Прощение: как примириться с собой и другими.

Прощение: как примириться с собой и другими.

(7 голосов5.0 из 5)

Кни­га двух авто­ров — пси­хо­ло­га Мари­ны Архи­по­вой и фило­со­фа Мари­ны Михай­ло­вой — откры­ва­ет раз­ные гра­ни осмыс­ле­ния про­ще­ния. В ней собра­ны мыс­ли круп­ных иссле­до­ва­те­лей этой темы, жиз­нен­ные исто­рии, а так­же фраг­мен­ты пси­хо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, кото­рые могут помочь нам сле­до­вать по пути к про­ще­нию. Реко­мен­до­ва­но к пуб­ли­ка­ции Изда­тель­ским Сове­том Изда­тель­ским сове­том Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви “ИС Р17–704-0147”.

Фраг­мент кни­ги (15%)

От авторов

Про­ще­ние необ­хо­ди­мо всем. Мы не зна­ем людей, кото­рые не нуж­да­лись бы в том, что­бы про­стить кого-нибудь или быть про­щен­ны­ми. И мы не зна­ем людей, кото­рым про­ще­ние дава­лось бы лег­ко, без уси­лий. Про­ще­ние — дол­гая дорога.

Мысль напи­сать эту кни­гу появи­лась у нас после пере­да­чи, посвя­щен­ной про­ще­нию, на радио «Град Пет­ров», где одна из нас была гостьей, дру­гая — веду­щей. Раз­го­вор не уме­стил­ся в сорок пять минут пря­мо­го эфи­ра и вызвал мно­же­ство откли­ков слу­ша­те­лей. Мы про­дол­жа­ли обсуж­дать эту тему при встре­чах (мы рабо­та­ем в одном учеб­ном заве­де­нии, в Рос­сий­ской хри­сти­ан­ской гума­ни­тар­ной ака­де­мии, и дру­жим доволь­но дав­но, изред­ка вме­сте путе­ше­ству­ем и частень­ко пьем чай после заня­тий). Вско­ре нам ста­ло понят­но, что хоро­шо бы наши бесе­ды как-то запи­сать. Что мы и сделали.

В кни­ге два голо­са, она напи­са­на людь­ми раз­ных про­фес­сий. Мари­на Архи­по­ва — пси­хо­лог, веду­щая тре­нин­гов и мастер-клас­сов, прак­ти­ку­ю­щий кон­суль­тант. В гла­вах, напи­сан­ных ею, она исполь­зу­ет выдерж­ки из двух диплом­ных работ, кото­рые были защи­ще­ны на пси­хо­ло­ги­че­ском факуль­те­те РХГА, и при­во­дит дослов­ные отве­ты участ­ни­ков иссле­до­ва­ний. Эти живые выска­зы­ва­ния откры­ва­ют мир реаль­ных чело­ве­че­ских пере­жи­ва­ний. Иллю­стра­тив­ным мате­ри­а­лом послу­жи­ли так­же фраг­мен­ты ауди­о­днев­ни­ков учи­те­лей, запи­сан­ных во вре­мя рабо­ты над дру­гим иссле­до­ва­тель­ским про­ек­том. Таким обра­зом, кро­ме голо­сов двух авто­ров, в повест­во­ва­нии зву­чат голо­са мно­гих наших сооте­че­ствен­ни­ков, кото­рые ком­мен­ти­ру­ют, выска­зы­ва­ют свое мне­ние, делят­ся наблюдениями.

Мари­на Михай­ло­ва — фило­соф и фило­лог, автор про­грамм на радио «Град Пет­ров», кате­хи­за­тор и веду­щая еван­гель­ской груп­пы в одном из пра­во­слав­ных при­хо­дов Санкт-Петер­бур­га. Она часто цити­ру­ет фило­соф­ские и бого­слов­ские источ­ни­ки, с удо­воль­стви­ем пере­ска­зы­ва­ет клас­си­че­скую лите­ра­ту­ру и делит­ся исто­ри­я­ми из жиз­ни сво­их дру­зей, род­ствен­ни­ков и зна­ко­мых. Все эти исто­рии под­лин­ные, хотя име­на и обсто­я­тель­ства изменены.

Мы вовсе не явля­ем­ся каки­ми-то осо­бен­ны­ми спе­ци­а­ли­ста­ми по про­ще­нию. Напро­тив. В нача­ле рабо­ты над этой кни­гой мы чуть не поссо­ри­лись. Обсуж­да­ли рабо­чие вопро­сы, воз­ник­ли раз­но­гла­сия, атмо­сфе­ра нака­ли­лась, было ска­за­но нема­ло горь­ких слов… Поло­жив труб­ку, одна Мари­на поду­ма­ла: «Ниче­го себе, книж­ка о про­ще­нии… Лад­но, сей­час выпью чаш­ку чаю, успо­ко­юсь и позво­ню Марине опять». В этот момент зазво­нил теле­фон, и дру­гая Мари­на ска­за­ла: «Послу­шай, тебе не кажет­ся смеш­ным, что люди ссо­рят­ся из-за кни­ги о прощении?»

Рабо­тая над этой темой, мы сами учи­лись про­ще­нию и дума­ли о нем, пото­му что в жиз­ни каж­дой из нас посто­ян­но воз­ни­ка­ли ситу­а­ции, тре­бу­ю­щие это­го шага.

Мы счи­та­ем наше двух­го­ло­сие важ­ным, посколь­ку оно поз­во­ля­ет подой­ти к про­ще­нию с раз­ных точек зре­ния: и как к пси­хо­ло­ги­че­ско­му фено­ме­ну, и как к фило­соф­ско­му кон­цеп­ту. Одна­ко глав­ная цель нашей рабо­ты не тео­ре­ти­че­ская, а прак­ти­че­ская. Мы наде­ем­ся, что мыс­ли, цита­ты, жиз­нен­ные исто­рии и фраг­мен­ты пси­хо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, при­ве­ден­ные в этой кни­ге, помо­гут нашим чита­те­лям про­дви­нуть­ся на пути прощения.

Глава 1
Зачем нужно прощение

Необ­хо­ди­мость про­ще­ния излишне дока­зы­вать, каж­дый из нас зна­ет по сво­е­му опы­ту его осво­бож­да­ю­щую радость, избав­ля­ю­щую от мук оби­ды и вины. Тем не менее при­ве­дем дока­за­тель­ство от про­тив­но­го: рас­ска­жем о том, как раз­ру­ши­тель­но непро­ще­ние для чело­ве­че­ской жизни.

Клас­си­че­ская исто­рия о непри­ми­ри­мо­сти и мести — «Оре­стея» древ­не­гре­че­ско­го дра­ма­тур­га Эсхи­ла[1]. В осно­ве этой тра­ги­че­ской три­ло­гии лежит миф о про­кля­тии рода Атри­дов, оста­ю­щий­ся за рам­ка­ми повест­во­ва­ния Эсхи­ла, но хоро­шо извест­ный всем грекам.

Герой Пелопс хотел женить­ся на доче­ри царя Эно­мая. Эно­маю было пред­ска­за­но, что он умрет от руки мужа доче­ри, поэто­му он решил не выда­вать ее замуж. Что­бы изба­вить­ся от жени­хов, царь, не имев­ший себе рав­ных в управ­ле­нии колес­ни­цей, пред­ло­жил сорев­но­вать­ся с ним в гон­ках и поста­вил усло­вие: если пер­вым при­хо­дит жених, ему дают в жены царев­ну, а если побеж­да­ет Эно­май, то жених дол­жен уме­реть. Так полег­ло мно­же­ство пре­тен­ден­тов. Пелопс решил добить­ся побе­ды хит­ро­стью и всту­пил в сго­вор с Мир­ти­лом, воз­ни­чим царя, пообе­щав ему пол­цар­ства за то, что тот испор­тит колес­ни­цу Эно­мая. Гон­ки нача­лись, Эно­май раз­бил­ся насмерть, и Пелопс взял в жены царев­ну. Когда же Мир­тил потре­бо­вал у него обе­щан­ные пол­цар­ства, Пелопс обма­ном сбро­сил его с высо­кой ска­лы в море. Падая, Мир­тил успел про­клясть веро­лом­но­го Пелоп­са и все его потомство.

Сыно­вья Пелоп­са Атрей и Фиест сопер­ни­ча­ли за трон в Мике­нах. Царем Микен дол­жен был стать обла­да­тель зла­то­рун­но­го овна, а имен­но Атрей. Фиест соблаз­нил жену Атрея и выкрал у бра­та золо­тое руно, но стать царем ему не уда­лось: Зевс небес­ны­ми зна­ме­ни­я­ми пока­зал, что Фиест обман­щик, и народ не при­знал его. Тогда Фиест выкрал сына Атрея, вос­пи­тал его как сво­е­го, при­вил ему нена­висть к Атрею и под­толк­нул к поедин­ку с ним, наде­ясь, что сын убьет отца. Но полу­чи­лось наобо­рот. Атрей, узнав, что стал убий­цей соб­ствен­но­го сына, решил ото­мстить Фие­сту. Он убил его детей и велел зажа­рить их, потом при­гла­сил Фие­ста в гости, накор­мил этой ужас­ной едой, а затем рас­ска­зал ему, что это была за тра­пе­за. Узнав об этом, Фиест в ужа­се бежал в пустыню.

Нена­висть и враж­да про­дол­жи­лись в сле­ду­ю­щем поко­ле­нии. У Атрея был сын Ага­мем­нон, пред­во­ди­тель тро­ян­ско­го похо­да, у Фие­ста — сын Эгисф. Когда Ага­мем­нон отпра­вил­ся заво­е­вы­вать Трою, Эгисф, желая ото­мстить за отца и бра­тьев, соблаз­нил его жену Кли­тем­не­стру и под­го­во­рил ее убить Ага­мем­но­на, если он вер­нет­ся с вой­ны. У Кли­тем­не­стры были свои осно­ва­ния нена­ви­деть мужа: для того что­бы напол­нить вет­ром пару­са гре­че­ских кораб­лей, он при­нес в жерт­ву свою дочь Ифи­ге­нию, и она не мог­ла ему это­го простить.

В этой точ­ке и начи­на­ет­ся три­ло­гия Эсхи­ла. Он круп­ным пла­ном пока­зы­ва­ет нам один из пунк­тов раз­ви­тия ужас­ной семей­ной исто­рии. Пер­вая часть цик­ла назы­ва­ет­ся «Ага­мем­нон». Но глав­ная геро­и­ня тра­ге­дии — Кли­тем­не­стра. Перед ней два пути: ото­мстить мужу за смерть доче­ри или про­стить его. Она выби­ра­ет путь мести и при­во­дит убе­ди­тель­ные аргу­мен­ты: Ага­мем­нон убил невин­ное дитя ради того, что­бы начать вой­ну, несу­щую наро­ду стра­да­ния и смерть, на нем кровь мно­гих погиб­ших, а пото­му он дол­жен уме­реть. Каза­лось бы, все спра­вед­ли­во. Но в тот момент, когда кровь Ага­мем­но­на про­ли­ва­ет­ся на сту­пе­ни двор­ца, Кли­тем­не­стра из пра­вед­ной мсти­тель­ни­цы ста­но­вит­ся муже­убий­цей. На нее обру­ши­ва­ет­ся нена­висть ее детей.

В цен­тре вто­рой тра­ге­дии цик­ла, «Хоэфо­ры», нахо­дят­ся дети Ага­мем­но­на и Кли­тем­не­стры, Орест и Элек­тра. Хоэфо­ры — по-гре­че­ски зна­чит «при­но­ся­щие жерт­вы над гро­бом». Дей­ствие начи­на­ет­ся с того, что Элек­тра в сопро­вож­де­нии подруг при­хо­дит на моги­лу отца совер­шить поми­но­ве­ние. Там она встре­ча­ет Оре­ста, кото­рый скры­вал­ся от мате­ри и Эгис­фа, а пото­му про­вел мно­го лет в чужих кра­ях. Элек­тра укреп­ля­ет Оре­ста в нена­ви­сти к мате­ри и жела­нии ото­мстить за отца. Орест уже готов убить Кли­тем­не­стру, зано­сит меч, и в этот момент мать откры­ва­ет грудь со сло­ва­ми: «Прон­зи грудь, что тебя вскор­ми­ла!» Орест довер­ша­ет свое дело и тут же из мсти­те­ля за отца ста­но­вит­ся убий­цей мате­ри. Его начи­на­ют пре­сле­до­вать эри­нии, боги­ни мщения.

В тре­тьей части обе­зу­мев­ший Орест, тер­за­е­мый эри­ни­я­ми, при­хо­дит в Афи­ны. Там Афи­на Пал­ла­да реша­ет его судь­бу на суде, в кото­ром участ­ву­ют боги и люди. Орест оправ­дан, а эри­нии раз­гне­ва­ны: у них отня­то закон­ное пра­во мести. Афи­на обе­ща­ет им, что, если они пре­кра­тят пре­сле­до­вать Оре­ста, их будут почи­тать под име­нем эвме­нид — мило­сти­вых. Поэто­му послед­няя тра­ге­дия цик­ла так и назы­ва­ет­ся — «Эвме­ни­ды».

Рас­ска­зы­вая древ­ний миф, Эсхил под­чер­ки­ва­ет в нем нрав­ствен­но важ­ные момен­ты. Во-пер­вых, он пока­зы­ва­ет тяжесть вины: пре­ступ­ле­ние одно­го чело­ве­ка ложит­ся про­кля­ти­ем на мно­же­ство поко­ле­ний, грех порож­да­ет грех. Во-вто­рых, поэт дока­зы­ва­ет неэф­фек­тив­ность мести. И Кли­тем­не­стра, и Орест, совер­шая акты мести, руко­вод­ству­ют­ся силь­ны­ми нрав­ствен­ны­ми аргу­мен­та­ми, исхо­дят из непри­ем­ле­мо­сти убий­ства и пре­да­тель­ства. Но в тот момент, когда про­ли­ва­ет­ся новая кровь, убий­ца пре­вра­ща­ет­ся в жерт­ву, а мсти­тель — в убий­цу. В‑третьих, Эсхил пока­зы­ва­ет един­ствен­ный воз­мож­ный выход из пороч­но­го кру­га нена­ви­сти и мще­ния. Это милость, про­ще­ние, воз­вра­ща­ю­щее разум и чело­ве­че­ское досто­ин­ство несчаст­но­му Оре­сту и навсе­гда пре­кра­ща­ю­щее цепь преступлений.

К сча­стью, семей­ные исто­рии из реаль­ной жиз­ни, как пра­ви­ло, не столь мрач­ны и ужас­ны, как антич­ный миф. Но в них дей­ству­ют те же откры­тые древни­ми гре­ка­ми меха­низ­мы судь­бы: поступ­ки, совер­шен­ные людь­ми, име­ют вли­я­ние на сле­ду­ю­щие поко­ле­ния, непри­ми­ри­мость умно­жа­ет зло, а про­ще­ние дает освобождение.

Вспом­ним, напри­мер, исто­рию семьи поэта Миха­и­ла Лермонтова.

Бабуш­ка Лер­мон­то­ва по мате­ри, Ели­за­ве­та Алек­се­ев­на Сто­лы­пи­на, в бра­ке Арсе­нье­ва, не отли­ча­лась кра­со­той. Совре­мен­ни­ки опи­сы­ва­ли ее как несколь­ко неук­лю­жую жен­щи­ну очень высо­ко­го роста. Зато она была умна и прак­тич­на, отли­ча­лась суро­вым и твер­дым харак­те­ром, пре­вос­хо­дя силой воли и разу­мом сво­е­го мужа Миха­и­ла Васи­лье­ви­ча, кото­рый при­над­ле­жал к ува­жа­е­мо­му дво­рян­ско­му роду и был хорош собой, чем его досто­ин­ства, похо­же, и исчерпывались.

Отно­ше­ния в семье услож­ни­лись, когда после рож­де­ния един­ствен­ной доче­ри Марии у Ели­за­ве­ты Алек­се­ев­ны раз­ви­лось жен­ское нездо­ро­вье и она пере­ста­ла уде­лять супру­же­ское вни­ма­ние сво­е­му мужу. Тот сошел­ся с их сосед­кой по име­нию, моло­дой жен­щи­ной, супруг кото­рой нахо­дил­ся в дей­ству­ю­щей армии. Эта связь дли­лась несколь­ко лет, а когда Миха­ил Васи­лье­вич узнал о воз­вра­ще­нии мужа сво­ей воз­люб­лен­ной, он после рож­де­ствен­ской елки при­нял яд и умер. Ели­за­ве­та Алек­се­ев­на ска­за­ла: «Соба­ке соба­чья смерть» — и уеха­ла на несколь­ко дней вме­сте с доче­рью, что­бы не при­сут­ство­вать на похоронах.

Когда их доче­ри Марии Михай­ловне испол­ни­лось сем­на­дцать лет, она вышла замуж за сосе­да-поме­щи­ка Юрия Пет­ро­ви­ча Лер­мон­то­ва. Как и ее отец, он был родом из хоро­шей семьи и спра­вед­ли­во счи­тал­ся кра­сав­цем. Как и ее мать, после рож­де­ния един­ствен­но­го сына Миха­и­ла (назван­но­го по насто­я­нию бабуш­ки в честь покой­но­го деда, а не в род­ню по отцу) она забо­ле­ла жен­ской болез­нью. Юрий Пет­ро­вич заво­дил рома­ны, оскорб­лен­ная Мария Михай­лов­на ссо­ри­лась с ним. Одна­жды взбе­шен­ный упре­ка­ми раз­дра­жи­тель­ный муж уда­рил ее по лицу. Впе­чат­ли­тель­ная и нерв­ная Мария Михай­лов­на забо­ле­ла и вско­ре умерла.

Двух­лет­не­го Миха­и­ла ста­ла вос­пи­ты­вать бабуш­ка. Она страст­но люби­ла вну­ка, но при этом нена­ви­де­ла его отца и запре­ща­ла им встре­чать­ся. Маль­чик видел жесто­кий кон­фликт в семье и стра­дал от это­го. Несмот­ря на то что бабуш­ка не жале­ла средств на уро­ки, раз­вле­че­ния, путе­ше­ствия, игруш­ки и заба­вы, дет­ство Лер­мон­то­ва было несчаст­ным и одиноким.

Когда юно­ша учил­ся в Москве в уни­вер­си­тет­ском пан­си­оне, отно­ше­ния с отцом воз­об­но­ви­лись, ста­ли теп­лы­ми и дру­же­ски­ми, но тут сно­ва вме­ша­лась бабуш­ка. Она взы­ва­ла к чув­ству бла­го­дар­но­сти вну­ка, кото­ро­му отда­ла всю свою жизнь, жало­ва­лась на болез­ни и страх оди­но­кой ста­ро­сти, обли­ча­ла отца и гро­зи­ла лишить наслед­ства. Отцу и сыну при­шлось рас­стать­ся. «Дух мой погас и соста­рил­ся», — писал шест­на­дца­ти­лет­ний Лермонтов.

Нель­зя ска­зать, что тра­гизм его твор­че­ства обу­слов­лен толь­ко семей­ной враж­дой, но и отри­цать ее мрач­ное трав­ма­ти­че­ское воз­дей­ствие на душев­ный мир поэта невоз­мож­но. Мы видим, как дух непри­ми­ри­мо­сти и непро­ще­ния пере­хо­дит от отцов к детям и раз­ру­ша­ет жизнь внуков.

В любой семье най­дут­ся столь же дра­ма­тич­ные исто­рии. Если взгля­нуть на них вни­ма­тель­но с высо­ты пти­чье­го поле­та, мы уви­дим: то, что каза­лось инди­ви­ду­аль­ным, част­ным, затра­ги­ва­ю­щим толь­ко одно­го-двух людей, неожи­дан­но обна­ру­жи­ва­ет кор­ни в про­шлых поко­ле­ни­ях и откли­ка­ет­ся послед­стви­я­ми в будущих.

Нераз­ре­шен­ная оби­да и непри­ми­ри­мость могут стать при­чи­ной тяже­лых собы­тий не толь­ко в жиз­ни непо­сред­ствен­ных участ­ни­ков кон­флик­та, но и поз­же, отзы­ва­ясь в судь­бах дру­гих людей.

Что же такое про­ще­ние? Поче­му серьез­ные оби­ды так раз­ру­ши­тель­но дей­ству­ют на нас? Как ска­зы­ва­ют­ся в нашей жиз­ни, как откли­ка­ют­ся послед­ствия обид и непри­ми­ри­мо­сти? Как про­стить себя и дру­гих, глу­бо­ко и взрос­ло, откры­то гля­дя на все неспра­вед­ли­во­сти, кото­рые тако­вы­ми явля­ют­ся или толь­ко кажут­ся? Где источ­ник про­ще­ния, в чем его опо­ра? Поче­му оно так бла­го­де­тель­но и силь­но? Ответ на все эти вопро­сы мы ищем в этой книге.

Глава 2
Что такое прощение?

Начи­ная раз­мыш­лять о чем-то важ­ном для нас, полез­но вни­ма­тель­но вгля­деть­ся в само сло­во, име­ну­ю­щее тему. Фило­со­фы и поэты неда­ром утвер­жда­ют, что в язы­ке ска­зы­ва­ет­ся, откры­ва­ет­ся мир. Что­бы познать исти­ну вещей, от нас тре­бу­ет­ся не столь­ко изоб­ре­та­тель­ность и хит­ро­умие, сколь­ко слу­ша­ние и послу­ша­ние, чистый слух и чистое око. Неда­ром гре­че­ское сло­во тео­рия озна­ча­ет созер­ца­ние, напо­ми­ная нам о том, что вся­кое позна­ние, и житей­ское, и науч­ное, и бого­слов­ское, состо­ит преж­де все­го в дове­ри­тель­ном и вни­ма­тель­ном вгля­ды­ва­нии в вещи мира, вслу­ши­ва­нии в язык, посколь­ку в нем зву­чат их соб­ствен­ные голоса.

Попро­бу­ем вслу­шать­ся в то, как неко­то­рые евро­пей­ские язы­ки гово­рят нам о про­ще­нии, рас­смот­рим фор­му име­ну­ю­щих его слов, их про­ис­хож­де­ние, сино­ни­мы и анто­ни­мы, а так­же обще­из­вест­ные выска­зы­ва­ния о прощении.

Про­ще­ние как простота

Совре­мен­ное рус­ское сло­во про­ще­ние, про­стить про­ис­хо­дит от древ­не­го сла­вян­ско­го кор­ня prostъ. Тот же корень нахо­дим в сло­вах про­стой, про­сто­та. Что­бы при­бли­зить­ся к пони­ма­нию про­ще­ния, поду­ма­ем сна­ча­ла, что такое простота.

Про­сто­та — одно из качеств, не слиш­ком цени­мых совре­мен­ной циви­ли­за­ци­ей. «Про­стая зада­ча, вся­кий дурак такую решит!» — так гово­рят, пред­по­ла­гая, что достой­ны ува­же­ния и вни­ма­ния слож­ные зада­чи, кото­рые не каж­до­му умно­му чело­ве­ку по пле­чу. Про­стое вос­при­ни­ма­ет­ся как слиш­ком лег­кое, примитивное.

Под­рост­ки обсуж­да­ют одно­класс­ни­ка: «У него не айфон, а про­стой теле­фон», то есть деше­вый, не «ста­тус­ный». Или дру­гая фра­за из обы­ден­ной речи: «Этот фильм (мага­зин, ресто­ран…) не для про­стых людей». Пред­по­ла­га­ет­ся, что есть какие-то осо­бен­ные люди, рас­по­ла­га­ю­щие ярки­ми талан­та­ми, высо­ким обще­ствен­ным поло­же­ни­ем или боль­ши­ми день­га­ми, а есть про­стые, обык­но­вен­ные, незна­чи­тель­ные. Или совсем гру­бое, осуж­да­ю­щее и иро­нич­ное: «Она такая про­стая!» Име­ет­ся в виду, что она глу­пень­кая и наив­ная, нет у нее хит­ро­сти, лов­ко­сти и смекалки.

Полу­ча­ет­ся, что наш совре­мен­ник про­сто­ту оце­ни­ва­ет ско­рее нега­тив­но, вос­при­ни­ма­ет ее как глу­пость, при­ми­тив­ность, незна­чи­тель­ность. Впро­чем, не толь­ко совре­мен­ник: вспом­ним доволь­но ста­рую посло­ви­цу «Про­сто­та хуже воров­ства», соглас­но кото­рой воров­ство (наме­рен­но совер­ша­е­мое зло) при­но­сит мень­ше вре­да, чем про­сто­та (глу­по­ва­тость).

Ина­че пони­ма­ли про­сто­ту древ­не­рус­ские люди. Эти­мо­ло­ги­че­ские сло­ва­ри откры­ва­ют в поня­тии про­сто­ты такие смыс­лы, как пря­мо­та, откры­тость и сво­бо­да. Они уста­нав­ли­ва­ют связь сла­вян­ско­го сло­ва про­стой с гре­че­ским ὀρθός, «пра­виль­ный», а сопо­став­ле­ние с бал­тий­ски­ми язы­ка­ми обна­ру­жи­ва­ет в нем зна­че­ние изоби­лия и щедрости.

Пони­ма­ю­щие люди и сего­дня ценят про­сто­ту и стре­мят­ся к ней. Про­то­пре­сви­тер Алек­сандр Шме­ман[2], свя­щен­ник с боль­шим пас­тыр­ским и жиз­нен­ным опы­том, глу­бо­кой куль­ту­рой и пре­крас­ным обра­зо­ва­ни­ем, гово­рит в сво­ем днев­ни­ке о лжи­вой «слож­но­сти» («он такой слож­ный чело­век, его нуж­но понять…»), чаще все­го скры­ва­ю­щей неже­ла­ние рас­стать­ся с гре­хом, и заклю­ча­ет: «Насто­я­щая вера есть все­гда воз­врат к про­сто­те — радост­ной, целост­ной и осво­бож­да­ю­щей»[3].

С этим утвер­жде­ни­ем пере­кли­ка­ет­ся сви­де­тель­ство Сер­гея Аве­рин­це­ва[4]. Он рас­ска­зы­вал, что, когда уже взрос­лым чело­ве­ком при­нял кре­ще­ние, самой пре­крас­ной и уди­ви­тель­ной вещью для него ока­за­лась имен­но про­сто­та. Будучи фило­ло­гом, исто­ри­ком и фило­со­фом, он вос­при­ни­мал мир как слож­ный текст, кото­рый весь про­ни­зан цита­та­ми, риф­ма­ми, отсыл­ка­ми, в кото­ром ничто не име­ет одно­знач­но­го смыс­ла. И вдруг этот мир, сохра­нив свою слож­ность, обна­ру­жил про­сто­ту и целост­ность. Ока­за­лось, что в нем воз­мож­но про­стое сло­во и про­стой посту­пок, исхо­дя­щий из опы­та Бога.

Поэту и фило­ло­гу Оль­ге Седа­ко­вой[5] одна­жды зада­ли вопрос: «Вы уче­ный чело­век, а как вам уда­лось сохра­нить про­сто­ту?» Она отве­ти­ла: «Я ее не сохра­ни­ла, а поне­мно­гу ее при­об­ре­таю, и для это­го надо мно­го учиться».

Дей­стви­тель­но, что­бы обре­сти про­сто­ту, необ­хо­ди­ма шко­ла мыс­ли, шко­ла куль­ту­ры. Про­сто­та — цель­ность, вер­ность истине вещей, поэто­му она срод­ни чест­но­сти и бла­го­род­ству и весь­ма дале­ка от упро­ще­ния, рав­но как и от усложнения.

Упро­ще­ние опас­но, пото­му что оно заме­ня­ет вос­при­я­тие вещи в ее реаль­но­сти, целост­но­сти и богат­стве какой-то иде­ей, пред­став­ле­ни­ем или — еще хуже — мне­ни­ем о вещи[6]. Упро­щая, мы леним­ся и гор­дим­ся: леним­ся, пото­му что не хотим созер­цать вещь в пол­но­те ее при­сут­ствия, гор­дим­ся, пото­му что счи­та­ем воз­мож­ным воз­во­дить в ранг исти­ны свое част­ное мне­ние, в луч­шем слу­чае осно­ван­ное на срав­ни­тель­но неболь­шом жиз­нен­ном опыте.

Яркий при­мер пагуб­но­сти нрав­ствен­но­го упро­ще­ния нахо­дим в антич­ном сюже­те о цари­це Фед­ре[7].

Глав­ная геро­и­ня, супру­га афин­ско­го царя Тезея, тяж­ко боле­ет и стра­да­ет отто­го, что тай­но и без­успеш­но борет­ся с любо­вью к сво­е­му пасын­ку Иппо­ли­ту, сыну Тезея и цари­цы ама­зо­нок, пре­крас­но­му юно­ше, обла­да­ю­ще­му все­ми досто­ин­ства­ми отца и сво­бод­но­му от его недо­стат­ков (Тезей — антич­ный Дон Жуан, а Иппо­лит хра­нит чисто­ту и дев­ствен­ность). Фед­ру раз­ры­ва­ет внут­рен­няя вой­на меж­ду про­стым и досто­вер­ным чув­ством люб­ви и столь же про­стым и убе­ди­тель­ным чув­ством чести и дол­га. Когда ее кор­ми­ли­ца узна­ет при­чи­ну муче­ний цари­цы, она сме­ет­ся: «И толь­ко?» Она при­зы­ва­ет Фед­ру не подав­лять свое чув­ство, а открыть­ся Иппо­ли­ту. «Умуд­рен­ная жиз­нью» кор­ми­ли­ца утвер­жда­ет, что все люди под­власт­ны Афро­ди­те, это закон при­ро­ды, все жены вти­ха­ря изме­ня­ют сво­им мужьям, а зна­чит, не сто­ит услож­нять есте­ствен­ный поря­док вещей пред­став­ле­ни­я­ми о досто­ин­стве и вер­но­сти. Кажу­ща­я­ся про­сто­та и убе­ди­тель­ность речей кор­ми­ли­цы вку­пе с дру­ги­ми при­чи­на­ми под­тал­ки­ва­ют Фед­ру к тому, что­бы рас­ска­зать Иппо­ли­ту о сво­ей люб­ви, что в фина­ле тра­ге­дии при­во­дит к гибе­ли всех тро­их: Тезея, Фед­ры и Ипполита.

В услож­не­нии кро­ет­ся свое лукав­ство. Когда мы важ­но и глу­бо­ко­мыс­лен­но утвер­жда­ем, что «все не так-то про­сто», за этим часто сто­ит хит­рость, стрем­ле­ние най­ти лазей­ку и ускольз­нуть от испол­не­ния дол­га, неже­ла­ние сле­до­вать нрав­ствен­но­му правилу.

В дру­гой сво­ей тра­ге­дии — «Медея» — Еври­пид убе­ди­тель­но пока­зы­ва­ет зло эти­че­ско­го усложнения.

Кон­фликт раз­во­ра­чи­ва­ет­ся вокруг судь­бы героя Ясо­на, покрыв­ше­го себя сла­вой во вре­мя похо­да арго­нав­тов в Кол­хи­ду. Добыть золо­тое руно ему помог­ла царев­на Медея, став­шая его женой. К момен­ту нача­ла дей­ствия тра­ге­дии с тех пор про­шло уже мно­го лет, супру­ги со сво­и­ми детьми живут в Корин­фе. Стать царем в род­ном горо­де Иол­ке Ясо­ну так и не уда­лось, и тут ему улыб­ну­лась судь­ба: его полю­би­ла дочь коринф­ско­го царя. Он с лег­ко­стью остав­ля­ет семью и начи­на­ет гото­вить­ся к бра­ку с царевной.

Когда Медея горь­ко обви­ня­ет мужа в пре­да­тель­стве, напо­ми­ная ему и о том, что он совер­шил свой глав­ный подвиг бла­го­да­ря ее помо­щи, и о том, что она поки­ну­ла отца и роди­ну из люб­ви к нему, и о том, что она мать его детей, Ясон отве­ча­ет: «Все не так-то про­сто». Затем он объ­яс­ня­ет, что если и дол­жен быть кому-то бла­го­да­рен за золо­тое руно, то вовсе не Медее, а Афро­ди­те, ведь имен­но она, боги­ня, вну­ши­ла Медее пла­мен­ную любовь к нему. То, что жена оста­ви­ла ради него свою стра­ну и семью, и вовсе не сто­ит бла­го­дар­но­сти, напро­тив, брак с чуже­стран­кой ослож­нил его жизнь и доста­вил ему мно­же­ство непри­ят­но­стей. А что каса­ет­ся детей, так ведь он толь­ко о них и дума­ет: всту­пив в брак с царев­ной Корин­фа, он смо­жет как нель­зя луч­ше поза­бо­тить­ся об их вос­пи­та­нии, обра­зо­ва­нии и достатке…

Медея на мгно­ве­ние теря­ет дар речи, а затем обра­ща­ет­ся к Зев­су: «Отец, ты научил нас отли­чать фаль­ши­вое золо­то от насто­я­ще­го — о, если б ты дал нам муд­рость так же твер­до отли­чать под­лин­ных людей от поддельных!»

Насто­я­щая про­сто­та сво­бод­на от лову­шек упро­ще­ния и услож­не­ния. Она поз­во­ля­ет чело­ве­ку пря­мо и чест­но смот­реть на жизнь и на само­го себя. Про­сто­та пред­по­ла­га­ет откры­тость и исклю­ча­ет лукав­ство, двое­мыс­лие, тще­сла­вие и корысть. Посколь­ку про­сто­та осно­ва­на на при­ро­де самих вещей, она свя­за­на с пра­виль­но­стью (соот­вет­стви­ем зако­нам есте­ства и нрав­ствен­но­сти) и со сво­бо­дой — опять же по той при­чине, что про­сто­та не явля­ет­ся резуль­та­том интел­лек­ту­аль­ных хит­ро­спле­те­ний или пси­хо­ло­ги­че­ских мани­пу­ля­ций, она исхо­дит из устрой­ства само­го бытия.

Ска­зан­ное поз­во­ля­ет с уве­рен­но­стью пред­по­ло­жить, что про­ще­ние — это вос­ста­нов­ле­ние про­сто­ты в меж­лич­ност­ных отно­ше­ни­ях, при­ве­де­ние их в соот­вет­ствие нрав­ствен­ной нор­ме и зако­ну чело­ве­че­ской природы.

Про­ще­ние как прямота

Во мно­гих сла­вян­ских язы­ках про­стой зна­чит пря­мой. Когда поля­ки гово­рят: «Idź prosto», они вовсе не при­зы­ва­ют нас обра­тить вни­ма­ние на свою поход­ку и сде­лать ее попро­ще, поскром­нее. Это зна­чит «Иди прямо».

Сбли­же­ние поня­тий про­сто­го и пря­мо­го при­во­дит к мыс­ли о том, что про­ще­ние — это выпрям­ле­ние того, что было искрив­ле­но, иска­же­но. Как если бы мы сби­лись с пути, дол­го блуж­да­ли по каким-то зарос­шим и забо­ло­чен­ным околь­ным тро­пин­кам — и вдруг вышли на пря­мую твер­дую доро­гу, кото­рая ведет ров­но туда, куда надо. Про­ще­ние выпрям­ля­ет, дела­ет про­сты­ми наши запу­тан­ные (по боль­шей части нами же сами­ми) отно­ше­ния с людь­ми и жизнью.

Про­ще­ние пред­по­ла­га­ет пря­мое при­ня­тие сво­их чувств, их осо­зна­ние. Неред­ко быва­ет, что мы не хотим заме­чать свои нега­тив­ные чув­ства, свя­зан­ные с дру­ги­ми людь­ми (оби­ду, гнев, раз­дра­же­ние), посколь­ку тем самым нам при­дет­ся при­знать соб­ствен­ное несо­вер­шен­ство, допу­стить, что у нас есть сла­бо­сти и поро­ки. Вме­сто того что­бы дать себе отчет в сво­их недо­стат­ках и даль­ше рабо­тать с ними, мы склон­ны отри­цать их, пря­тать от самих себя. В резуль­та­те мы обма­ны­ва­ем­ся и отда­ля­ем­ся от чело­ве­ка, вызы­ва­ю­ще­го в нас «недо­пу­сти­мые» эмо­ции. Отно­ше­ния распадаются.

Аня и Даша дру­жи­ли в школь­ные годы, потом посту­пи­ли в уни­вер­си­тет: одна на исто­ри­че­ский факуль­тет, дру­гая — на пси­хо­ло­ги­че­ский. Виде­лись посто­ян­но, у них были общие дру­зья, они вме­сте про­во­ди­ли выход­ные и кани­ку­лы. Потом Даша вышла замуж за одно­курс­ни­ка, вме­сте с мужем пере­еха­ла в новую квар­ти­ру, с удо­воль­стви­ем обу­стра­и­ва­ла свой дом. Супру­ги часто при­гла­ша­ли Аню в гости, все­гда пред­ла­га­ли вме­сте пой­ти в театр или на кон­церт. Но она ста­ла укло­нять­ся от при­гла­ше­ний, ссы­ла­ясь то на учеб­ные дела, то на необ­хо­ди­мость побыть с роди­те­ля­ми, и сама вери­ла в то, что хоте­ла бы встре­тить­ся с подру­гой, но заня­та. Они виде­лись все реже. Когда у Даши родил­ся сын, Аня посла­ла ей смс «Поздрав­ляю!», но не пошла ее наве­стить: вре­ме­ни совсем не было, бли­зи­лись всту­пи­тель­ные экза­ме­ны в аспи­ран­ту­ру. Про­шло еще несколь­ко меся­цев, и подру­ги слу­чай­но встре­ти­лись у мет­ро. Даша обра­до­ва­лась, пред­ло­жи­ла зай­ти в кафе, немно­го пого­во­рить. Одна­ко обе они чув­ство­ва­ли себя ско­ван­но, раз­го­вор не скла­ды­вал­ся. Что­бы пре­рвать нелов­кое мол­ча­ние, Даша пока­за­ла фото­гра­фии сво­е­го малы­ша. И толь­ко тогда, гля­дя на сме­ю­ще­го­ся ребен­ка на руках у счаст­ли­во­го отца и обни­ма­ю­щую их обо­их Дашу,  Аня вдруг поня­ла, что при­чи­на отда­ле­ния от подру­ги вовсе не заня­тость, а зависть к ее семей­но­му счастью.

Когда мы чест­но и пря­мо назы­ва­ем вещи сво­и­ми име­на­ми, воз­ни­ка­ет воз­мож­ность всту­пать с собой и дру­ги­ми в отно­ше­ния про­ще­ния. К сожа­ле­нию, чаще мы пред­по­чи­та­ем «не копать­ся в себе», «не выяс­нять отно­ше­ния», «быть выше этого».

У Андрея и Ири­ны появи­лись новые сосе­ди  – моло­дая семей­ная пара с ребен­ком. По пят­ни­цам дед с бабуш­кой заби­ра­ли к себе их малы­ша, и у них начи­нал­ся празд­ник. Ноча­ми Андрей и Ира слу­ша­ли, как зве­нят чаш­ки в буфе­те от сосед­ской музы­ки и пля­сок, и тихо зли­лись. Когда Андрей поры­вал­ся пой­ти к сосе­дям и попро­сить сде­лать музы­ку поти­ше, Ира оста­нав­ли­ва­ла его: «Бес­по­лез­но. Если люди не соблю­да­ют эле­мен­тар­ных пра­вил пове­де­ния, неза­чем и объ­яс­нять». Через неко­то­рое вре­мя сосе­ди заве­ли щен­ка. По буд­ням песик неред­ко ску­лил, ску­чая в отсут­ствие хозя­ев. Одна­жды вече­ром Андрей под­ни­мал­ся в лиф­те с весе­лы­ми соба­ко­во­да­ми, и сосед­ка, дру­же­люб­но улыб­нув­шись, веж­ли­во спро­си­ла: «Вам собач­ка наша не меша­ет? Он воет ино­гда в оди­но­че­стве, бед­ный. Но вы, веро­ят­но, это­го не слы­ши­те?» В этот момент Андрей вдруг с удив­ле­ни­ем понял, что сосе­ди дей­стви­тель­но не пред­по­ла­га­ли, что их вече­рин­ки слыш­ны за сте­на­ми. Он пря­мо отве­тил: «Нет, соба­ка не меша­ет, а вот ваши гости в выход­ные ино­гда очень меша­ют». Сосе­ди изви­ни­лись, музы­ка с тех пор ста­ла намно­го тише и умол­ка­ла зна­чи­тель­но раньше.

Ино­гда отне­стись пря­мо и про­сто к чело­ве­че­ским отно­ше­ни­ям и жиз­нен­ным ситу­а­ци­ям нам меша­ет лож­но истол­ко­ван­ная доб­ро­де­тель терпения.

После сва­дьбы Олег и Татья­на ста­ли жить вме­сте с мате­рью мужа. Све­кровь посто­ян­но дела­ла Тане заме­ча­ния, кон­тро­ли­ро­ва­ла все ее дей­ствия до мело­чей, а потом рас­ска­зы­ва­ла по теле­фо­ну сво­им подру­гам (из сво­ей ком­на­ты, конеч­но, но не пони­жая голо­са), какая неря­ха и неуме­ха ее невест­ка. Таня люби­ла Оле­га, не хоте­ла огор­чать его, а пото­му не обсуж­да­ла с ним пове­де­ние его мате­ри и не ссо­ри­лась с ней. Одна­ко моло­дой жен­щине было нелег­ко. Она при­шла посо­ве­то­вать­ся со свя­щен­ни­ком. Тот ска­зал ей: «Тер­пи. Мол­чи и тер­пи. Ты же пра­во­слав­ная». Татья­на после­до­ва­ла это­му сове­ту, но внут­ри накап­ли­ва­лось напря­же­ние и раз­дра­же­ние, вся жизнь ее окра­си­лась в мрач­ные тона уни­же­ния и подав­ля­е­мой зло­сти. Одна­жды во вре­мя семей­но­го ужи­на све­кровь в оче­ред­ной раз ска­за­ла что-то иро­нич­ное по пово­ду Тани­но­го пиро­га, та взо­рва­лась и наго­во­ри­ла ей — а заод­но и мужу — кучу гру­бо­стей. Олег удив­лен­но ска­зал: «Так вот ты, ока­зы­ва­ет­ся, какая…» Отно­ше­ния супру­гов дали тре­щи­ну, кон­флик­ты нарас­та­ли как снеж­ный ком, и вско­ре они расстались.

Оче­вид­но, что тер­пе­ние — важ­ней­шая хри­сти­ан­ская прак­ти­ка, но все­гда ли надо тер­петь? Может быть, луч­ше решить­ся на пря­мой раз­го­вор? Конеч­но, есть опас­ность, что пря­мо­та пре­вра­тит­ся в обви­не­ние и осуж­де­ние дру­гих. Что­бы избе­жать это­го, пси­хо­ло­ги сове­ту­ют гово­рить не о ближ­нем, а о себе: не сто­ит обли­чать его поро­ки и ошиб­ки, но все­гда умест­но рас­ска­зать о сво­их чув­ствах и реак­ци­ях, о том, как мы пере­жи­ва­ем те или иные его дей­ствия. Даже если это и не при­ве­дет к раз­ре­ше­нию труд­ной ситу­а­ции, вряд ли вызо­вет ее ухуд­ше­ние, а шанс быть услы­шан­ным есть все­гда. Ино­гда резуль­тат тако­го пря­мо­го раз­го­во­ра сле­ду­ет не сра­зу, а через опре­де­лен­ное вре­мя — здесь-то и нуж­но тер­пе­ние. Люди ред­ко меня­ют­ся мгно­вен­но, для осо­зна­ния и изме­не­ния при­вы­чек и пове­де­ния тре­бу­ет­ся зна­чи­тель­ное время.

Яна и Миша — музы­кан­ты, они и позна­ко­ми­лись в оркест­ре музы­каль­но­го учи­ли­ща. Одна­жды, когда они уже нема­ло лет про­жи­ли вме­сте и роди­ли дво­их детей, их наве­сти­ла быв­шая одно­курс­ни­ца. Миша был на рабо­те, жен­щи­ны сели пить чай, и Яна пожа­ло­ва­лась подру­ге: «Гал­ка, ну как же так? Он утром вста­ет в деся­том часу, пьет кофе, берет скрип­ку, на бегу чмо­ка­ет малы­шей в щеч­ки — и уле­та­ет: „Сол­ныш­ко, я на репе­ти­цию, вече­ром спек­такль, вер­нусь позд­но!“ Пре­крас­но, он музы­кант, у него театр, квар­тет, репе­ти­ции, кон­цер­ты, а я? Я‑то кто? Гуляю с детьми, играю с ними, на заня­тия вся­кие вожу, не гово­ря уже о том, что с утра до вече­ра уби­раю, готов­лю, а он толь­ко мимо­хо­дом заме­ча­ет: „Как хоро­шо у нас дома!“ Дома и вправ­ду хоро­шо, но я, меж­ду про­чим, уста­ла, мне груст­но и обид­но». Галя спро­си­ла: «А ты с ним об этом гово­ри­ла?» Яна воз­му­щен­но отве­ти­ла: «Он сам дол­жен это пони­мать!» Галя улыб­ну­лась: «Нет. Муж­чи­ны начи­на­ют что-то про нас пони­мать толь­ко в том слу­чае, если мы им про это про­сто, доступ­но и мно­го­крат­но рас­ска­за­ли». Галя инте­ре­со­ва­лась пси­хо­ло­ги­ей и про­чи­та­ла нема­ло хоро­ших кни­жек, поэто­му у подруг состо­ял­ся неспеш­ный раз­го­вор об осо­бен­но­стях муж­ской и жен­ской пси­хо­ло­гии, о семей­ных исто­ри­ях Миха­и­ла (Миша был един­ствен­ным ребен­ком в семье, отец,
извест­ный дири­жер, хоро­шо зара­ба­ты­вал, а мама само­заб­вен­но уха­жи­ва­ла за мужем, сыном и домом) и Яны (вме­сте с бра­том и сест­рой она вырос­ла семье инже­не­ров, пев­цов-гита­ри­стов, тури­стов-аль­пи­ни­стов, и ее роди­те­ли лег­ко отно­си­лись к быту), об отли­чи­ях добрач­но­го пери­о­да отно­ше­ний и жиз­ни в бра­ке. Через неко­то­рое вре­мя Яна выбра­ла удоб­ный момент и пого­во­ри­ла все-таки с мужем о сво­ем состо­я­нии. Пер­вой его реак­ци­ей было раз­дра­же­ние и недо­уме­ние: «Чего тебе не хва­та­ет? Я же все делаю для вас!» Они чуть не поссо­ри­лись, но, к сча­стью, просну­лась доч­ка, и скан­дал не состо­ял­ся. Про­шло неко­то­рое вре­мя, супру­ги не воз­вра­ща­лись к непри­ят­но­му раз­го­во­ру. Хотя Яне каза­лось, что муж ее не услы­шал, ей все рав­но ста­ло лег­че отто­го, что она откры­то рас­ска­за­ла ему о сво­их чув­ствах. Одна­жды Миша ска­зал: «Янка, про­сти меня. Все-таки ты непло­хо игра­ешь на скри­поч­ке. Давай поду­ма­ем, что с этим всем мож­но сде­лать». И они дей­стви­тель­но нашли выход: Миша несколь­ко сокра­тил про­фес­си­о­наль­ную актив­ность и стал боль­ше вре­ме­ни про­во­дить с детьми, что ока­за­лось весь­ма увле­ка­тель­но, а Яна с не мень­шим увле­че­ни­ем нача­ла пре­по­да­вать в музы­каль­ной шко­ле. Дети в это вре­мя оста­ва­лись или с бабуш­кой, или с сосед­кой-пен­си­о­нер­кой, кото­рая с удо­воль­стви­ем согла­си­лась немно­го пора­бо­тать няней «в такой сим­па­тич­ной твор­че­ской семье».

Про­ще­ние пред­по­ла­га­ет пря­мо­ту и в смыс­ле при­ня­тия реаль­ной ситу­а­ции, пря­мо­го кон­так­та с насто­я­щим. Быва­ет, что мы очень хотим про­стить кого-то, но чем боль­ше дума­ем об этом, чем силь­нее наше жела­ние при­ми­рить­ся с этим чело­ве­ком, тем труд­нее нам это сделать.

В таком слу­чае тоже при­хо­дит­ся совер­шен­ство­вать­ся в тер­пе­нии, на этот раз по отно­ше­нию к само­му себе. Мне хоте­лось бы быть луч­ше, но на сего­дняш­ний день я таков, каков есть. Мож­но осуж­дать и под­тал­ки­вать себя, но луч­ше верить в себя и подо­ждать, пусть пора­бо­та­ет наша душа (кото­рая, конеч­но, таин­ствен­нее и про­стран­нее, чем разум и воля) и сде­ла­ет свое дело вре­мя. У нас нет вол­шеб­ных пере­клю­ча­те­лей, с помо­щью кото­рых мож­но управ­лять сво­и­ми чув­ства­ми и духов­ны­ми состо­я­ни­я­ми. Про­ще­ние, как и любой плод духа, долж­но созреть.

А пока это вре­мя течет, мы можем после­до­вать сове­ту извест­но­го англий­ско­го бого­сло­ва и писа­те­ля Клай­ва Лью­и­са[8]. В сво­ей кни­ге «Любовь» он отве­ча­ет на труд­ный вопрос: мы все зна­ем, что любовь — это закон хри­сти­ан­ской жиз­ни, но что делать, если я никак не могу полю­бить како­го-то зна­чи­мо­го в моей жиз­ни чело­ве­ка? Лью­ис гово­рит, что в этом слу­чае мы можем начать вести себя так, как буд­то мы его уже полю­би­ли: забо­тить­ся о нем, делать для него что-то хоро­шее, молить­ся за него.

Так и с про­ще­ни­ем: даже если в моем серд­це еще нет про­сто­ты, если боль, оби­да, гнев пока не пере­жи­ты, я могу тем не менее не при­чи­нять зла тому чело­ве­ку, на кото­ро­го сер­жусь, и посту­пать с ним по-доб­ро­му. Это труд­но, но возможно.

Итак, про­ще­ние — пря­мое, прав­ди­вое отно­ше­ние к себе, дру­гим людям, жиз­нен­ной ситу­а­ции. Оно пред­по­ла­га­ет чест­ность взгля­да и откры­тость выска­зы­ва­ния, что вовсе не исклю­ча­ет так­та и дели­кат­но­сти, ско­рее пред­по­ла­га­ет их: вряд ли мож­но назвать пря­мым взгляд, иска­жен­ный осуж­де­ни­ем или злобой.

Про­ще­ние как освобождение

В чеш­ском язы­ке сло­во prostit озна­ча­ет осво­бо­дить. Этот же смысл про­ще­ния как осво­бож­де­ния несут в себе англий­ский гла­гол to forgive и фран­цуз­ский pardonner, сход­ные по сво­ей струк­ту­ре. To give, как и donner, зна­чит давать, а при­став­ка for- (par-) обла­да­ет зна­че­ни­ем пол­но­ты, завер­шен­но­сти, это выс­шая сте­пень испол­не­ния действия.

Дру­гое англий­ское сло­во со зна­че­ни­ем про­щать, to apologize, вос­хо­дит к гре­че­ско­му απολύω — отпус­кать, остав­лять, осво­бож­дать. Имен­но этот гла­гол упо­треб­ля­ет­ся в Еван­ге­лии, когда речь идет о про­ще­нии, напри­мер, в молит­ве «Отче наш». В сла­вян­ском пере­во­де этот смысл пере­дан сло­вом остав­лять: «И оста­ви нам дол­ги наши, яко­же и мы остав­ля­ем долж­ни­ком нашим».

Полу­ча­ет­ся, что про­ще­ние пони­ма­ет­ся в этих язы­ко­вых кар­ти­нах мира как предо­став­ле­ние пол­ной сво­бо­ды, как пол­но­та дара. Про­стить — зна­чит оста­вить чело­ве­ка в покое, отпу­стить его на волю. Это сло­во мог­ло исполь­зо­вать­ся как в юри­ди­че­ском кон­тек­сте (про­стить долг или ущерб), так и в нрав­ствен­ном (про­стить при­чи­нен­ное зло).

Отсю­да выте­ка­ет дру­гая важ­ная тема: про­ще­ние все­гда свя­за­но с виной, нару­ше­ни­ем, пре­ступ­ле­ни­ем. Это пре­ступ­ле­ние может быть реаль­ным: ближ­ний раз­ру­шил мой дом. Оно может быть мни­мым: ближ­ний раз­би­ва­ет яйцо с тупо­го кон­ца, а ведь вся­ко­му нор­маль­но­му чело­ве­ку ясно, что раз­би­вать яйца сле­ду­ет толь­ко с остро­го кон­ца, с остро­го, вам говорят!

В любом слу­чае необ­хо­ди­мость про­стить воз­ни­ка­ет толь­ко тогда, когда есть некая вина, когда заде­ты наши чув­ства, нане­сен ущерб, совер­ше­но зло, мы видим угро­зу нашим жиз­нен­ным инте­ре­сам. На это ука­зы­ва­ет и сино­ним изви­нить — изба­вить от вины. Так же постро­ен латин­ский гла­гол eхcusare (к нему вос­хо­дят англий­ский гла­гол eхcuse, фран­цуз­ский eхcuser, ита­льян­ский scusare): causa озна­ча­ет не толь­ко при­чи­ну, но и долг, вину, бре­мя, а при­став­ка eх‑, как и рус­ская из‑, озна­ча­ет исклю­че­ние, выве­де­ние, выход.

Про­ще­ние — акт сво­бод­но­го дара: чело­век мне дол­жен, а я его осво­бож­даю от это­го дол­га, дарю ему не заслу­жен­ную им сво­бо­ду. Кра­со­та про­ще­ния коре­нит­ся имен­но в щед­ро­сти дара. Инте­рес­но, что здесь раз­ные язы­ки обна­ру­жи­ва­ют смыс­ло­вое сход­ство: мы уже гово­ри­ли, что неко­то­рые уче­ные, ана­ли­зи­руя пра­сла­вян­ский корень prostъ, усмат­ри­ва­ют сре­ди его зна­че­ний щед­рость и изобилие.

Связь про­ще­ния и сво­бо­ды весь­ма суще­ствен­на, и мы к ней еще вер­нем­ся. Пока отме­тим, что, про­щая, мы даем сво­бо­ду и дру­го­му чело­ве­ку, и самим себе. Про­щая кого-то, мы осво­бож­да­ем его от гне­та наше­го осуж­де­ния и его соб­ствен­но­го тягост­но­го чув­ства вины.

Катя соби­ра­ла вещи: зав­тра они всей семьей долж­ны были отпра­вить­ся на курорт. Позво­ни­ла ее подру­га Оль­га и сооб­щи­ла, что у нее труд­но­сти, поте­ря­ла рабо­ту. Она тре­во­жи­лась об их с доч­кой буду­щем, а затем ска­за­ла, что хоро­шие зна­ко­мые пред­ло­жи­ли ей вой­ти в их малень­кий, но надеж­ный биз­нес, одна­ко для это­го нуж­ны день­ги. За этим после­до­ва­ла прось­ба одол­жить нуж­ную сум­му, доволь­но зна­чи­тель­ную.  День­ги в семье Кати были, но их пред­по­ла­га­лось потра­тить на путе­ше­ствие, о чем Катя и ска­за­ла подру­ге. Оль­га сухо отве­ти­ла: «Ну что ж, спа­си­бо» — и пре­кра­ти­ла раз­го­вор. Отпуск был испор­чен. Гля­дя на море и на детей, Катя посто­ян­но вспо­ми­на­ла раз­го­вор с Олей, одно­вре­мен­но чув­ствуя себя вино­ва­той в том, что отка­за­ла в прось­бе («Гос­подь же ска­зал, про­ся­ще­му у тебя дай, по сове­сти так и надо, а я что сде­ла­ла?»), и обви­няя ее («Зачем она меня поста­ви­ла в такое поло­же­ние? Ведь зна­ет, что мы скром­но живем…»). Мыс­ли нес­лись по кру­гу, и чем боль­ше Катя ста­ра­лась выбро­сить все из голо­вы и насла­ждать­ся жиз­нью, тем хуже это у нее полу­ча­лось. Так про­шло несколь­ко дней, а потом Катя позво­ни­ла подру­ге: «Оля, ты про­сти меня, так нехо­ро­шо полу­чи­лось, обо­шлись бы мы, навер­ное, без аква­пар­ка, изыс­ков наци­о­наль­ной кух­ни и осмот­ра куль­тур­ных памят­ни­ков…» — «Ну что ты, Катя, это ты меня про­сти, напрас­но я к тебе с этой прось­бой обра­ти­лась. Я на тебя совер­шен­но не оби­жа­юсь, а день­ги мне одол­жил кол­ле­га по быв­шей рабо­те, ему это ока­за­лось нетруд­но, так что все в поряд­ке, Катю­ша!» Катя посмот­ре­ла на море и уви­де­ла, что оно синее, песок золо­той, а дети ее такие весе­лые и жизнь хороша.

Про­ще­ние осво­бож­да­ет дру­го­го, но оно же явля­ет­ся и клю­чом к нашей внут­рен­ней сво­бо­де: чело­век, кото­рый не про­ща­ет и не про­сит про­ще­ния, нахо­дит­ся внут­ри тяже­лых свя­зы­ва­ю­щих отно­ше­ний, в ситу­а­ции зави­си­мо­сти. Все зна­ют, как быва­ет, когда нам нане­се­на оби­да или оскорб­ле­ние, пусть даже мел­кое: мыс­ля­ми мы посто­ян­но воз­вра­ща­ем­ся к слу­чив­ше­му­ся, не можем забыть. Про­ще­ние дает нам сво­бо­ду не ходить по это­му кру­гу, не под­счи­ты­вать дол­ги, оста­вить поза­ди нега­тив­ные эмоции.

Сер­гей, воен­ный лет­чик, боль­ше деся­ти лет после окон­ча­ния учи­ли­ща слу­жил в даль­них кра­ях, женил­ся, роди­лись дети, но он все­гда меч­тал вер­нуть­ся в люби­мую Моск­ву, в дом на Пре­чи­стен­ке, где про­шло его дет­ство и юность. Нако­нец появи­лась воз­мож­ность пере­во­да по служ­бе, прав­да, без предо­став­ле­ния квар­ти­ры. Сер­гей не сомне­вал­ся, что мать (отец к это­му вре­ме­ни уже умер) будет рада воз­вра­ще­нию един­ствен­но­го сына, он уже меч­тал о том, как они будут все вме­сте по вече­рам уют­но пить чай за раз­го­во­ром. Одна­ко его мама, кото­рая так теп­ло при­ни­ма­ла семью сына, когда они при­ез­жа­ли на пару недель в отпуск, через несколь­ко дней после их воз­вра­ще­ния ска­за­ла: «Сере­жа, пой­ми, у меня уже здо­ро­вье не то, мне нужен покой, а вы и сами моло­дые, и дети ваши очень актив­ные… Вы, конеч­но, може­те немно­го пожить у меня, места хва­та­ет, но поза­боть­ся о съем­ной квар­ти­ре, доро­гой, а там тебе как-нибудь дадут жилье, ты же воен­ный». Сер­гей не стал воз­ра­жать, но горечь оста­лась. Как он ни уго­ва­ри­вал себя, что никто нико­му ниче­го не дол­жен, все рав­но чув­ство­вал себя отверг­ну­тым и обма­ну­тым: ему все­гда каза­лось, что он — самый доро­гой чело­век для мамы, а на деле выяс­ни­лось, что она по-насто­я­ще­му ценит толь­ко соб­ствен­ный ком­форт. Внешне отно­ше­ния с мате­рью оста­ва­лись ров­ны­ми и дру­же­люб­ны­ми, но боль в душе не сти­ха­ла. Теле­фон­ные раз­го­во­ры и встре­чи тяго­ти­ли его, ему все вре­мя каза­лось, что ее мяг­кие инто­на­ции и милые сло­ва — толь­ко лице­ме­рие. В нача­ле Рож­де­ствен­ско­го поста жена позва­ла его в цер­ковь, он неожи­дан­но для себя согла­сил­ся. Так Сер­гей впер­вые в жиз­ни попал на испо­ведь. Серьез­ный немо­ло­дой свя­щен­ник, выслу­шав его рас­сказ об оби­де на мать, ска­зал: «Вам необ­хо­ди­мо ее про­стить». — «Пони­маю, ста­ра­юсь. Не полу­ча­ет­ся». — «Не ста­рай­тесь. Про­сто моли­тесь за нее посто­ян­но, но без эмо­ций». Сер­гей стал читать каж­дый день утром и вече­ром «Отче наш», а потом при­бав­лял: «Гос­по­ди, поми­луй рабу Твою Ната­лью». Пер­во­го янва­ря они всей семьей отпра­ви­лись поздра­вить бабуш­ку с Новым годом. Сидя за празд­нич­ным сто­лом, он вдруг с удив­ле­ни­ем понял, что ника­ко­го сле­да оби­ды и напря­же­ния не оста­лось, что он обща­ет­ся с мате­рью с той же про­сто­той и теп­ло­той, какая была прежде.

Про­ще­ние — осво­бож­де­ние от вины, пере­ход от отно­ше­ний дол­га к отно­ше­ни­ям дара. Силой про­ще­ния мы пре­кра­ща­ем под­счи­ты­вать вза­им­ные вины и под­ни­ма­ем­ся на уро­вень мило­сти: вне зави­си­мо­сти от того, насколь­ко и в чем ты пере­до мной вино­ват, я сво­ей сво­бод­ной волей про­щаю тебя, осво­бож­даю от преж­не­го долга.

Про­ще­ние как исцеление

Сло­во про­сти­ти в древ­не­рус­ском язы­ке озна­ча­ло не толь­ко изви­нить, но и исце­лить. Наши пред­ки одним сло­вом име­но­ва­ли, а зна­чит, и соеди­ня­ли по смыс­лу, изви­не­ние (отме­ну какой-то вины или дол­га) и исце­ле­ние (обре­те­ние целост­но­сти, здо­ро­вья, пре­кра­ще­ние болезни).

Исце­лить — зна­чит сде­лать целым, про­стым, пря­мым, откры­тым, без изъ­я­нов. По-види­мо­му, про­сто­та для древ­них сла­вян была свя­за­на со здо­ро­вьем и целост­но­стью. Исто­ри­ки язы­ка гово­рят, что в рус­ских сло­вах целый и тело один корень. Дей­стви­тель­но, быть целым — зна­чит пред­став­лять собой еди­ное тело, слож­ный связ­ный объ­ект, а быть телом — зна­чит являть собой целост­ность, един­ство орга­нов, систем, функций.

Про­ще­ние дей­стви­тель­но исце­ля­ет, воз­вра­ща­ет целост­ность нару­шен­ным чело­ве­че­ским отно­ше­ни­ям. Раз­де­ля­ю­щие людей нега­тив­ные чув­ства в про­ще­нии пре­одо­ле­ва­ют­ся, вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся пол­но­та общения.

Дру­гой аспект исце­ле­ния — обнов­ле­ние и исправ­ле­ние внут­рен­ней жиз­ни. Духов­ная рабо­та про­ще­ния поз­во­ля­ет обре­сти душев­ный мир, а посколь­ку чело­век цело­стен, это вли­я­ет и на состо­я­ние его тела. Фре­де­ри­ка де Гра­аф[9], духов­ная дочь вла­ды­ки Анто­ния Сурож­ско­го[10], мно­го лет посвя­тив­шая сопро­вож­де­нию неиз­ле­чи­мо боль­ных и уми­ра­ю­щих людей, сви­де­тель­ству­ет: «Вла­ды­ка как никто пони­мал, опи­ра­ясь на свой опыт вра­ча и свя­щен­ни­ка, насколь­ко тес­на связь меж­ду телом и душой: насколь­ко все отри­ца­тель­ные чув­ства, эмо­ции, пере­жи­ва­ния, такие как зависть, гнев, страх, непро­ще­ние, отни­ма­ют наши жиз­нен­ные силы»[11]. В под­твер­жде­ние она рас­ска­зы­ва­ет исто­рию из пас­тыр­ско­го опы­та мит­ро­по­ли­та Антония.

В при­хо­де вла­ды­ки был Алек­сандр, силь­ный, дея­тель­ный чело­век. Он жало­вал­ся ино­гда, что у него нет вре­ме­ни на осмыс­ле­ние сво­ей жиз­ни. Когда он серьез­но забо­лел, вла­ды­ка ска­зал: «Что ж, теперь у тебя появи­лось вре­мя поду­мать». Они ста­ли встре­чать­ся и гово­рить о жиз­ни Алек­сандра. Во вре­мя этих бесед он вспом­нил всю свою исто­рию с само­го дет­ства, про­ана­ли­зи­ро­вал мно­же­ство собы­тий, про­вел боль­шую рабо­ту про­ще­ния и при­ми­ре­ния. Неза­дол­го перед смер­тью он ска­зал: «Я сей­час физи­че­ски очень слаб, но нико­гда в жиз­ни не ощу­щал себя таким живым»[12].

Связь про­ще­ния с исце­ле­ни­ем при­во­дит к мыс­ли о том, что необ­хо­ди­мость про­ще­ния вызва­на не столь­ко внеш­ним мораль­ным импе­ра­ти­вом («Надо про­щать, пото­му что это пра­виль­но, доб­ро­де­тель­но и нрав­ствен­но»), сколь­ко самой логи­кой устрой­ства чело­ве­ка и обще­ства. Про­ще­ние высту­па­ет и как осно­ва внут­рен­не­го покоя, и как фун­да­мент меж­лич­ност­ных отно­ше­ний, и как непре­мен­ное усло­вие мира в обще­стве. Отказ от про­ще­ния все­гда при­во­дит к борь­бе, войне, разрушению.

Про­ще­ние — исце­ле­ние, изле­че­ние души и чело­ве­че­ских отно­ше­ний. В про­цес­се про­ще­ния нега­тив­ные чув­ства (зависть, оби­да, гнев, страх) ухо­дят, а их место зани­ма­ют пози­тив­ные (сочув­ствие, жалость, неж­ность, бла­го­дар­ность). В резуль­та­те и сам чело­век, и жизнь вокруг него меня­ют­ся к лучшему.

Непро­ще­ние, непри­ми­ри­мость, возмездие

Про­ще­нию про­ти­во­сто­ят непро­ще­ние, непри­ми­ри­мость, мсти­тель­ность. В сло­ва­рях к гла­го­лу про­щать при­во­дят­ся анто­ни­мы взыс­ки­вать, мстить.

Взыс­ка­ние — поня­тие, свя­зан­ное со спра­вед­ли­во­стью и пра­во­су­ди­ем. Логи­ка взыс­ка­ния осно­ва­на на том, что чело­век дол­жен нести ответ­ствен­ность за свои поступ­ки. Если его дей­ствия нанес­ли ущерб дру­го­му, при­чи­нен­ный вред сле­ду­ет адек­ват­но воз­ме­стить. Взыс­ка­ние полез­но не толь­ко для потер­пев­ше­го, но и для нару­ши­те­ля, посколь­ку оно спо­соб­но облег­чить мораль­ную тяжесть вины и помочь в буду­щем удер­жать­ся от при­чи­не­ния зла другому.

Отка­зы­ва­ясь от про­ще­ния и совер­шая выбор в поль­зу взыс­ка­ния, люди чаще все­го руко­вод­ству­ют­ся сооб­ра­же­ни­я­ми спра­вед­ли­во­сти. В нашем язы­ке есть уни­чи­жи­тель­ное слов­цо все­про­щен­че­ство, обли­ча­ю­щее про­ще­ние как сла­бость нрав­ствен­но­го суж­де­ния, трус­ли­вый отказ от борь­бы с чело­ве­че­ски­ми поро­ка­ми и обще­ствен­ным злом.

Сто­рон­ни­ки непри­ми­ри­мо­сти убе­ди­тель­но дока­зы­ва­ют, что актив­ная граж­дан­ская и нрав­ствен­ная пози­ция пред­по­ла­га­ет борь­бу за спра­вед­ли­вость. Посколь­ку мы живем в мире, повре­жден­ном гре­хом, надо сто­ять на стра­же добра. Что­бы жизнь ста­ла луч­ше, необ­хо­ди­мо быть бди­тель­ны­ми, пре­се­кать дур­ные дея­ния, нака­зы­вать зло­де­ев и застав­лять их воз­ме­щать ущерб оби­жен­ным. Если мы будем про­щать жули­ков, воров и убийц, это даст им зеле­ный свет. Тогда наг­лое и агрес­сив­ное зло захва­тит мир и заду­шит сла­бые про­яв­ле­ния добра.

Такая логи­ка понят­на и, каза­лось бы, неоспо­ри­ма, но что-то в ней есть скуч­ное и непри­ят­ное. Кро­ме того, в этих рас­суж­де­ни­ях насто­ра­жи­ва­ет их несо­от­вет­ствие жиз­нен­но­му и исто­ри­че­ско­му опы­ту, кото­рый пока­зы­ва­ет, что в борь­бе за спра­вед­ли­вость и нрав­ствен­ность люди слиш­ком лег­ко совер­ша­ют неспра­вед­ли­вые и без­нрав­ствен­ные поступ­ки. За при­ме­ра­ми дале­ко ходить не надо, доста­точ­но вспом­нить вели­кие рево­лю­ции, кото­рые начи­на­лись с борь­бы за свет­лые иде­а­лы и закан­чи­ва­лись чудо­вищ­ны­ми преступлениями.

Тем не менее жела­ние взыс­ки­вать и мстить име­ет глу­бо­кие кор­ни в чело­ве­че­ской душе. Мно­гие поко­ле­ния под­рост­ков и моло­дых людей с упо­е­ни­ем чита­ли и чита­ют роман Алек­сандра Дюма «Граф Монте-Кристо».

Моло­дой моряк Эдмон Дан­тес счаст­лив и уве­рен в сво­ем буду­щем. Одна­ко у него есть недоб­ро­же­ла­те­ли: один из них влюб­лен в неве­сту Эдмо­на, кра­са­ви­цу Мер­се­дес, вто­рой боит­ся раз­об­ла­че­ния, так как пред­по­ла­га­ет, что Эдмон зна­ет о его нечест­но­сти, а тре­тий попро­сту завист­лив. Они состав­ля­ют заго­вор и кле­ве­щут на Дан­те­са. В день сва­дьбы Эдмо­на аре­сто­вы­ва­ют. В тюрь­ме он зна­ко­мит­ся с уди­ви­тель­ным чело­ве­ком, абба­том Фариа, кото­рый не толь­ко ста­но­вит­ся учи­те­лем и настав­ни­ком Эдмо­на, но и заве­ща­ет ему клад. После смер­ти абба­та Дан­тес бежит из заклю­че­ния, ста­но­вит­ся вла­дель­цем огром­но­го богат­ства, при­ни­ма­ет имя гра­фа Мон­те-Кри­сто и начи­на­ет вос­ста­нав­ли­вать спра­вед­ли­вость. Сна­ча­ла он воз­да­ет бла­го­дар­ность сво­им дру­зьям, а затем мстит вра­гам. Одна­ко в опре­де­лен­ный момент герой осо­зна­ет, что его дей­ствия, про­дик­то­ван­ные жела­ни­ем спра­вед­ли­во­сти, нанес­ли тяж­кий вред мно­гим неви­нов­ным людям. Тогда он отка­зы­ва­ет­ся от мще­ния и отплы­ва­ет в даль­ние края с люби­мой подругой.

Неуга­са­ю­щий инте­рес к этой кни­ге свя­зан не толь­ко с ярко про­пи­сан­ны­ми харак­те­ра­ми и дина­мич­ным сюже­том, но и с тем, что чита­тель испы­ты­ва­ет эмо­ци­о­наль­ное срод­ство с глав­ным геро­ем. Мы раду­ем­ся и тор­же­ству­ем, когда Эдмон Дан­тес, неко­гда обо­лган­ный и уни­жен­ный, ста­но­вит­ся могу­ще­ствен­ным гра­фом Мон­те-Кри­сто и начи­на­ет твер­до, умно и без­жа­лост­но рас­прав­лять­ся со сво­и­ми врагами.

Оча­ро­ва­ние этой исто­рии опре­де­ля­ет­ся тем, что она созвуч­на стрем­ле­нию к прав­де, кото­рое неотъ­ем­ле­мо от чело­ве­че­ско­го серд­ца и име­ет глу­бо­кие пси­хо­ло­ги­че­ские осно­ва­ния. Хор­ват­ский бого­слов Миро­слав Вольф[13], пере­жив­ший вме­сте со сво­и­ми сооте­че­ствен­ни­ка­ми рас­пад Юго­сла­вии и Бал­кан­скую вой­ну, а пото­му име­ю­щий боль­шой опыт ран, вины и про­ще­ния, отме­ча­ет: «Жаж­да мести отнюдь не безум­ная страсть боль­ной неустой­чи­вой пси­хи­ки. Ее про­буж­да­ет к жиз­ни потреб­ность вос­ста­но­вить утра­чен­ное — ощу­ще­ние физи­че­ской и эмо­ци­о­наль­ной целост­но­сти, нару­шен­ной наси­ли­ем»[14].

Дру­гое дело, что для бла­го­род­но­го чело­ве­ка радость мще­ния и тор­же­ство при виде повер­жен­но­го вра­га име­ют отчет­ли­вый при­вкус ничто­же­ства и мелоч­но­сти. Это не радость, а зло­рад­ство, имен­но поэто­му в фина­ле рома­на Алек­сандр Дюма при­во­дит сво­е­го гра­фа Мон­те-Кри­сто к отка­зу от мести. Одна­ко преж­де он все-таки дает воз­мож­ность чита­те­лю вме­сте с геро­ем вполне вку­сить сла­дость пра­вед­но­го мщения.

Дру­гой при­мер лите­ра­тур­но­го вопло­ще­ния жаж­ды мести — Псал­тирь. Доста­точ­но вспом­нить 108‑й пса­лом с впе­чат­ля­ю­щим пото­ком про­кля­тий, при­зы­ва­е­мых на вра­гов. Мож­но, конеч­но, истол­ко­вы­вать моти­вы воз­мез­дия в псал­мах чисто алле­го­ри­че­ски, но сто­ит при­знать еще вели­чие царя Дави­да, кото­рый чест­но и в прав­де, и в неправ­де сво­ей сто­ит перед Богом и не стре­мит­ся лице­мер­но скрыть свой гнев.

При­зна­ем, что люди, совер­шен­но сво­бод­ные от мсти­тель­но­сти, ред­ки. Почти каж­до­му из нас в ситу­а­ции жест­ко­го кон­флик­та, оби­ды, уни­же­ния слу­чи­лось хоть раз в жиз­ни поду­мать: «Ну, пого­ди, еще посмот­рим, как жизнь повернется…»

Иван, загля­нув как-то в школь­ный днев­ник сво­е­го деся­ти­лет­не­го сына, уви­дел там пять дво­ек по рус­ско­му за неде­лю. Отец решил рас­спро­сить, что за учи­тель­ни­ца ведет этот пред­мет, какие у них отно­ше­ния (оче­вид­но, что пять ярко-крас­ных дво­ек под­ряд мно­го гово­рят не толь­ко о каче­стве зна­ний уче­ни­ка, но и об эмо­ци­о­наль­ном состо­я­нии учи­те­ля). Вовка стал рас­ска­зы­вать, как про­хо­дят уро­ки. Кар­ти­на скла­ды­ва­лась впе­чат­ля­ю­щая, она вызы­ва­ла в памя­ти анек­до­ты про яркое про­ти­во­сто­я­ние Вовоч­ки и Марьи Ива­нов­ны. Отец спро­сил: «Вов, а ты слу­чай­но не сер­дишь­ся на учи­те­ля?» — «Как тебе ска­зать, папа… Нет, не сер­жусь, но ино­гда пред­став­ляю себе: вот начал­ся Страш­ный суд, Гос­подь гово­рит и мне, и дру­гим ребя­там, и учи­те­лям: „Иди­те в Мое Цар­ство“. И все идут, один за дру­гим про­хо­дят в воро­та золо­тые, а когда при­бли­жа­ет­ся наша русич­ка, Хри­стос гово­рит ей: „А вас, Вла­да Федо­ров­на, я попро­шу остать­ся! Вам туда“ — и пря­мо на чер­ную дверь в ад ей пока­жет…» Потре­бо­ва­лась дол­гая бого­слов­ская бесе­да на тему «Про­щай­те, и буде­те про­ще­ны», но и по ее завер­ше­нии Иван вовсе не был уве­рен в том, что упо­и­тель­ные кар­ти­ны Суд­но­го дня поблек­ли в вооб­ра­же­нии сына.

Поми­мо люб­ви к спра­вед­ли­во­сти, есть и дру­гое рас­про­стра­нен­ное обос­но­ва­ние непро­ще­ния — стрем­ле­ние к нрав­ствен­ной чисто­те. В этом слу­чае речь идет ско­рее не о воз­ме­ще­нии, а о непри­ми­ри­мо­сти: сто­ро­на, счи­та­ю­щая себя оскорб­лен­ной, пре­ры­ва­ет отношения.

Евге­ния Нико­ла­ев­на узна­ла, что ее неза­муж­няя трид­ца­ти­лет­няя дочь Люд­ми­ла бере­мен­на. Для мате­ри, ува­жа­е­мой пра­во­слав­ной жен­щи­ны, это ока­за­лось боль­шим уда­ром, осо­бен­но если учесть, что ее стар­шая дочь Зоя созда­ла образ­цо­вую семью, и Евге­ния Нико­ла­ев­на жда­ла, что и у умни­цы и кра­са­ви­цы Люды все в жиз­ни сло­жит­ся так же заме­ча­тель­но. Мать попы­та­лась выяс­нить, кто отец ребен­ка и како­вы пер­спек­ти­вы бра­ко­со­че­та­ния. Люда отве­ти­ла, что отец не вхо­дит в круг общих зна­ко­мых, созда­вать с ним семью она не пла­ни­ру­ет, а ребен­ка будет вос­пи­ты­вать само­сто­я­тель­но. Мать была воз­му­ще­на циниз­мом и лег­ко­мыс­ли­ем доче­ри, дочь — заде­та черст­во­стью и фари­сей­ством мате­ри. В поры­ве него­до­ва­ния Евге­ния Нико­ла­ев­на ска­за­ла: «Ты позо­ришь нашу семью!» Люд­ми­ла побро­са­ла в сум­ку кое-какие вещи и ушла, хлоп­нув две­рью. Евге­ния Нико­ла­ев­на не ста­ла ее оста­нав­ли­вать. Она была уве­ре­на, что дочь пораз­мыс­лит о сво­ем пове­де­нии, вер­нет­ся, изви­нит­ся, а потом они вме­сте поду­ма­ют, как жить даль­ше. Но Люда не вер­ну­лась. Посколь­ку она обща­лась с Зоей, Евге­ния Нико­ла­ев­на зна­ла, что дочь жива-здо­ро­ва, но сама не дела­ла попы­ток нала­дить кон­такт. Когда Зоя заго­ва­ри­ва­ла с мате­рью о при­ми­ре­нии, Евге­ния Нико­ла­ев­на отве­ча­ла: «Пусть Люд­ми­ла сама при­дет ко мне и попро­сит про­ще­ния. Тогда будет вид­но». Она нико­му не рас­ска­зы­ва­ла о семей­ных труд­но­стях. Созна­ние сво­ей право­ты и гре­хов­но­сти Люды помо­га­ло ей сохра­нять спо­кой­ствие. Она горя­чо моли­лась, что­бы Гос­подь вра­зу­мил ее блуд­ную дочь. Одна­жды она при­шла наве­стить даль­нюю род­ствен­ни­цу, та спро­си­ла про дево­чек. Евге­нии Нико­ла­евне захо­те­лось поде­лить­ся сво­ей тяго­той, она все рас­ска­за­ла Татьяне Сер­ге­евне, жен­щине цер­ков­ной, бла­го­че­сти­вой и доб­ро­по­ря­доч­ной. Она ожи­да­ла, что Татья­на раз­де­лит ее воз­му­ще­ние и стыд за пове­де­ние доче­ри, но услы­ша­ла дру­гое: «Женя, не хочу судить, нрав­ствен­но или без­нрав­ствен­но пове­де­ние Люды, но точ­но знаю, что любить ребе­ноч­ка и забо­тить­ся о нем — дело Божье». На сле­ду­ю­щий день Евге­ния Нико­ла­ев­на позво­ни­ла Люд­ми­ле и ска­за­ла, что ждет ее дома. А через пять с неболь­шим лет на дне рож­де­ния сво­е­го люби­мо­го вну­ка Коли Евге­ния Нико­ла­ев­на за празд­нич­ным сто­лом со сле­за­ми попро­си­ла про­ще­ния у собрав­шей­ся семьи.

Когда мы раз­ру­ша­ем чело­ве­че­ские отно­ше­ния, стре­мясь к сохра­не­нию мораль­ной чисто­ты, мы забы­ва­ем сло­ва Хри­ста: …ничто, вхо­дя­щее в чело­ве­ка извне, не может осквер­нить его; но что исхо­дит из него, то осквер­ня­ет чело­ве­ка (Мк. 7: 15). Забы­ва­ем и о том, что Гос­подь при­шел в мир не ради здо­ро­вых и пра­вед­ных, а ради боль­ных и греш­ных. Нам кажет­ся, что чисто­ту мож­но сохра­нить, отде­лив­шись от гре­хов­но­го мира, от осквер­нен­но­го чело­ве­ка, но, отстра­ня­ясь от ближ­не­го, мы обна­ру­жи­ва­ем тьму и неправ­ду соб­ствен­но­го сердца.

Непро­ще­ние может достав­лять неко­то­рое мрач­ное удо­воль­ствие, но за ним все­гда сто­ит неис­це­лен­ная рана, раз­ру­шен­ные отно­ше­ния, иска­жен­ная жизнь. Фре­де­ри­ка де Гра­аф с ее мно­го­лет­ним опы­том сопро­вож­де­ния уми­ра­ю­щих людей сви­де­тель­ству­ет о том, что на поро­ге смер­ти ничто не при­но­сит чело­ве­ку столь­ко стра­да­ний, как непро­щен­ные оби­ды. Страш­но видеть, как эти жгу­чие раны меша­ют чело­ве­ку достой­но совер­шить пере­ход в вечность.

У Вади­ма Пет­ро­ви­ча был рак, послед­няя ста­дия. Преж­де он был дея­тель­ным чело­ве­ком, а теперь уже не мог ни ходить на рабо­ту, ни зани­мать­ся дачей. Харак­тер его, и до болез­ни непро­стой, от это­го не улуч­шил­ся. Его дочь Свет­ла­на одна­жды при­нес­ла ему тол­стую тет­рад­ку и пред­ло­жи­ла напи­сать вос­по­ми­на­ния: «Мы все тебе будем бла­го­дар­ны, папа». Вадим Пет­ро­вич стал писать, со вре­ме­нем ему потре­бо­ва­лась и вто­рая тет­рад­ка. После смер­ти отца Свет­ла­на нашла испи­сан­ные тет­ра­ди в ящи­ке сто­ла. Чте­ние при­ве­ло ее в ужас. Стра­ни­цы были запол­не­ны обви­не­ни­я­ми и обли­че­ни­я­ми. Роди­те­ли, бра­тья, жена, дети, това­ри­щи по рабо­те, зна­ко­мые и род­ствен­ни­ки — обо всех Вадим Пет­ро­вич напи­сал зло и ядо­ви­то. Све­та горь­ко пла­ка­ла, пред­став­ляя себе, как стра­да­ла и стра­да­ет душа ее отца, отя­го­щен­ная таким осуж­де­ни­ем и нелю­бо­вью. Она молит­ся об отце постоянно.

Непро­ще­ние, непри­ми­ри­мость и месть не толь­ко эмо­ци­о­наль­но тяже­лы, но и раци­о­наль­но небез­упреч­ны. Сомни­тель­ность этих прак­тик опре­де­ля­ет­ся тем, что спра­вед­ли­вость в чело­ве­че­ском мире все­гда непол­на, отно­си­тель­на, а пото­му недостижима.

Рас­суж­дая о спра­вед­ли­во­сти, мы неиз­беж­но при­страст­ны, и дело не в том, что мы глу­пые или нечест­ные люди, а в том, что каж­дый из нас раз­мыш­ля­ет как муж­чи­на или жен­щи­на, роди­тель или ребе­нок, рус­ский или укра­и­нец, началь­ник или под­чи­нен­ный, пеше­ход или води­тель и т. д. Мы судим из опре­де­лен­ной точ­ки, и то, что спра­вед­ли­во для меня, лег­ко может ока­зать­ся неспра­вед­ли­вым для дру­го­го. Если же мы стре­мим­ся нашу част­ную спра­вед­ли­вость сде­лать мери­лом всех чело­ве­че­ских отно­ше­ний, это все­гда нера­зум­но, а ино­гда и очень опасно.

Дру­гой аргу­мент, ста­вя­щий под сомне­ние стра­те­гии непро­ще­ния, заклю­ча­ет­ся в том, что они не дости­га­ют сво­ей цели. Мы уже гово­ри­ли о том, что их нрав­ствен­ное обос­но­ва­ние — борь­ба со злом. На деле же про­ис­хо­дит не пре­кра­ще­ние, а умно­же­ние зла. Об этом за шесть веков до про­по­ве­ди Иису­са уже гово­рил сво­им уче­ни­кам Буд­да. Он утвер­ждал, что нена­ви­стью не пре­кра­ща­ет­ся нена­висть, это ста­но­вит­ся воз­мож­ным лишь при ее отсутствии.

Дей­стви­тель­но, акты мести и непри­ми­ри­мо­сти ста­вят сво­ей целью оста­но­вить зло, они совер­ша­ют­ся как адек­ват­ный ответ на пер­во­на­чаль­ное пре­ступ­ле­ние. Одна­ко вме­сто того, что­бы поло­жить конец пер­во­му зло­де­я­нию, они рож­да­ют сле­ду­ю­щее. Воз­ни­ка­ет устра­ша­ю­щий меха­низм бес­ко­неч­но­го зла: в момент мще­ния мсти­тель из бор­ца за прав­ду ста­но­вит­ся пре­ступ­ни­ком, а пре­ступ­ник пре­вра­ща­ет­ся в жерт­ву, кровь жерт­вы сно­ва взы­ва­ет к отмще­нию, на сце­ну дол­жен под­нять­ся сле­ду­ю­щий борец за прав­ду, кото­рый тоже ста­нет зло­де­ем, как толь­ко свер­шит­ся его месть. Мы уже вспо­ми­на­ли тра­ге­дию «Оре­стея» Эсхи­ла, в кото­рой эта маши­на спра­вед­ли­во­сти, про­из­во­дя­щая наси­лие, пока­за­на с боль­шой убе­ди­тель­но­стью и поэ­ти­че­ской силой.

Этот авто­ма­тизм зла иссле­до­ва­ла в ХХ веке Хан­на Арендт[15], фило­соф, испы­ты­вав­ший осо­бый инте­рес к вопро­сам исто­рии и обще­ствен­ной жиз­ни. Она гово­рит, что месть как «реак­ция на исход­ный оши­боч­ный посту­пок <…> заго­ня­ет в такое буду­щее, в кото­ром все участ­ни­ки, слов­но ско­ван­ные цепью одно­го-един­ствен­но­го дея­ния, уже толь­ко реа­ги­ру­ют, не спо­соб­ные к сво­бод­но­му дей­ствию». Месть, желез­но обу­слов­лен­ная про­шлым, жест­ко опре­де­ля­ет и буду­щее: «долг памя­ти» обя­зы­ва­ет видеть в каж­дом Атри­де (мусуль­ма­нине, нем­це, ком­му­ни­сте…) вра­га, и это повле­чет за собой враж­ду буду­щих поко­ле­ний. Напро­тив, про­ще­ние «явля­ет­ся новым нача­лом <…>. Про­ще­ние <…> неожи­дан­но и пото­му, хоть оно и тоже реак­ция, само есть дея­ние, рав­но­цен­ное исход­но­му поступку».

Посколь­ку про­ще­ние — сво­бод­ное дея­ние, «оно спо­соб­но осво­бож­дать oт послед­ствий про­шло­го и того, кто про­ща­ет, и того, кому про­ще­но. Сво­бо­да, воз­ве­ща­е­мая уче­ни­ем Иису­са в его про­щай­те друг дру­гу, есть осво­бож­де­ние от мести, кото­рая там, где она дей­стви­тель­но опре­де­ля­ет поступ­ки, при­вя­зы­ва­ет дей­ству­ю­щих к авто­ма­тиз­му одно­го-един­ствен­но­го, одно­крат­но запу­щен­но­го про­цес­са дей­ствия, кото­рый сам по себе может нико­гда не прий­ти к кон­цу»[16].

Хан­на Арендт гово­рит: про­ще­ние — новое нача­ло. Дей­стви­тель­но, риск поступ­ка, ужас про­шло­го заклю­ча­ет­ся в том, что слу­чив­ше­е­ся неот­ме­ни­мо. Наши дея­ния необ­ра­ти­мы. Одна­жды совер­шен­ное зло пре­бы­ва­ет вовек, и ника­кие воз­ме­ще­ния и ком­пен­са­ции не могут сде­лать его небыв­шим. Даже про­ще­ние не может отме­нить или испра­вить про­шлое, но оно обла­да­ет уди­ви­тель­ной силой — дать новое нача­ло. Забе­гая впе­ред, ска­жем, что в тот момент, когда чело­век сво­бод­но отка­зы­ва­ет­ся от мести и изби­ра­ет про­ще­ние, он участ­ву­ет в деле Бога: се, тво­рю все новое (Откр. 21: 5).

Сло­ва Арендт осо­бен­но пре­крас­ны, если иметь в виду ее био­гра­фию: еврей­ка, родив­ша­я­ся в Гер­ма­нии, побы­вав­шая в геста­по и в лаге­ре, име­ла все осно­ва­ния в 1958 году раз­мыш­лять о винов­но­сти, мести и про­ще­нии совер­шен­но ина­че. Тем не менее она пред­по­чи­та­ет гово­рить о про­ще­нии как новом нача­ле, опи­ра­ясь при этом на уче­ние Иису­са Христа.

Для хри­сти­а­ни­на отказ от прак­тик непро­ще­ния в конеч­ном сче­те опре­де­ля­ет­ся даже не аргу­мен­та­ми опы­та и ума, а попро­сту тем, что Бог их не бла­го­слов­ля­ет. Вспом­ним биб­лей­ский рас­сказ о пер­вом убий­стве, исто­рию Каи­но­вой печати.

…Каин при­нес от пло­дов зем­ли дар Гос­по­ду, и Авель так­же при­нес от пер­во­род­ных ста­да сво­е­го и от тука их. И при­з­рел Гос­подь на Аве­ля и на дар его, а на Каи­на и на дар его не при­з­рел. Каин силь­но огор­чил­ся, и поник­ло лице его. И ска­зал Гос­подь Каи­ну: «Поче­му ты огор­чил­ся? И отче­го поник­ло лице твое? Если дела­ешь доб­рое, то не под­ни­ма­ешь ли лица? А если не дела­ешь доб­ро­го, то у две­рей грех лежит; он вле­чет тебя к себе, но ты гос­под­ствуй над ним». И ска­зал Каин Аве­лю, бра­ту сво­е­му: пой­дем в поле. И когда они были в поле, вос­стал Каин на Аве­ля, бра­та сво­е­го, и убил его. И ска­зал Гос­подь Каи­ну: «Где Авель, брат твой?» Он ска­зал: «Не знаю; раз­ве я сто­рож бра­ту мое­му?» И ска­зал: «Что ты сде­лал? Голос кро­ви бра­та тво­е­го вопи­ет ко Мне от зем­ли; и ныне про­клят ты от зем­ли, кото­рая отверз­ла уста свои при­нять кровь бра­та тво­е­го от руки тво­ей; когда ты будешь воз­де­лы­вать зем­лю, она не ста­нет более давать силы сво­ей для тебя; ты будешь изгнан­ни­ком и ски­таль­цем на зем­ле». И ска­зал Каин Гос­по­ду: «Нака­за­ние мое боль­ше, неже­ли сне­сти мож­но; вот, Ты теперь сго­ня­ешь меня с лица зем­ли, и от лица Тво­е­го я скро­юсь, и буду изгнан­ни­ком и ски­таль­цем на зем­ле; и вся­кий, кто встре­тит­ся со мною, убьет меня». И ска­зал ему Гос­подь: «За то вся­ко­му, кто убьет Каи­на, отмстит­ся все­ме­ро». И сде­лал Гос­подь Каи­ну зна­ме­ние, что­бы никто, встре­тив­шись с ним, не убил его. И пошел Каин от лица Гос­под­ня и посе­лил­ся в зем­ле Нод, на восток от Еде­ма (Быт. 4: 3–16).

Гос­подь предо­сте­ре­га­ет Каи­на до убий­ства Аве­ля, затем осуж­да­ет его пре­ступ­ле­ние, но, когда жизнь само­го убий­цы ока­зы­ва­ет­ся под угро­зой, Бог по Сво­ей мило­сти ограж­да­ет его печа­тью, что­бы никто, встре­тив­шись с ним, не убил его. Несмот­ря на то что Каин пошел от лица Гос­под­ня, то есть отвер­нул­ся и уда­лил­ся от Бога, Гос­подь не лиша­ет его защиты.

В исто­рии потом­ков Каи­на пред­став­ле­на и чело­ве­че­ская логи­ка умно­же­ния мести: если за Каи­на отмстит­ся все­ме­ро, то сын его Ламех хва­лит­ся совер­шен­ны­ми убий­ства­ми и заяв­ля­ет, что за него отмстит­ся в семь­де­сят раз все­ме­ро (Быт. 4: 24). Веро­ят­но, поэто­му Иисус на вопрос Пет­ра, сколь­ко раз нуж­но про­щать согре­ша­ю­ще­му бра­ту, отве­ча­ет: до сед­ми­жды семи­де­ся­ти раз (Мф. 18: 22). Тем самым мсти­тель­ность, при­су­щая пад­ше­му чело­ве­ку, смы­ва­ет­ся боже­ствен­ной запо­ве­дью прощения.

Итак, про­ще­нию про­ти­во­сто­ят месть и непри­ми­ри­мость, логи­ка кото­рых столь же оче­вид­на, сколь небез­упреч­на: стра­те­гии непро­ще­ния про­ти­во­ре­чат самим себе, посколь­ку ста­вят целью уни­что­же­ние зла, а на прак­ти­ке его умножают.

[1]  Эсхил (525–456 до н. э.) — древ­не­гре­че­ский поэт. Его назы­ва­ют отцом тра­ге­дии, посколь­ку имен­но его про­из­ве­де­ния воз­вы­си­ли тра­ге­дию до уров­ня все­на­род­но­го дей­ства, напол­нен­но­го нрав­ствен­ным и мисти­че­ским значением.

[2]  Алек­сандр Дмит­ри­е­вич Шме­ман, про­то­пре­сви­тер (1921–1983) — свя­щен­ник и бого­слов. Пре­по­да­вал в Свя­то-Вла­ди­мир­ской духов­ной семи­на­рии в США, око­ло трид­ца­ти лет про­по­ве­до­вал на радио «Сво­бо­да».

[3]  Шме­ман А., прот. Днев­ни­ки: 1973–1983. М.: Рус­ский путь, 2005. С. 31.

[4]  Сер­гей Сер­ге­е­вич Аве­рин­цев (1937–2004) — фило­лог, фило­соф, биб­ле­ист, поэт и пере­вод­чик. Он обла­дал энцик­ло­пе­ди­че­ской обра­зо­ван­но­стью и имел боль­шие спо­соб­но­сти к изу­че­нию язы­ков. Автор более 800 науч­ных работ. Пере­во­дил биб­лей­ские тек­сты, писал духов­ные стихи.

[5]  Оль­га Алек­сан­дров­на Седа­ко­ва (р. 1949) — поэт, пере­вод­чик, фило­лог, бого­слов. Ее поэ­зия соеди­ня­ет про­сто­ту и отчет­ли­вость взгля­да с насы­щен­но­стью куль­тур­ны­ми ассоциациями.

[6]  Запом­ни­лось, как одна сту­дент­ка на заче­те по исто­рии рели­гии ста­ла пере­ска­зы­вать еван­гель­ские собы­тия по Дэну Бра­у­ну. Когда ей было ука­за­но, что при сда­че учеб­ной дис­ци­пли­ны сле­ду­ет дер­жать­ся авто­ри­тет­ных источ­ни­ков, девуш­ка воз­му­ти­лась: «Но я же имею пра­во на свое мне­ние!» При­шлось объ­яс­нять, что это пра­во может быть реа­ли­зо­ва­но в ток-шоу или на лавоч­ке воз­ле дома, а в уни­вер­си­те­те дру­гие правила.

[7]  Его лите­ра­тур­ные вер­сии дали Еври­пид в тра­ге­дии «Иппо­лит», а поз­же, в XVII веке — Расин в «Фед­ре».

[8]  Клайв Стей­плз Лью­ис (1898–1963) — бри­тан­ский писа­тель, бого­слов, фило­лог. Его трак­та­ты «Про­сто хри­сти­ан­ство», «Стра­да­ние», «Любовь», «Чудо» и др., его радио­пе­ре­да­чи помог­ли мно­гим людям прий­ти к Богу, а повесть «Хро­ни­ки Нар­нии» по сей день оста­ет­ся одним из луч­ших кате­хи­зи­сов для детей.

[9]  Фре­де­ри­ка де Гра­аф (р. 1949) — гол­ланд­ский фило­лог-сла­вист, пси­хо­лог, врач-рефлек­со­те­ра­певт. Кре­ще­на в пра­во­сла­вие в 1977 году. Более деся­ти лет живет в Рос­сии, рабо­та­ет в Пер­вом мос­ков­ском хосписе.

[10] Анто­ний Сурож­ский (Андрей Бори­со­вич Блум, 1914–2003) — свя­щен­ник и бого­слов. Его про­по­ве­ди и радио­пе­ре­да­чи, пере­ве­ден­ные на мно­гие язы­ки, содер­жат хри­сти­ан­ское сви­де­тель­ство боль­шой силы, про­сто­ты и убедительности.

[11] Де Гра­аф Ф. Раз­лу­ки не будет: Как пере­жить смерть и стра­да­ния близ­ких. М.: Никея, 2016. С. 43.

[12] Там же. С. 44.

[13] Миро­слав Вольф (р. 1956) — хор­ват­ский про­те­стант­ский бого­слов. Учил­ся в Гер­ма­нии, рабо­та­ет в США. Его кни­га «Exclision and Embrace» (в рус. пер. «Пре­зре­ние и при­ня­тие») име­ла боль­шой обще­ствен­ный резо­нанс в Евро­пе и США.

[14] Вольф М. Пре­зре­ние и при­ня­тие: Бого­слов­ские раз­мыш­ле­ния о само­со­зна­нии, вос­при­я­тии Дру­го­го и при­ми­ре­нии. Чер­кас­сы: Кол­ло­кви­ум, 2014. С. 138.

[15] Хан­на Арендт (1906–1975) — немец­кий фило­соф еврей­ско­го про­ис­хож­де­ния. Учи­лась у зна­ме­ни­тых фило­со­фов М. Хай­дег­ге­ра и К. Яспер­са, бого­сло­ва Р. Бульт­ма­на. После при­хо­да к вла­сти наци­стов была аре­сто­ва­на, бежа­ла во Фран­цию, отту­да в США.

[16] Арендт Х. Vita activa, или О дея­тель­ной жиз­ни. СПб.: Але­тейя, 2000. С. 318–319.

Конец озна­ко­ми­тель­но­го отрывка.

Вы може­те купить пол­ную вер­сию кни­ги, перей­дя по ссылке

Обра­ща­ем ваше вни­ма­ние, что инфор­ма­ция, пред­став­лен­ная на сай­те, носит озна­ко­ми­тель­ный и про­све­ти­тель­ский харак­тер и не пред­на­зна­че­на для само­ди­а­гно­сти­ки и само­ле­че­ния. Выбор и назна­че­ние лекар­ствен­ных пре­па­ра­тов, мето­дов лече­ния, а так­же кон­троль за их при­ме­не­ни­ем может осу­ществ­лять толь­ко леча­щий врач. Обя­за­тель­но про­кон­суль­ти­руй­тесь со специалистом.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки