<span class=bg_bpub_book_author>Анна Эдельберг</span><br>Вагонная история

Анна Эдельберг
Вагонная история

(13 голосов4.1 из 5)

Оглавление

От автора

Жена свя­щен­ника, пре­по­даю англий­ский в дет­ском цен­тре, вос­пи­ты­ваю шесте­рых детей, вяжу носки, лечу насморки и вожу детей в музы­каль­ную школу.

Красные песни блаженного Рая

Сна­ря­жает корабли зима — сна­сти берет новые, паруса шьет шел­ко­вые. Сто­нут, дугой гнутся мачты, да не лома­ются — крепка сосна, живуча. А как отплы­вут корабли — так и пой­дет по всей земле мести, наме­тет снеж­ное море, поды­мется волна, нака­тит снега, сбрыз­нет мороз­цем. Про­зрачно ста­нет в лесу, тихо. Ни одна птица не закричит.

Суро­вая зима выда­лась в тот год. Осо­бенно тяжко было ста­ри­кам да сирот­кам — кто обо­греет, дров нако­лет, хво­ро­сту поднесет?

Но не жало­вался ста­рый Захар, не жало­ва­лась и Мала­нья. На отшибе, на самом краю леса кута­лась их избенка под снеж­ным одеялом.

- Ох, куку­шечка, спой ты нам, спой, да погромче, пожальче! — кли­кал Захар, сгре­бая горя­чие угли из закоп­чен­ной печи.

- Что ты, дед, какая кукушка зимой? То вьюга завывает!

- Не, бабка, то не вьюга, а кукушка. Да не про­стая, а райская.

- А мне что вьюга, что кукушка — все одно. При­чи­ты­вай, роди­мая, потешь ста­ри­ков! — вто­рила Мала­нья, нама­ты­вая суро­вую нить на заса­лен­ное веретенце.

Кукушка пела, а стужа ей под­пе­вала. Выво­дила песню строй­ную, песню лад­ную, да неве­се­лую. Пела чуток и была такова.

Нескладно жилось Захару и Мала­нье. Избенка о пяти стен­ках осела, накре­ни­лась. Почер­нели неко­гда звон­кие бревна-круг­ляши, окри­вели, зату­ма­ни­лись глаз­ницы окон. Всех пожит­ков ста­ри­ко­вых всего-то и было с кукуш­кин клюв.

- Дед, а спой-ка мне про рай свет­лый, бла­жен­нее кото­рого и быть не может, — про­сила Маланья.

Захар стря­хи­вал уголь­ную пыль с худых потрес­кав­шихся ладо­ней, затей­ливо при­цо­ки­вал язы­ком и выво­дил песню:

- Что ж ты, душенька-душа,
Мимо рая прошла?
Мимо рая прошла,
Почто в рай не зашла?

Песня выхо­дила, как и все житье у Захара — из всего нутра, от всей натуги, да нескладно как-то, неуклюже.

Мала­нья слу­шала вни­ма­тельно, без­звучно шам­кала мор­щи­ни­стым ртом, про­буя песню на вкус.

- А что же, дед, не видать нам рая?

- Муд­рено ты спра­ши­ва­ешь. Знай, пряди свою нитку.

Мала­нья взды­хала, очень уж любо было о рае меч­тать, да пряла свою нить. А Захар, бро­сив у печи охапку дров да вязанку хво­ро­ста, шел за водой.

Так и про­хо­дил день, за ним дру­гой. Ста­рой гре­бен­кой горест­ное житье пере­би­рало ста­ри­ков­ские дни, седые и несытые.

- Кру­тись, кру­тись, вере­тенце, тянись, тянись, нить крас­ная, нить живая, — при­го­ва­ри­вала ночами Мала­нья. — Ведись, ведись, душенька, да в рай­ские кущи, да во бла­жен­ный сад.

Семь потов схо­дило со ста­рухи, прежде чем оста­нав­ли­вала она работу. Доб­рая выхо­дила у Мала­ньи нить — ров­ная, креп­кая, суро­вая. На вкус — солона, как кровь, да так же красна. Пряла ночь, а чуть заря зани­ма­лась, шли они с дедом в селе­ние нити раз­да­вать. Дорога через лес хожена — пере­топ­тана, каж­дый пень, каж­дая сосна ведома.

- Липка — то наша тут и сги­нула, — гово­рила Мала­нья вся­кий раз, через тем­ный лес пробираясь.

- Сги­нула, сги­нула, роди­мая. Да ты иди, Мала­нья, не ози­райся, мороз-то креп­чает, меш­кать не велит, — кивал дед, сма­хи­вая украд­кой слезу горю­чую, стариковскую.

Селе­ние то ни мало, ни велико было, да ровно такое, чтоб люду не скучно жилось. По неде­лям народ на ярмарку выхо­дил, потеш­ни­ков посмот­реть да пря­ни­ков отве­дать, силой мужиц­кой поме­ряться, удаль моло­дец­кую показать.

- Мала­нья, Мала­нья, голова бара­нья! — кри­чали ребята, едва зави­дев стариков.

Гряз­ные, сгорб­лен­ные, немощ­ные, но упря­мые, шли они молча и не поды­мали глаз. Мимо ярма­роч­ных потех, мимо лавок со сне­дью, мимо знат­ных избен, мимо горо­до­вых. У дома куз­не­цова останавливались.

Сту­чал дед, а Мала­нья уже нитки из-за пазухи доставала.

- А, Захар, Мала­нья, про­хо­дите, мило­сти про­сим. Обогрейтесь…

- Бла­го­дар­ствуем, — обры­вал дед. ‑При­мите нитки, да мы дальше пойдем.

Люди при­ни­мали нитки, диви­лись, уж до чего хорошо были спря­дены! Воло­сок к волоску, виток к витку, а прочно как, а кра­сиво — чудо! Вза­мен ста­рики полу­чали свечи, масло, муку. Ста­рики отне­ки­ва­лись, не хотели брать, да люди совест­ли­вые в том селе­нии — не отпус­кали ста­ри­ков с пустыми руками.

Особ­ли­вый тот вечер выдался. Обо­шли ста­рики и куз­неца, и попа, и тка­чиху, и еще с деся­ток дво­ров. Много гостин­цев с собой несли — люд к празд­нику гото­вился, к Рож­де­ству, говел, добрел. Шли мимо ярмарки, стем­нело уже, разо­шлись потеш­ники-без­дель­ники, пусто на пло­щади. Да оклик­нула их старуха:

- А, это ты, Захар! Да со своей Малаш­кой! Чтоб вы нико­гда свету белого не уви­дели, ока­ян­ные! Чтоб вам пусто все­гда было! Про­кляты вы были, есть и будете во веки веков! Я‑то вас помню, это дру­гие позабыли!

- Да что ты, ста­рая, сту­пай, отколь при­шла! — Захар мах­нул на ста­руху тяже­лым узлом.

- А ты, ведьма про­кля­тая, знаю я, что за нитки пря­дешь да на еду меня­ешь! Из кро­вушки они сотканы, из кро­вушки невинно сгуб­лен­ных! Душе­губы! Зло­деи! Держи их! — рас­шу­ме­лась ста­руха, раз­ма­хи­вая руками. Она стала на дорогу перед Заха­ром, загра­дила путь.

- Поди прочь, дура, знать тебя не знаем.

- Ты знать не зна­ешь? Раньше раз­боем про­мыш­ляли, сколько душ сгу­били, а теперь ворож­бой занялись?

Захар стал как вко­пан­ный, а после упал замертво, высы­па­лись моче­ные яблоки, корич­не­вые пастилки, узелки с мукой, кусок масла. Мала­нья к Захару бро­си­лась, а ста­руха снедь подо­брала, про­ворно так, словно молодка, да прочь пошла.

- Захар, Захар, — только и твер­дила Мала­нья, оти­рая его лицо холод­ными кост­ля­выми паль­цами. — Захар, Захар, Захар!

- Ну, что зря язы­ком чешешь, встать помоги, — про­бор­мо­тал Захар, не откры­вая глаз. — Не при­шло еще мое время, пожи­вем еще, Маланья.

Ни с чем вер­ну­лись они домой.

- А что, дед, не будет нам прощения?

- Муд­рено спра­ши­ва­ешь, ста­руха. Мое дело — печь топить, угли гре­сти. А твое — пряжу прясть. Не знаю я за рай, не ведаю.

- А я помню ее, ста­руху-то эту. Нюр­кой кли­кали. Она жена при­каз­чика была, что ты огра­бил под Рож­де­ство. Пом­нишь ли?

- Помню. Как не помнить?

- А пом­нишь ли, обо­брали мы женку кузнецову?

- Помню, бабка, не береди.

- А пом­нишь ли, как Лип­ки­ных роди­те­лей загу­били за два­дцать цел­ко­вых? Да как Липка закри­чала в свертке бога­том, пом­нишь ли?

- Я загу­бил, Мала­нья, только я. Ты рядом была, сразу Липку на руки под­хва­тила, себе придочерила.

- А Липка-то наша никак в раю теперь. Кому ж еще в рай идти, как не ей?

- Липонька. Там она, там, родимая.

* * *

Покойно было в лесу, чисто и морозно. Спали мачты сосен, спало снеж­ное море, спали кора­бель­ные кормчие.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

4 комментария

  • Марина, 25.09.2017

    Про­чи­тала на одном дыха­нии, полу­чила огром­ное удовольствие.Полезно почи­тать людям всех возрастов!

    Ответить »
  • Мак­сим, 25.09.2017

    Хоро­шие рас­сказы, спасибо.

    Ответить »
  • Ната­лья, 19.09.2017

    Очень хоро­шие рас­сказы, душевно, полно, у Матушки талант. Сове­тую всем про­чи­тать. Спаси Господи.

    Ответить »
  • Анто­нина, 11.03.2017

    Напи­сано очень зримо, ося­за­емо. Хочется пере­чи­ты­вать заново, делиться с дру­зьями. Моло­дым девуш­кам реко­мен­дую, как настоль­ную книгу. Пишите, матушка, Гос­подь Вам в помощь! СпасибО!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки