ры­ва­ясь на части. Он быст­ро съез­жа­ет с гор­ки, бро­са­ет­ся к пере­кла­ди­нам, доби­ра­ет­ся до сере­ди­ны и тут же пры­га­ет вниз, пару раз кач­нет­ся на каче­лях, что­бы тут же нестись к кару­се­ли И толь­ко потом, стре­ми­тель­но выпол­нив всю про­грам­му, он воз­вра­ща­ет­ся к како­му-то одно­му раз­вле­че­нию, что­бы теперь уже пол­но­стью отдать­ся толь­ко ему.

Состо­я­ние раз­де­лен­но­сти, веду­щее к уско­ре­нию, в свою оче­редь вызы­ва­ет­ся или опе­ре­же­ни­ем, или про­тив­ле­ни­ем. Опе­ре­же­ние все­гда вызы­ва­ет уско­ре­ние пер­во­го рода, в то вре­мя как про­тив­ле­ние ответ­ствен­но за уско­ре­ние вто­ро­го рода. Весь­ма инте­рес­но про­на­блю­дать, как эти мен­таль­ные ловуш­ки раз­ви­ва­ют­ся в сво­ей последовательности.

Если бы в нашем созна­нии была толь­ко теку­щая зада­ча, мы нику­да бы не торо­пи­лись, посколь­ку нам было бы про­сто неку­да спе­шить. Зна­чит, пер­вым шагом на пути к уско­ре­нию ста­но­вит­ся мысль о каких-либо буду­щих дей­стви­ях. Сидя за ужи­ном, мы начи­на­ем пред­став­лять себе еще боль­шие насла­жде­ния, ожи­да­ю­щие нас в спальне. Если то, что нам пред­сто­ит, может подо­ждать, то думать об этом сей­час, когда мы уже заня­ты чем-то, — явное опе­ре­же­ние. Более того, пред­вку­ше­ние буду­ще­го про­ек­та отвле­ка­ет наше вни­ма­ние от теку­щей зада­чи, созда­вая тем самым состо­я­ние раз­де­лен­но­сти. Мы при­ни­ма­ем­ся поспеш­но раз­де­лы­вать­ся с нынеш­ним заня­ти­ем, что­бы изба­вить­ся от раз­де­лен­но­сти. Удо­воль­ствие от пре­крас­но­го ужи­на теперь под­пор­че­но опе­ре­же­ни­ем, и мы ста­ра­ем­ся закон­чить еду как мож­но быст­рее — хотя во вре­ме­ни мы никем и ничем не огра­ни­че­ны. Это уско­ре­ние пер­во­го рода.

Если же теку­щая зада­ча может подо­ждать, а буду­щая нет, то, не отбра­сы­вая первую зада­чу, мы гре­шим про­тив­ле­ни­ем. Реклам­ная пау­за вот-вот закон­чит­ся, но мы все еще не можем отка­зать­ся от идеи дочи­тать ста­тью до кон­ца. Цеп­ля­ясь за ста­рое, когда новое уже овла­де­ло нами, мы сно­ва соскаль­зы­ва­ем в состо­я­ние раз­де­лен­но­сти и сно­ва пыта­ем­ся сокра­тить свои уси­лия, на бегу раз­де­лы­ва­ясь с теку­щей зада­чей. Но в дан­ном слу­чае про­ще все­го было бы эту зада­чу вооб­ще отло­жить. Так созда­ет­ся ситу­а­ция уско­ре­ния вто­ро­го рода.

Таким обра­зом, мы име­ем сле­ду­ю­щие отношения:

опе­ре­же­ние уско­ре­ние пер­во­го рода раз­де­ле­ние про­тив­ле­ние уско­ре­ние вто­ро­го рода.

Мы долж­ны после­до­ва­тель­но и свое­вре­мен­но прой­ти каж­дый этап нашей жиз­ни. Если мы бро­са­ем­ся впе­ред или отста­ем, то неиз­беж­но спо­ты­ка­ем­ся и пада­ем. Брос­ки впе­ред — это опе­ре­же­ние и уско­ре­ние пер­во­го рода. Отста­ва­ние — это про­тив­ле­ние и уско­ре­ние вто­ро­го рода.

Festina lente — поспе­шай мед­лен­но — очень точ­ная посло­ви­ца.

Мы уже виде­ли, что и опе­ре­же­ние, и про­тив­ле­ние могут пере­хо­дить в хро­ни­че­ские состо­я­ния. В таких слу­ча­ях мы посто­ян­но пыта­ем­ся пред­вос­хи­тить оче­ред­ной буду­щий шаг, а ста­рые дол­ги застав­ля­ют нас сопро­тив­лять­ся ново­му. Любая из этих болез­ней может еще более усу­гу­бить­ся хро­ни­че­ским уско­ре­ни­ем — пре­бы­ва­ни­ем в спеш­ке во всем, что мы дела­ем, что­бы побыст­рее добрать­ся до сле­ду­ю­ще­го занятия.

Хро­ни­че­ское уско­ре­ние — это состо­я­ние, в кото­ром чело­век все­гда на пути к чему-то еще, к чему-то дру­го­му. Мы наспех про­гла­ты­ва­ем горя­чее, что­бы поско­рее перей­ти к десер­ту. Мы в одну секун­ду раз­де­лы­ва­ем­ся с десер­том, пото­му что хотим как мож­но быст­рее убрать гряз­ную посу­ду. Мы наско­ро поло­щем тарел­ки, что­бы почи­тать нако­нец кни­гу. Если нам инте­рес­на кни­га, каж­дая сле­ду­ю­щая стра­ни­ца манит нас, при­зы­вая поско­рее раз­де­лать­ся с преды­ду­щи­ми. Все это — уско­ре­ние пер­во­го рода. И вся наша жизнь пре­вра­ща­ет­ся в безум­ное чере­до­ва­ние этих процессов.

Если взгля­нуть на всю нашу жизнь, полу­чит­ся, что каж­дый ее пери­од не более чем под­го­то­ви­тель­ный шаг к сле­ду­ю­ще­му эта­пу. Нам нуж­но как мож­но рань­ше завер­шить обра­зо­ва­ние, что­бы начать про­дви­гать­ся по слу­жеб­ной лест­ни­це. Нам необ­хо­ди­мо как мож­но ско­рее добить­ся успе­ха в сво­ей про­фес­сии, что­бы насла­ждать­ся соот­вет­ству­ю­щим ста­ту­сом и финан­со­вой обес­пе­чен­но­стью. Успех достиг­нут, но теперь нас сне­да­ет страст­ное жела­ние най­ти еще что-то, к чему мож­но при­ло­жить свою энер­гию. А при­ду­мав нако­нец новую про­бле­му, мы тут же сры­ва­ем­ся с места, что­бы покон­чить с ней как мож­но быст­рее. Мы упор­но не видим логи­че­ско­го след­ствия тако­го сти­ля жиз­ни: если с насто­я­щим все­гда нуж­но раз­де­лать­ся, если его нуж­но пре­одо­леть, то и вся жизнь пре­вра­ща­ет­ся в нечто, с чем нуж­но раз­де­лать­ся, чем нуж­но пере­бо­леть, слов­но про­сту­дой. Хро­ни­че­ское уско­ре­ние — это без­удерж­ный галоп пря­ми­ком к смерти.

Но если наша рабо­та бес­ко­неч­на — если кон­ца нико­гда не достичь — то какой же смысл спе­шить? Быст­рое окон­ча­ние одно­го заня­тия дает нам лишь пра­во начать сле­ду­ю­щее — такое же. Бес­ко­неч­ность минус еди­ни­ца рав­на той же бес­ко­неч­но­сти. А зна­чит, ско­рость нико­им обра­зом не улуч­ша­ет наше поло­же­ние. С таким же успе­хом мы мог­ли бы делать все то же самое спокойно.

Хро­ни­че­ское уско­ре­ние может настоль­ко уко­ре­нить в нас при­выч­ку к суе­те и спеш­ке, что нам уже не нуж­ны будут ника­кие раци­о­наль­ные оправ­да­ния для это­го. Даже если наше заня­тие при­вле­ка­тель­но для нас и ниче­го дру­го­го нам делать не нуж­но, мы авто­ма­ти­че­ски ста­ра­ем­ся раз­де­лать­ся со сво­им заня­ти­ем как мож­но быст­рее. Мы почти на бегу пере­се­ка­ем парк, слов­но нашей целью явля­ет­ся не про­гул­ка по пар­ку, а ее окон­ча­ние. В состо­я­нии пусто­го уско­ре­ния мы счи­та­ем само собой разу­ме­ю­щим­ся, что долж­на быть какая-то при­чи­на для спеш­ки, хотя ника­кой при­чи­ны в дан­ный момент назвать мы не можем. Пустое уско­ре­ние — это ничем не обос­но­ван­ное ощу­ще­ние безотлагательности.

Глава 11. Регулирование

Мы уже виде­ли, как часто мы дума­ем о наших про­бле­мах слиш­ком рано или слиш­ком позд­но, слиш­ком мно­го или слиш­ком мало. Но самая непо­сти­жи­мая ошиб­ка заклю­ча­ет­ся в том, что мы моро­чим себе голо­ву тем, о чем вооб­ще не нуж­но думать. В схо­жих, как близ­не­цы, ловуш­ках регу­ли­ро­ва­ния и фор­му­ли­ро­ва­ния мы фор­ми­ру­ем свое отно­ше­ние к пред­ме­там, кото­рые никак не отно­сят­ся к нашей жиз­ни, при­ни­ма­ем реше­ния, кото­рые луч­ше оста­вить на волю слу­чая, или же настой­чи­во, шаг за шагом, опи­сы­ва­ем про­ис­хо­дя­щие собы­тия — слов­но фильм под назва­ни­ем реаль­ность нуж­да­ет­ся в нашем комментарии.

Явля­ет­ся ли избы­точ­ное мыш­ле­ние регу­ли­ру­ю­щим или фор­му­ли­ру­ю­щим, зави­сит от осо­бен­но­стей наших мен­таль­ных про­цес­сов. Сле­ду­ет раз­ли­чать опи­сы­ва­ю­щее мыш­ле­ние и мыш­ле­ние пред­пи­сы­ва­ю­щее. Когда наша мысль отме­ча­ет тот факт, что дверь откры­та, мы мыс­лим опи­са­тель­но. Когда мы реша­ем, что дверь надо закрыть, мы мыс­лим пред­пи­са­тель­но. Регу­ли­ро­ва­ние — это ловуш­ка бес­по­лез­ных пред­пи­са­ний, а фор­му­ли­ро­ва­ние — это бес­по­лез­ные опи­са­ния. В дан­ной гла­ве мы иссле­ду­ем регу­ли­ро­ва­ние, а фор­му­ли­ро­ва­нию посвя­тим следующую.

Чисто опи­са­тель­ная идея не выво­дит нас из состо­я­ния покоя, Мы отме­ти­ли в уме, что дверь откры­та — и все, на этом исто­рии конец. В про­ти­во­по­лож­ность это­му пред­пи­сы­ва­ю­щая мысль тре­бу­ет, что­бы мы пред­при­ня­ли какие-то дей­ствия. Ска­зав себе, что Дверь надо закрыть, мы чув­ству­ем необ­хо­ди­мость под­чи­нить­ся соб­ствен­но­му приказу.

Но пред­пи­са­ния не един­ствен­ный источ­ник дей­ствий. Живые суще­ства актив­ны и тогда, когда они не гово­рят себе, что им делать. Комар вряд ли суще­ству­ет бла­го­да­ря пред­пи­са­ни­ям (“А теперь быст­рень­ко сосать кровь!”), одна­ко все-таки умуд­ря­ет­ся вести доста­точ­но весе­лую и энер­гич­ную жизнь. Да и мы, люди, поче­сы­ва­ем­ся, потя­ги­ва­ем­ся, чиха­ем, воро­ча­ем­ся — и все это без адре­со­ван­ных самим себе при­ка­зов совер­шать все эти дей­ствия. Непред­пи­сы­ва­ю­щий источ­ник дей­ствий — что бы он собой ни пред­став­лял — мож­но для про­сто­ты назвать импуль­сом. Таким обра­зом, наша актив­ность быва­ет или импуль­сив­ной, или пред­пи­са­тель­ной — в зави­си­мо­сти от того, по како­му шаб­ло­ну она развивается.

Импуль­сив­ная: импульс дей­ствие (опи­са­тель­ная мысль)

Пред­пи­са­тель­ная: (импульс) пред­пи­сы­ва­ю­щая мысль действие.

Тер­ми­ны в скоб­ках в каж­дом слу­чае отно­сят­ся к воз­мож­ным, но необя­за­тель­ным собы­ти­ям. Импуль­сив­но поче­сав­шись, мы можем так­же опи­са­тель­но отме­тить про себя, что мы поче­са­лись, но само наше дей­ствие не тре­бу­ет такой мыс­лен­ной галоч­ки. А пред­пи­сан­ное дей­ствие может пред­ва­рять­ся излиш­ним импуль­сом имен­но это и сде­лать — напри­мер, когда мы испы­ты­ва­ем голод к момен­ту обеда.

Эти типы дей­ствий соот­но­сят­ся с тем, что уста­рев­шая фило­соф­ская тра­ди­ция когда-то назы­ва­ла соот­вет­ствен­но “низ­шей” и “выс­шей” нату­рой чело­ве­ка. Счи­та­лось, что эти две нату­ры нахо­дят­ся в состо­я­нии непре­рыв­но­го кон­флик­та, а мен­таль­ное здо­ро­вье опре­де­ля­лось как абсо­лют­ная и бес­по­во­рот­ная побе­да пред­пи­са­ний над импуль­са­ми. Это пред­став­ле­ние хотя и без­на­деж­но уста­ре­ло, живо по сей день.

Вряд ли для вас будет ново­стью, что какие-то вещи луч­ше делать по пред­пи­са­ни­ям, а какие-то — пови­ну­ясь импуль­су. Каж­дый тип дей­ствий име­ет свою зону дей­ствия. Напри­мер, про­ек­ты, тре­бу­ю­щие ско­ор­ди­ни­ро­ван­ных уси­лий груп­пы людей, луч­ше начи­нать с пред­пи­са­ний. Если мы с вами соби­ра­ем­ся тащить тяже­лен­ный диван вниз по лест­ни­це, нам луч­ше зара­нее дого­во­рить­ся о сво­их дей­стви­ях и при­дер­жи­вать­ся это­го согла­ше­ния. Я не могу бро­сить свой конец дива­на, сле­дуя импуль­сив­но­му жела­нию пере­дох­нуть. Но, нахо­дясь в отпус­ке и не будучи свя­зан­ны­ми гра­фи­ка­ми и рас­пи­са­ни­я­ми, глу­по отправ­лять­ся на обед ров­но в пол­день — неза­ви­си­мо от того, хочет­ся нам есть или нет. В дан­ном слу­чае под­чи­не­ние импуль­сам дела­ет нашу жизнь более при­ят­ной, не угро­жая при этом ника­ки­ми неудобствами.

Мы попа­да­ем в ловуш­ку регу­ли­ро­ва­ния, когда пред­пи­сы­ва­ем себе какое-то пове­де­ние в ситу­а­ции, где импульс был бы луч­шим про­вод­ни­ком. Мы регу­ли­ру­ем, когда едим толь­ко пото­му, что наста­ло вре­мя обе­да, ложим­ся в постель, пото­му что пора спать, обду­мы­ва­ем, как попри­вет­ство­вать ста­рых дру­зей, кото­рых уже дав­но ника­ки­ми при­вет­стви­я­ми не уди­вить. И конеч­но, мы можем совер­шать про­ти­во­по­лож­ную ошиб­ку, ведя себя импуль­сив­но тогда, когда сто­и­ло бы сле­до­вать пред­пи­са­ни­ям. Вряд ли нам понра­ви­лось бы, если бы наш хирург или пилот наше­го само­ле­та руко­вод­ство­ва­лись тем, что на них най­дет в дан­ный момент. Нам, конеч­но, хоте­лось бы, что­бы у этих людей был план. Но свер­хим­пуль­сив­ность к мен­таль­ным ловуш­кам не отно­сит­ся. Мен­таль­ные ловуш­ки — по опре­де­ле­нию — это вред­ные при­выч­ки мыш­ле­ния. А свер­хим­пуль­сив­ность — это недо­ста­точ­ность мыш­ле­ния. Как банк­рот­ство или пере­лом ноги, это сво­е­го рода невезение.

Пред­пи­сы­вать себе те или иные дей­ствия — ловуш­ка даже тогда, когда пред­пи­са­ние спо­соб­но направ­лять их не хуже, чем импульс. Ина­че гово­ря, если силы рав­ны — выиг­ры­ва­ет импульс. Тому есть Две при­чи­ны. Пер­вая заклю­ча­ет­ся в том, что пред­пи­са­ние — это сво­е­го рода рабо­та, то, что име­ет место, толь­ко если мы сде­ла­ем это. Импульс же воз­ни­ка­ет сам по себе, не тре­буя ника­ких уси­лий с нашей сто­ро­ны. Если оба мето­да функ­ци­о­ни­ро­ва­ния оди­на­ко­во эффек­тив­ны, то есть смысл рас­сла­бить­ся и предо­ста­вить дело импуль­су. То же самое отно­сит­ся и к гораз­до более частой ситу­а­ции: когда мы не в состо­я­нии решить, какой под­ход луч­ше — пред­пи­са­тель­ный или импульсивный.

Вто­рая при­чи­на того, что импульс выиг­ры­ва­ет при рав­ной рас­ста­нов­ке сил, осо­бен­но важ­на. Обсуж­дая преды­ду­щие девять лову­шек, я не раз и не два упо­ми­нал фено­мен мен­таль­ной инер­ции. Это тен­ден­ция про­дол­жать что-то, что было нача­то — уже пото­му, что оно было нача­то. Вполне оче­вид­но, что инер­ци­аль­ные тен­ден­ции и есть глав­ная при­чи­на наше­го попа­да­ния в мен­таль­ные ловуш­ки. Инер­ция застав­ля­ет нас упор­ство­вать и про­дол­жать рабо­ту после того, как цель уже поте­ря­ла вся­кую цен­ность; она дела­ет нас зафик­си­ро­ван­ны­ми, тре­буя про­дол­же­ния рабо­ты, когда делать уже нече­го; она при­во­дит нас к про­тив­ле­нию, вынуж­дая рабо­тать над ста­рой целью, в то вре­мя как пора зани­мать­ся чем-то новым, и так далее. Но заме­тим, что инер­ция выпол­не­ния рабо­ты над про­ек­том X воз­ни­ка­ет, когда у нас появ­ля­ет­ся наме­ре­ние сде­лать X — ина­че гово­ря, когда мы пред­пи­сы­ва­ем себе сде­лать X. Импульс, напро­тив, не обла­да­ет инер­ци­ей. Если мы наме­ти­ли испол­нить какую-то песен­ку, то нам будет немно­го слож­но оста­но­вить­ся посе­ре­дине мело­дии. Одна­ко нам не соста­вит ника­ко­го тру­да оста­но­вить­ся на пол­до­ро­ге, если мы нача­ли напе­вать тот же мотив импуль­сив­но, без спе­ци­аль­ной уста­нов­ки сде­лать это. Это объ­яс­ня­ет, поче­му при про­чих рав­ных усло­ви­ях сле­ду­ет пред­по­честь импульс пред­пи­са­нию. Дей­ствуя импуль­сив­но, мы избе­га­ем инер­ции, кото­рая запро­сто может под­ве­сти нас к мен­таль­ной ловушке.

Одни спо­со­бы регу­ли­ро­ва­ния наше­го пове­де­ния более искус­ны, чем дру­гие. Самый при­ми­тив­ный вари­ант — про­сто игно­ри­ро­вать импульс и сле­до­вать пред­пи­са­нию в ситу­а­ции, когда импульс был бы луч­шим про­вод­ни­ком. Наши преды­ду­щие при­ме­ры регу­ли­ро­ва­ния, напри­мер при­выч­ка обе­дать толь­ко пото­му, что насту­пил пол­день, отно­сят­ся к этой кате­го­рии. Неко­то­рые из нас настоль­ко под­чи­не­ны пред­пи­са­ни­ям, что, похо­же, уже и не подо­зре­ва­ют о суще­ство­ва­нии импуль­сов. Мы еже­днев­но бре­ем­ся (или отра­щи­ва­ем боро­ду), носим ремень (или под­тяж­ки), пьем кофе (или чай) и смот­рим ново­сти (или мыль­ные опе­ры), даже не зада­ва­ясь вопро­сом, согла­су­ет­ся ли все это с наши­ми импуль­са­ми. Мы при­ня­ли поста­нов­ле­ние, что надо брить­ся и носить ремень — а зна­чит, ника­кой дис­ком­форт и ника­кие неудоб­ства не заста­вят нас этот закон изменить.

Когда мы зано­во откры­ва­ем мир спон­тан­ных и ничем не про­дик­то­ван­ных импуль­сов, мы, есте­ствен­но, начи­на­ем ослаб­лять пет­лю уни­вер­саль­ных пред­пи­са­ний. Но поспеш­ные попыт­ки обре­сти желан­ную спон­тан­ность почти нико­гда не сра­ба­ты­ва­ют по доволь­но любо­пыт­ным при­чи­нам. Вме­сто того что­бы про­сто поз­во­лить себе руко­вод­ство­вать­ся импуль­сом, мы выстра­и­ва­ем пред­пи­са­ния более изощ­рен­ные, чем рань­ше. Решив боль­ше не игно­ри­ро­вать импуль­сы, мы про­хо­дим через фазу регу­ли­ро­ва­ния импуль­са. Теперь мы обна­ру­жи­ва­ем зако­ны, опи­сы­ва­ю­щие наше импуль­сив­ное пове­де­ние, а после это­го пре­вра­ща­ем эти опи­са­тель­ные зако­ны в новые пред­пи­са­ния. После мно­го­лет­не­го соблю­де­ния тра­ди­ций в отно­ше­нии ужи­на мы вдруг откры­ва­ем для себя, что салат нам нра­вит­ся боль­ше, когда мы едим его после основ­но­го блю­да. Тогда мы изда­ем для себя новое пред­пи­са­ние, кото­рое как бы при­ни­ма­ет во вни­ма­ние наш изна­чаль­но есте­ствен­ный импульс: Отныне салат — после жаркого!

При таком регу­ли­ро­ва­нии импульс не игно­ри­ру­ет­ся тоталь­но, но ему все рав­но не поз­во­ле­но управ­лять дей­стви­я­ми, отно­ся­щи­ми­ся к его пря­мо­му веде­нию. Вме­сто того что­бы про­сто сле­до­вать побуж­де­ни­ям, мы кон­суль­ти­ру­ем­ся с пред­пи­са­ни­ем, кото­рое “соот­вет­ству­ет” это­му жела­нию. Но созда­ние зако­на из того, что воз­ни­ка­ет есте­ствен­ным обра­зом, не слу­жит ника­кой цели. Если нам дей­стви­тель­но все­гда нра­вит­ся салат после глав­но­го блю­да, то доста­точ­но толь­ко импуль­са, что­бы есть их имен­но в таком поряд­ке. Регу­ли­ро­вать импульс — то же самое, что регу­ли­ро­вать дыха­ние. В луч­шем слу­чае это про­сто ненуж­ная про­це­ду­ра, напрас­ная тра­та энергии.

В худ­шем же слу­чае регу­ли­ро­ва­ние импуль­са может заве­сти нас так дале­ко, что мы вооб­ще будем игно­ри­ро­вать свои импуль­сы. Ведь наши наклон­но­сти и пред­по­чте­ния не все­гда так же пред­ска­зу­е­мы, как жела­ние дышать. Мы пред­по­чи­та­ли года­ми есть салат после глав­но­го блю­да, но наши вку­сы мог­ли изме­нить­ся. Одна­ко если мы при­вык­ли кон­суль­ти­ро­вать­ся с регу­ли­ру­ю­щи­ми пред­пи­са­ни­я­ми, вме­сто того что­бы поз­во­лить импуль­су делать свое дело, мы можем дол­гое вре­мя не заме­чать изме­не­ний. Посколь­ку пред­пи­са­ния изна­чаль­но были осно­ва­ны на заме­чен­ном нами импуль­сив­ном жела­нии, мы про­дол­жа­ем счи­тать, что “руко­вод­ству­ем­ся импуль­сом”. И в этом слу­чае мы ока­зы­ва­ем­ся в еще более запу­тан­ном поло­же­нии, неже­ли тогда, когда про­сто и со стар­та игно­ри­ро­ва­ли наши импуль­сы — хотя бы пото­му, что не пита­ли ника­ких иллю­зий на этот счет.

Мно­гие из нас неспо­соб­ны отли­чить регу­ли­ро­ва­ние импуль­са от импуль­сив­но­го дей­ствия как тако­во­го. Нам кажет­ся, что мы дела­ем то, что для нас совер­шен­но есте­ствен­но. На самом же деле мы сна­ча­ла заме­ча­ем то, что есте­ствен­но для нас, а потом обле­ка­ем это в фор­му регу­ли­ру­ю­ще­го пред­пи­са­ния, что­бы облег­чить и улуч­шить свою жизнь. Мы реша­ем, что ком­па­ния нам нра­вит­ся боль­ше, чем оди­но­че­ство, город — боль­ше, чем тихая заго­род­ная жизнь, яркие цве­та — боль­ше, чем при­глу­шен­ные. И теперь мы жест­ко при­дер­жи­ва­ем­ся этих регу­ли­ру­ю­щих пред­пи­са­ний, что­бы доста­вить самим себе удо­воль­ствие. Но если бы мы дей­стви­тель­но хоте­ли полу­чать удо­воль­ствие, наше пове­де­ние меня­лось бы, как толь­ко меня­лись бы наши пред­по­чте­ния. Одна­ко пред­пи­са­ния, когда-то бази­ро­вав­ши­е­ся на наших вку­сах и наклон­но­стях, неиз­беж­но отста­ют от меня­ю­щей­ся ситу­а­ции. Мы по-преж­не­му окру­жа­ем себя ярки­ми цве­та­ми и тол­па­ми людей в сума­то­хе город­ской жиз­ни, хотя от все­го это­го у нас уже дав­ным-дав­но тре­щит голо­ва. Так регу­ли­ро­ва­ние импуль­са ведет нас к ловуш­ке упорства.

Но даже если нам уда­лось избе­жать ловуш­ки регу­ли­ро­ва­ния сво­их импуль­сов, мы можем попасть в любой из трех еще более накру­чен­ных спо­со­бов регу­ли­ро­ва­ния: отра­же­ние импуль­са, про­чте­ние импуль­са и нуле­вую регу­ля­цию. Каж­дый из этих вари­ан­тов пред­став­ля­ет тип пред­пи­са­ния, кото­рый выда­ет себя за импульс.

При отра­же­нии импуль­са мы даже не пыта­ем­ся уга­дать пово­ро­ты и дви­же­ния наших импуль­сов. Теперь мы не кля­нем­ся есть салат до или после биф­штек­са. Вме­сто это­го мы даем обет есть их тогда, когда нам это­го захо­чет­ся. Мы созда­ем регу­ли­ру­ю­щее пред писа­ние: по этой части стро­го сле­до­вать сво­им импуль­сам. Мы обя­зу­ем­ся есть, когда мы голод­ны, отды­хать, когда почув­ство­ва­ли уста­лость, и так далее. Конеч­но, пред­пи­са­ния тако­го типа более или менее при­во­дят наше пове­де­ние в соот­вет­ствие с наши­ми же импуль­са­ми. Но это все рав­но не более чем поте­ря вре­ме­ни. Если нами управ­ля­ет импульс, в созна­тель­ном вме­ша­тель­стве в этот про­цесс нет ни малей­шей нуж­ды. Наши дей­ствия про­сто и напря­мую будут сле­до­вать за наши­ми импуль­са­ми. Если бы мы достиг­ли состо­я­ния внут­рен­ней тиши­ны, то ели бы, про­го­ло­дав­шись, и отды­ха­ли бы, почув­ство­вав уста­лость. Но отра­жая импульс, мы откло­ня­ем­ся от моде­ли пря­мо­ли­ней­но­го импуль­сив­но­го действия:

(импульс сде­лать X) (дела­ет­ся X)

и заме­ня­ем ее вити­е­ва­той схе­мой пред­пи­сан­ных нам действий:

(импульс сде­лать X) (пред­пи­са­ние: когда воз­ни­ка­ет импульс сде­лать X, делай X) (дела­ет­ся X)

Вме­сто того что­бы, почув­ство­вав голод, про­сто при­ни­мать­ся за еду, мы чув­ству­ем голод, кон­суль­ти­ру­ем­ся с пред­пи­са­ни­ем, гла­ся­щим, что при воз­ник­но­ве­нии чув­ства голо­да надо есть, и из это­го заклю­ча­ем, что нам сле­ду­ет поесть. Совер­шен­но оче­вид­но, что это абсо­лют­но бес­по­лез­ная про­це­ду­ра. Она лишь пре­ры­ва­ет спон­тан­ное тече­ние импуль­сов. Мы все-таки едим имен­но тогда, когда голод­ны, но наша актив­ность, изъ­яс­ня­ясь сло­ва­ми Шекс­пи­ра, хире­ет под нале­том мыс­ли блед­ным (Из кни­ги “Гам­лет, принц датский”).

Вме­сто того что­бы вести себя так:

мы демон­стри­ру­ем сле­ду­ю­щее поведение:

Как видим, наши дей­ствия пред­став­ля­ют собой толь­ко при­бли­же­ние к импульсивности.

Ловуш­ка чте­ния импуль­са — сле­ду­ю­щий шаг по направ­ле­нию к насто­я­щей спон­тан­но­сти. Здесь мы уже не встав­ля­ем ненуж­ное уни­вер­саль­ное пра­ви­ло меж­ду импуль­сом и дей­стви­ем. Но мы еще не вполне гото­вы руко­вод­ство­вать­ся импуль­сом напря­мую. Мы счи­та­ем, что необ­хо­ди­мо пере­ве­сти импульс хотя бы в одну пред­пи­сы­ва­ю­щую мысль. И вместо.

(импульс сде­лать X) (дела­ет­ся X), мы получаем:

(импульс сде­лать X) (пред­пи­са­ние: делай X) (дела­ет­ся X)

Вме­сто того что­бы есть, когда мы голод­ны, мы заме­ча­ем наш голод и отда­ем себе при­каз: есть.

Чте­ние импуль­са — это дей­стви­тель­но шаг впе­ред по срав­не­нию с отра­же­ни­ем импуль­са уже хотя бы пото­му, что при этом затра­чи­ва­ет­ся мень­ше бес­по­лез­ной умствен­ной рабо­ты. Но и в этом слу­чае мы коман­ду­ем себе, что делать, вме­сто того что­бы про­де­лать то же самое спон­тан­но. Мы ведем себя как тупо­ва­тый началь­ник, кото­рый, боясь поте­рять кон­троль даже над самы­ми мизер­ны­ми дела­ми на пред­при­я­тии, тре­бу­ет, что­бы все бумаж­ки до еди­ной про­хо­ди­ли через его офис. Импульс гово­рит с нами на язы­ке чувств, а мы эхом неуме­ло вто­рим ска­зан­ное им на уровне пред­пи­сы­ва­ю­щих мыс­лей: Ешь пей ложись спать отды­хай раз­вле­кай­ся полу­чай оргазм улыбайся

И нако­нец, послед­няя, самая усо­вер­шен­ство­ван­ная фор­ма регу­ли­ро­ва­ния — ловуш­ка нуле­во­го регу­ли­ро­ва­ния. Осо­знав бес­по­лез­ность отра­же­ния и даже чте­ния импуль­са, мы кля­нем­ся, что отныне мы поз­во­лим импуль­су дей­ство­вать само­му в поло­жен­ных ему сфе­рах и не ста­нем ему мешать ника­ки­ми про­ме­жу­точ­ны­ми пред­пи­са­ни­я­ми. И теперь, когда мы чув­ству­ем какой-то позыв, мы тут же вспо­ми­на­ем пред­пи­са­ние: поз­во­лить импуль­су делать свою рабо­ту. Мы чув­ству­ем голод или уста­лость, велим себе ниче­го не пред­пи­сы­вать в такой ситу­а­ции, а потом едим или ложим­ся отды­хать. Мы убеж­да­ем себя в том, что уж теперь-то ведем себя спон­тан­но. Плы­вем по тече­нию. На самом же деле мы даем себе пред­пи­са­ние: ника­ких пред­пи­са­ний! Есте­ствен­но, такой при­каз выпол­нить про­сто невоз­мож­но, так как он сам себе про­ти­во­ре­чит. Мы не можем при­ка­зать себе стать спон­тан­ны­ми — точ­но так же, как раб не может стать сво­бод­ным по при­ка­зу сво­е­го хозя­и­на. Раб дол­жен осво­бо­дить­ся сам — и спон­тан­ность долж­на про­явить­ся сама. Вме­сто того что­бы достичь состо­я­ния есте­ствен­ной импуль­сив­но­сти в форме.

(импульс сде­лать X) (дела­ет­ся X), мы ста­но­вим­ся жерт­вой еще одно­го предписания:

(импульс сде­лать X) (пред­пи­са­ние: Пусть управ­ля­ет импульс!) (дела­ет­ся X)

Нуле­вое регу­ли­ро­ва­ние — это пред­пи­сы­ва­ю­щее дей­ствие в самой обман­чи­вой личине. В отли­чие от всех пред­ше­ство­вав­ших видов регу­ли­ро­ва­ния мы нигде и никак не гово­рим себе, что нам делать. Мы про­сто при­ка­зы­ва­ем себе: сле­дуй импуль­сам. Но если мы отда­ем себе при­каз сле­до­вать импуль­сам, зна­чит, выс­шей вла­стью над наши­ми поступ­ка­ми по-преж­не­му обла­да­ет пред­пи­са­ние. Мы срав­ни­ва­ли ловуш­ку чте­ния импуль­са с пове­де­ни­ем неда­ле­ко­го началь­ни­ка, кото­рый хочет утвер­ждать любое реше­ние сво­их под­чи­нен­ных. При нуле­вом регу­ли­ро­ва­нии этот началь­ник толь­ко дела­ет вид, что дает под­чи­нен­ным боль­шую сте­пень неза­ви­си­мо­сти. Фор­маль­но он теперь уже не визи­ру­ет каж­дый доку­мент. Вме­сто это­го он про­смат­ри­ва­ет каж­дую бумаж­ку, а потом дает понять, до какой сте­пе­ни под­чи­нен­ные сво­бод­ны в выбо­ре реше­ния в каж­дом кон­крет­ном слу­чае. Резуль­тат оста­ет­ся преж­ним. Предо­став­ле­ние сво­бо­ды выбо­ра в каж­дом слу­чае уже после того, как реше­ние при­ня­то — то же самое, что дать или не дать свое началь­ствен­ное одоб­ре­ние. Фокус, трюк — не более того.

Пре­бы­вая на этой ста­дии борь­бы с регу­ли­ро­ва­ни­ем, мы неред­ко гово­рим нечто вро­де: Един­ствен­ное пра­ви­ло — ника­ких пра­вил. Подоб­но скеп­ти­ку, уве­рен­но­му в том, что ни в чем нель­зя быть уве­рен­ным, мы даже не заме­ча­ем уяз­ви­мо­сти соб­ствен­ной позиции.

Что вооб­ще застав­ля­ет нас при­бе­гать к неук­лю­жим и гро­мозд­ким пред­пи­са­ни­ям в ситу­а­ци­ях, когда вполне хва­ти­ло бы не тре­бу­ю­щей ника­ких уси­лий спон­тан­но­сти? Здесь может быть толь­ко один мотив. Мы поте­ря­ли веру в то, что в жиз­ни мож­но руко­вод­ство­вать­ся импуль­сив­но­стью и спон­тан­но­стью. Мно­гие из нас вооб­ще не подо­зре­ва­ют, что импуль­сы спо­соб­ны управ­лять наши­ми дей­стви­я­ми — неваж­но, к луч­ше­му или худ­ше­му. Нам кажет­ся, что как толь­ко мы пере­ста­нем гово­рить себе, что нам делать, мы тут же оста­но­вим­ся как вко­пан­ные, не зная, как посту­пать даль­ше. Так мы и дви­жем­ся по жиз­ни, бес­пре­стан­но под­го­няя себя все­ми воз­мож­ны­ми средствами.

И даже когда мы осо­зна­ем и суще­ство­ва­ние, и закон­ность опре­де­лен­ных импуль­сов, мы все рав­но наста­и­ва­ем на том, что­бы пере­дать каж­дое кон­крет­ное дело на рас­смот­ре­ние наше­го аппа­ра­та пред­пи­са­ний — для окон­ча­тель­но­го одоб­ре­ния. Мы боим­ся, что живой импульс, не сдер­жи­ва­е­мый пред­пи­са­ни­я­ми, может при­ве­сти нас к хао­тич­ным, абсурд­ным и даже опас­ным дей­стви­ям. Если мы не будем гово­рить себе, что имен­но делать в каж­дый кон­крет­ный момент, то можем заблу­дить­ся в двух шагах от дома, забыть помо­чить­ся или ткнуть себя паль­цем в глаз. Такой под­ход начи­сто опро­вер­га­ет суще­ство­ва­ние не под­вер­жен­ных пред­пи­са­ни­ям низ­ших живот­ных, не гово­ря уже о дере­вьях и цве­тах. Конеч­но, нар­цис­сы или кро­ли­ки не стро­ят ракет, лета­ю­щих на Луну, и не засе­да­ют на про­из­вод­ствен­ных сове­ща­ни­ях. Но, чест­но гово­ря, мы ведь тоже заня­ты не одни­ми лишь кон­фе­рен­ци­я­ми и ракетами.

Глава 12. Формулирование

Фор­му­ли­ро­ва­ние — это ловуш­ка бес­пре­рыв­но­го про­го­ва­ри­ва­ния сво­их мыс­лей о том, что нам кажет­ся истин­ным. Нам недо­ста­точ­но про­сто насла­ждать­ся вели­ко­леп­ным зака­том. Нам необ­хо­ди­мо отме­тить (хотя бы для самих себя), что это вели­ко­леп­ный закат. Мы гово­рим: о‑о-о!, а‑а-ах!, не прав­да ли, какой вели­ко­леп­ный закат? или как потря­са­ю­ще мы про­во­дим вре­мя!. Если бы газет­ный репор­тер или бли­зо­ру­кий друг попро­сил нас про­ком­мен­ти­ро­вать кра­со­ты зака­та, то крат­кое опи­са­ние это­го зре­ли­ща было бы с нашей сто­ро­ны разум­ным актом доб­рой воли. Но какой же смысл опи­сы­вать все это себе самому?

Созда­ние кон­цеп­ций и опи­са­ний — мощ­ные инстру­мен­ты. Без них мы почти ниче­му не научи­лись бы из опы­та дру­гих. Один за дру­гим мы тра­ви­лись бы одним и тем же ядо­ви­тым гри­бом и пада­ли бы в одну и ту же кана­ву. Мы были бы не в состо­я­нии открыть чере­до­ва­ние вре­мен года, дви­же­ний Солн­ца и Луны, пери­о­дов чело­ве­че­ской жиз­ни. Ина­че гово­ря, мы ничем не отли­ча­лись бы от любо­го дру­го­го круп­но­го млекопитающего.

Но есть пороч­ность в посто­ян­ной мане­ре гово­рить, что пред­став­ля­ет собой та или иная вещь. Без вся­кой поль­зы пре­да­ва­ясь этой при­выч­ке, мы попа­да­ем в ловуш­ку формулирования.

Наи­бо­лее оче­вид­ный ущерб, при­чи­ня­е­мый фор­му­ли­ро­ва­ни­ем, состо­ит в том, что оно ведет к раз­де­ле­нию. Вся­кий раз, когда мы опи­сы­ва­ем или оце­ни­ва­ем какое-то собы­тие или какой-то опыт еще до того, как они закон­чи­лись, мы дела­ем две вещи одно­вре­мен­но. С одной сто­ро­ны, мы любу­ем­ся зака­том, с дру­гой — гово­рим или дума­ем об этом. Мы уже виде­ли, как раз­де­ле­ние раз­ру­ша­ет удо­воль­ствие. На самом деле мы не можем по-насто­я­ще­му любо­вать­ся зака­том и одно­вре­мен­но оце­ни­вать его, пото­му что, зани­ма­ясь оцен­кой, мы отвле­ка­ем­ся от чув­ствен­но­го пере­жи­ва­ния. Как толь­ко мы про­из­но­сим: Ах, как это чудес­но, прав­да?, чудо исчезает.

Еще боль­ше стра­да­ет пере­жи­ва­ние како­го-либо опы­та, если мы ста­но­вим­ся жерт­вой пуб­лич­но­го фор­му­ли­ро­ва­ния — то есть стре­мим­ся запи­сать все про­ис­хо­дя­щее или рас­ска­зать дру­гу, пока не забы­ли. В этой ловуш­ке мы дей­ству­ем так, слов­но дан­ное собы­тие ниче­го не зна­чит до тех пор, пока инфор­ма­ция о нем не ста­нет обще­ствен­ным досто­я­ни­ем. Пре­крас­ный закат или инте­рес­ная мысль ста­но­вят­ся невы­но­си­мым бре­ме­нем, кото­рое нуж­но как мож­но ско­рее сбро­сить с плеч долой. Едва заме­тив что-то зна­чи­тель­ное или пре­крас­ное, мы тут же бро­са­ем­ся прочь, что­бы сооб­щить об этом миру. Любая хоро­шая новость не дает нам покоя до тех пор, пока мы не най­дем руч­ку с бума­гой или тер­пе­ли­во­го слу­ша­те­ля. Мы не можем дождать­ся, когда же мы нако­нец кому-то все это расскажем.

Фото­гра­фия внес­ла новое изме­ре­ние в искус­ство пуб­лич­но­го фор­му­ли­ро­ва­ния. Есть люди, кото­рые, уви­дев что-то необыч­ное, инте­рес­ное или пре­крас­ное, кля­нут судь­бу за то, что забы­ли каме­ру дома. В этом слу­чае они пред­по­чли бы не видеть и не вос­при­ни­мать ниче­го. С появ­ле­ни­ем домаш­не­го видео ситу­а­ция еще более усу­гу­би­лась. Ско­ро мы смо­жем запи­сы­вать каж­дый момент нашей жиз­ни в трех изме­ре­ни­ях и со сте­рео­фо­ни­че­ским зву­ком. И тогда сле­ду­ю­щий день мы про­ве­дем, про­смат­ри­вая сде­лан­ную вче­ра запись, а еще день спу­стя будем смот­реть на экране, как мы смот­рим на экране ту самую запись Пуб­лич­ный фор­му­ли­ров­щик убеж­ден, что любое пере­жи­ва­ние ниче­го не зна­чит, если оста­нет­ся толь­ко впе­чат­ле­ни­ем внут­ри его само­го. Те же из нас, кто сво­бо­ден от подоб­но­го заблуж­де­ния, все рав­но под­па­да­ют под вли­я­ние не менее бес­поч­вен­ной идеи, что опыт и пере­жи­ва­ние ниче­го не зна­чат, пока мы не сфор­му­ли­ру­ем их для себя внут­ренне. Мы все пом­ним совет Сокра­та: неизу­чен­ная жизнь не сто­ит того, что­бы ее про­жи­вать. Поэто­му мы убеж­де­ны, что, если мы не отме­тим для себя тот факт, что пере­жи­ва­ем какое-то цен­ное впе­чат­ле­ние или собы­тие, это будет рав­но­силь­но тому, что ника­ко­го впе­чат­ле­ния или собы­тия не было вооб­ще. Имен­но таким обра­зом мы попа­да­ем в ловуш­ку лич­но­го фор­му­ли­ро­ва­ния. Но Сократ как раз и был глав­ным винов­ни­ком ката­стро­фи­че­ской пута­ни­цы меж­ду дума­ньем и осо­зна­ни­ем, сби­ва­ю­щей с тол­ку запад­ную куль­ту­ру. Как мы уже пока­за­ли в пер­вой гла­ве, дума­нье и созна­ние — два совер­шен­но раз­ных мен­таль­ных про­цес­са. Мы часто дума­ем бес­со­зна­тель­но, а можем быть в пол­ном созна­нии, но без еди­ной мыс­ли в голо­ве. Конеч­но, мы долж­ны осо­зна­вать наше пере­жи­ва­ние, что­бы насла­ждать­ся им. Невоз­мож­но вос­хи­щать­ся зака­том, кото­ро­го не заме­ча­ешь. Но вовсе не обя­за­тель­но думать об этом пере­жи­ва­нии или назы­вать его вслух. Напро­тив, нескон­ча­е­мый поток затер­тых фраз, кото­ры­ми обыч­но сопро­вож­да­ют­ся наши пере­жи­ва­ния: Отлич­ная еда! Вкус­ня­ти­на! Фан­та­сти­ка! — спо­со­бен толь­ко осла­бить удо­воль­ствие, раз­де­ляя наше внимание.

Интен­сив­ность опре­де­лен­ных пере­жи­ва­ний из-за фор­му­ли­ро­ва­ния не про­сто сни­жа­ет­ся. Само их суще­ство­ва­ние нахо­дит­ся под угро­зой из-за нашей жаж­ды все выра­зить сло­ва­ми — даже в уют­ной при­ват­но­сти наших соб­ствен­ных мыс­лей. Есть обла­сти, кото­рые навсе­гда оста­нут­ся запо­вед­ны­ми для люби­те­лей фор­му­ли­ро­вок. Ска­жем, насла­жде­нию юмо­ром явно про­ти­во­по­ка­за­но наше стрем­ле­ние все фор­му­ли­ро­вать. Мы не можем одно­вре­мен­но испы­ты­вать комизм ситу­а­ции и опи­сы­вать, поче­му это смеш­но. Объ­яс­не­ние анек­до­та не спо­соб­но рас­сме­шить. Если посто­ян­но все объ­яс­нять, мрач­ное настро­е­ние нам гарантировано.

Клас­си­че­ский при­мер пере­жи­ва­ния, кото­рое поги­ба­ет при малей­шем сопри­кос­но­ве­нии с фор­му­ли­ро­ва­ни­ем — это эсте­ти­че­ское пере­жи­ва­ние таин­ствен­но­го. Цени­те­лей подоб­ных ощу­ще­ний в наши дни почти не оста­лось. Мы ста­ра­ем­ся с такой ско­ро­стью вогнать любую ситу­а­цию в свои кон­цеп­ту­аль­ные схе­мы, что нам уже неве­до­мо чув­ство непо­сти­жи­мо­го. Мы видим в таин­стве толь­ко про­бле­му, кото­рую над­ле­жит изу­чить глуб­же. Мы ждем не дождем­ся, когда нау­ка сдер­нет покров тай­ны с аку­пунк­ту­ры, гип­но­за или лета­ю­щих таре­лок — в пол­ной убеж­ден­но­сти, что всем это пой­дет толь­ко на поль­зу. Но под­гон­ка кон­цеп­ту­аль­ных схем под явле­ния (или наобо­рот) лишь одна из излюб­лен­ных игр. Без­услов­но, имен­но это­му вари­ан­ту отда­ва­лось пред­по­чте­ние в послед­ние несколь­ко сотен лет. Стрем­ле­ние к интел­лек­ту­аль­но­му зна­нию ста­ло счи­тать­ся таким же достой­ным про­яв­ле­ни­ем, каким преж­де счи­та­лось слу­же­ние Богу. Но зна­ние, как любое дру­гое бла­го, име­ет свою цену. Толь­ко не слиш­ком умный поку­па­тель пла­тит за вещь боль­ше, чем она того сто­ит. Вряд ли кто-то согла­сит­ся поте­рять зре­ние, что­бы узнать, что сосе­ди ели на зав­трак нын­че утром. А попыт­ки очи­стить Все­лен­ную от тайн — очень близ­ки к само­ослеп­ле­нию. Ибо тай­на — это не про­сто отсут­ствие зна­ния. Это само­цен­ное, само­до­ста­точ­ное пере­жи­ва­ние — ощу­ти­мое и желанное.

Ключ к миру таин­ствен­но­го — ум, не свя­зан­ный бес­по­лез­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми.

Наши бес­смыс­лен­ные опи­са­ния мира обла­да­ют пора­зи­тель­ной спо­соб­но­стью пре­вра­щать­ся в дес­по­ти­че­ские пред­пи­са­ния, ката­пуль­ти­руя нас от фор­му­ли­ро­ва­ния к регу­ли­ро­ва­нию. Мы без вся­кой цели гово­рим себе, что зани­ма­ем­ся убор­кой дома, при­чем толь­ко для того, что­бы опи­сать наше нынеш­нее состо­я­ние. Но мы сра­зу же чув­ству­ем, что теперь обя­за­ны обес­пе­чить досто­вер­ность ска­зан­но­го нами. Мы с сожа­ле­ни­ем отка­зы­ва­ем­ся при­нять уча­стие в каких-то дру­гих заня­ти­ях или раз­вле­че­ни­ях, пото­му что мы, в кон­це кон­цов, заня­ты не чем-то там, а убор­кой дома. Мы не можем оста­но­вить­ся и побол­тать с дру­гом, пото­му что кое-куда идем. Мы не ста­нем выно­сить про­во­няв­ший мусор с кух­ни, пото­му что мы уже нача­ли отды­хать. От про­сто­го фак­та нали­чия чего-то мы совер­ша­ем мол­ние­нос­ный пры­жок к заклю­че­нию, что это долж­но быть.

Ино­гда мы фор­му­ли­ру­ем соб­ствен­ные чер­ты, такие как неуме­ние общать­ся, повы­шен­ная эмо­ци­о­наль­ность или устой­чи­вое отвра­ще­ние к ово­щам. Подоб­ные опи­са­ния тоже очень быст­ро транс­фор­ми­ру­ют­ся в пред­пи­сы­ва­ю­щие соот­вет­ствия. Но в дан­ном слу­чае пред­пи­са­ния дают­ся на всю остав­шу­ю­ся жизнь. Убе­див себя, что мы из тех людей, кто нена­ви­дит ово­щи, мы вынуж­де­ны теперь сно­ва и сно­ва под­твер­ждать истин­ность этой само­оцен­ки. Конеч­но, мы не можем пре­вра­тить себя в ово­ще­не­на­вист­ни­ков или неуме­лых ком­му­ни­ка­то­ров в одно мгно­ве­ние. Такой подвиг тре­бу­ет нема­лой само­дис­ци­пли­ны и при­вер­жен­но­сти фор­му­ле, став­шей закон­ным пред­пи­са­ни­ем. Нам при­хо­дит­ся посто­ян­но сопро­тив­лять­ся импуль­сам, иду­щим изнут­ри, и при­гла­ше­ни­ям, посту­па­ю­щим извне, при­зы­ва­ю­щим нас попро­бо­вать что-то новое. Само­тол­ко­ва­ние — это чле­но­вре­ди­тель­ство в тита­ни­че­ских масштабах.

Это вовсе не зна­чит, что чело­ве­че­ской лич­но­сти вооб­ще не свой­ствен­на устой­чи­вость. Даже если мы пре­кра­тим декла­ри­ро­вать свои осо­бен­но­сти, сто­рон­ний наблю­да­тель все рав­но рас­по­зна­ет повто­ря­ю­щи­е­ся моде­ли в нашем выбо­ре и наших реак­ци­ях. Но мы не можем фор­му­ли­ро­вать резуль­та­ты таких наблю­де­ний для самих себя без рис­ка весь­ма печаль­ных послед­ствий. При­дер­жи­вать­ся мне­ния, что ты эмо­ци­о­наль­но воз­бу­дим или не уме­ешь общать­ся — вер­ный путь к излиш­ней эмо­ци­о­наль­но­сти или нелов­ко­му пове­де­нию на людях. Мне­ния, кото­рые люди состав­ля­ют о себе самих, име­ют свой­ство само­ре­а­ли­зу­ю­щих­ся про­ро­честв, а испол­не­ние этих про­ро­честв, в свою оче­редь, еще боль­ше укреп­ля­ет нас в пред­став­ле­ни­ях, поро­див­ших их. Наши фор­му­ли­ров­ки в отно­ше­нии себя самих и спра­вед­ли­вы, и в то же вре­мя неве­ро­ят­но обман­чи­вы. Чело­век, кото­рый нико­гда не ест ово­щей, прав — он дей­стви­тель­но не ест ово­щей. Но если он сам себя не опре­де­ля­ет подоб­ным обра­зом, то вполне может иной раз пора­до­вать себя морковкой.

Мы не в состо­я­нии соста­вить абсо­лют­но объ­ек­тив­ное пред­став­ле­ние о себе самих. Эта ситу­а­ция в чем-то напо­ми­на­ет прин­цип неопре­де­лен­но­сти, обна­ру­жен­ный в совре­мен­ной физи­ке. Мы не в состо­я­нии точ­но опре­де­лить коор­ди­на­ты и ско­рость эле­мен­тар­ной части­цы, пото­му что эти свой­ства изме­ня­ют­ся под вли­я­ни­ем само­го акта наблю­де­ния. Точ­но так же мы не можем опи­сать себя таки­ми, какие мы есть, пото­му что сам факт опи­са­ния уже изме­ня­ет нас. Мы можем лишь быть теми, кто мы есть. И неко­то­рым людям очень труд­но сми­рить­ся с этой истиной.

Поче­му обыч­ные опи­са­ния так быст­ро пре­вра­ща­ют­ся в пред­пи­са­ния без вся­ких к тому осно­ва­ний? Здесь сно­ва при­хо­дит­ся воз­ло­жить вину на наши непра­виль­ные отно­ше­ния с внут­рен­ни­ми импуль­са­ми и соб­ствен­ной спон­тан­но­стью. Импуль­са оста­вить горо­шек и мор­ков­ку нетро­ну­ты­ми на тарел­ке вполне доста­точ­но, что­бы не есть их. Ника­кой про­бле­мы здесь не воз­ни­ка­ет. Но если мы не спо­соб­ны объ­яс­нить наше пове­де­ние каким-либо пра­ви­лом, нам начи­на­ет казать­ся, что мы ведем себя нера­зум­но. На нас давит необ­хо­ди­мость най­ти раци­о­наль­ное объ­яс­не­ние: поче­му мы не съе­ли эти ово­щи? Наша про­бле­ма заклю­ча­ет­ся в том, что боль­шин­ство из все­го, что мы дела­ем в тече­ние дня, невоз­мож­но ни оправ­дать, ни осу­дить исхо­дя из общих прин­ци­пов. Ни в Биб­лии, ни в кон­сти­ту­ции нет ника­ких ука­за­ний на пред­мет ово­щей. Тогда отку­да же возь­мет­ся необ­хо­ди­мое пред­пи­са­ние? Жить исклю­чи­тель­но соглас­но пред­пи­са­ни­ям — все рав­но что пытать­ся под­нять себя, ухва­тив­шись за соб­ствен­ные воло­сы. Опи­са­ние того, что мы дела­ем, слу­жит удоб­ной воз­мож­но­стью, а еще точ­нее — спа­са­тель­ным кру­гом для уто­па­ю­ще­го. Ведь если мы из тех людей, кото­рые не едят ово­щи — тогда все сра­зу ста­но­вит­ся понятно!

Посыл­ка 1: Я из тех людей, кото­рые не едят овощи.

Посыл­ка 2: Эти горо­шек с мор­ков­кой — овощи.

Вывод: Сле­до­ва­тель­но, я их не ем.

Теперь наш рас­су­док удо­вле­тво­рен: мы не ведем себя бес­си­стем­но. Но свою цену при­хо­дит­ся пла­тить за все. Когда неожи­дан­ное жела­ние пола­ко­мить­ся кабач­ком шевель­нет­ся в нашей гру­ди, мы будем обя­за­ны — во имя после­до­ва­тель­но­сти и посто­ян­ства — пода­вить его. И лишим себя аппе­тит­но­го блюда.

Боль­шин­ства мен­таль­ных лову­шек мож­но избе­жать, про­сто сосре­до­то­чив­шись на теку­щей зада­че. Во вре­мя мытья посу­ды или про­гул­ки в мага­зин нет ника­кой нуж­ды думать о том, что про­изой­дет даль­ше или что про­ис­хо­ди­ло до того. Есть толь­ко эта гряз­ная лож­ка, эта ули­ца перед нами. Любое откло­не­ние в сто­ро­ну — и нас под­жи­да­ет ловуш­ка. Если наши мыс­ли устрем­ля­ют­ся в буду­щее, мы ока­зы­ва­ем­ся в состо­я­нии фик­са­ции или опе­ре­же­ния. Если мы обра­ща­ем­ся к про­шло­му, то попа­да­ем в ловуш­ку ревер­сии или про­тив­ле­ния. Но есть и еще путь ухо­да от насто­я­ще­го, кото­рый не ведет ни в про­шлое, ни в буду­щее. Он уво­дит от мытья посу­ды к тому, что­бы сооб­щить себе: мы моем посу­ду. Эти мыс­ли так же бес­по­лез­ны и раз­ру­ши­тель­ны, как опе­ре­жа­ю­щий полет на два­дцать лет впе­ред или ревер­сия к боляч­кам два­дца­ти­лет­ней давности.

Фор­му­ли­ро­ва­ние — послед­няя из рас­смот­рен­ных нами мен­таль­ных лову­шек. Теперь нам ста­ло понят­но, что вполне воз­мож­но про­жить без непре­рыв­но­го мыс­лен­но­го обра­ще­ния к про­шло­му или буду­ще­му. Но уж насто­я­щее, каза­лось бы, нуж­но посто­ян­но дер­жать в уме! Мы можем отка­зать­ся от попы­ток узнать, что слу­чит­ся потом, но, во вся­ком слу­чае, мы обя­за­ны знать, что про­ис­хо­дит сей­час. Одна­ко если обсто­я­тель­ства не изме­ни­лись, а реше­ние сде­лать что-то при­ня­то, нет ника­ко­го смыс­ла дер­жать в уме то, что мы дела­ем. Когда мы уби­ра­ем­ся в доме, вполне доста­точ­но того, что мы про­ти­ра­ем стол и заправ­ля­ем постель. Посто­ян­ные напо­ми­на­ния самим себе, что мы зани­ма­ем­ся убор­кой дома, толь­ко выса­сы­ва­ют из нас энер­гию, раз­де­ля­ют наше вни­ма­ние и застав­ля­ют про­ти­вить­ся новым альтернативам.

Когда мы заня­ты этим, нет необ­хо­ди­мо­сти дер­жать что бы то ни было в уме.

Глава 13. Как избежать ментальных ловушек

Теперь, когда мы немно­го научи­лись раз­ли­чать ловуш­ки, как же нам выби­рать­ся из них? Давай­те при­смот­рим­ся к ситу­а­ции, когда мы вне запад­ни. В жиз­ни любо­го чело­ве­ка, за исклю­че­ни­ем совсем уж про­па­щих, вре­мя от вре­ме­ни слу­ча­ют­ся бла­го­сло­вен­ные момен­ты сво­бо­ды от мен­таль­ных лову­шек. Может быть, мы вышли во двор и идем к поч­то­во­му ящи­ку, как дела­ли это преж­де сот­ни и сот­ни раз — и вдруг осо­зна­ем, что мы про­сто идем к поч­то­во­му ящи­ку. На какой-то момент в мире нет ниче­го, кро­ме наших пру­жи­ня­щих шагов и солн­ца на нашем лице. Этот момент насто­я­ще­го запол­ня­ет созна­ние без остат­ка, остав­ляя за бор­том вче­ра и зав­тра, надеж­ды и сожа­ле­ния, пла­ны и схе­мы, все эти что если, надо было и дай­те мне толь­ко. Мы испы­ты­ва­ем вос­хи­ти­тель­ное чув­ство лег­ко­сти. При­выч­ная напря­жен­ная и выму­чен­ная поход­ка исче­за­ет — и мы сколь­зим. Нет ниче­го во всем мире, что мог­ло бы сму­тить наш покой. Ни за чем не надо сле­дить, ниче­го не надо пом­нить, нику­да не надо идти, ни с чем не надо раз­би­рать­ся и раз­де­лы­вать­ся. Этот момент суще­ству­ет сам по себе. Поче­му бы нам про­сто не про­дол­жать жить так всю остав­шу­ю­ся жизнь?

Ответ оче­ви­ден. Нам не верит­ся, что жизнь может быть настоль­ко про­ста. Пока мы сколь­зим, кто будет зани­мать­ся дела­ми? Мы убеж­де­ны, что наши бес­чис­лен­ные нере­шен­ные про­бле­мы и неза­кон­чен­ные про­ек­ты могут серьез­но постра­дать при таком отно­ше­нии. Все хоро­шее, что мы хотим убе­речь и сохра­нить, немед­лен­но нач­нет усколь­зать от нас, если мы не ста­нем удер­жи­вать это на месте с помо­щью наше­го неуклон­но­го вни­ма­ния. И ужас­ные обсто­я­тель­ства, кото­рые нам так хочет­ся предот­вра­тить, мгно­вен­но надви­нут­ся на нас, если мы хоть на секун­ду осла­бим бди­тель­ность. Жить насто­я­щим момен­том, счи­та­ем мы, — это как задер­жать дыха­ние — может, и удаст­ся на мину­ту, а то и на две, но раз­ве что на спор. И вот, прой­дя несколь­ко сво­бод­ных от всех лову­шек шагов, мы пуга­ем­ся и сно­ва погру­жа­ем­ся в пучи­ну зна­ко­мых про­блем. Дел-то у нас невпроворот.

Про­ста жизнь или слож­на? Нуж­ны ли нам мно­го­сту­пен­ча­тые рас­че­ты и пред­пи­са­ния, что­бы жить — или все в конеч­ном ито­ге и так пошло бы пре­крас­но, если бы мы осла­би­ли вож­жи и дали волю сво­им импуль­сам? Как и во всех самых важ­ных вопро­сах, здесь есть аргу­мен­ты и за, и про­тив. С одной сто­ро­ны, неправ­да, что мы долж­ны быть все­гда бди­тель­ны, все­гда наче­ку, все­гда рас­чет­ли­вы. Наши дела не пой­дут хуже авто­ма­ти­че­ски, едва мы отвер­нем­ся. Так что по мень­шей мере ино­гда мы можем поз­во­лить себе рос­кошь абсо­лют­ной спон­тан­но­сти. Мы не рух­нем в про­пасть сра­зу же, как толь­ко пре­кра­тим под­тал­ки­вать свою жизнь по зара­нее про­ло­жен­ным рельсам.

С дру­гой сто­ро­ны, обры­вы все-таки суще­ству­ют — и, когда мы ока­зы­ва­ем­ся на краю, нам сле­ду­ет сту­пать очень осто­рож­но. В одни вре­ме­на мы можем поз­во­лить себе быть спон­тан­ны­ми, сво­бод­ны­ми и импуль­сив­ны­ми, а в дру­гие необ­хо­ди­мы бди­тель­ность, рас­чет и пред­пи­са­ния. Вопрос здесь в том, как вой­ти в один режим функ­ци­о­ни­ро­ва­ния и вый­ти из дру­го­го. Имен­но эта про­бле­ма — про­бле­ма пере­клю­че­ния — и явля­ет­ся самой фун­да­мен­таль­ной в чело­ве­че­ской жизни.

В неко­то­ром смыс­ле — с точ­ки зре­ния совре­мен­но­го созна­ния — эта про­бле­ма пред­став­ля­ет собой труд­но­раз­ре­ши­мую дилем­му. В момент X, функ­ци­о­ни­руя соглас­но пред­пи­са­ни­ям, мы можем прий­ти к выво­ду, что обсто­я­тель­ства поз­во­ля­ют без­опас­но перей­ти к импуль­сив­ной моде­ли. Но конеч­но, хотя сей­час, в момент X, отдать­ся импуль­сам, может быть, и без­опас­но, но рано или позд­но наста­нет момент Y, когда нуж­но будет сно­ва вер­нуть­ся к пред­пи­са­ни­ям. И если мы поз­во­ли­ли воз­об­ла­дать импуль­сив­ной моде­ли, то как мы опре­де­лим наступ­ле­ние момен­та Y? Бес­цель­но и сво­бод­но сло­ня­ясь по пустыне, мы и не заме­тим, как перей­дем ту чер­ту, после кото­рой вер­нуть­ся в лагерь будет уже невоз­мож­но — а зна­чит, мы погиб­нем. Ответ, кото­рый дает совре­мен­ное созна­ние, заклю­ча­ет­ся в сле­ду­ю­щем: нуж­но все­гда дер­жать в памя­ти рас­сто­я­ние от базо­вой дис­ло­ка­ции и не поз­во­лять себе абсо­лют­ной сво­бо­ды. Совре­мен­ное созна­ние реша­ет про­бле­му, как вклю­чать­ся и выклю­чать­ся из пред­пи­сы­ва­ю­ще­го режи­ма, остав­ляя пред­пи­сы­ва­ю­щий режим вклю­чен­ным посто­ян­но — даже тогда, когда это не нуж­но. Сей­час пред­пи­са­ния могут не тре­бо­вать­ся, но если пере­ве­сти все управ­ле­ние на импульс, пред­пи­сы­ва­ю­щий режим может не вклю­чить­ся в тот момент, когда в нем воз­ник­нет необходимость.

Такая стра­те­гия неиз­беж­но долж­на вести к мен­таль­ным ловуш­кам. По наше­му опре­де­ле­нию, быть в ловуш­ке озна­ча­ет совер­шать мен­таль­ную рабо­ту, кото­рая совер­шен­но не нуж­на. А стра­те­гия совре­мен­но­го созна­ния долж­на рабо­тать без пере­ры­ва. Нам кажет­ся, что мы все­гда долж­ны дер­жать ситу­а­цию под кон­тро­лем, на вся­кий слу­чай. И раз­но­об­раз­ные ловуш­ки по сути есть не что иное, как попыт­ки кон­тро­ли­ро­вать все.

Суще­ству­ют и дру­гие реше­ния про­бле­мы вклю­че­ния и выклю­че­ния пред­пи­са­тель­но­го режи­ма. Во-пер­вых, мы можем пере­дать функ­ции пере­клю­че­ния како­му-нибудь внеш­не­му орга­ну или ведом­ству, кото­рые, мы верим, будут бдеть вме­сто нас и пере­клю­чать наш пред­пи­са­тель­ный аппа­рат по мере необ­хо­ди­мо­сти. Люди, под­чи­ня­ю­щи­е­ся абсо­лют­но­му авто­ри­те­ту дру­го­го чело­ве­ка (мате­ри, гуру), орга­ни­за­ции (церк­ви, пра­ви­тель­ства) или систе­мы идей (фрей­диз­ма, марк­сиз­ма), испы­ты­ва­ют гораз­до мень­ше про­блем по части мен­таль­ных лову­шек. Когда вер­хов­ный авто­ри­тет при­ка­зы­ва­ет им испол­нить мен­таль­ную рабо­ту, они ее испол­ня­ют. А когда объ­яв­лен выход­ной, они могут пол­но­стью рас­сла­бить­ся и по-насто­я­ще­му отды­хать, зная, что кто-то дру­гой неусып­но бдит.

При­над­леж­ность рели­гии — цер­ков­ной или мир­ской дает огром­ное облег­че­ние: она поз­во­ля­ет нам сбро­сить нашу ношу со сво­их плеч. Рели­ги­оз­ным фун­да­мен­та­ли­стам или убеж­ден­ным марк­си­стам луч­ше уда­ет­ся сохра­нять лег­ко­мыс­лен­ное чув­ство про­сто­ты жиз­ни и сво­бо­ды от пред­пи­са­ний. Они в состо­я­нии при­нять все, что при­не­сет буду­щее. Таким людям нет необ­хо­ди­мо­сти выстра­и­вать буду­щее в соот­вет­ствии со сво­ей волей, пото­му что они уве­ре­ны, что Маркс или Биб­лия ока­жут­ся надеж­ны­ми настав­ни­ка­ми в любой ситу­а­ции. Истин­но веру­ю­щим нет нуж­ды изу­чать мен­таль­ные ловушки.

В более про­стые вре­ме­на люди в боль­шин­стве сво­ем так и жили. Они позна­ва­ли цен­но­сти и тра­ди­ции обще­ства в их нераз­рыв­но­сти и в сво­их дей­стви­ях руко­вод­ство­ва­лись эти­ми цен­но­стя­ми. Им даже не при­хо­ди­ло в голо­ву выби­рать образ жиз­ни, пото­му что вокруг они не виде­ли ника­ких аль­тер­на­тив­ных при­ме­ров. А посколь­ку выбор перед ними не сто­ял, они чув­ство­ва­ли себя абсо­лют­но сво­бод­ны­ми. Такой арха­ич­ный спо­соб суще­ство­ва­ния, коим до сих пор насла­жда­ют­ся истин­но веру­ю­щие, каче­ствен­но отли­ча­ет­ся от той жиз­ни, кото­рую пред­пи­сы­ва­ет совре­мен­ное созна­ние. Назо­вем этот спо­соб суще­ство­ва­ния тра­ди­ци­он­ным сознанием.

Тра­ди­ци­он­ное созна­ние исче­за­ет тогда, когда внеш­ний авто­ри­тет пере­ста­ет быть уни­тар­ным. Если у нас появ­ля­ют­ся две Биб­лии, мы уже не можем быть абсо­лют­ны­ми фун­да­мен­та­ли­ста­ми. Теперь, нра­вит­ся нам это или нет, мы обя­за­ны выби­рать — и выби­рать сами, какой Биб­лии мы будем сле­до­вать. А совре­мен­ное обще­ство пред­ла­га­ет бес­чис­лен­ных кан­ди­да­тов на роль носи­те­лей биб­лей­ских посту­ла­тов. Поэто­му в нынеш­ние вре­ме­на чело­ве­ку неве­ро­ят­но труд­но стать истин­но веру­ю­щим. Даже если мы реши­тель­но пред­по­чли ту или иную Биб­лию и неукос­ни­тель­но сле­до­ва­ли бы ей, сам тот факт, что выби­ра­ли все-таки мы, уже отли­ча­ет нас от доб­ро­со­вест­но­го истин­но­го веру­ю­ще­го. Ведь выби­рать нам при­хо­ди­лось на осно­ва­нии како­го-то кри­те­рия — здра­во­го смыс­ла, инту­и­ции неваж­но чего — а зна­чит, хотим мы того или нет, имен­но этот внут­рен­ний кри­те­рий и ста­но­вит­ся осно­вой наших после­ду­ю­щих дей­ствий. Мы можем убе­дить себя при­нять имен­но эту Биб­лию как совер­шен­но пра­виль­ный и исчер­пы­ва­ю­щий путе­во­ди­тель по жиз­ни, но мы не в состо­я­нии сде­лать ее выс­шим авто­ри­те­том. Нра­вит­ся нам это или нет, но то, что одна­жды было выбра­но, точ­но так же может быть и отверг­ну­то. Напро­тив, нико­гда не было тако­го момен­та, когда тра­ди­ци­он­но­му созна­нию при­хо­ди­лось бы при­ни­мать или выби­рать свои тра­ди­ции, — тра­ди­ции все­гда пред­став­ля­ют исход­ную точ­ку мыс­ли — за гра­ни­ца­ми выбо­ра. Таким обра­зом, транс­фор­ма­ция созна­ния из тра­ди­ци­он­ных его форм в совре­мен­ную необ­ра­ти­ма. Хотим мы того или нет, но обрат­ной доро­ги нет.

Явля­ет­ся ли сво­бод­ная от лову­шек жизнь тра­ди­ци­он­но­го созна­ния счаст­ли­вой или резуль­та­тив­ной, цели­ком и пол­но­стью зави­сит от воли слу­чая. Если внеш­ний авто­ри­тет бла­го­да­тен и мудр, его реше­ния так­же будут хоро­ши­ми и полез­ны­ми. Но таким авто­ри­те­том может быть и Гит­лер или пас­тор Джим Джонс (аме­ри­кан­ский про­по­вед­ник, осно­ва­тель сек­ты «Храм наро­дов»). Про­бле­ма тра­ди­ци­он­но­го созна­ния состо­ит в том, что оно остав­ля­ет нас без­за­щит­ны­ми перед Джи­ма­ми Джон­са­ми или — что слу­ча­ет­ся гораз­до чаще — перед теми, кто дела­ет нашу жизнь огра­ни­чен­ной и уны­лой. Тра­ди­ци­он­ное созна­ние отда­ет­ся во власть авто­ри­те­та без остат­ка. Если мы остав­ля­ем для себя воз­мож­ность пере­смот­реть нашу при­вер­жен­ность авто­ри­те­ту в слу­чае неуда­чи, то мы про­сто обма­ны­ва­ем себя. Мни­мый авто­ри­тет — вооб­ще не авто­ри­тет, как бы скру­пу­лез­но мы ни сле­до­ва­ли его пред­пи­са­ни­ям. В этом слу­чае окон­ча­тель­ный авто­ри­тет при­над­ле­жит любо­му наше­му внут­рен­не­му кри­те­рию, в соот­вет­ствии с кото­рым мы оце­ни­ва­ем авто­ри­тет внеш­ний. Здесь совре­мен­ное созна­ние про­сто при­тво­ря­ет­ся созна­ни­ем тра­ди­ци­он­ным. За ред­ки­ми исклю­че­ни­я­ми, тра­ди­ци­он­ное созна­ние не под­вер­же­но изме­не­ни­ям — уже пото­му, что любые реко­мен­да­ции воз­мож­ных изме­не­ний оце­ни­ва­ют­ся с точ­ки зре­ния самих тра­ди­ций. Если бы мы даже мог­ли убе­дить биб­лей­ских фун­да­мен­та­ли­стов под­верг­нуть кри­ти­че­ско­му ана­ли­зу состо­я­тель­ность и обос­но­ван­ность Биб­лии, отве­ты на все воз­ни­ка­ю­щие вопро­сы они иска­ли бы во все той же Биб­лии. Шанс жить по-насто­я­ще­му тра­ди­ци­он­но может выпасть в жиз­ни толь­ко один раз. И если нам не повез­ло — если авто­ри­тет ока­зал­ся свое­ко­рыст­ным, дур­ным или безум­ным, то пути назад уже нет. Мы долж­ны сле­до­вать за ним до конца.

В любом слу­чае для совре­мен­но­го ума, кое­му адре­со­ва­на эта кни­га, созна­ние тра­ди­ци­он­ное уже не явля­ет­ся вари­ан­том выбо­ра. Абсо­лют­но­го авто­ри­те­та для нас боль­ше нет. Нет нико­го, кто нажи­мал бы наши кноп­ки пла­ни­ро­ва­ния, рас­че­та или пред­пи­са­ний по мере необ­хо­ди­мо­сти. И мы сно­ва воз­вра­ща­ем­ся к уже извест­ной Дилем­ме. Если мы выклю­чи­ли пред­пи­са­тель­но-регу­ли­ру­ю­щий режим хотя бы на момент, поз­во­лив себе немно­го сво­бо­ды, как мы суме­ем сно­ва вклю­чить его, если в этом воз­ник­нет потреб­ность? Труд­ность этой дилем­мы заклю­ча­ет­ся в бес­со­зна­тель­ном допу­ще­нии. Мы уже гово­ри­ли об исход­ных пред­по­сыл­ках, преж­де чем пере­шли к ана­ли­зу мен­таль­ных лову­шек. Но в дан­ном слу­чае речь идет об основ­ной пред­по­сыл­ке, на кото­рой стро­ит­ся вся струк­ту­ра совре­мен­но­го созна­ния. Мы исхо­дим из того, что импульс — нера­ци­о­наль­ный и непред­пи­сы­ва­ю­щий источ­ник дей­ствия — неспо­со­бен сам по себе вер­нуть браз­ды прав­ле­ния регу­ли­ру­ю­ще­му режи­му и что если бы он даже мог это сде­лать, то все рав­но не знал бы, когда это нуж­но сде­лать. Ина­че гово­ря, мы зара­нее пола­га­ем, что толь­ко раци­о­наль­ный рас­чет может пока­зать, когда необ­хо­дим раци­о­наль­ный рас­чет. Если это наше изна­чаль­ное допу­ще­ние вер­но, то нам дей­стви­тель­но при­дет­ся акти­ви­зи­ро­вать свой пред­пи­сы­ва­ю­щий аппа­рат, стре­мясь все­гда дер­жать ситу­а­цию под кон­тро­лем, а руку — на пульсе.

А какой ста­ла бы жизнь, если бы изна­чаль­ное допу­ще­ние ока­за­лось лож­ным? Это озна­ча­ло бы, что позыв пла­ни­ро­вать, рас­счи­ты­вать и пред­пи­сы­вать воз­ни­ка­ет импуль­сив­но — как голод или жаж­да, — когда ситу­а­ция того тре­бу­ет. Это так­же зна­чи­ло бы, что мы можем пре­кра­тить пла­ни­ро­вать, рас­счи­ты­вать и пред­пи­сы­вать, когда необ­хо­ди­мость во всех этих дей­стви­ях отпа­да­ет, пото­му что зна­ли бы, что спон­тан­но пере­клю­чим­ся на этот режим сно­ва, когда это ста­нет полез­ным. Пред­пи­са­ния заня­ли бы свое место наря­ду с про­чи­ми дей­стви­я­ми в жиз­ни, пере­став быть осно­ва­ни­ем этих дей­ствий. Мы ста­ли бы есть, зани­мать­ся любо­вью, гулять, спать, а ино­гда пла­ни­ро­вать, рас­счи­ты­вать и пред­пи­сы­вать. Ина­че гово­ря, мы изба­ви­лись бы от мен­таль­ных лову­шек. Совре­мен­ное созна­ние усту­пи­ло бы место созна­нию освобожденному.

Спо­со­бен ли импульс выне­сти такое бре­мя ответ­ствен­но­сти? Давай­те раз­де­лим этот вопрос на две части. Во-пер­вых, когда импульс уже пра­вит, может ли он вер­нуть браз­ды прав­ле­ния пред­пи­са­тель­но-регу­ли­ру­ю­ще­му режи­му по соб­ствен­ной ини­ци­а­ти­ве? И во-вто­рых, спо­со­бен ли он сде­лать это долж­ным обра­зом, то есть спо­со­бен ли он выде­лить ситу­а­цию, когда необ­хо­ди­мы предписания?

Пер­вый вопрос несло­жен. По сути дела он сво­дит­ся к тому, можем ли мы импуль­сив­но начать рас­счи­ты­вать и пред­пи­сы­вать — или же рас­че­ты и пред­пи­са­ния все­гда долж­ны выте­кать из пред­ше­ству­ю­щих рас­че­тов и пред­пи­са­ний. Но уже в том фак­те что прак­ти­че­ски все мы хотя бы ино­гда импуль­сив­ны, содер­жит­ся ответ на этот вопрос. Если в один момент мы импуль­сив­ны, а в сле­ду­ю­щий момент под­чи­ня­ем­ся пред­пи­са­ни­ям, это может озна­чать толь­ко то, что пред­пи­са­ния воз­ник­ли из импуль­сив­но­сти. При­сту­пать к при­ня­тию обос­но­ван­ных реше­ний нель­зя в резуль­та­те обос­но­ван­но­го решения!

Но мож­но ли рас­счи­ты­вать на то, что спон­тан­ный выбор раци­о­наль­но­сти про­изой­дет имен­но тогда, когда в этом появит­ся необ­хо­ди­мость? Не все­гда. Нам всем зна­ко­мы ситу­а­ции, в кото­рых мы вели себя импуль­сив­но, — и все обо­ра­чи­ва­лось хуже, чем если бы мы хоть чуточ­ку поду­ма­ли над тем, что дела­ем. Без излиш­них раз­мыш­ле­ний мы поз­во­ли­ли невы­но­си­мо­му зану­де завла­деть нашим вни­ма­ни­ем, и теперь он года­ми навя­зы­ва­ет нам свое обще­ство. Если бы наш пред­пи­сы­ва­ю­щий аппа­рат был на ходу, мы смог­ли бы пред­ви­деть такое раз­ви­тие собы­тий и пред­пи­сать себе более сдер­жан­ное отно­ше­ние к собе­сед­ни­ку. Но ведь мы совер­ша­ем ошиб­ки и при пред­пи­са­тель­ной моде­ли. Наши рас­че­ты неред­ко бази­ру­ют­ся на оши­боч­ной или недо­ста­точ­но пол­ной инфор­ма­ции, порой мы не там ста­вим запя­тую, отде­ля­ю­щую целое от деся­тых, или про­пус­ка­ем необ­хо­ди­мый шаг в про­цес­се. Мы не можем оце­нить отно­си­тель­ную эффек­тив­ность импуль­сив­но­сти и регу­ля­тив­но­сти, срав­ни­вая сум­мы резуль­та­тов их дей­ствия — жизнь слиш­ком слож­на для это­го. Тем не менее мож­но дока­зать, что нет ника­ких пре­иму­ществ в сохра­не­нии рабо­че­го режи­ма пред­пи­сы­ва­ю­щей маши­ны все время.

Клю­че­вой момент здесь в том, что пла­ни­ро­ва­ние, рас­че­ты и пред­пи­са­ния могут функ­ци­о­ни­ро­вать толь­ко на осно­ве опре­де­лен­ных посы­лок. Когда мы реша­ем (пред­пи­са­тель­но), вести ли себя откры­то или сдер­жан­но с чело­ве­ком, с кото­рым мы толь­ко что позна­ко­ми­лись, мы взве­ши­ва­ем веро­ят­ные исхо­ды обо­их спо­со­бов пове­де­ния и выби­ра­ем тот, кото­рый нам пред­став­ля­ет­ся наи­луч­шим. Но поче­му один исход луч­ше дру­го­го? Поче­му мы пред­по­чи­та­ем не иметь отно­ше­ний с кем-то, а не под­дер­жи­вать скуч­ное обще­ние (или наобо­рот)? Воз­мож­но, такое реше­ние может быть при­ня­то, исхо­дя из обще­го прин­ци­па, напри­мер: Делай то, что достав­ля­ет тебе наи­боль­шее удо­воль­ствие или Делай то, что луч­ше для дру­гих. Но отку­да, в свою оче­редь, берут­ся эти общие прин­ци­пы? Воз­мож­но, из еще более обоб­щен­ных прин­ци­пов. Одна­ко рано или позд­но цепь раци­о­наль­ных объ­яс­не­ний долж­на оста­но­вить­ся на прин­ци­пе или цен­но­сти, кото­рые с точ­ки зре­ния здра­во­го смыс­ла про­сто даны. Цепоч­ка рас­суж­де­ний в пред­пи­са­тель­ной схе­ме не может начи­нать­ся с нуля. Сле­до­ва­тель­но, момен­ты, с кото­рых она начи­на­ет­ся, — наши самые фун­да­мен­таль­ные прин­ци­пы и цен­но­сти — долж­ны иметь сво­им исто­ком импульс. Мы выра­бо­та­ли и при­ня­ли их спон­тан­но, ирра­ци­о­наль­но. Ино­го спо­со­ба начать мыс­лить про­сто нет.

Ста­но­вит­ся оче­вид­ным, что стра­те­гия совре­мен­но­го созна­ния лише­на смыс­ла. Мы посто­ян­но пола­га­ем­ся на пред­пи­са­ния, пото­му что не верим в спо­соб­но­сти импуль­са. Тем не менее импульс лежит в самом осно­ва­нии всей нашей пред­пи­са­тель­ной актив­но­сти. Каж­дый план, каж­дый рас­чет, каж­дое раци­о­наль­ное реше­ние начи­на­ет­ся с посы­лок, дан­ных нами импуль­сом. Сле­до­ва­тель­но, наша вера в раци­о­наль­ность пред­по­ла­га­ет еще более фун­да­мен­таль­ную веру в импуль­сив­ность. Если дик­тат импуль­са дове­рия не вызы­ва­ет, то тем более нель­зя дове­рять резуль­та­там раци­о­наль­ных раз­мыш­ле­ний. А если мы дове­ря­ем раци­о­наль­но­сти, то мы обя­за­ны дове­рять импуль­су, поро­див­ше­му ее. В любом слу­чае стра­те­гия совре­мен­но­го созна­ния не дает ника­ких пре­иму­ществ. Не един­ствен­ный плод — мен­таль­ная измотанность.

Это не зна­чит, что раз­мыш­лять или пред­пи­сы­вать неже­ла­тель­но все­гда. Ско­рее сле­ду­ет сде­лать вывод, что воз­ник­но­ве­ние раз мыш­ле­ния и пред­пи­са­ния сто­ит оста­вить в ком­пе­тен­ции импуль­са, кото­рый запу­стит их тогда, когда они нуж­ны, как это про­ис­хо­дит с дыха­ни­ем и мор­га­ни­ем. А зна­чит, мы можем выклю­чать наш пред­пи­са­тель­ный аппа­рат без вся­ко­го стра­ха. Мы не рух­нем в бли­жай­шую про­пасть сра­зу же, как толь­ко это сде­ла­ем. Конеч­но, абсо­лют­ной без­опас­но­сти гаран­ти­ро­вать не может никто. Все­гда есть шанс сло­мать себе шею. Но при­выч­ка посто­ян­но кон­тро­ли­ро­вать ситу­а­цию — при­чем каж­дую ситу­а­цию — вынуж­да­ет нас рабо­тать без отды­ха, не давая при этом ника­ких выгод. Ины­ми сло­ва­ми, она ведет нас пря­мо в мен­таль­ную западню.

Теперь перед нами остал­ся вопрос: так что же делать? Мы уже виде­ли, что любая попыт­ка спо­рить с собой, коман­до­вать, оскорб­лять или иным обра­зом убеж­дать себя отка­зать­ся от бес­по­лез­ной мен­таль­ной рабо­ты одной ловуш­ки неиз­беж­но и немед­лен­но ведет нас в дру­гую запад­ню. Ведь зада­ча по выклю­че­нию пред­пи­са­тель­но­го аппа­ра­та не может быть реше­на с помо­щью его посто­ян­ной рабо­ты! Та же самая дилем­ма сто­ит перед чело­ве­ком, стра­да­ю­щим от бес­сон­ни­цы и изо всех сил пыта­ю­щим­ся заснуть. Чем боль­ше сил он к это­му при­ла­га­ет, тем даль­ше ока­зы­ва­ет­ся от желан­ной цели. И сон, и осво­бож­ден­ное созна­ние дости­жи­мы толь­ко при выклю­че­нии нашей пред­пи­са­тель­ной актив­но­сти. Кста­ти гово­ря, сон все­гда в опре­де­лен­ной сте­пе­ни осво­бож­де­ние — побе­да импуль­са над кон­тро­лем. Более деталь­ный ана­лиз спо­со­бов повли­ять на хоро­шо извест­ный нам пере­ход от бодр­ство­ва­ния ко сну под­ска­жет нам отве­ты и на инте­ре­су­ю­щие нас здесь вопросы.

С засы­па­ни­ем не воз­ни­ка­ет про­блем, если мы уве­ре­ны, что нам вооб­ще ниче­го с этим не нуж­но делать. Мы про­сто спо­кой­но ложим­ся в постель, уве­рен­ные в том, что сон при­дет, когда наше тело в нем будет нуж­дать­ся. Если мы попы­та­ем­ся вызвать сон соб­ствен­ны­ми уси­ли­я­ми, то толь­ко ото­дви­нем момент засы­па­ния из-за мен­таль­но­го напря­же­ния, созда­ва­е­мо­го нашей актив­но­стью. Но если мы верим в свой орга­низм, то цель дости­га­ет­ся вооб­ще без вся­ких уси­лий. Наша вера — это само­оправ­ды­ва­ю­щий­ся про­гноз. Точ­но так же в осво­бож­ден­ном состо­я­нии созна­ния раци­о­наль­ный и пред­пи­сы­ва­ю­щий аппа­рат пол­но­стью дове­ря­ет­ся импуль­сив­но­му аппа­ра­ту. Раци­о­наль­ность выпол­ня­ет все дей­ствия, кото­рые ей пола­га­лось выпол­нить, и эле­гант­но исче­за­ет с уми­ро­тво­рен­ным созна­ни­ем того, что, когда в ее услу­гах воз­ник­нет необ­хо­ди­мость, ее непре­мен­но позовут.

Такая вера, конеч­но же, есть нечто боль­шее, чем про­сто интел­лек­ту­аль­ное убеж­де­ние. На самом деле мы исхо­дим из того, что в жела­тель­но­сти высво­бож­де­ния мы уже убеж­де­ны. Мы хотим отпу­стить вож­жи, мы пыта­ем­ся пред­пи­сать дей­ствия, кото­рые поз­во­лят нам это сде­лать, но тут ока­зы­ва­ет­ся, что этот маневр пред­став­ля­ет собой лишь утон­чен­ный вари­ант все той же под­ве­шен­но­сти. В про­бле­ме с бес­сон­ни­цей суще­ству­ет чет­кая парал­лель этой ситу­а­ции. Сей­час мы похо­жи на чело­ве­ка, кото­рый уже понял, что сам не дает себе спать всей этой борь­бой с собой самим. Он зна­ет, что сон при­дет, как толь­ко он пере­ста­нет хло­по­тать о том, что­бы сон при­шел. И он изо всех сил начи­на­ет пыта­ет­ся пре­кра­тить забо­тить­ся. А что же еще ему делать?

Что каса­ет­ся сна, то он рано или позд­но при­хо­дит даже к самым отча­яв­шим­ся. Но при­хо­дит доволь­но инте­рес­ным обра­зом. Стра­да­ю­щий бес­сон­ни­цей сра­жа­ет­ся — как все­гда, без­успеш­но — за то, что­бы уснуть, пока нако­нец не сда­ет­ся, обес­си­лен­ный и отча­яв­ший­ся. Так вот, имен­но в этот момент, имен­но пото­му, что чело­век сдал­ся, он и засы­па­ет. Тот же самый про­цесс может про­ве­сти нас от совре­мен­но­го созна­ния к созна­нию осво­бож­ден­но­му. Мы можем вести целе­на­прав­лен­ную борь­бу за осво­бож­де­ние до само­го кон­ца — до наше­го горь­ко­го пора­же­ния. Такая пара­док­саль­ная зацик­лен­ность на состо­я­нии рас­слаб­ле­ния неиз­беж­но обре­че­на на неуда­чу. Одна­ко в конеч­ном ито­ге она ока­зы­ва­ет­ся не совсем бес­по­лез­ной. Если мы сра­жа­ем­ся изо всех сил, при­ме­няя одну за дру­гой все улов­ки наше­го раци­о­наль­но­го пред­пи­са­тель­но­го аппа­ра­та, мы можем со вре­ме­нем достичь столь глу­бо­ко­го уров­ня отча­я­ния, что про­сто бро­сим любые попыт­ки выта­щить себя за соб­ствен­ные воло­сы. Тогда-то нако­нец мы полу­ча­ем жела­е­мый резуль­тат, пото­му что как толь­ко мы пре­кра­ща­ем пред­пи­сы­вать, адми­ни­стра­тив­ная пусто­та тут же запол­ня­ет­ся импуль­сом. Такой пере­ход может потре­бо­вать вре­ме­ни. Сна­ча­ла мы можем лежать в состо­я­нии отре­шен­ной пас­сив­но­сти, попро­сту не зная, что делать. Но как толь­ко моче­вой пузырь пере­пол­нит­ся, ста­нет ясной и насущ­ная задача.

Если дурак упор­ству­ет в сво­ей глу­по­сти, то поум­не­ет непре­мен­но, — писал Уильям Блейк. Недо­ста­ток тако­го дурац­ко­го пути к осво­бож­де­нию состо­ит в том, что все мы — живу­чие и пол­ные надежд суще­ства. Тяже­лые испы­та­ния — непо­пра­ви­мый про­вал всех наших пла­нов и меч­та­ний — могут, если не раз­да­вят нас окон­ча­тель­но, при­не­сти нам осво­бож­де­ние. Но и целой жиз­ни обы­ден­ных неудач и неудо­воль­ствий обыч­но не хва­та­ет на то, что­бы заста­вить нас уступить.

Мы гото­вы дать шанс импуль­су в нашей жиз­ни. Но посколь­ку мы еще не осво­бож­де­ны, то не можем поз­во­лить себе отпу­стить вож­жи — даже разок, попыт­ки ради. Мы хотим бежать из тюрь­мы совре­мен­но­го созна­ния. Но, посколь­ку мы в тюрь­ме, наши дей­ствия долж­ны сле­до­вать каким-то пред­пи­са­ни­ям. Мы долж­ны кон­тро­ли­ро­вать ситу­а­цию. Ина­че как мы вооб­ще узна­ем, рабо­та­ет ли наше новое осво­бож­ден­ное сознание?

Выход из этой дилем­мы тре­бу­ет исклю­чи­тель­но тон­ко­го манев­ра раци­о­наль­но­го созна­ния. Фокус заклю­ча­ет­ся в том, что­бы при­нять регу­ля­тив­ную так­ти­ку, резуль­та­ты кото­рой иден­тич­ны дик­та­ту импуль­са. Кон­крет­ный при­мер помо­жет про­яс­нить эту идею. Наи­бо­лее луч­ший вари­ант иско­мой так­ти­ки заклю­ча­ет­ся в тре­ни­ров­ке вни­ма­ния. Мы про­сто начи­на­ем с мак­си­маль­ным вни­ма­ни­ем отно­сить­ся ко все­му, что дела­ем. Во вре­мя про­гул­ки мы ста­ра­ем­ся осо­зна­вать каж­дый наш шаг; во вре­мя еды тща­тель­но сле­дим за дви­же­ни­я­ми ножа и вил­ки, а когда мы сер­дим­ся или чем-то рас­стро­е­ны, то вни­ма­тель­но наблю­да­ем за собой в состо­я­ни­ях гне­ва или огор­че­ния. Таким обра­зом пол­но­стью удо­вле­тво­ря­ет­ся мани­а­каль­ная потреб­ность наше­го пред­пи­са­тель­но­го аппа­ра­та сле­до­вать стро­го опре­де­лен­ной линии пове­де­ния. Мы посто­ян­но пре­сле­ду­ем ясно обо­зна­чен­ную цель: быть пре­дель­но вни­ма­тель­ны­ми. Но эта цель не опре­де­ля­ет содер­жа­ния наших дей­ствий. Так­ти­ка абсо­лют­но­го вни­ма­ния сов­ме­сти­ма с любы­ми наши­ми дей­стви­я­ми! Пока пред­пи­са­тель­ный аппа­рат спо­кой­но зани­ма­ет­ся про­ве­де­ни­ем поли­ти­ки повы­шен­но­го вни­ма­ния в жизнь, импульс берет прав­ле­ние в свои руки — по умол­ча­нию. Здесь, так же, как и в слу­чае осво­бож­де­ния через отча­я­ние, может иметь место про­ме­жу­точ­ный пери­од отно­си­тель­ной пас­сив­но­сти, когда мы про­сто не будем знать, чему уде­лять вни­ма­ние. В кон­це кон­цов, пред­пи­сан­ный образ дей­ствий не кон­кре­ти­зи­ру­ет харак­тер дей­ствий. Но мы все­гда можем рас­счи­ты­вать на то, что моче­вой пузырь выве­дет нас из это­го вре­мен­но­го тупика.

Посто­ян­ное вни­ма­ние к про­ис­хо­дя­ще­му не меша­ет нам удо­вле­тво­рить свои есте­ствен­ные потреб­но­сти. Но можем ли мы жить подоб­ным обра­зом и при этом вести пол­но­кров­ную, про­из­во­ди­тель­ную и твор­че­скую жизнь? Если мы соби­ра­ем­ся посто­ян­но сле­дить за собой, как мы смо­жем рабо­тать, рефор­ми­ро­вать обще­ство, вос­пи­ты­вать ребен­ка? Наш лич­ный экс­пе­ри­мент поз­во­лит нам самим отве­тить на эти вопро­сы. Удо­вле­тво­ряя ощу­ща­е­мый в Дан­ный момент насто­я­тель­ный позыв сле­до­вать опре­де­лен­ной линии пове­де­ния, прак­ти­ка акцен­ти­ро­ван­но­го вни­ма­ния поз­во­ля­ет нам попро­бо­вать, что зна­чит жить, пови­ну­ясь импуль­сам. Если все идет хоро­шо, то мы из это­го непо­сред­ствен­но­го опы­та узна­ем, что все может раз­ви­вать­ся само собой. Когда мы голод­ны, мы будем есть, а когда нам пона­до­бит­ся делать рас­че­ты и стро­ить пла­ны, мож­но при­звать пред­пи­са­тель­ный аппа­рат. Таким обра­зом мы обре­тем веру, необ­хо­ди­мую для того, что­бы совер­шить пере­ход к состо­я­нию осво­бож­ден­но­го созна­ния. Когда же этот пере­ход свер­шит­ся, мы можем свер­нуть и экс­пе­ри­мент по неослаб­но­му вни­ма­нию. В кон­це кон­цов, это все­го лишь костыль.

Вера, необ­хо­ди­мая для осво­бож­де­ния, не име­ет ниче­го обще­го с про­из­воль­но выбран­ным убеж­де­ни­ем или под­ме­ной дей­стви­тель­но­го жела­е­мым. Мно­гое было ска­за­но о недо­стат­ках раци­о­на­ли­за­ции, рас­чет­ли­во­сти и пред­пи­са­тель­но­го аппа­ра­та, кото­рые управ­ля­ют совре­мен­ным созна­ни­ем. Но пере­сту­пить пре­де­лы совре­мен­но­го созна­ния воз­мож­но, толь­ко поз­во­лив ему неуклон­но про­ру­бать­ся к его соб­ствен­ной глу­бин­ной сущ­но­сти. Наив­ная псев­до­ве­ра в изна­чаль­но пози­тив­ную направ­лен­ность внут­рен­них импуль­сов или внеш­них спа­си­те­лей не сде­ла­ет нас сво­бод­ны­ми. Для совре­мен­но­го созна­ния при­ем­ле­ма толь­ко та вера, кото­рая спо­соб­на выдер­жать самое тща­тель­ное кри­ти­че­ское иссле­до­ва­ние, про­ве­ден­ное с абсо­лют­ной интел­лек­ту­аль­ной чест­но­стью. Может быть, для нас нет спа­се­ния. Может быть, хруп­кий ост­ро­вок поряд­ка и кон­тро­ля, с таки­ми уси­ли­я­ми заво­е­ван­ный нашей раци­о­наль­но­стью, и есть наше един­ствен­ное убе­жи­ще. Может быть, жизнь абсурд­на в прин­ци­пе. Тра­ди­ци­он­ный ум может достичь осво­бож­де­ния, не зада­ва­ясь подоб­ны­ми вопро­са­ми. Но пре­сту­пить пре­де­лы совре­мен­но­го созна­ния воз­мож­но, толь­ко пере­плыв море ниги­лиз­ма. Мы не смо­жем достичь внут­рен­не­го покоя, пока не будем гото­вы при­нять и допу­ще­ние, что кон­фликт — бес­ко­не­чен. Не надо уте­шать себя надеж­да­ми и ложью. Посвя­тим себя цели­ком и без остат­ка поис­ку исти­ны, куда бы этот поиск нас ни при­вел. Для раци­о­наль­но­го ума, кото­ро­му и адре­со­ва­на эта кни­га, выс­ше­го авто­ри­те­та, чем исти­на, нет.

Приложение. Практика наблюдения за мыслью

Преды­ду­щие гла­вы были в основ­ном посвя­ще­ны тому, что­бы помочь чита­те­лю рас­по­знать и иден­ти­фи­ци­ро­вать мен­таль­ные ловуш­ки в повсе­днев­ной жиз­ни. В отли­чие от наблю­де­ния за жиз­нью птиц, бега трус­цой, построй­ки яхты или изу­че­ния ино­стран­но­го язы­ка, это не тре­бу­ет ника­ких затрат наше­го вре­ме­ни. Поиск и иден­ти­фи­ка­ция лову­шек лег­ко впи­сы­ва­ет­ся даже в самый плот­ный гра­фик, пото­му что про­ис­хо­дит в то же самое вре­мя, что и любая дру­гая наша дея­тель­ность. Нам не нуж­но сокра­щать чис­ло рабо­чих часов, отка­зы­вать­ся от отды­ха или спор­та. Напро­тив, имен­но обыч­ная рабо­та и обыч­ные раз­вле­че­ния вопло­ща­ют наи­луч­шие усло­вия для про­ве­де­ния наше­го рас­сле­до­ва­ния. Мож­но ли изоб­ре­сти луч­шее хоб­би? Кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­ние сверх­экс­клю­зив­ной сте­рео­ап­па­ра­ту­ры или клю­шек для голь­фа может све­сти все осталь­ные обла­сти нашей жиз­ни к мини­му­му — но мы запро­сто можем фана­тич­но искать мен­таль­ные ловуш­ки, ни на йоту не посту­па­ясь осталь­ны­ми наши­ми инте­ре­са­ми, увле­че­ни­я­ми и симпатиями.

Суще­ству­ет и спе­ци­аль­ное упраж­не­ние, кото­рое может спо­соб­ство­вать наше­му про­грес­су. Конеч­но, поспеш­ность в избав­ле­нии от лову­шек уже ловуш­ка сама по себе. Одна­ко если на гори­зон­те не мая­чит какое-нибудь сроч­ное дело или соблаз­ни­тель­ное удо­воль­ствие, то есть когда мы рас­по­ла­га­ем вре­ме­нем, то вполне можем часть его с выго­дой посвя­тить прак­ти­ке наблю­де­ния над мыс­лью. Все, что нам пона­до­бит­ся, — это место, отно­си­тель­но сво­бод­ное oт внеш­них помех. Инструк­ции? Про­ще не быва­ет: сидеть тихо и наблю­дать за сво­и­ми мыс­ля­ми. И все. В наблю­де­нии за мыс­лью мы не пыта­ем­ся думать о чем-то кон­крет­ном — но не пыта­ем­ся и бло­ки­ро­вать воз­ни­ка­ю­щие мыс­ли или мешать им. Мы про­сто сидим и наблю­да­ем — как в кино.

Почти сра­зу же, как толь­ко мы нач­нем это упраж­не­ние, мы откры­ва­ем для себя одну важ­ную исти­ну о нашем мыш­ле­нии: мыс­ли появ­ля­ют­ся сами по себе, даже если мы не ста­ра­ем­ся их вызвать уси­ли­ем воли. Эта исти­на может быть выве­де­на и из уже сде­лан­но­го нами откры­тия о том, что мыш­ле­ние часто бес­со­зна­тель­но: есте­ствен­но, мы не можем вызы­вать наши мыс­ли уси­ли­ем воли, если мы не осо­зна­ем их. Но при наблю­де­нии за мыс­лью мы рас­по­ла­га­ем воз­мож­но­стью в пол­ном созна­нии наблю­дать, как мыс­ли появ­ля­ют­ся и раз­ви­ва­ют­ся без вся­ко­го наше­го уча­стия. Конеч­но, мы можем ока­зы­вать и воле­вое вли­я­ние на этот поток мыс­лей. Но поток этот не пере­сох­нет авто­ма­ти­че­ски, если мы пере­ста­нем при­кла­ды­вать уси­лия. Мыс­ли про­дол­жат свое тече­ние, даже если мы пре­кра­тим под­тал­ки­вать их сзади.

Но это все­го лишь пред­ва­ри­тель­ное наблю­де­ние. Рано или позд­но каж­дая мен­таль­ная ловуш­ка, в кото­рую мы попа­да­ем в сво­ей повсе­днев­ной жиз­ни, выплы­ва­ет на поверх­ность, пока мы про­сто сидим и наблю­да­ем за сво­и­ми мыс­ля­ми. А посколь­ку мы вре­мен­но отбро­си­ли все наши про­ти­во­бор­ству­ю­щие инте­ре­сы, то можем быть очень зор­ки­ми наблю­да­те­ля­ми. Наблю­де­ние за мыс­ля­ми осо­бен­но полез­но для того, что­бы научить­ся выяв­лять мгно­вен­ные про­ва­лы в ту или иную мен­таль­ную запад­ню, кото­рые слиш­ком мимо­лет­ны, что­бы мы смог­ли заме­тить их в суе­те наших обыч­ных дел. Одна­ко не сле­ду­ет думать, что наблю­де­ние за мыс­лью дела­ет излиш­ним изу­че­ние нашей повсе­днев­ной жиз­ни. Мы попа­да­ем в более зна­чи­тель­ные и дли­тель­ные ловуш­ки, сто­я­щие нам часов, дней и даже лет нашей жиз­ни, толь­ко когда погру­же­ны в поток насущ­ных жиз­нен­ных дел и про­блем. Но и в этой ситу­а­ции обострен­ная чув­стви­тель­ность, кото­рую дают упраж­не­ния по сле­же­нию за мыс­лью, зна­чи­тель­но повы­ша­ет каче­ство наших наблю­де­ний над собой.

Пят­на­дцать-два­дцать минут еже­днев­ных наблю­де­ний за мыс­лью доволь­но быст­ро поз­во­ля­ют сде­лать уди­ви­тель­ные откры­тия о том, как рабо­та­ют наши мен­таль­ные меха­низ­мы. Начи­на­ю­ще­му наблю­да­те­лю может пока­зать­ся, что такое сле­же­ние за мыс­лью весь­ма непро­стая зада­ча. На самом деле ниче­го не может быть про­ще. Одна­ко в нача­ле наблю­де­ний за мыс­ля­ми мы дей­стви­тель­но почти не наблю­да­ем то, что соби­ра­лись наблю­дать. Вме­сто это­го мы пыта­ем­ся кон­тро­ли­ро­вать тече­ние мыс­ли — застав­лять ее течь в том или ином направ­ле­нии, а то и про­сто подав­лять. Конеч­но же, мы не можем одно­вре­мен­но и кон­тро­ли­ро­вать наши мыс­ли, и спо­кой­но наблю­дать, как они воз­ни­ка­ют сами по себе. Попыт­ка сле­до­вать такой внут­ренне про­ти­во­ре­чи­вой про­грам­ме при­во­дит к рас­ту­ще­му напря­же­нию. Имен­но по этой при­чине опи­сан­ное упраж­не­ние и кажет­ся таким трудным.

Все так и долж­но быть. Ведь имен­но в тот момент, когда мы остав­ля­ем наблю­де­ние за мыс­ля­ми и начи­на­ем кон­тро­ли­ро­вать их дви­же­ние, мы и попа­да­ем в ловуш­ку. Мен­таль­ные ловуш­ки не воз­ни­ка­ют про­сто так в зоне наших наблю­де­ний — сами по себе, сре­ди дру­гих, нело­ву­шеч­ных мыс­лей. Мы сами созда­ем их. Когда мы заня­ты наблю­де­ни­ем за мыс­лью, каж­дое воле­вое вме­ша­тель­ство в их тече­ние — мен­таль­ная рабо­та или любая дру­гая зада­ча — явля­ет­ся ловуш­кой. Стро­го гово­ря, ловуш­ки появ­ля­ют­ся не в про­цес­се наблю­де­ния за мыс­лью, а имен­но тогда, когда мы пере­ста­ем сле­до­вать инструкциям.

Речь вовсе не о том, что мы нико­гда не долж­ны кон­тро­ли­ро­вать наши мыс­ли. Вовсе нет. Мы даже рас­смат­ри­ва­ли упраж­не­ния по улуч­ше­нию кон­тро­ля, когда обсуж­да­ли ловуш­ку раз­де­ле­ния. Но мы долж­ны научить­ся и тому, как отка­зать­ся от кон­тро­ля, когда это необ­хо­ди­мо сде­лать. Если мы реши­ли пона­блю­дать за тече­ни­ем мыс­ли, кон­троль бес­по­ле­зен по опре­де­ле­нию. В такой ситу­а­ции любая попыт­ка кон­тро­ля — это избы­точ­ное умствен­ное напря­же­ние или, что то же самое, ловуш­ка. Имен­но это дела­ет наблю­де­ние за мыс­ля­ми столь полез­ным и поучи­тель­ным упраж­не­ни­ем: когда не нуж­но делать вооб­ще ниче­го, мы с осо­бен­ной ясно­стью видим, как раз­ны­ми спо­со­ба­ми все-таки умуд­ря­ем­ся при­ду­мы­вать рабо­ту для себя.

Посмот­рим, как про­стей­шая из лову­шек — упор­ство — воз­ни­ка­ет в про­цес­се наблю­де­ния за мыс­ля­ми. Начав упраж­не­ние, мы сна­ча­ла видим, как мыс­ли появ­ля­ют­ся и исче­за­ют сами по себе — так, как и тре­бу­ет­ся. Мы осо­зна­ем, что часы тика­ют. Какая-нибудь сце­на из про­шло­го про­ле­та­ет перед нашим мыс­лен­ным взо­ром. Чешет­ся нос. И все, не более того. Идеи и ощу­ще­ния тако­го рода появ­ля­ют­ся и исче­за­ют, не остав­ляя ни сле­да, как пти­цы, летя­щие в без­об­лач­ном небе. Они само­до­ста­точ­ны — в том смыс­ле, что не нуж­да­ют­ся ни в каком даль­ней­шем обду­мы­ва­нии. Но доволь­но ско­ро мы начи­на­ем пытать­ся заар­ка­нить одну из этих мен­таль­ных птиц и осед­лать ее. Услы­шав тика­нье часов, мы заду­мы­ва­ем­ся: а кото­рый, соб­ствен­но, час? Наблю­дая сце­ну из про­шло­го, зада­ем­ся вопро­сом: а так ли оно про­ис­хо­ди­ло на самом деле? И немед­лен­но при­сту­па­ем к рабо­те над про­бле­мой. Зада­ча, кото­рую мы ста­вим перед собой, может быть абсо­лют­но бес­со­дер­жа­тель­ной — в наших мыс­лях мельк­ну­ла Бело­снеж­ка, и теперь мы ста­ра­ем­ся вспом­нить име­на всех семи гно­мов. Теперь каче­ство наше­го мен­таль­но­го про­цес­са кар­ди­наль­но меня­ет­ся. Мы вме­ши­ва­ем­ся в тече­ние мыс­лей со сво­ей соб­ствен­ной кон­крет­ной целью. Мы уже не наблю­да­ем за мыслью.

Конеч­но, мы можем пред­по­честь выяс­нять, кото­рый час, или рекон­стру­и­ро­вать про­шлое, или вспом­нить име­на гно­мов — вме­сто наблю­де­ния за тече­ни­ем мыс­лей. Но пред­по­ло­жим, что мы вовсе не хотим счи­тать гно­мов — мы дей­стви­тель­но хотим наблю­дать за мыс­лью. Пред­по­ло­жим, что нам совер­шен­но ясно, что луч­ше вооб­ще отка­зать­ся от затеи с гно­ма­ми. Одна­ко, еди­но­жды начав этот гно­мов­ский про­ект, мы ощу­ща­ем, что про­сто долж­ны дове­сти его до кон­ца. Вспом­нив пять имен, мы вряд ли суме­ем вер­нуть­ся к наше­му упраж­не­нию, не вос­ста­но­вив в памя­ти име­на остав­ших­ся двух гно­мов. Ина­че гово­ря, нам труд­но не упор­ство­вать. Мы-то наме­ре­ва­лись про­сто сидеть и про­смат­ри­вать как в кино при­хот­ли­вое тече­ние наших мыс­лей, а вме­сто это­го упор­но пере­би­ра­ем в уме весь набор воз­мож­ных имен пер­со­на­жей дис­не­ев­ско­го фильма.

Пред­ме­ты и темы, на кото­рых мы застре­ва­ем, наблю­дая тече­ние мыс­ли, не все­гда без­ого­во­роч­но бес­смыс­лен­ны. Неред­ко мы начи­на­ем думать о про­бле­мах, име­ю­щих суще­ствен­ное зна­че­ние для нашей жиз­ни, несмот­ря на то что эти про­бле­мы мож­но было бы спо­кой­но отло­жить до тех пор, пока не кон­чит­ся сеанс наблю­де­ния за мыс­лью. В дан­ном слу­чае мы попа­да­ем в ловуш­ку опе­ре­же­ния. Мы выде­ля­ем для себя вре­мя, когда пред­по­ла­га­ем зани­мать­ся толь­ко наблю­де­ни­ем за сво­и­ми мыс­ля­ми, и ничем дру­гим; сти­ра­ем с мен­таль­ной дос­ки запи­си обо всех насущ­ных и горя­щих делах; еще раз убеж­да­ем­ся, что ни одна из наших жиз­нен­ных про­блем не постра­да­ет от задерж­ки в чет­верть часа, — и затем мы начи­на­ем. Но очень ско­ро одна из этих буду­щих про­блем завла­де­ва­ет нашим вни­ма­ни­ем. Мы при­ни­ма­ем­ся думать об ужине, кото­рый пред­сто­ит при­го­то­вить сего­дня, или о рабо­чих делах, с кото­ры­ми нам при­дет­ся столк­нуть­ся в тече­ние меся­ца, или о пре­крас­ном отпус­ке, в кото­рый мы когда-нибудь все-таки выбе­рем­ся. У нас нет ни малей­ше­го сомне­ния отно­си­тель­но того, что мы ниче­го не выиг­ры­ва­ем, зани­ма­ясь все­ми эти­ми про­бле­ма­ми сей­час, посре­ди наше­го упраж­не­ния, а не пят­на­дца­тью мину­та­ми поз­же. И тем не менее мы дела­ем это.

В при­ве­ден­ных выше при­ме­рах упор­ства и опе­ре­же­ния содер­жа­ние наше­го ока­зав­ше­го­ся в западне мыш­ле­ния неот­ли­чи­мо от того, что мож­но наблю­дать еже­днев­но. Един­ствен­ная раз­ни­ца в том, что сей­час мы ско­рее спо­соб­ны уви­деть ловуш­ку — уже хотя бы пото­му, что ничем дру­гим не заня­ты. Теперь мы нату­ра­ли­сты, укрыв­ши­е­ся в кустах с бинок­лем в руках. Если мы будем ждать с над­ле­жа­щим тер­пе­ни­ем, то все ловуш­ки повсе­днев­ной жиз­ни рано или позд­но появят­ся. Мы будем упор­ство­вать, опе­ре­жать собы­тия, погру­жать­ся в ревер­сию, вспо­ми­ная про­шлые неуда­чи, фор­му­ли­ро­вать свое отно­ше­ние к делам, не име­ю­щим к нам ника­ко­го отно­ше­ния, беше­но уско­рять­ся, торо­пясь сде­лать выво­ды, кото­рые совер­шен­но не тре­бу­ют такой спеш­ки В повсе­днев­ной жиз­ни на бегу нам уда­ет­ся раз­ве что боко­вым зре­ни­ем заме­тить всех этих дико­вин­ных зве­рей — пото­му что у нас все­гда есть более важ­ные зада­чи. Но когда мы зани­ма­ем­ся наблю­де­ни­ем за мыс­лью, то можем неспеш­но и вни­ма­тель­но изу­чать их уди­ви­тель­ные характеры.

Но эти оби­та­те­ли повсе­днев­ной жиз­ни — не един­ствен­ные суще­ства, с кото­ры­ми мы стал­ки­ва­ем­ся при наблю­де­нии за мыс­лью. Они состав­ля­ют пер­вый и наи­бо­лее оче­вид­ный круг загнан­но­го в запад­ню мыш­ле­ния. Как толь­ко мы осо­зна­ем их при­сут­ствие, то обыч­но начи­на­ем пред­при­ни­мать хит­ро­ум­ные манев­ры для того, что­бы изба­вить­ся от них. Наши попыт­ки осво­бо­дить­ся из запад­ни и вер­нуть­ся к наблю­де­нию за мыс­лью прак­ти­че­ски все­гда при­во­дят к появ­ле­нию более тон­ких раз­но­вид­но­стей каж­дой из этих лову­шек. Дело кон­ча­ет­ся тем, что мы выска­ки­ва­ем из одной запад­ни, с тем что­бы тут же попасть в дру­гую и так без кон­ца. Эта цепь может начать­ся с любой уже зна­ко­мой нам по обы­ден­ной жиз­ни ловуш­ки. Про­ил­лю­стри­ру­ем ска­зан­ное на при­ме­ре. Пред­по­ло­жим, что мы сели пона­блю­дать за тече­ни­ем наших мыс­лей — и тут пой­ма­ли себя на том, что упор­но пыта­ем­ся добить до кон­ца спи­сок дис­не­ев­ских гномов.

Поняв, что попа­ли в ловуш­ку упор­ства, мы можем начать жало­вать­ся на нашу неспо­соб­ность как сле­ду­ет про­де­лать упраж­не­ние по наблю­де­нию за мыс­ля­ми. Ну вот, опять я все испор­тил! Есте­ствен­но, сло­ва, что мы все испор­ти­ли, не исправ­ля­ют ошиб­ки и не выво­дят нас на путь, с кото­ро­го мы сби­лись. Рас­стра­и­ва­ясь по пово­ду собы­тия, кото­рое оста­лось в необ­ра­ти­мом про­шлом, мы лишь меня­ем одну ловуш­ку на дру­гую, упор­ство — на ревер­сию. Вме­сто того что­бы без вся­кой поль­зы состав­лять спи­сок гно­мов, теперь мы пре­да­ем­ся бес­по­лез­ным мыс­лям о том, что раз­мыш­ля­ли без вся­кой поль­зы! Когда же мы осо­зна­ем, что ревер­сив­ные идеи тоже не вер­ну­ли нас к нача­то­му упраж­не­нию, — наблю­де­нию за мыс­лью — мы ревер­си­ру­ем к той же самой ревер­сии: Ну вот, я все испор­тил преж­де — и сно­ва испор­тил все еще раз! Теперь мы ока­зы­ва­ем­ся в ситу­а­ции бес­ко­неч­ной регрес­сии, в кото­рой каж­дое вос­кли­ца­ние о про­шлой неуда­че застав­ля­ет нас при­чи­тать: Я сно­ва все испор­тил — и еще раз, и еще! Един­ствен­ный выход из это­го лаби­рин­та — забро­сить эту тему вооб­ще, то есть поз­во­лить оче­ред­ной заме­чен­ной нами неуда­че уйти в про­шлое без наших комментариев.

Есть и иной (или допол­ни­тель­ный) вари­ант: мы можем пытать­ся удер­жи­вать­ся в рус­ле наблю­де­ния за мыс­лью, посто­ян­но напо­ми­ная себе о том, что мы дела­ем. Я наблю­даю за тече­ни­ем мыс­лей — толь­ко за тече­ни­ем мыс­лей — и боль­ше ниче­го. Мы слов­но пыта­ем­ся удер­жать любые меша­ю­щие нам идеи и раз­мыш­ле­ния на рас­сто­я­нии, напо­ми­ная себе, чем мы хоте­ли бы сей­час зани­мать­ся. Но гово­ря себе, что мы наблю­да­ем за мыс­лью, мы не наблю­да­ем за мыс­лью. Мы зани­ма­ем­ся фор­му­ли­ро­ва­ни­ем. Одна­ко себя нетруд­но обма­нуть. После несколь­ких момен­тов удач­но­го наблю­де­ния за мыс­лью мы можем ска­зать себе: А, вот теперь я дей­стви­тель­но делаю это! — даже не осо­зна­вая, что мы пре­кра­ти­ли делать то, что дела­ли, как толь­ко у нас появи­лась эта мысль Как толь­ко мы осо­зна­ем, что попа­лись в тон­ко рас­став­лен­ную ловуш­ку фор­му­ли­ро­ва­ния, мы сно­ва дела­ем пер­вый шаг к бес­ко­неч­ной регрес­сии, думая: Это фор­му­ли­ро­ва­ние — слов­но назвав имя зве­ря, мы застав­ля­ем его исчез­нуть. Есте­ствен­но, кон­ста­та­ция фор­му­ли­ро­ва­ния — это сно­ва фор­му­ли­ро­ва­ние. Это было фор­му­ли­ро­ва­ние — и это тоже и это

Регу­ли­ро­ва­ние в дан­ном слу­чае не слиш­ком отли­ча­ет­ся от фор­му­ли­ро­ва­ния. Вме­сто того что­бы пере­черк­нуть назой­ли­вую идею с име­на­ми гно­мов, при­зы­вая на помощь назва­ние упраж­не­ния, — наблю­де­ние за мыс­лью — мы бук­валь­ным обра­зом при­ка­зы­ва­ем себе вер­нуть­ся на путь, с кото­ро­го сби­лись: А ну-ка, назад, к наблю­де­нию за мыс­лью! Ясно, что учре­ждать закон о необ­хо­ди­мо­сти наблю­дать за мыс­ля­ми дале­ко не то же самое, что дей­стви­тель­но наблю­дать за ними. Ведь если мы в тече­ние все­го сеан­са будем под­тал­ки­вать себя: Про­дол­жай наблю­дать! Пре­кра­ти упор­ство­вать! Хва­тит! Наблю­дай, и точ­ка! — то вооб­ще не смо­жем делать наше упраж­не­ние. Более того, когда мы осо­зна­ем тщет­ность регу­ли­ро­ва­ния, мы спо­соб­ны начать делать регу­ли­ру­ю­щие пред­пи­са­ния про­тив регу­ли­ро­ва­ния. Типич­ная после­до­ва­тель­ность мен­таль­ных дей­ствий может выгля­деть при­мер­но так:

Вор­чун Нет, Мол­чун. Но это упор­ство. Пре­кра­ти упор­ство­вать. Про­сто наблю­дай мыс­ли. Но это регу­ли­ро­ва­ние. Пре­кра­ти регу­ли­ро­вать. Про­сто наблю­дай мыс­ли. Но это тоже регу­ли­ро­ва­ние. Пре­кра­ти регулировать

Как вый­ти из тако­го пороч­но­го кру­га? Нет ниче­го про­ще. Вме­сто того что­бы при­ка­зы­вать себе пре­кра­тить регу­ли­ро­ва­ние и наблю­дать мыс­ли, надо про­сто пре­кра­тить регу­ли­ро­ва­ние. И наблю­дать мысли.

Еще одна стра­те­гия борь­бы с втор­же­ни­ем посто­рон­них идей — ска­зать себе, что мы их рас­смот­ре­ние до тех пор, пока не закон­чит­ся сеанс наблю­де­ния за мыс­лью. Но решать имен­но сей­час, уже зная, чем мы будем зани­мать­ся бли­жай­шие чет­верть часа, что нам делать Даль­ше, — это опе­ре­же­ние на один шаг. Мы уже поня­ли, что нет необ­хо­ди­мо­сти рабо­тать над спис­ком гно­мов сей­час, но для нас еще не вполне оче­вид­но, что ника­кой нуж­ды имен­но сей­час решал., когда мы завер­шим этот спи­сок и будем ли мы завер­шать его вооб­ще. Кро­ме того, здесь мы рис­ку­ем при­нять­ся нагро­мож­дать одну ловуш­ку на дру­гую. Осо­знав, что мысль я сде­лаю это после упраж­не­ния есть не что иное, как опе­ре­же­ние, мы убеж­да­ем себя, что не обя­за­ны решать имен­но сей­час, когда мы будем это делать, что мы зай­мем­ся этим после того, как закон­чим упраж­не­ние. Но сама эта идея ста­но­вит­ся той самой ловуш­кой, кото­рую она же и пыта­ет­ся устра­нить! Совер­шен­но не нуж­но решать сей­час, когда мы закон­чим спи­сок гно­мов, и точ­но так же не нуж­но решать сей­час, когда мы будем это решать.

После всех голо­во­кру­жи­тель­ных спи­ра­лей и спле­те­ний ревер­сии, фор­му­ли­ро­ва­ния, регу­ли­ро­ва­ния и опе­ре­же­ния даже при­ят­но пораз­мыш­лять о пря­мой, как шпа­ла, так­ти­ке, застав­ля­ю­щей нас уско­рять­ся во вре­мя наблю­де­ния за мыс­лью. Как и во всех преды­ду­щих слу­ча­ях, нач­нем с того само­го момен­та, когда мы пой­ма­ли себя на упор­ном состав­ле­нии бес­по­лез­но­го спис­ка гно­мов. Пыта­ясь вер­нуть­ся к наблю­де­нию над мыс­лью, мы можем бра­нить себя за неуда­чу (ревер­сия), объ­яс­нять себе, чем мы наме­ре­ва­лись зани­мать­ся (фор­му­ли­ро­ва­ние), при­ка­зы­вать себе вер­нуть­ся к упраж­не­нию (регу­ли­ро­ва­ние) или пере­не­сти рабо­ту над осто­чер­тев­шим спис­ком на потом (опе­ре­же­ние). Понят­но, что любой из этих шагов столь же далек от наблю­де­ния за мыс­лью, как и изна­чаль­ное упор­ство. И вот — новая так­ти­ка: раз­де­лать­ся с дурац­ким спис­ком как мож­но быст­рее, что­бы как мож­но рань­ше вер­нуть­ся к сво­е­му упраж­не­нию. Ина­че гово­ря, мы добав­ля­ем к пер­вой ловуш­ке упор­ства ловуш­ку уско­ре­ния. Теперь мы не про­сто дума­ем о спис­ке гно­мов. Мы вдо­ба­вок дума­ем о завер­ше­нии это­го гно­мов­ско­го про­ек­та, о том, как хоро­шо было бы с ним уже покон­чить, о том, как близ­ки мы к тому, что­бы с ним покон­чить, — и так далее и тому подоб­ное. Наша оза­бо­чен­ность быст­рым завер­ше­ни­ем этой зада­чи не что иное, как вто­рая посто­рон­няя зада­ча, уво­дя­щая нас еще даль­ше от наме­ре­ния наблю­дать за тече­ни­ем мыс­ли. Теперь в допол­не­ние к иде­ям в духе Мол­чун, кажет­ся, чье-то имя начи­на­лось на В? и так далее мы начи­на­ем думать: Еще два име­ни, и делу конец!

Фик­са­ция — уди­ви­тель­но неод­но­знач­ный фено­мен наблю­де­ния за мыс­ля­ми. На пер­вый взгляд может пока­зать­ся, что наблю­де­ние за мыс­лью вооб­ще не сов­ме­сти­мо с фик­са­ци­ей. Посколь­ку мы не дер­жим в голо­ве какой-либо буду­щей цели, чего нам ждать и на чем фик­си­ро­вать­ся? И все же в про­цес­се наблю­де­ния за мыс­лью мы кое-чего ждем: завер­ше­ния сеан­са наблю­де­ния за мыс­лью. Вме­сто того что­бы про­сто наблю­дать мыс­ли, мы пред­став­ля­ем себя вовле­чен­ны­ми в мен­таль­ное упраж­не­ние, име­ю­щее опре­де­лен­ную вре­мен­ную дли­тель­ность. Дове­де­ние про­цес­са до кон­ца ста­но­вит­ся чем-то вро­де очка в какой-то лич­ной игре. В резуль­та­те мы обза­во­дим­ся зада­чей, кото­рой и заня­ты с нача­ла до кон­ца упраж­не­ния: завер­шить свой сеанс. Без­услов­но, эта зада­ча не тре­бу­ет от нас каких-то дей­ствий. Завер­ше­ние сеан­са наблю­де­ния за мыс­лью нель­зя при­бли­зить, его конец насту­пит сам собой, в поло­жен­ное вре­мя. Но теперь мы как тот хозя­ин, жду­щий при­бы­тия гостей. И мы совер­ша­ем ту же ошиб­ку, что и он: начи­на­ем отме­чать вре­мя. Мы можем про­де­лы­вать это и бук­валь­ным обра­зом: Еще одна мину­та Трид­цать секунд Но можем и про­сто оста­вать­ся в под­ве­шен­ном состо­я­нии, не кон­цен­три­ру­ясь на завер­ше­нии про­цес­са созна­тель­но, одна­ко всем сво­им суще­ством стре­мясь к нему. В любом слу­чае мы ока­зы­ва­ем­ся настоль­ко оза­бо­че­ны иде­ей закон­чить наблю­де­ние за мыс­ля­ми, что вооб­ще забы­ва­ем за ними наблюдать.

Если во вре­мя наших заня­тий нас вне­зап­но кто-то позо­вет, мы, вполне веро­ят­но, реши­тель­но вос­про­ти­вим­ся тако­му вме­ша­тель­ству: в кон­це кон­цов, мы ведь не соби­ра­ем­ся бро­сать наше упраж­не­ние — что бы там ни было. Воз­мож­но, мы даже раз­дра­жен­но крик­нем: Не мешай­те! Я наблю­даю за сво­и­ми мыс­ля­ми! Но у нас не воз­ник­ло бы подоб­ной идеи, если бы мы уже не пре­кра­ти­ли наблю­дать за мыс­ля­ми. На самом деле мы пре­кра­ти­ли наблю­де­ние, как толь­ко осо­зна­ли, что нам меша­ют. Если бы наше состо­я­ние пред­став­ля­ло собой наблю­де­ние в чистом виде, то зову­щий нас голос был бы не более чем каким-то зву­ком, как завы­ва­ние вет­ра. Вос­при­я­тие зова как вме­ша­тель­ства и поме­хи озна­ча­ет, что мы уже сде­ла­ли пер­вый шаг в новом заня­тии: устра­не­нии поме­хи. Не может быть и речи о том, что­бы про­дол­жать наблю­де­ние за мыс­лью — это уже поза­ди. Так воз­ни­ка­ет про­тив­ле­ние в про­цес­се наблю­де­ния за мыс­ля­ми — в отли­чие от обыч­но­го про­тив­ле­ния в буд­нич­ной жиз­ни. Когда мы ста­ра­ем­ся ото­гнать поме­ху наше­му упраж­не­нию, мы пыта­ем­ся сохра­нить что-то, что уже пере­ста­ло существовать.

Затя­ги­ва­ние — это не что иное, как сопро­тив­ле­ние ново­му, когда мы не заня­ты ника­ким дру­гим кон­крет­ным делом. Поэто­му оно не может про­явить­ся во вре­мя наблю­де­ний за мыс­ля­ми. Одна­ко затя­ги­ва­ние часто наблю­да­ет­ся до нача­ла само­го про­цес­са. Преж­де чем мы смо­жем взять­ся за наше упраж­не­ние, мы чув­ству­ем, что долж­ны сте­реть с дос­ки раз­ные нере­шен­ные вопро­сы и про­бле­мы, кото­рые, не сде­лай мы это­го, могут пре­рвать наши заня­тия и поме­шать нам. Мы про­ве­ря­ем пла­ны на теку­щий день, что­бы убе­дить­ся, что сей­час мы дей­стви­тель­но сво­бод­ны; мы наво­дим поря­док в доме; мы пере­смат­ри­ва­ем фун­да­мен­таль­ные прин­ци­пы и цели наше­го суще­ство­ва­ния. Та же после­до­ва­тель­ность собы­тий может пред­ва­рять и любое дру­гое новое начи­на­ние. И посколь­ку затя­ги­ва­ние про­ис­хо­дит до того, как мы нач­нем что-то, оно ока­зы­ва­ет­ся един­ствен­ной ловуш­кой, кото­рая нам не встре­тит­ся во вре­мя само­го про­цес­са наблю­де­ния за мыслью.

Любая посто­рон­няя тема, воз­ни­ка­ю­щая в про­цес­се наблю­де­ния за мыс­ля­ми, может быть ампли­фи­ци­ро­ва­на до бес­ко­неч­но­сти. Мы вдруг осо­зна­ем, что с опе­ре­же­ни­ем дума­ем о том, что нам пред­сто­ит ска­зать зав­тра во вре­мя ответ­ствен­но­го интер­вью. Тогда мы уско­ря­ем­ся, что­бы как мож­но быст­рее выпол­нить эту зада­чу и вер­нуть­ся к наблю­де­нию за мыс­ля­ми. Но пол­но­го и абсо­лют­но­го кон­ца не быва­ет нико­гда. Все­гда суще­ству­ет еще один гипо­те­ти­че­ский вопрос, к кото­ро­му надо быть гото­вым. И даже если зада­ча явно исчер­па­на, нас сне­да­ет неуве­рен­ность отно­си­тель­но сде­лан­ных рань­ше выво­дов еще до того, как мы дошли до кон­ца, — и теперь нам при­хо­дит­ся все начи­нать сна­ча­ла. Дой­дя до седь­мо­го гно­ма, мы забы­ва­ем, как зва­ли пер­во­го, так что все при­хо­дит­ся делать с нуля.

Но это, впро­чем, обыч­ная — клас­си­че­ская — ампли­фи­ка­ция. Суще­ству­ет и дру­гая, экзо­ти­че­ская раз­но­вид­ность, кото­рая за пре­де­ла­ми наше­го упраж­не­ния почти не встре­ча­ет­ся. Мы не раз и не два упо­ми­на­ли о том, что сама попыт­ка сохра­нить непре­рыв­ность про­цес­са наблю­де­ния мыс­лей и порож­да­ет все экзо­ти­че­ские типы. В попыт­ке при­звать себя к поряд­ку и вер­нуть­ся к упраж­не­нию мы попа­да­ем в запад­ню регу­ли­ро­ва­ния; пере­но­ся посто­рон­ние пла­ны и про­бле­мы на более позд­нее вре­мя, мы ока­зы­ва­ем­ся в ловуш­ке опе­ре­же­ния — и так далее. Подоб­ным же обра­зом мы попа­да­ем в ловуш­ку ампли­фи­ка­ции, когда пыта­ем­ся обос­но­вать необ­хо­ди­мость вер­нуть­ся к наше­му упраж­не­нию. Напри­мер, мы убеж­да­ем себя, что ника­кой беды не будет, если пря­мо сей­час отвлечь­ся на посто­рон­нюю идею. Но мы не узна­ем это­го навер­ня­ка — до тех пор, пока не взве­сим все потен­ци­аль­ные послед­ствия. К сожа­ле­нию, чере­де потен­ци­аль­ных послед­ствий нет и не может быть кон­ца. Даже если нам все-таки уда­лось утвер­дить­ся в спра­вед­ли­во­сти этой пред­по­сыл­ки, отсю­да вовсе не сле­ду­ет, что мы долж­ны вер­нуть­ся к наблю­де­нию за мыс­ля­ми. А что, если нам про­сто хоте­лось бы пора­бо­тать имен­но над этой посто­рон­ней зада­чей? Ну хоро­шо, не хоте­лось бы. И не хочет­ся, и нет ника­ких неудобств в том, что­бы ее пока отло­жить — каза­лось бы, все, обсуж­дать боль­ше нече­го. Да, но вдруг мы что-то упу­сти­ли в ходе сво­их раз­мыш­ле­ний? Что, если в них вкра­лась ошиб­ка? Пожа­луй, сто­ит еще раз рас­смот­реть все аргу­мен­ты с само­го начала

Послед­ней чер­ты эта линия рас­суж­де­ний дости­га­ет тогда, когда мы осо­зна­ем, что ампли­фи­ци­ру­ем. Теперь мы напо­ми­на­ем себе, что ампли­фи­ка­ция — это ловуш­ка. Но так ли это? Луч­ше бы оце­нить все аргу­мен­ты в поль­зу того, что это дей­стви­тель­но ловуш­ка. На вся­кий слу­чай. Для вящей уве­рен­но­сти. Мы пыта­ем­ся избе­жать этой новой дилем­мы, напо­ми­ная себе, что мы уже оце­ни­ва­ли все эти аргу­мен­ты, и деталь­ней­шим обра­зом а зна­чит, новый пере­смотр и новые оцен­ки совер­шен­но излиш­ни. Мы зна­ем, что ампли­фи­ка­ция — это ловуш­ка. Но точ­но ли мы зна­ем? А что, если память нам изменяет?

Раз­де­ле­ние — обыч­но послед­няя из трех совер­ша­е­мых под­ряд оши­бок в наблю­де­нии за мыс­ля­ми. В первую ловуш­ку мы попа­да­ем, начи­ная мен­таль­ную рабо­ту над какой-то посто­рон­ней зада­чей — напри­мер, состав­ляя спи­сок семи гно­мов. Во вто­рой ловуш­ке мы ока­зы­ва­ем­ся, когда пыта­ем­ся испра­вить создав­шу­ю­ся ситу­а­цию — напри­мер, с помо­щью регу­ли­ро­ва­ния заста­вить себя вер­нуть­ся к упраж­не­нию. Тогда-то мы и попа­да­ем в тре­тью ловуш­ку — ловуш­ку раз­де­ле­ния, начи­ная метать­ся взад и впе­ред меж­ду дву­мя первыми:

Мол­чун. Пре­кра­ти эту чушь! Доб­ряк. Немед­лен­но воз­вра­щай­ся к упраж­не­нию! Но ведь кто-то из гно­мов был на В? Хва­тит! Довольно!

Уж луч­ше было бы без лиш­ней нер­во­треп­ки закон­чить этот спи­сок гномов.

Есте­ствен­но, раз­де­ле­ние вовсе не долж­но огра­ни­чи­вать­ся дву­мя ловуш­ка­ми. За один при­сест мы можем рас­ста­вить их сколь­ко угод­но. Чита­те­лю, воз­мож­но, будет полез­но потре­ни­ро­вать­ся и опре­де­лить после­до­ва­тель­ные ловуш­ки, в кото­рые попа­дал автор при­во­ди­мо­го ниже вооб­ра­жа­е­мо­го моно­ло­га. (Отве­ты дают­ся сра­зу после него.)

Мол­чун. Оста­лось все­го два име­ни. Но я уже не зани­ма­юсь наблю­де­ни­ем за мыс­ля­ми! Я дол­жен вер­нуть­ся к нему. Нет ника­кой необ­хо­ди­мо­сти рабо­тать над этим спис­ком гно­мов. Я могу закон­чить его и после сеан­са. Ну вот, я уже рабо­таю над упраж­не­ни­ем. Еще несколь­ко минут, и

Вот ловуш­ки, кото­рые идут сра­зу за име­нем Мол­чун: уско­ре­ние, ревер­сия, регу­ли­ро­ва­ние, ампли­фи­ка­ция, опе­ре­же­ние, фор­му­ли­ро­ва­ние и фик­са­ция. Вме­сте взя­тые, они пред­став­ля­ют собой могу­чую, но вовсе не ред­кую ситу­а­цию раз­де­ле­ния. Весь­ма похо­жие кар­ти­ны мы уви­дим, когда впер­вые сядем пона­блю­дать свои мысли.

Похо­же, все, что мы дела­ем, что­бы сно­ва вер­нуть­ся к наблю­де­нию за мыс­ля­ми, толь­ко под­тал­ки­ва­ет нас к оче­ред­ной западне. И тем не менее выход пря­мо у нас перед носом. Ника­ких зага­док, ника­ких тайн. Нас вве­ли в заблуж­де­ние грам­ма­ти­че­ские кате­го­рии. Мы изна­чаль­но пред­по­ло­жи­ли, что наблю­дать за мыс­ля­ми озна­ча­ет делать что-то, пото­му что это гла­гол, как обе­дать или зара­ба­ты­вать день­ги, и мы настро­и­лись делать это как сле­ду­ет. С рав­ным успе­хом мож­но было бы пред­по­ло­жить, что чет­верг, будучи име­нем суще­стви­тель­ным, явля­ет­ся вещью, пред­ме­том, а пред­по­ло­жив, отпра­вить­ся на поис­ки кон­крет­но­го место­по­ло­же­ния чет­вер­га. На самом же деле наблю­де­ние за мыс­ля­ми — это не план дей­ствий. И цель здесь не делать что-то, а пре­кра­тить делать. Наблю­де­ние над мыс­ля­ми — это состо­я­ние, в кото­ром мы, про­дол­жая бодр­ство­вать, не дела­ем при этом ниче­го. Это зна­чит, что мы в прин­ци­пе не можем делать наблю­де­ния над мыс­лью — мы можем лишь поз­во­лить это­му про­цес­су про­ис­хо­дить. Если мы попы­та­ем­ся не дать вкли­нить­ся в этот про­цесс какой-то посто­рон­ней идее или зада­че, то само наше дей­ствие неиз­беж­но ста­но­вит­ся вто­рой посто­рон­ней иде­ей или зада­чей. Нам ниче­го не дадут ни само­об­ви­не­ния, ни выстра­и­ва­ние аргу­мен­тов, ни изоб­ре­те­ние новых зако­нов. Един­ствен­ное сред­ство — про­сто отбро­сить их. Но ска­зать Брось это! не озна­ча­ет бросить.

Когда мы наблю­да­ем за тече­ни­ем сво­их мыс­лей, нам бук­валь­но ниче­го не нуж­но делать. Но мы все рав­но умуд­ря­ем­ся муху пре­вра­тить в сло­на. Так сто­ит ли удив­лять­ся тому, насколь­ко мы услож­ня­ем свою рабо­ту тогда, когда нам дей­стви­тель­но пред­сто­ит сде­лать что-то?

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки