О монашестве. Книга 1: Ангелы земные

«Чем больше прохожу путь жизни и приближаюсь к концу его, тем более радуюсь, что вступил в монашество, тем более воспламеняюсь сердечною ревностию достигнуть той пели, для которой Дух Святой установил в Церкви монашество. Монашество не есть учреждение человеческое, а Божеское, и цель его, отдалив христианина от сует и попечений мира, соединить его, посредством покаяния и плача, с Богом, раскрыв в нем отселе Царствие Божие. Милость из милостей Царя царей – когда Он призовет человека к монашеской жизни, когда в ней дарует ему молитвенный плач и когда причастием Святого Духа освободит его от насилия страстей и введет в предвкушение вечного блаженства...

Оставил я мир не как односторонний искатель уединения или чего другого, но как любитель высшей науки; и эта наука доставила мне все: спокойствие, хладность ко всем земным пустякам, утешение в скорбях, силу в борьбе с собою, – доставила друзей, доставила счастие на земле, какого почти не встречал. Религия вместе с этим обратилась для меня в поэзию и держит в непрерывном чудном вдохновении, в беседе с видимым и невидимым мирами, в несказанном наслаждении. Скуки не знаю; время сократилось, понеслось с чрезвычайною быстротою, – как бы слилось с вечностью; вечность как бы уже наступила. Тех, которых угнетает скорбь, пригоняет к моей пристани, приглашаю войти в мою пристань, в пристань Божественных помышлений и чувствований. Они входят, отдыхают, начинают вкушать спокойствие, утешение, и делаются моими друзьями.

(Свт. Игнатий Ставропольский)

Почему монахи сидят в монастырях? Почему они не идут в мир на общественное служение?

– А разве маяки не должны стоять на скалах? Что им переехать в города и подключиться к работе уличных фонарей? У маяков свое служение, у фонарей – свое. Монах – это не лампочка, которая висит над городским тротуаром и светит пешеходам, чтобы они не спотыкались. Монах есть далекий маяк, утвержденный высоко на скалах и своим сиянием освещающий моря и океаны для того, чтобы корабли шли верным путем и достигали Бога – пункта своего назначения.

Служение монаха не в том, чтобы помогать миру, находясь в миру. Монах уходит далеко от мира не потому, что ненавидит мир, но потому, что любит его. Живя вдали от мира, монах своею молитвой поможет ему в том, в чем нельзя помочь по-человечески, но одним Божественным вмешательством. Поэтому монах должен быть в постоянной связи с Богом и указывать людям путь к Богу.

Монах должен быть всегда добрым примером для мира: «Тако да просветится свет ваш пред человеки» (Мф.5:16) Потому нам, монашествующим, да и мирянам пора приготавливать свои души уже сегодня. Нужно становиться делателями послушания, исправлять свою жизнь и приобретать рассуждение, еще крепче утверждать себя в Боге – чтобы иметь право на Божественную помощь.

Настоящим монах – это свет миру. Помните, что пишет святой Иоанн Лествичник: «Свет монахам – Ангелы, а свет мирянам – монахи».

Монаху сегодня подобает жить духовно для того, чтобы быть готовым преодолеть трудности, потому он должен приготовиться, чтобы победить, ведь борьба будет духовной. Ведь монашество – это воинская служба не какому-нибудь земному правителю, а Небесному Царю, и награда за это тех, кто пошел этим путем, ждет не земная, скоропреходящая и скорозабываемая, а нескончаемое Царство Христа в будущем веке. Поэтому один из святых сказал: «Если бы знали люди, какая награда на небе будет монахам, то все бы пошли в монахи, – но если бы знали, какие искушения ждут монаха в этой земной жизни, то никто бы не стал монахом».

Что же делать тем, кто стал, или только хочет стать на этот путь? – Прежде всего, нужно работать над собой, привести свою духовную жизнь в порядок, чтобы стать человеком духовным, потому, что в противоположном случае монашеская жизнь не имеет смысла. Еще преподобный Серафим Саровский говорил: «Стяжи дух мирен и тысячи спасутся около тебя». Весь мир сейчас очень болен, а монашество утрачивает свою силу, приходит в упадок, теряет достоинство. Если из монашества уходит духовное, то в нем почти ничего не остается. Но мир сейчас идет в монастыри, именно ища в них духовности и поддержки, и нужно постараться ее сохранить. Смотря на все это, понимаешь, что нам, современным христианам, а особенно монахам, сейчас нужно преуспеть на духовном пути, чтобы мы были в силах помочь этим людям. Значит – чтобы помочь миру, мы должны начать работу именно с себя. Нужно оставить молодому поколению отеческое наследие. «Душевные радости у нас есть – нет радостей духовных. Мы радуемся постригу, рукоположению, всенощному бдению, пению и т. д. Но это радости не небесные, это плотские радости сердца – в положительном смысле этого слова. Небесная радость есть нечто высшее, нечто невыразимое. Когда человек начинает немножко вкушать небесного, его сердце играет. Для того, чтобы передать небесные радости последующим поколениям, нам надо пережить их самим». Так писал для нашего поколения афонский старец схимонах Паисий. Хотелось, чтобы мы вняли его призыву к нашему поколению.

Монашество – великая Божия тайна. И для тех, кто дерзает вступить в эту святую тайну и приобщиться к истинному духу иночества, на все времена сохранил Господь в писаниях опыт отцов, которые прошли этим путем в радость Вечности. И этот сборник составлен для того, чтобы больше узнать, что такое монашество и каково его предназначение в нашем мире.

Он состоит из двух частей. Первая часть получила название: «Земные ангелы», в ней повествуется об истории возникновения монашества, его цели, толкуется, что обозначает каждый обет, дающийся монахом при постриге. В первую часть также вставлены апологетические статьи против нападок и обвинений монашества со стороны многих современных модернистов и вольнодумцев.

Также в этой части книги содержатся не только объяснения для мирян, что такое монашество и каковы его цели, но и много наставлений тем, кто выбрал этот путь, начиная от быта и уставов первоначальников монашества и заканчивая наставлениями современных подвижников благочестия.

Вторая часть книги под названием «Как быть монахом в наше время» – это ответ, помогающий современному человеку в выборе пути: мир или монастырь. Это высказывания и писания многих современных духовных писателей, начиная со святителя Игнатия Брянчанинова и других святых и старцев нашего времени, а также современных писателей, таких как архимандрит Рафаил и Лазарь – которые как бы вскрывают многие наболевшие стороны современного монашества, указывают на его недостатки, которые относятся к нашему поколению. Само название 2-ой части показывает, что нам не только нужно рассматривать современные недостатки и упадок монашества, но и постараться выйти с Божией помощью из этого положения. Самое лучшее средство для этого – это не много слов, но прекрасные примеры для подражания, и особенно примеры тех, кто жил в наше непростое время и смог стяжать духовные добродетели и преуспеть на этом пути. Для современного человека это будет как бы указателем, что еще не все потеряно, что можно, да и нужно идти таким же путем, каким шли Святые отцы, а за ними современные подвижники благочестия, ведь живой пример очень вдохновляет.

Потому во вторую часть книги вставлены очень яркие и живые повествования о преподобном Парфении Киевском, как о живом назидательном примере подвижничества и старчества. О преподобномученице княгине Елизавете – она, как пример для нашего поколения отвержения мира и великой христианской любви и милосердия к людям, которого нам так сейчас не хватает. Сюда мы также вставили жизнеописание иеромонаха Серафима Роуза, ведь этот современный американец смог найти путь и истину и пойти вслед за Христом среди совершенно развращенного американского общества и стать монахом – пустынножителем и в то же время миссионером. Этот пример очень полезен современному поколению, потому что показывает ту истину, что кто искренне ищет Бога – тот Его находит, даже в наше развращенное время. Ведь Бог один и тот же и благодать одна и та же, просто мы сейчас сильно расслаблены, нет у нас решимости к подвигу.

И также в эту часть вставлены воспоминания о трех убиенных на Пасху оптинских иноках: Василии, Ферапонте и Трофиме. Этим мы хотели показать нашему читателю их духовный облик – ведь это прекрасный пример для нашего поколения, как можно стяжать монашеский дух в современном общежительном монастыре. Главное для нас – узнать их внутренний мир, а это именно то, чем они угодили Богу. Пример их внутренней, сокрытой от посторонних взоров жизни может послужить хорошим назиданием и образцом для подражания многим молодым, стремящимся к монашескому идеалу людям. Поэтому составители этой книги и сделали ее в таком порядке.

Также сюда вставлены некоторые наставления современных опытных духовников своим чадам, живущим в монастырях.

Искренне хочется, чтобы эта книга принесла духовную пользу ее читателям, и особенно тем, кто стремится к монашескому идеалу и хотел бы пойти по этому нелегкому и тернистому пути в наше тревожное и сложное в духовном отношении время. Этот сборник, в котором собраны крупицы живого опыта, пусть будет в завет и назидание и практическое руководство инокам, и в научение мирянам: всем, в чьих сердцах затеплится любовь к таинственному монашескому житию.

«Красно поистине и добро житие монашеское – красно поистине и добро, если оно бывает сообразно с теми правилами и законами, которые положили начальники и основатели онаго, Святым Духом наученные».

Св. Феодор Эдесский,

(строгий подвижник и отец Церкви 9 века, 48 деят. гл.)

Многих прекрасных вещей не понимает и не ценит «мир сей, во зле лежащий». Недоступна пониманию его и вся возвышенная красота монашеского подвига. Современное человечество, в особенности, слишком приковано к земле и потому считает заслуживающими внимания только материальные ценности. Даже духовная сторона жизни, если она совсем не отвергается, для большинства современных людей постольку считается ценной, поскольку она способствует лучшему материальному благоустройству здесь, на земле. Современные люди слишком грубо и узко, чисто по земному, утилитарны. Все, что не приносит на их взгляд немедленно чисто практической пользы, в смысле улучшения материального довольства и благосостояния людей здесь на земле, без раздумия ими отвергается, как ненужное, бессмысленное, бесполезное.

В этом кроется главная причина нападок современного человечества, даже среди лиц, считающихся христианами, на монашество. Но не только грубые и явно цинично-откровенные материалисты нападают на монашество. Не любят, или хотя бы только отчасти недолюбливают монашество и те, которые, хотя и признают духовные ценности жизни, но в глубине души, где-то в подсознании, все же питаются чисто материалистической идеологией, которая и служит основой их личной жизни, главным двигателем их поступков и поведения. А так как они внешне, хотя неглубоко и поверхностно, все же признают за духовными ценностями право на уважение и преклонение, то это недоброжелательство свое к монашеству им необходимо чем-то обосновать. И вот они находят якобы идейные обоснования.

Еще задолго до революции наша либеральная интеллигенция, далеко ушедшая от Церкви, воспылала ненавистью к монашеству. Не только устно, но и в печати все чаще и чаще стали появляться выпады против монастырей и монашества. Монастыри были признаны устарелыми учреждениями, не приносящими никакой пользы, не отвечающими духу времени, в лучшем же случае – уже сыгравшими свою роль, если таковая роль, роль благотворная, признавалась за ними в прошлом, а в настоящее время подлежащими упразднению. Монахов обвиняли в безделье, тунеядстве, пьянстве, распутной жизни и всевозможных пороках, которые якобы процветали во всех монастырях. Но на этом не останавливались: начались энергичные попытки очернить даже самую идею монашества – монахов порицали за то, что они уходят от жизни, не хотят быть полезными членами общества, отказываются от служения ближним, а т. к. главным их побуждением к отречению от мира служит забота о спасении своей души, то, следовательно, они страшные эгоисты.

Произошла революция. Когда к власти пришли марксисты-коммунисты-большевики, началось яростное гонение на Веру и на Церковь, и едва ли не в первую очередь, ярость их обрушилась именно на монахов и на монастыри. Обвинения повторялись все те же, самые элементарные: «монахи-де бездельники, сребролюбцы, пьяницы, развратники, они обманывают народ, вымогают деньги для того, чтобы самим жить весело, беззаботно, припеваючи. Наряду со всеми вообще священнослужителями, «попами», подвергались всевозможным издевательствам, насмешкам, преследованиям, истязаниям и монашествующие. Нечего и говорить, что все имущество монастырское было разграблено, монастыри объявлены упраздненными, а иночествующие разогнаны. Повторялось и прежнее обвинение монахов в эгоизме, которое было распространено на все христианство вообще. Забота о спасении своей души это – ничто иное, как эгоизм. «Религиозники» проповедуют заботу о себе, а мы вот, новые люди, призванные осчастливить весь мир, не думаем о себе, забываем себя, а хотим служить только общему благу, чтобы для всех людей создать счастливую жизнь, рай на земле.

Все эти нападки в глазах многих казались весьма вескими и основательными, тем более, что, к сожалению, в последнее время многие из наших монастырей уже не отличались прежней строгостью жизни; встречались и отрицательные явления, которые давали повод к обвинениям. Так как с течением времени многие монастыри из пожертвований верующих скопили большие богатства, то действительно бывали случаи поступления в монастырь таких лиц, которые искали там не монашеских подвигов и не спасения души, а легкой привольной жизни; случались и проявления безнравственности.

Но дает ли это все право отвергать положительное значение монашества вообще?

Прежде всего надо знать и твердо каждому помнить, что все, компрометирующие жизнь монашествующих случаи и явления значительно раздуваются и преувеличиваются. И это психологически понятно. Злобно настроенные люди, а также люди, сами по природе порочные, преданные страстям, с особым удовольствием стараются подмечать малейшие слабости и нравственные недостатки монахов. Со злорадством следят они за каждым шагом не вполне твердого в устоях монашеской жизни монаха, и в его недолжном поведении как бы стремятся найти оправдания собственной порочности; очень часто они видят даже то, чего на самом деле нет, но что им непременно хочется видеть. Суд они выносят всегда крайне суровый и немилосердный, как бы желая этим строгим судом «чувство правды, оскорбленное и подавленное в себе, вознаградить нападками на других» (Еп. Феофан. “Мысли на каждый день года”, стр. 351). Отдельные случаи моментально обобщают, перенося их на целое сословие. Иными словами, я хочу сказать, что все суждения врагов монашества о недостатках последнего весьма далеки от беспристрастия, а потому и нельзя давать им большой цены. Надо только помнить, что люди всегда люди, а потому нет ничего удивительного, если и среди монашествующих встречаются человеческие слабости и немощи. Ведь не каждый же только по одному тому, что поступил в монастырь, тем самым уже немедленно, как бы автоматически, сделался святым!

Но даже и эти действительно встречающиеся недостатки среди монашествующих не дают права относиться отрицательно к самой идее монашества вообще. Ведь это только злоупотребления, а разве в злоупотреблениях идеей можно винить самую идею?

Это было бы нелепо.

Ведь и христиан плохих много, но значит ли отсюда, что и само христианство плохо?

Если встречаются, например, плохие художники или никуда негодные ремесленники, то причем же тут самое искусство художества или ремесло?

Точно так нелепо и нелогично нападать на монашество и хулить монашеский образ жизни только потому, что встречаются плохие монахи.

Но более тонкие и глубокие враги монашества и не останавливаются на таких грубо-примитивных элементарных нападках. Они порицают идею монашества, считая ее безнравственной саму по себе.

Они говорят, что монахи, уходящие от жизни, это – эгоисты, желающие жить только для самих себя и не хотящие трудиться и работать в миру для ближних, на общее благо всего человечества... На первый взгляд это возражение кажется гораздо более серьезным, как будто действительно веским и основательным. Но посмотрим: вправе ли именно миряне обвинять монахов в эгоизме, то есть жизни для себя?

Кого скорее можно назвать эгоистом – монаха ли, который отрекается от всех мирских привязанностей, удовольствий и наслаждений, отрекается от семьи, от имущества, даже от своей собственной воли и обрекает себя на подвиги непрестанной молитвы, бдения, поста, трудов послушания и всевозможным ограничением и стеснениям, или же мирянина, который ни в чем себе не отказывает, живет в свое удовольствие и считает себя вправе ни в чем себя не стеснять и не ограничивать, и всю жизнь свою направляет к тому, как бы устроиться получше, поудобнее и попривольнее так, чтобы использовать для себя возможно больше жизненных благ. Ведь такова жизнь большинства мирян, и в такой жизни они, как миряне, и не видят ничего предосудительного, считают ее законной для себя!! Служение человечеству, общему благу? Но кажется для всех очевидно, что среди мирян совершенно забывающие себя и свою личную жизнь и целиком посвящающие себя служению ближним встречаются только в виде очень больших исключений. Такие люди настолько редки, что они невольно привлекают к себе всеобщее внимание, признательность и благодарную любовь.

Большинство же мирян целиком погружены именно в свою личную жизнь, вполне эгоистически преданы устроению своего собственного и своей семьи материального благосостояния. Они могут сколько угодно убеждать и самих себя, и других, что служат общему благу, но это только самообман, самообольщение и ни для кого не убедительно.

Монах же, отказавшийся от семьи, от обладания имуществом и даже от жизни по своей воле и живущий в общежитии вместе с такими же монахами, как он сам, действительно трудится и работает не для себя и не для своего личного благосостояния, а на общую пользу, на общее благо всей братии. Ослепленные злобой к христианству вообще и к монашеству в частности, марксисты-коммунисты не хотят даже видеть и того, что в монашестве давным-давно, уже много веков тому назад осуществлена та самая коммуна, подлинное равенство и братство, к которому они будто бы стремятся, и при этом коммуна самая идеальная, самая возвышенная, какую только можно себе представить, ибо она основана не на насильственном принуждении, не на чувствах взаимной злобы и вражды, но на возвышенных началах самоотвержения во имя христианской любви.

Но мы, могут сказать и действительно говорят враги монашества, обвиняя монахов в эгоизме, имеем в виду не столько монахов, живущих в общежитии, сколько монахов-отшельников, живущих в полном уединении, вне общения с людьми. Вот они-то, эти отшельники, безусловно эгоисты, ибо не хотят жить с людьми.

Так ли это и действительно ли отшельники удаляются от общения с людьми из эгоистических побуждений?

Послушаем, что говорит сам один из таких отшельников, когда его спросили, почему он удаляется от людей.

«Авва Марк спросил однажды Авву Арсения: почему ты бегаешь от нас? Старец отвечал ему: Бог видит, что я люблю вас, но не могу быть вместе и с Богом и с людьми. На небе тысячи и мириады имеют одну волю, а у людей – воли различны. Поэтому я не могу оставить Бога и быть с людьми». (Древний Патерик, гл. 2. стр. 21).

Итак, по свидетельству великого Арсения, отшельники уходят от общения с людьми для того, чтобы быть в постоянном общении с Богом, и чтобы люди не мешали им исполнять волю Божию. Они хотят, так сказать, освободиться от подавляющего влияния действующего на них комплекса греховных человеческих воль, чтобы находиться под постоянным влиянием Одной лишь святой и всеправедной воли Божией, желающей всем человеком сносится и в разум истины приити.

Поэтому один из великих современных нам церковных духовно-нравственных писателей Преосвящ. Феофан, Вышенский Затворник, так метко определяет сущность монашества:

«Монашество есть, с отрешением от всего, непрестанное умом и сердцем пребывание в Боге. Монах тот, у кого так устроено внутреннее, что только и есть Бог да он, исчезающий в Боге». (Письма о Хр. Жизни, стр. 20). Итак, как явствует из всего вышесказанного, монахи – это люди, всецело посвящающие себя Богу. Можно ли порицать их за это? И можно ли видеть в этом что-либо предосудительное?

Даже и обыкновенное житейское соображение, которое ниже приводит Феофан Затворник, должно оправдать это настроение духа. «Есть, например, люди, посвящающие себя науке, искусству... – говорит Еп. Феофан, – отчего? Такой талант. Почему же не благоволить к тем, кои посвящают себя Богу? Ибо и это – дар Божий – настроение духа таково» (стр. 21).

Эгоизм ли это?

Но если давать такое широкое истолкование понятию эгоизма, то и всякое доброе движение души, всякое доброе дело придется признать эгоистическим. Тогда каждого христианина, делающего добро, надлежит провозгласить эгоистом, ибо сильнейшим побуждением к деланию добра является то внутреннее удовлетворение, которое испытывает делающий добро, вследствие одобрения совести. Тогда и альтруист, горящий любовью к ближним, уже не альтруист, а эгоист, ибо эта любовь доставляет ему высокое нравственное удовлетворение, которое и служит для него сильнейшим побуждением любить ближних и благотворить им.

«К сожалению, – как справедливо замечает другой великий наставник монашества и духовный писатель Преосвящ. Игнатий Брянчанинов, – к сожалению, воззрение современных мирян на монахов очень неправильно, потому именно, что миряне слишком отделяют от себя монахов, в нравственном и духовном отношении» (т. 1 стр. 477).

«Современные миряне смотрят на монахов, как на существа, совершенно отдельные от мирян: первые, все без исключения, должны быть образцами совершенства, вторым все позволено и разрешено» (ст. 486).

Вот откуда происходят и нападки на монашество!

Но какой это ошибочный и нелепый взгляд, если в нем разобраться.

Ведь в чем собственно главное отличие монахов от мирян? Ни в чем другом, как только в формах жизни. Что касается духа жизни, то он и у монахов, и у мирян должен быть один и тот же. Ведь и те и другие одинаково христиане!

Прекрасно разъясняет это тот же Пр. Феофан Затворник. Он переписывался со множеством лиц, обращавшихся к нему за духовными советами. И вот один из его корреспондентов, котором он послал для чтения книги духовного содержания, пишет:

«Все статьи, присланные вами, содержат наставления почти исключительно монашеские. К мирянам они не идут. Передаю вам мнение лиц, которым мне приходилось прочитывать некоторые из сих статей».

«Напрасно так думают, – отвечает Еп. Феофан, – по-моему наставления те могут идти ко всякому ревнующему о спасении. Монахи-то ведь христиане, и вступающие в монашество не о другом чем заботятся и поднимают труды, как о том, чтобы быть истинными христианами. И миряне – христиане, и должны ревновать о том, чтобы быть истинными христианами. Стало быть, монахи с мирянами сходятся в главном деле. Как же теперь наставления монахам могут не идти к мирянам? Есть часть у монахов, не идущая к мирянам, но она касается только внешнего порядка жизни и отношений, а не внутренних расположений и духа. Последние должны быть одинаковы у всех, ибо «един Господь, едина вера, едино крещение» (Еф.4:5). (Письма о христианской жизни, 87, стр. 115–117).

Все это с очевидностью явствует из самой истории происхождения монашества.

Что значит слово «монах»? Оно происходит от греческого слова «монос», что значит «один». «Монах» – значит: «живущий в одиночестве»; «монастырь», следовательно, – «уединенное, отдельное жилище»; монашество – уединенное жительство. Это жительство имеет свои особенности, которыми отличается от обыкновенного, обычного для всех людей жительства, оно есть жительство «иное», а потому в русском языке образовалось для него наименования «иночества». Монах – по-русски «инок», то есть «иной» человек, живущий «иным» образом жизни, нежели остальные люди.

На чем же зиждется это иное жительство? Почему появились люди, которые захотели жить иначе, чем все? И не является ли это иное жительство плодом своевольных человеческих измышлений, не основанных на евангельском учении, как хотят нас уверить враги монашества, между прочим, все протестанты и наши протестантствующие либеральные богословы, которых очень много развелось у нас в предреволюционную эпоху?

Итак, откуда взялись монахи?

Великий, почти современный нам, наставник монашеской жизни и духовный писатель Преосвящ. Еп. Игнатий (Брянчанинов), основываясь на свидетельствах древних отцов-подвижников, так говорит об этом:

«Спаситель мира указал два пути, два образа жизни для верующих в Него: путь или жительство, доставляющие спасение, и путь или жительство, доставляющие совершенство. Последние путь и жительство Господь назвал «последованием Себе», так как они служат точнейшим выражением учения, преподанного Господом, и посильным подражанием тому роду жизни, который проводил Господь во время Своего земного странствования. Условия спасения заключаются в вере во Христа, в жительстве по заповедям Божиим, и в врачевании покаянием недостатков исполнения заповедей: следовательно, спасение предоставлено, и оно возможно всем, при обязанностях и служении посреди мира, не противных Закону Божию.

К последованию же Господу некоторые были призваны Самим Господом, как Апостолы; но вообще последование Господу предоставлено Господом на произвол каждого, что явствует из всех мест Евангелия, где Господь говорит об этом предмете.

«Аще кто хошет по Мне ити» (Мф.16:24);

«Аще хощеши совершен быти» (Мф.19:21);

«Аще кто грядет ко Мне» (Лк.14:26);

– так говорит Господь в начале учения о последовании Себе и о христианском совершенстве.

Принятие на себя жительства зависит от произвола; но условия для жительства предписаны уже Господом; без сохранения этих условий последование Господу не может состояться. Условия последования, или пути и жительства, ведущих к совершенству, Господь изобразил так:

«Аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе и возмет крест свой и по Мне грядет» (Мф.16:24).

«Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене» (Мф.19:21); «взем крест» (Мк.19:21).

«Аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, сестр, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик. И иже не носит креста своего, и вслед Мене грядет, не может Мой быти ученик. Иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик» (Лк.14:26, 27, 38).

Здесь предписаны именно те условия, из которых составляются существенные обеты монашества; монашество в начале своем было не что иное, как уединенное, отдаленное от молвы жительство христиан, стремившихся к христианскому совершенству. Христиане многолюдной и богатой Александрии удалились в предместия города, по наставлению св. евангелиста Марка; то же самое наставление дает св. Ап. Павел и всем христианам, желающим вступить в теснейшее общение с Богом.

«Вы бо есте, – говорит он, – церкви Бога жива, якоже рече Бог: яко вселюся в них и похожду, и буду им Бог и тии будут Мне людие. Темже изыдите от среды их и отлучитеся, глаголет Господь, и нечистоте их не прикасайтеся, и Аз прииму вы: и буду вам во Отца, и вы будете Мне в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель» (2Кор.6:16–18).

Святой Иоанн Лествичник относит это призвание именно к монахам (Лествица, слово 2, гл. 9)» (Еп. Игнатий. I том. О монашестве, стр. 466–467).

Все христиане призваны Господом быть монахами по духу, ибо все они увещеваются быть совершенными, якоже совершен Отец наш небесный (Мф.5:48). Но не все принимали и принимают это увещание в полной мере, во всей силе слов Христовых. Многие считают для себя достаточным стремиться только к исполнению того минимума заповедей, который необходим для спасения; но есть люди, которые настолько отдаются горячей духовной ревности, что готовы от всего отказаться, все презреть ради последования Христу; эта пламенная ревность побуждает их отказаться даже от того, что позволительно христианам и не служит само по себе помехой к наследованию вечной жизни, именно – они отрекаются от семейной жизни и от обладания имуществом.

Об этом так выразительно говорит великий наставник монашества преп. Авва Дорофей, книга которого должна быть настольной у каждого монаха:

«Они не только сохранили заповеди, но и принесли Богу дары; и объясняю вам, как они это сделали. Заповеди Христовы даны всем христианам, и всякий христианин обязан исполнять их; они, так сказать, дань, должная царю. И кто, отрекающийся давать дани царю, избег бы наказания? Но есть в мире великие и знатные люди, которые не только дают дани царю, но приносят ему и дары: таковые сподобляются великой чести, великих наград и достоинств. Так и отцы: они не только сохранили заповеди, но и принесли Богу дары. Дары же сии суть: девство и нестяжание. Это не заповеди, но дары; ибо нигде не сказано в Писании: не бери жены, не имей детей. Так же и Христос, говоря: продаждь имение твое (Мф.19:21), не дал этим заповеди, но когда приступил к Нему законник и сказал: «Учителю благий, что сотворив, живот вечный наследую?» Христос отвечал: «Ты знаешь заповеди: не убий, не прелюбодействуй, не укради, не лжесвидетельствуй на ближнего своего и проч.» Когда же тот сказал: «Сия вся сохраних от юности моея», Господь присовокупил: «Аще хощеши совершен быти, продаждь имение твое, и даждь нищым» и проч. (Мф.19:21). Он не сказал: продай имение твое, как бы повелевая, но советуя, ибо слова: «аще хощеши» не суть слова повелевающего, но советующего» (Поуч. I, стр. 28–29).

В первые времена, в эпоху гонений, все христиане горели высокой духовной ревностью, все были монахами по духу; поэтому в первые три века мы очень мало знаем о существовании монашества, как учреждения, отдельного от христианского общества; не было нужды отделяться ревнующим о совершенстве, ибо все ревновали быть совершенными. Но все же и в ту пору выделялись из общества христиан многие, проводившие уединенную подвижническую жизнь. Об этом свидетельствует преп. Кассиан, который рассказывает, что первыми монахами были избранные ученики Св. ап. и ев. Марка, бывшего первым епископом в Александрии Египетской. Они удалились в самые глухие пригородные места, где проводили особый, возвышенный род жизни по правилам, которые составил им Св. апостол и евангелист Марк.

Иудейский историк Филон, современный Апостолам гражданин Александрии, также описывает жизнь неких Ферапевтов, удалившихся в предместья Александрии, именно такой, какой изображена преп. Кассианом жизнь первых александрийских монахов, и называет жилища их монастырями. Из описания Филона, правда, не видно, были ли Ферапевты христианами, но описания Филона, как светского писателя поверхностно; притом многие в это время не отличали христианства от иудейства, считая его иудейской сектой.

Имеется факт, доказывающий, что и в Сирии монашество появилось уже во времена апостольские. Преподобномученица Евдокия, жившая в сирском городе Илиополе, в царствование римского императора Траяна, обращена в христианство преп. Германом, настоятелем мужского монастыря, в котором было 70 иноков. Да и сама она, по принятии христианства, поступила в женский монастырь, в котором было 30 монахинь. Как известно, Траян был императором с 96 г. по Р. Хр.

Несмотря на сравнительную скудость сведений о монашестве в Апостольские времена, нет сомнений, что происхождение его относится именно к апостольским временам. Трудно даже себе представить, чтобы в те времена, когда так велика была духовная ревность, не было бы среди христиан таких лиц, которые бы последовали учению св. Ап. Павла о высоком значении подвига девства, которое так пространно изложено им в 7-ой главе 1-го послания к Коринфянам.

Живым примером для таких девственников и девственниц первых времен христианства был Сам Господь Иисус Христос, Приснодева Пречистая Матерь Его, возлюбленный ученик его девственник Ап. Иоанн Богослов и сам Ап. Павел. Вот каким высоким примерам следовало монашество, вот откуда оно зародилось, где его духовный исток.

Но все же в первые века христианства, в эпоху гонений, общий нравственный уровень жизни Христиан был настолько высок, что не было особых причин для ревнующих о подвижнической жизни слишком уединяться, порывая общение с христианским обществом. Можно сказать, что в первые три века все христиане были подвижниками, ибо быть тогда христианином, это значило – обречь себя на подвиг страданий за имя Христово, который весьма часто оканчивался мученической смертью. Вот почему в те времена становились христианами действительно лучшие люди, «соль земли», по выражению Христа Спасителя.

Впоследствии, с прекращением гонений, положение изменилось. Когда в IV веке христианство восторжествовало над язычеством и сделалось господствующим вероисповеданием, быть христианином стало выгодным для устройства своей жизненной карьеры, а потому христианскую веру во множестве стали принимать люди без должного христианского настроения, зачастую только формально, внешним образом, оставаясь в душе прежними язычниками. Вследствие этого, само собой понятно, общий уровень христианской жизни чрезвычайно понизился. Многие христиане были христианами только по имени, а жили, как нечистые язычники; стали умножаться пороки и соблазны в христианском обществе. Вот тогда-то все ревновавшие об истинно христианской жизни, желавшие быть не только по имени, но и по духу христианами, начали уходить от мира, удалялись в пустыни, селились «в горах и вертепах и пропастях земных» только для того, чтобы там, на свободе, без всякой помехи проводить строгую христианскую жизнь в подвигах непрестанной молитвы, поста и в умерщвлении страстей грехолюбивой плоти.

Вот чем объясняется такой пышный расцвет монашеской жизни именно в IV веке, когда прекратились гонения, и христианство стало господствующей верой в Римской империи. С этого времени монашество принимает строго организованные формы и начинает обособляться в особый институт, который руководствуется специальными правилами, составляющими так наз. монашеские уставы.

Так именно объясняет происхождение монашества преп. Авва Дорофей: «Они поняли, – говорит он, – что, находясь в мире, не могут удобно совершать добродетелей и измыслили себе особенный образ жизни, особенный порядок провождения времени, особенный образ действования, – словом, монашеское житие, и начали убегать от мира и жить в пустынях, подвизаясь в постах, во бдениях, спали на голой земле и терпели другое злострадание, совершенно отрекались от отечества и сродников, имений и приобретений, одним словом, распяли себя миру» (стр. 28).

Итак, вот чем вызвано возникновение христианского подвижничества, или монашества!

Оно не было чем-то совершенно новым, необычным, несродным духу христианства и не вытекающим из его сущности, как это хотят представить враги его, – совсем напротив: это был неудержимый порыв возвышенно-идеально настроенной христианской души к Богу, неутолимая жажда стремления к Богу, чтобы, не видя суетного греховного мира и не заражая своей души общением с ним, жить только с Богом и для Бога. Это было неудержимое желание возвратиться к блаженным временам святой и непорочной жизни первых христиан, до смерти преданных Богу и не желавших знать никакого компромисса с греховным миром.

Отцом и родоначальником этого монашества, как ясно определившегося учреждения в Христианской Церкви, был великий подвижник, «пустынный житель и в телеси ангел» преп. Антоний Великий.

преп. Антоний Великий

Родился он в 250 г. по Р.Х. в знатной и богатой христианской семье селения Команы в Египте. Получил хорошее христианское воспитание. 18-ти лет он остался сиротой. Большие богатства, полученные им в наследство, представляли ему возможность широкой светской жизни, полной всевозможных развлечений и удовольствий. Но эта жизнь его не привлекала; она казалась ему пустой и суетной. Его все более и более занимала мысль об Апостолах, которые все оставили, чтобы идти за Христом. И вот, однажды, когда он входил в храм, его поразили услышанные им слова Евангелия, которые он и счел как бы обращенными к нему самому:

«Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим, и имети имаши сокровище на небеси, и гряди вслед Мене» (Мф.19:21). Слова эти так его поразили, что он немедленно решил исполнить их буквально: все свое имение раздал бедным жителям своего селения, а сам поселился в уединенном месте, сначала недалеко от города, у одного старца-подвижника, стараясь во всем подражать его жизни. Укрепившись здесь для дальнейших подвигов, он уходит еще дальше и поселяется в одной из гробовых пещер. Здесь он проводит много лет, питаясь только хлебом и водой. Трудно представить себе, сколько искушений и внутренней борьбы перенес этот подвижник. Он страдал от голода и жажды, от холода и зноя. Но самое страшное искушение, по словам преподобного, было в помыслах. Помыслы рисовали ему соблазнительные картины мирской жизни, полной всяких удовольствий и наслаждений. К этому присоединялись еще прельщения и страхования от демонов. Временами подвижник изнемогал, будучи на краю уныния и отчаяния. Но усердною молитвою и постом он, с Божией помощью, победил все эти искушения и решил для усиления своих подвигов совсем уйти из обитаемых мест. Неужели же можно думать, что великий подвижник в действиях своих руководился побуждениями, которые можно назвать эгоистическими? Неправда ли, как дико звучит предположение, что преподобный из эгоизма, избрал себе такой невероятно тяжелый, сверхчеловеческий образ жизни! Но этого мало. Уйдя совсем из обитаемых мест, он поселился на развалинах одной крепости и там прожил 20 лет. С собой он принес запас хлеба на 6 месяцев, а потом получал его через своих друзей только 2 раза в год через отверстие в кровле. Вскоре слава о таком необычайном подвижнике распространилась повсюду, во исполнение слов Христовых: «Не может град укрытися верху горы стоя: ниже вжигают светильника и поставляют его под спадом, но на свещнице и светит всем, иже в храмине суть (Мф.5:15). Со всех сторон стали стекаться к нему христиане, которые желали под его руководством вести такую же подвижническую жизнь. Пустыня оживилась, «процвела, яко крин»; вокруг преп. Антония в соседних пещерах поселилось множество иноков. Все они пели, читали псалмы и молитвы, постились, трудились, служили бедным, зарабатывая рукоделием себе на пропитание и для подачи милостыни. Св. Антоний сделался их наставником и руководителем, но не связывал их какими- либо строго определенными правилами, заботясь только о поддержании в них благочестивого настроения, преданности воле Божией и трудолюбия с отрешением от всего земного.

Скоро, однако, он стал тяготиться многолюдством: душа его жаждала полного уединения, и он снова ушел, на этот раз – во внутреннюю пустыню у берегов Чермного моря. Тут, в трех днях пути от основанного им монастыря, он и поселился, продолжая, впрочем, изредка навещать братию для ее руководства и назидания. Но и тут почитатели нашли его и стали во множестве приходить к нему, прося его молитв и наставлений. Господь сподобил великого подвижника дара прозрения и чудотворения: он исцелял приводимых к нему больных.

Только два раза преп. Антоний оставлял пустыню и появлялся в миру. В первый раз в 311 г. при гонении на христиан со стороны Максимина, а во второй раз, уже столетним старцем, он посетил Александрию, когда православные были угнетаемы арианами. Оба раза посещения его принесли великую духовную пользу: своим высоким духовным авторитетом он поддержал верующих и укрепил их силы для борьбы с врагами. Многих язычников и еретиков он обратил к вере.

Незадолго до смерти преп. Антоний, по особому промыслу Божию, встретился с другим великим подвижником, еще ранее его поселившимся в пустыне – с преп. Павлом Фивейским, который жил там непрерывно уже 90 лет, никого не видел и не знал, что делается в мире. Похоронив его, преп. Антоний и сам вскоре скончался, будучи 106 лет от роду и за свои подвиги получил наименования Великого.

Преп. Антоний Великий считается основателем монашества отшельнического. Отшельническая жизнь состоит в том, что несколько монахов, хотя и находятся под руководством одного наставника или «аввы», но живут отдельно друг от друга в хижинах или пещерах, занимаясь каждый сам по себе подвигами молитвы, поста и трудами для своего пропитания и на поддержку бедных (плели корзины, циновки и т.п.).

Но еще при жизни преп. Антония возник и другой род иноческой жизни, так называемое: иночество общежительное, которое и получило потом наиболее широкое распространение и существует, где еще сохранилось, до настоящего времени. Эти иноки составляли одну общину, живя все вместе, имели общую молитву, общую трапезу, общее послушание и несли труды все вместе на общую же пользу. Такие общины назывались киновиями или монастырями.

Основателем общежительного монашества был преп. Пахомий Великий. Он родился в 292 г. в Фиваиде в языческой семье. Высокоодаренный от природы, он получил прекрасное воспитание и образование. Взятый в 312 г. в войско кесаря Максимина, он во время похода познакомился с христианами, которые поразили его своим милосердием и любовью по отношению к своим врагам. Еще не принимая христианства, он уже молился Господу Иисусу Христу, а по окончании войны сейчас же крестился и удалился в египетскую пустыню, где подвизался под руководством некоего старца Полемона. И вокруг него, так же, как вокруг преп. Антония, стали собираться любители уединенной жизни. Привыкший на военной службе к строгой дисциплине и порядку, Пахомий решил дать отшельникам строго определенную организацию. На одном из островов реки Нила – Тавенне, он и устроил свой образцовый монастырь.

Но скоро этот монастырь не мог уже вместить всех желавших спасаться под его руководством, и он устроил на берегах Нила, поблизости один от другого, еще несколько монастырей. Он же устроил и первый женский монастырь, где первой настоятельницей была его сестра.

Жизнь этих монастырей была строго подчинена одному определенному уставу. Основой устава было: целомудрие, отречение от всего земного и беспрекословное послушание авве. Монахи составляли одну общину, жили все вместе, по трое в каждой келлии, вместе занимались рукоделием и вместе вкушали пищу. Одежда у всех тоже была одинаковая: льняной хитон без рукавов, на голове сверху кожаная кукуль в виде волосяной шапочки, на ногах – сандалии. Днем и ночью по звуку трубы или била монахи безмолвно стекались в церковь. Здесь они читали Свящ. Писание, молились, пели псалмы, слушали наставления аввы. По воскресениям из соседнего села приходил пресвитер, который совершал Божественную Литургию и причащал иноков. Из опасения духа любоначалия и превозношения, преп. Пахомий и сам не принимал священного сана и другим не позволял.

Главное внимание уделялось духовным занятиям: молитве, посту и созерцательным размышлениям о Боге и духовном мире. Но и физический труд считался необходимым для разнообразия в занятиях и постольку, поскольку давал средства к пропитанию и возможность благотворить бедным. Физические работы исполнялись всеми, не исключая и самого настоятеля. Всякое дело непременно начиналось и заканчивалось с благословения настоятеля. Все, что вырабатывалось трудами иноков, принадлежало не им самим, но шло на общую пользу и употребления всей братии: никакой личной собственности не допускалось.

Пища была весьма скудная: состояла она из хлеба, сыра и овощей, и давалась только один раз в сутки. Только в субботу и воскресение полагалась еще вторая – вечерняя трапеза. В виду такой строгости жизни каждый желавший поступить в монастырь подвергался предварительному годичному испытанию. Но несмотря на это, ревность к монашеской жизни тогда была столь велика, что еще при жизни преп. Пахомия общее число монахов в его монастырях достигло 7000 человек, а через 100 лет после нею–50000 человек!

После преп. Антония и Пахомия монашество начало быстро разрастаться на Востоке. Количество монастырей и иноков все увеличивалось и увеличивалось. Один из учеников преп. Антония, Аммон основал новое поселение для иноков недалеко от Александрии на горе Нитрийской. К концу IV века здесь уже было около 50 монастырей и 5 000 иноков. Монахи поселились и за этой горой в Ливийской пустыне. Еще далее находился скит, где положил начало иноческой жизни преп. Макарий Египетский. Сюда находить путь можно было только по звездам, ибо не было даже тропинки.

Один из учеников преп. Антония, Иларион перенес иночество на свою родину в Палестину, где основал монастырь близ г. Газы. Отсюда монашество быстро распространилось по всей Сирии и Палестине.

Св. Василий Великий, который по окончании своего образования, посетил обители в Палестине и Египте, насадил монашество в Каппадокии. Им составлен был особый строгий устав. Этот устав св. Василия Великого получил самое широкое распространение и сделался всеобщим обязательным уставом для всего восточного монашества.

Каждый последующий век давал своих замечательных столпов и руководителей иноческой жизни.

В 5-ом веке прославился Савва Освященный, названный так потому, что со званием инока он соединял сан священника. Он учредил иноческую обитель на потоке Кедронском близ Иерусалима. Обитель эта славилась своим богослужебным уставом, который получил широкое распространение на Востоке.

В 6-ом веке замечателен преп. Иоанн Лествичник, игумен Синайской Горы. Он составил известное руководство духовной жизни под названием «Лествица Духовная», от которой и сам получил свое прозвище.

К 6-ому же веку и началу 7-го относится и преп. Авва Дорофей, также известный своим весьма популярным между иноками творением под названием «Душеполезные поучения».

В 6-ом же веке жил и еще один великий подвижник, преп. Исаак Сирианин, оставивший нам свои весьма назидательные, для безмолвников особенно, «Слова подвижнические».

В конце 8-го в. и к началу 9-го в. прославился знаменитый Игумен Студийского монастыря в Константинополе преп. Феодор Студит, известный своей борьбой против иконоборчества. Число братии в его монастыре возросло при нем с 1–2 человек до 1000. Его монастырь отличался особой строгостью дисциплины.

Кроме отшельничества и общежития, монашество на Востоке выработало еще особые формы, так наз. столпничество и юродство во Христе. Основателем столпничества почитается преп. Симеон, живший в V в., который 37 лет подвизался в молитве, не сходя со столпа под открытым небом. Скудную пищу он принимал только один раз в неделю, а весь великий пост совсем ничего не вкушал. Он удостоен был дара чудес и пророчеств. После него замечательными столпниками были Даниил и Симеон Дивногорец, а в VII веке преп. Алипий, подвизавшийся на столпе более 50-ти лет.

Наиболее видным представителем подвига юродства был в VI веке преп. Симеон, Христа ради юродивый. Юродивые старались побороть в себе корень всех грехов –гордыню, и преимущественно гордость ума, а для этого нарочно принимали на себя вид людей, лишенных здравого смысла, чтобы за свои странные действия и поступки подвергаться со стороны людей насмешкам и поруганиям.

На Западе монашество распространилось под влиянием восточного монашества. Св. Афанасий Великий во время пребывания там в г. Риме описал жизнь преп. Антония и возбудил во многих желание подражать его жизни. Много содействовали возникновению иночества на Западе еще знаменитые отцы Западной Церкви: Иероним, Амвросий Медиоланский и блаженный Августин. Но западное монашество скоро приняло свои особые формы и направления в согласии с духом и настроением западного человека. Такое приспособление восточного монашества к условиям западной жизни было сделано преп. Венедиктом Нурсийским, жившим в конце 5-го и начале 6-го века. Он дал западному монашеству более практическое направление. Устав св. Венедикта не отличался такой строгостью, как уставы Восточные. Он не требовал от монахов таких тяжких лишений, а заповедовал только благочиние, воздержание и трудолюбие. По уставу Венедикта монахи должны были заниматься обработкой земли, переписыванием книг и обучением детей, а папа Григорий Великий предоставил им еще и миссионерскую деятельность.

Самый замечательный и притом многовековый оплот монашеской жизни, существующий до сего времени, как бы своего рода монашеское царство, это св. Гора Афон. Афон представляет собой самый восточный гористый полустров из числа трех полуостровов, врезавшихся в Эгейское море со стороны Македонии. По преданию Сама Пречистая Матерь Божия посетила Афон, нарекла его Своим жребием и предсказала здесь расцвет монашеской жизни, обещая быть небесной Покровительницей живущих здесь иноков.

Первые исторические сведения об афонском монашестве относятся к VII веку, когда Император Константин Погонат отдал эту гору для обитания монахов. Из подвижников этого раннего времени славится преп. Петр Афонский, проживший на Афоне 53 года. Особенно увеличились поселения на Афоне в эпоху иконоборчества, ибо сюда удобно было скрываться инокам от преследования правительства. Из подвижников IX века особенно известен преп. Евфимий, как устроитель монашеской жизни. В это же время Афон получил важные льготы от византийских императоров. Василий Македонянин отдал весь Афонский полуостров в исключительное пользование монахов, а при императоре Романе Старшем афонские иноки были освобождены от всяких податей и повинностей. Наиболее строгую организацию афонское монашество получило во второй половине X века при св. Афанасии Афонском. Был организован т. н. Протат, состоявший из собрания всех афонских игуменов, который и управлял Афоном, как высшая судебно-административная власть.

В 1046 году был введен на Афоне строгий устав. По этому уставу раз навсегда строго были запрещены на Афоне всякие мирские занятия и увеселения и навсегда был закрыт вход на Афон женскому полу не только людей, но и животных. С этого времени начинается особенный расцвет монашеской жизни на Афоне, который поистине сделался св. Горой, как он именуется в этом уставе. К началу 1-й мировой войны на Афоне было около 10.000 иноков и из них – больше половины русские.

Афон сыграл громадное значение в возникновении и развитии иноческой жизни у нас на Руси.

Монастыри у нас появились сразу после крещения, но родоначальником настоящей строго подвижнической монашеской жизни у нас на Руси считается тоже преп. Антоний. Он был рожден в г. Любече нынешней Черниговской губ. и еще в юных годах, по влечению к иноческой жизни, отправился на Афон и там был пострижен в Есфигменской обители. Когда он приобрел известную духовную опытность, постригавший его старец дал ему послушание идти на Русь и насадить иночество в этой новопросвещенной стране. Преп. Антоний, придя в Киев, нашел здесь уже несколько монастырей, основанных по желанию князей греками, но ни одного из них не избрал себе, а поселился в пещере близ Киева, которая был выкопана пресвитером Иларионом, впоследствии Митрополитом Киевским (1051 г). Здесь он продолжал свои строгие иноческие подвиги, начатые на Афоне: пищей его был только черный хлеб через день и вода. Вскоре слава о нем разнеслась повсюду, и к нему стали приходить люди за духовным советом и благословением. Некоторые просились к нему на жительство, желая подражать ему в его подвижнической жизни. Один из первых сподвижников преп. Антония был преп. Феодосий, родом из Курска.

Когда число братии достигло 12-ти, преп. Антоний удалился в затвор на соседнюю гору. Братия же избрали преп. Феодосия игуменом, и он устроил монашескую жизнь на началах общежития.

Преподобный Феодосий Печерский

Число иноков все более и более возрастало, и так возникла знаменитая Киево-Печерская Лавра. По образцу Киево-Печерской Лавры стали возникать многочисленные обители во всех концах тогдашней Руси, а сама Лавра сделалась истинным духовным очагом и средоточием всей духовной жизни Киевской Руси. Из нее выходили знаменитые архипастыри, ревностные проповедники веры, писатели и государственные деятели.

Такое же значение, какое имела в Киевской Руси Киево-Печерская Лавра, в Московский период русской истории получила Троице-Сергиевская Лавра, основанная знаменитым подвижником XIV в. преп. Сергием Радонежским. Кто из русских людей не знает этого дивного подвижника, Игумена земли русской, подвизавшегося в глухом дремучем лесу близ Радонежа и благословившего кн. Димитрия Донского на битву с татарами?

Троице-Сергиева Лавра в свою очередь распространила от себя во все стороны множество новых иноческих обителей, которые, помимо чисто духовного значения, имели еще громадное государственное значение для колонизации и насаждения культурной жизни в диких северных и восточных окраинах России.

Особенно замечательными обителями, знаменитыми строгостью жизни, на севере России были: Валаам на Ладожском озере, основанный препп. Сергием и Германом, и Соловецкий монастырь на Белом море, основанный препп. Зосимою и Савватием.

Русский народ крепко полюбил монашескую жизнь и дал из своей среды целый сонм дивных подвижников.

В XV столетии появился у нас и особый строгий ревнитель иночества преп. Нил Сорский, который составил свой Устав, или Предание о жительстве скитском.

Преподобный Нил Сорский

Монашество у нас процветало, но дух христианского благочестия настолько проникал все стороны тогдашней жизни на Руси, что жизнь даже рядовых мирян во многом, не только по духу, но и по форме, приближалась к жизни монашеской. Так продолжалось до несчастного нашего сближения с Западом при Имп. Петре 1-ом. На Западе в это время торжествовало повсюду возродившееся язычество под именем гуманизма, заветы христианские попирались и забывались, дерзко подымало голову циничное безбожие и безнравственность. Вот этот-то тлетворный дух и проник к нам с Запада через окно, прорубленное Петром в Европу. Вся русская жизнь, насильственно ломалась и поворачивалась в чуждое ей и враждебное Православию западно-европейское русло. Тогда сильно пострадало и иночество, испытавшее на себе ряд смертельных ударов со стороны Правительства при Имп. Петре I, так наз. «временщиках» и Имп. Екатерине II. Дошло дело даже до того, что в монастыри было запрещено принимать кого-бы то ни было, кроме отставных солдат и неисправимых пьяниц. Из 1.200 монастырей, существовавших при Патриархе Никоне, было закрыто 815, то есть больше, чем две трети, а у оставшихся монастырей отняли церковную землю и прочее недвижимое имущество.

Только с 2-ой четверти XIX столетия русское иночество начало немного поправляться от нанесенных ему ударов. Центральным пунктом расцвета монашеской жизни в эту ближайшую к нам эпоху явилась знаменитая Оптина пустынь в Калужской губ., прославившаяся своими прозорливыми и многоопытными в духовной жизни старцами Леонидом, Макарием, Амвросием и последними – Варсонофием и Нектарием.

Разразившаяся в 1917 году революция нанесла окончательно сокрушительный удар русскому иночеству. Монастыри были разграблены и уничтожены большевиками, монахи разогнаны. Внешне институт иночества был упразднен совершенно, но фактически монашество не исчезло: оно только ушло в катакомбы и, по нашим сведениям, далеко не малочисленно, что явствует хотя бы из сообщений советских газет и журналов об открытии и разоблачении, как они говорят, тайных монастырей, скрывающихся иногда даже под видом «колхозов».

Итак, вот какова в кратких чертах вся многовековая история монашества. На протяжении своей истории иночество пережило много перемен, разнообразилось по форме, руководствовалось различными уставами и правилами, но по духу оставалось всегда одним и тем же, верным себе. Сущность его: «Непрестанное умом и сердцем пребывание в Боге», по меткому определению Еп. Феофана, оставалась всегда неизменной.

Что представляет собою иночество в нынешнее время? И как можно сделаться иноком? Что требуется для этого?

По церковным правилам, никакая прежняя жизнь не может служить препятствием ко вступлению в иночество, ибо иночество есть жизнь покаянная, а монастырь – лечебница, по учению свв. отцов, законоположников иночества (43 правило VI Вселенского собора). Следовательно, каждый желающий может поступить в монастырь и быть монахом. Поступивший в монастырь находится первоначально на испытании с целью определить, насколько искренно и серьезно его намерение посвятить себя монашеской жизни. В случае, если настоятель монастыря убедится в искренних стремлениях такого вновь поступившего в монастырь собрата, он благословляет ему ношение подрясника с поясом и скуфьи. Такой находящийся на испытании будущий инок носит название послушника, т. к. главная обязанность его в монастыре – несение послушания, то есть той работы, какую определит ему настоятель, в зависимости от его умения и способности. В добросовестном исполнении возложенного на него послушания он должен обнаружить все свое терпение и смирение, основные иноческие добродетели, служащие фундаментом духовной жизни. «Послушание выше поста и молитвы» – гласит иноческая поговорка. Это оттого, что послушание, основанное на терпении и смирении, служит к искоренению главного недуга человеческой души – гордости, или самолюбия, от которого происходят все страсти.

Когда послушник, по истечении некоторого времени, докажет своим добрым поведением искренность своего стремления к монашеской жизни, он может быть пострижен в рясофор. Никаких обетов он при этом еще не дает, но обыкновенно получает уже новое имя и может носить, сверх подрясника и скуфьи, еще рясу и камилавку. Для пострижения в эту первую подготовительную ступень иноческой жизни существует особенный богослужебный чин под названием: «Чин, бываемый на одеяние рясы и камилавки».

Постригаемый в рясофор предварительно подвергается опросу и увещанию со стороны игумена, затем исповедуется у монастырского духовника во всех грехах своих, соделанных от юности, после чего Игумен вручает его одному из опытнейших и искуснейших в духовной жизни старцев монастырских, без совета и благословения которого он ничего впредь не смеет делать и обязуется ему полным послушанием, как можно чаще открывая ему свою душу и исповедуя самые сокровенные помыслы.

Чин пострижения в рясофор совершается Игуменом по окончании часов. По обычном возгласе «Благословен Бог наш» читаются предначинательные молитвы, два псалма (26 и 50), покаянные тропари, а затем Игумен прочитывает над постригаемым две молитвы, в которых просит Бога сподобить постригаемого «пожити достойно в ангельском сем житии», «сохранити его от сетей диавольских», «чисту душу его и тело соблюсти даже до смерти», «даровати ему смирение, любовь и кротость» и «явить его всякого воздержания подвижника». Затем Игумен берет ножницы и постригает его крестообразно, говоря:

«Во Имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святаго Духа, аминь.

Рцем вси о нем: Господи, помилуй!»

Братия поют трижды: «Господи, помилуй!» Игумен облачает его в рясу и камилавку, ничего не говоря при этом. В заключение он читает еще одну тайную молитву, в которой просит Бога даровать новопостриженному особую силу Божию и благодать для шествования тесным путем жизни, которым шли все святые отцы, и этим чин пострижения в рясофор заканчивается.

Это еще не настоящее монашество, а только «начаток святого образа», по выражению вышеуказанного чинопоследования. Такой постриженник называется «рясофорным монахом», и, иногда, «рясофорным послушником».

По истечении срока узаконенного испытания, обыкновенно трех лет, как требуют правила (5-ое правило Двукратного собора), или не менее 6-ти месяцев, поступивший в монастырь принимает уже настоящий монашеский постриг с произнесением обетов. Существуют две ступени иноческого звания: низшая – малая схима или мантия, называемая также, обручением великаго и ангельскаго образа, и высшая – великая схима, или самый великий и ангельский образ.

Чин пострижения в малую схиму изложен в особом последовании под названием: «Последование малаго образа, еже есть мантия». Чин этот полагается совершать по уставу на Божественной литургии после входа с Евангелием, но на практике в настоящее время чаще совершают его в конце вечерни или всенощного бдения. Принимающий малую схиму исповедует все свои грехи перед монастырским духовником, за всю свою прошлую жизнь от самой юности и приготовляется к причащению св. Христовых Таин. При чтении часов пред литургией желающий постригаться приводится екклесиархом пред «святые двери» творит здесь коленопреклонение, потом поклоняется ликом по единожды и Игумену. Затем внидя на паперть, отлагает там свои обычные одежды, оставаясь только в одной власянице или специально заготовленной для пострижения длинной до земли сорочке. Этим он знаменует совершенное отложение порочных дел, и стоит там в притворе «не опоясан, не обувен и откровен». Чин пострижения начинается пением умилительного тропаря, заимствованного из богослужения в неделю о блудном сыне, ибо весь этот чин служит как бы символическим изображением возвращения блудного сына в отеческий дом к своему чадолюбивому отцу:

«Объятия отча отверзтн ми потщися: блудно мое иждих житие, на богатство неиждиваемое взираяй щедрот твоих, Спасе, ныне обнищавшее не презри сердце. Тебе бо Господи, умилением зову: согреших, Отче, на небо и пред Тобою».

Тропарь этот поют монастырские братия, выходя попарно в притвор, с зажженными свечами в руках, навстречу постригаемому, а затем вводят его внутрь храма. Идет он, согбенный, позади всех между своим старцем и екклисиархом, в одной власянице, или сорочке, неопоясанный и необутый. Ведущие, обыкновенно, прикрывают его сверху своими мантиями. Войдя в церковь, он делает земной поклон к востоку, среди храма делает второй такой же поклон, а подойдя к царским вратам, падает ниц перед алтарем и лежит в глубоком сердечном сокрушении, как бы не смея подняться и возвести очей своих к небу. Навстречу ему выходит Игумен и, как только кончится пение тропаря, говорит ему велегласно еще лежащему ниц:

«Бог милосердый, яко Отец чадолюбивый, зря твое смирение, и истинное покаяние, чадо, яко блуднаго сына приемлет тя каюшагося, и к нему от сердца припадающаго».

С этими словами Игумен протягивает ему руку и приподнимает его. Он стоит, смиренно склонив голову перед алтарем. Тогда Игумен начинает задавать ему установленные вопросы:

«Что пришел еси, брате, припадая ко святому жертвеннику и к святей дружине сей?»

Игумен знает, зачем он пришел, но спрашивает для того, чтобы явно было всем желание сердца его.

«Желая жития постническаго, честный отче!» – отвечает постригаемый.

«Хощеши ли сподобитися ангельскому образу и вчинену быти лику монашествующих?»

«Ей, Богу содействующу, честный отче!» – отвечает тот.

Тогда Игумен испытывает его, задавая ряд вопросов: по своей ли доброй воле приступает он ко Господу? Согласен ли отречься от мира по заповеди Господней? Пребудет ли в монастыре и постничестве даже до последнего издыхания? Сохранит ли себя в девстве, целомудрии и благоговении даже до смерти? Сохранит ли до смерти послушание к Настоятелю и ко всей во Христе братии? Пребудет ли до смерти в нестяжании и вольной Христа ради нищете? Претерпит ли всякую скорбь и тесноту монашеского жития, Царствия ради небеснаго?

На все эти вопросы постригаемый смиренно отвечает: «Ей, Богу содействующу, честный отче!» и таким образом дает иноческие обеты.

В заключение Игумен читает ему длинное наставление, каким должен быть истинный инок и спрашивает его, действительно ли он хочет быть таким. «Ей, Богу содействующу» – опять отвечает тот.

Вслед за этим Игумен читает одну за другой три молитвы, в которых просит Бога наставить нового инока на истину Свою, оградить его силою Св. Духа и даровать ему терпение, дабы он мог невозбранно течь путем иноческой жизни и сочетаться лику избранников Божиих.

Приносятся ножницы и полагаются на св. Евангелии, лежащем тут же на аналое перед алтарем. Игумен простирает руку к Евангелию и говорит:

«Се Христос невидимо зде предстоит: виждь, яко никтоже тя принуждает приити к сему образу: виждь, яко ты от своего си произволения хощеши обручения великаго ангельскаго образа.»

Постригаемый подтверждает, что он действительно по своей доброй воле хочет быть монахом:

«Ей, честный отче, от своего ми произволения!»

Тогда Игумен, желая испытать твердость и непреложность обета послушания и вместе с тем, как бы еще раз подчеркивая, что постригаемый сам настойчиво желает пострига и просит о нем совершенно добровольно, говорит ему трижды:

«Возми ножницы и подаждь ми я!»

После каждого раза готовящийся быть иноком подает Игумену ножницы, лобызая его десницу, а тот опять кладет их обратно на Евангелие.

Взяв, наконец, ножницы в третий раз. Игумен еще раз напоминает ему о всей важности предстоящего момента пострига и говорит:

«Се от руки Христовы приемлеши я: виждь, Кому обещаваешися, и к Кому приступаеши и кого отрицаешися».

Затем, взяв ножницы от св. Евангелия, как бы от руки Самого Христа, он постригает монаха крестовидно, говоря:

«Брат наш, такой-то, или сестра наша такая-то, постригает власы главы своей, в знамение отрицания мира и всех, яже в мире, и во отрезание своея воли и всех плотских похотей, во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, причем называет новое имя постриженного, «рцем вси о нем: Господи, помилуй».

Братия особенно умилительным напевом поют трижды: Господи, помилуй. Новое имя дается иноку в знак того, что он порывает со своей прошлой жизнью и начинает совершенно новую жизнь, всецело посвящая себя на служение Богу.

Как поступающий на военную службу облекается в военную одежду и во все воинские доспехи, так и инок, как «истинный воин Христов» облекается в особые одежды, как бы «во вся оружия Божия», по выражению Ап. Павла (Еф.6:11).

Надевая подряд одну одежду за другой на новопостриженного, Игумен во всеуслышание объясняет при этом символическое значение каждой одежды, приглашая каждый раз братию молиться о новопостриженном, на что братия трижды поет: «Господи, помилуй». Так, Игумен объясняет значение власяницы, как хитона вольной нищеты, свойственной монашескому житию, затем надевает параман – четыреугольный плат с изображением Креста Господня и орудий Его страданий с надписью: «Аз язвы Господа моего Иисуса Христа на теле моем ношу», как символ взятия на себя благого ига Христова. С параманом возлагается крест в воспоминание крестных страданий Господа и в знамение последования Господу в несении своего креста, то есть терпения всех скорбей и страданий. Затем надевает рясу, как одежду веселия и радости духовной. Эта одежда черного цвета, напоминающая иноку о смерти и о плаче, именуется тем не менее «ризою радования», ибо одевающийся в нее дает обет послушания, которое вводит в нетленную жизнь, избавляет от тления и печали (Нов. Скр. г. IV, п. 18. § 13). Надевает кожаный пояс, в знак «умерщвления тела и обновления духа». Далее облачает его в паллий, или мантию, которая называется «ризой спасения», «одеждой нетления и чистоты». С одной стороны, мантия означает охранительную и покровительную силу Божию; с другой – строгое, неуклонное исполнение иноком правил монашеской жизни. Мантия не имеет рукавов и этим показывает иноку, что он не имеет воли, нет у него рук для того, чтобы творить дела ветхого человека, дела непотребные, злые (Нов. Скр. г. IV, и. 18). Мантия свободной своей развеваемостью изображает крылатость ангелов, а потому называется ангельской одеждой и обозначает, что монах, как ангел, должен быть всегда готов и удобоподвижен на каждое Божие дело. Затем надевает камилавку, как шлем спасения, а сверху возлагает на нее подкапок, или клобук, называемый в просторечии также наметкой в виде покрывала, «во еже отвратити очи свои, еже не видети суеты». Обувается в сандалии «во уготования благовествования мира, во еже скору ему быти на всякое послушание». Наконец, постригающемуся дается «вервица», пли «четки», как меч духовный для всегдашнего упражнения в молитве Иисусовой. По четкам монах совершает свое молитвенное правило, отсчитывая по узелкам положенное число молитв и поклонов. Наконец, Игумен вручает новопостриженному в одну руку крест, а в другую – зажженную свечу и торжественно завершает постриг следующими словами:

«Брат наш такой-то (или сестра такая-то) восприял есть обручение великаго ангельскаго образа, и оболкся есть во вся оружия Божия, во еже мощи ему крепко победити всю силу и брани начал, и властей, и миродержителей тьмы века сего, духов злобы поднебесных! во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа: рцем вси о нем: Господи, помилуй!»

И братия поют трижды: «Господи помилуй!»

По облачении Игумен молится о новопостриженном, чтобы Господь ввел его в духовный свой двор и дал бы ему «непрестанно поминать блага, уготованные всем любящим Бога и распинающим себя, Царствия ради Божия».

Затем следует великая ектения с особыми прошениями о новопостриженном и после возгласа поется, как и при крещении: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся». Произносится прокимен, тоже, как при крещении: «Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся», и читается Апостол из послания к Ефесеем, глава 6-ая, где говорится о сущности духовной брани и о том, что для этого нужно облечься «во вся оружия Божия». Потом читается Евангелие от Матфея 10 гл. о том, что любовь к Господу должна быть больше любви к отцу и матери и о благом иге Христовом.

Затем бывает сугубая ектения и потом при пении особой умилительной стихиры, в которой разъясняется символическое значение пострига, как возвращения блудного сына в отеческий дом, бывает целование, или поздравления новопостриженного инока братией, и отпуст.

Новопостриженный инок, не разоблачаясь, проводит затем непрерывно несколько дней и ночей в церкви, упражняясь в умной молитве, чтении и духовных размышлениях.

Подвизавшийся известное продолжительное время в малой схиме может быть пострижен еще в высшую степень монашества – великую схиму, называемую великим ангельским образом. Последование великого ангельского образа очень похоже во всем на последование малой схимы, ибо является, в сущности, только повторением данных уже обетов, но как повторение оно и обязывает к еще большей строгости их исполнения, а потому и совершается с большей торжественностью.

Великосхимник получает и свои особые одежды, которых нет у мантийного монаха: великий параман и кукуль с аналавом. Кукуль надевается вместо камилавки с клобуком и представляет собой остроконечную шапочку, с которой свешивается ткань, покрывающая голову и плечи монаха кругом и украшенная пятью крестами: на челе, на груди, на обоих плечах и на спине.

Из особых подвигов, приличествующих схимничеству, чин подчеркивает безмолвие. Во многих монастырях поэтому великосхимники проводят особую жизнь, отдельную от прочих братий, редко встречаются с ними и даже на богослужения и на трапезу собираются отдельно от остальной братии. Имя им опять дается новое, в знак начала новой жизни, по сравнению даже с прежней иноческой жизнью. Поэтому и устав их более строгий: более продолжительное молитвенное правило и больше ограничений в пище.

Монахи-малосхимники обыкновенно не едят только мяса, а великосхимники отказываются вообще от всякой животной пищи, вкушая только растительную. Впрочем, все эти степени строгости не представляют собой чего-нибудь вполне определенного, везде и навсегда одинаково зафиксированного, но разнообразятся в различных странах и монастырях, сообразно местным условиям, обычаям и традициям. Главным в православном монашестве остается дух жизни, а не форма, имеющая лишь второстепенное, вспомогательное, но никак не самодовлеющее значение.

В чем же дух православного монашества? Какова сущность, цель и значение даваемых при пострижении обетов?

Монахи – это те люди, которые твердо решились отказаться от своей греховной воли, распять ее в себе для того, чтобы творить только волю Божию.

А в чем заключается эта воля Божия относительно нас, людей?

«Сия есть воля Божия, – говорит Ап. Павел, – святость ваша», «не призва бо нас Богь к нечистоте, но к святости» (1Фес.4:3, 7).

Бог желает нас видеть подобными Себе, святыми, совершенными, почему и Христос Спаситель, излагая Свое новозаветное учение в Нагорной проповеди, как более совершенное, призывающее к совершенству, по сравнению с менее совершенным ветхозаветным, закончил это сопоставление увещанием:

«Будите убо вы совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть» (Мф.5:48).

Осуществлению святости, достижению духовного совершенства мешает зло, живущее в человеческих сердцах со времени грехопадения прародителей. Для того, чтобы достичь святости духовного совершенства, необходимо преодолеть эту стихию зла, насажденную в мире князем мира сего, диаволом. «Весь мир во зле лежит», – свидетельствует ученик Христов Иоанн Богослов (Ин.5:19).

Значит, главной задачей инока является борьба со злом, почему он и именуется воином Христовым и облачается во вся оружия Божия в чине пострижения.

Но чтобы успешнее вести эту борьбу со злом, нужно как можно отчетливее уяснить себе, каково это зло, в чем оно выражается. На это и указывает тот же Апостол и Евангелист Иоанн Богослов, когда говорит: «Все, еже в мире, похоть плотская, и похоть очес, и гордость житейская» (1Ин.2:16), или в переводе на святоотеческий язык – три основных страсти, от которых порождаются все прочие:

Сластолюбие, сребролюбие и славолюбие.

Вот с этими-то главными страстями и необходимо вести борьбу, чтобы победить зло, господствующее в мире. Коль скоро они, эти основные страсти, будут сокрушены и искоренены совсем, зла не будет вовсе.

Но как, с чего и откуда начинать борьбу с этими страстями?

Будет ли правильно, если мы станем подсматривать у других людей проявления этих страстей и затем станем уговаривать их излечиться от этих страстей, а сами будем оставаться подверженными действию этих же страстей в своей собственной душе? Так, как будто следовало поступать, чтобы не подвергнуться нареканию в эгоизме за заботу о своей собственной душе. Но неужели не ясно, что это был бы совершенно неправильный подход к делу, который никогда бы не мог увенчаться успехом. В самом деле, смешно и нелепо учить других людей исправлению жизни, а самому нисколько не думать об исправлении своей собственной жизни. Таким путем можно было бы только нарваться на вполне справедливое негодование поучаемых нами. «Врачу, исцелися сам» – услышали бы мы в ответ.

Вот почему иноки избрали более правильный путь и усвоили себе несомненно более верно обеспечивающий успех образ действий в борьбе со злом. Они решили начать борьбу со злом в своей собственной душе, искоренить свои собственные страсти, внутренней работой над собой подавить в себе все проявления сластолюбия, сребролюбия и славолюбия.

Неужели можно назвать это эгоизмом?

Не есть ли это, здраво рассуждая, нечто совсем противоположное: именно, подавление и искоренение всех эгоистических чувств в своей душе? Ибо страсти-то как раз и являются детищами эгоизма.

Но каким образом вооружаются иноки на эти три главные страсти, каким способом думают искоренить их в своей душе?

Они стремятся заглушить их и победить насаждением в своей душе прямо противоположных им добродетелей и для этого дают обеты девства, нестяжания и послушания.

Против сластолюбия они вооружаются принятием на себя подвига совершенной чистоты и целомудрия, сребролюбие стремятся победить полным нестяжанием, отказом от всякой собственности, всякого имущества, добровольной Христа ради нищетой, а славолюбие стремятся подавить отречением от своей воли, отсечением ее во всех своих личных желаниях и подчинением воле настоятеля. Девство, нестяжание и послушание считаются поэтому тремя основными, главнейшими обетами монашества, без которых немыслимо истинное монашество, как таковое.

Но неужели в несении этих обетов и добросовестном их исполнении можно видеть что-либо предосудительное и порицать за это самую идею монашества, как это делали наши либералы, а теперь делают проповедники земного рая – большевики?

Само собой разумеется, однако, что эти обеты должны исполняться не внешним только образом, не по одной лишь форме, а и по духу, ибо и все христианство есть дух, а не форма. «Глаголы, яже Аз глаголах вам, дух суть и живот суть» (Ин.6:63), – говорит Господь.

Обет девства имеет своим основанием слова Самого Господа Иисуса Христа, находящиеся в 19 главе Евангелия от Матфея. Однажды фарисеи, искушая Господа Иисуса Христа, задали Ему вопрос: «По всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею?» Иисус Христос признал развод противным самой природе брака, ибо сочетавшиеся браком, по слову Писания (Быт.2:24), «уже не двое, но одна плоть». Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает». «Как же, в таком случае, – возразили фарисеи, – Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться» (Втор.24:1). Господь пояснил, что Моисей позволил иудеям разводиться только по жестосердию их, а изначала так не было, ибо всякий брак по идее должен быть нерасторжимым. Поэтому говорит Господь: «Кто разведется с женою своею не за прелюбодеяния и женится на другой, тот прелюбодействует и женившийся на разведенной прелюбодействует». Такая нерасторжимость брачных уз, такая связанность с женой, которая быть может обладает невыносимым характером, настолько поразила и удручила апостолов, что они невольно воскликнули: «Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться!» На это Господь и ответил им словами, которые служат основанием для обета девства: Он как бы одобрил заключения апостолов, что «лучше не жениться», но при этом подчеркнул, что не все люди чувствуют себя способными вести безбрачную жизнь: кто же чувствует себя способным к девственной жизни, тот пусть остается девственником.

«Не вси вмещают словесе сего, – так сказал Господь Иисус Христос, – но имже дано есть: суть бо скопцы, иже из чрева материя родишася тако: и суть скопцы, иже скопишася от человек: и суть скопцы, иже исказиша сами себе Царствия ради небеснаго: могий вместити да вместит (Мф.19:11–12). Под этими скопцами, исказившими сами себя «Царствия ради небеснаго» св. отцы издревле понимали девственников, посвятивших себя безбрачной жизни, давших обет девства. Итак, по свидетельству Самого Господа, не все обязываются быть скопцами Царствия ради небесного, то есть девственниками, но только те, которые могут это вместить, чувствуют себя способными к девственной жизни. Подобно этому учит о девстве и св. Ап. Павел в 7 гл. 1-го послания к Коринфянам, которое мы уже вспоминали. «За лучшее признаю, – говорит он, – что хорошо человеку оставаться так, – то есть безбрачным, – остался ли без жены? не ищи жены. Впрочем, если женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит» (1Кор.7:26, 27, 28).

Почему же девство выше супружества?

Потому, что назначение человека, его Божественное призвание, в котором он находит уготованное ему Богом вечное блаженство и становится гражданином Царства Небесного, заключается в стремлении человека к Богу; любовь к Богу поэтому поставляется первой и важнейшей заповедью закона Божия. Кто хочет в полной мере выполнить свое человеческое предназначение, определенное и самим Промыслом Божиим, еще при сотворении человека, тот должен на первом месте в жизни своей поставить стремление к Богу – возлюбить Бога всем сердцем своим, и всею душею своею, и всею мыслию своею (Мф.22:37). Но этой всецелой и безраздельной преданности и любви к Богу может много мешать и действительно мешает преданность и любовь исключительная к другому, земному существу, которая и является основой брачной жизни, равно как и связанные с этой любовью многообразные земные заботы и попечения. Эта земная, плотская любовь способна иногда настолько захватывать душу человека, все его существо, что уже не остается места любви к Богу; любовь к Богу оттесняется на второй план, а то и вовсе вытесняется, погашается этой земной любовью. Любимое земное существо занимает в душе человека место Бога, становится его идолом, кумиром. Вот почему св. Ап. Павел со всею справедливостию и говорит: «Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужней и девицей: незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу» (1Кор.7:32–34). Семейные люди имеют много всевозможных забот и попечений, которые заставляют их пребывать в постоянном рассеянии помыслов и мешают им сосредоточиваться па мыслях о Боге, о духовной жизни. А плотская любовь, лежащая в основе семейной жизни, мешает человеку, связанному брачными узами, всецело отдать себя любви Божией, заставляет его двоиться, нарушает цельность и нераздельность его духовной природы и стремление его души к Богу.

Прекрасно объясняет это в своем «Учении о девстве» Преосвящ. Филарет, Митрополит Московский:

«Угождение Богу и для сего освящение духа и тела есть цель подвизающихся в девстве. Для того девственник и удаляется от супружества, чтобы особенная склонность к существу земному не задерживала или не кривила его стремления к Богу. По сему стремлению всею силою ума и любви ко Господу и по направлению всей деятельности к благоугождению Ему, девствующая душа и называется невестою небесного Жениха».

Вот почему девство и считается выше супружества. С самых первых времен христианства обет девства пользовался большим уважением, и девство ценилось, как жизнь равноангельная. «Нет подвига более девства, – говорит преп. Феогност, – ведущему безбрачную жизнь удивляются сами Ангелы: потому что сколько трудов и усилий потребно, чтобы, состоя из плоти и крови, стремиться всегда непорочностью подражать невещественности Ангелов! И подлинно, столь велика и возвышенна сия добродетель, что почти кажется невозможной, как превышающая природу, если Господь свыше не поможет» (Феог., гл. 66).

Но восхваляя так девство свв. Отцы запрещают унижать честное супружество. Девство они именуют золотом, а супружество – серебром.

«Ведущий девственную жизнь, – говорит св. Кирилл Иерусалимский, – не возгордись пред теми, кои вступили в брак: ибо «честна женитва во всех и ложе нескверно» (Евр.13:4), как говорит Апостол. И ты, сохраняющий невинность, не от брачных ли рожден? Не презирай же серебра потому, что ты золото».

Но, конечно, обет девства имеет всю свою силу и значение только тогда, когда девственник не только тело свое, но и душу старается хранить в совершенной чистоте и целомудрии. «Все должно быть чисто и непорочно в девственнике, посвятившем себя безбрачной жизни. Взоры должны быть устремлены только на небо, уста должно отверзать только для воспевания песен духовных, а уши для слышания истин жизни вечной; воображение должно представлять только изображения чистые и святые».

Таково, по учению свв. Отцов, истинное девство!

Какое же значение имеет обет нестяжания?

Господь сказал: «Трудно богатому войти в Царство Небесное: легче верблюду пройти сквозь игольныя уши, нежели богатому войти в Царствие Божие» (Мф.19:23–24). А юноше, который искал жизни вечной и не удовлетворялся одним исполнением заповедей, дал совет, как достигнуть духовного совершенства: «Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждь нищим». Основываясь на этих изречениях, монахи отказываются не только от больших богатств, у кого они есть, но и от всякого имущества вообще, дабы ничто не служило им препятствием к стяжанию духовного совершенства и не могло быть помехой ко входу в Царствие небесное. Цель этого обета – совершенно освободить душу от всяких забот и попечений и от привязанностей к земным благам.

«Разве только о том должно иноку заботиться, – говорит св. Григорий Богослов, чтобы его самого не украли? Ибо у него только и есть, что тело его, прикрытое рубищем. Пусть другие, у которых накоплено много денег, предпринимают для сбережения нужные меры. Мое имущество все заключается в Боге: никто сего сокровища похитить не может. Что же касается до прочего, то пускай все у меня возьмут; мое состояние самое безопасное; и то, чем я владею, вечно останется при мне. Господь есть доля моя (Пл. I.3:24). Кроме Господа ничего не хочу иметь; когда я служу алтарю, то имея пищу и одеяние, сим и доволен буду и пойду убог за убогим крестом, чтобы свободнее и беспрепятственнее стремиться горе, возносясь, как говорит Апостол, на облацех в сретение Господне на воздусе».

Давая обет нестяжания и отказываясь от всякого имущества, монахи тем самым подражают примеру свв. Апостолов, которые все бросили, все оставили и пошли за Христом, и примеру Самого Господа Иисуса Христа, Который, живя на земле, являл Собой образец совершеннейшей нищеты; родился в убогих яслях, жил, не имея где главы подклонить, и умер на кресте.

Третий обет, какой дают вступающие в монашество, это обет послушания. Это монашеское произвольное послушание состоит в совершенной и свободной покорности инока настоятелю и старцу духовному во всем с полною к ним доверенностью. «Монах во всех делах своих в келлии и в рассуждении всякой капли воды, которую хочет пить, – говорит преп. Антоний, – должен руководствоваться советами старших». Главным болезненным недугом нашей души со времени грехопадения прародителей является гордость, или самолюбие, которое есть источник всех греховных страстей.

Давая обет послушания и отрекаясь от своей воли, монах таким образом поражает зло в самом его корне и тем значительно облегчает борьбу со страстями, которые все суть только отродия гордости, или самолюбия. Инок, живущий по послушанию, избегает самоуверенности и самомнения, которые обычно служат главной причиной наших жизненных ошибок, а нередко болезненных падений, разочарований и окончательной гибели.

По свидетельству св. Отцов, опытных в духовной жизни, тот, кто живет не по своей воле, а во всем руководствуется указаниями своего старца – отца духовного, – тот идет верным и неуклонным путем к заветной цели, ибо, как бы в награду за такой подвиг самоотречения, Господь Сам умудряет старца и внушает ему именно то, что служит для духовного преуспеяния руководимого им послушника. Это – одна из тайн сокровенной жизни в Бозе людей, посвящающих себя Богу.

«Когда я был в киновии, – рассказывает Авва Дорофей, – я во всем открывался старцу авве Иоанну и никогда не решался сделать что-либо без совета. Случалось, что помысл внушал мне: не то же ли скажет тебе и старец? Для чего тебе беспокоить его? Но я отвечал помыслу: проклят ты и твое суждение, и твой разум, и твое мудрование, и твое ведение: потому что то, что ты знаешь, то от демонов знаешь. Итак, я шел и спрашивал старца, – и случалось, что старец действительно иногда давал мне тот же совет, какой мне представлялся прежде. Тогда помысл говорил мне: Вот что – то же самое и я говорил тебе: не напрасно ли ты беспокоишь старца! Я отвечал помыслу: теперь это хорошо, теперь это происходит от Св. Духа, а твой совет был худ, потому что происходил от демонов и от страстного состояния. Таким образом я, не попросив совета, никогда не дозволял слушаться своего помысла. И поверьте мне, братия, что я находился в великом спокойствии, в великой беспечальности, так что начал беспокоиться о сем, ибо слышал, что «многими скорбьми подобает нам внити в Царствие Божие» (Мф.14:32), а я не замечал в себе никакой скорби. Посему и страшился, и был в недоумении, не зная причины сего спокойствия, пока наконец не объяснил мне старец, сказав: не скорби, ибо всяк, кто отдает себя отцам в послушание, наслаждается сим спокойствием и беспечалыюстию».

Для уяснения важности обета послушания, как средства преодолеть греховное своеволие, нужно принять во внимание еще следующее. Природа наша до такой степени повреждена, искалечена грехом, что мы неспособны быть вполне беспристрастными в оценках наших собственных поступков, нашего поведения – можно решительно сказать, что в отношении к зрению самих себя, каковы мы есть на самом деле, мы вполне слепы. Вот почему мы и молим Бога великим постом, как научил нас великий подвижник покаяния и знаток сердец человеческих преп. Ефрем Сирин: «Даруй ми зрети моя прегрешения!» Мы не видим своих грехов со всею необходимою для плодотворного покаяния ясностью, мы неспособны с должной критикой относиться к себе, к своим душевным движениям, ибо мы ослеплены пристрастием к самим себе. Мы настолько ослепляемся пристрастным к себе отношением, что часто даже и не замечаем, как те поступки наши, которые, как нам кажется, проистекают из чисто идейных побуждений, в действительности двигающей пружиной имеют всего лишь навсего какую-нибудь скрытую страсть или греховную наклонность. И вот получается, что мы сами себя обманываем, сами себя обольщаем: думая, что делаем доброе дело, в действительности только поступаем по страсти и тем самым питаем ее, укрепляем ее в себе, вместо того чтобы искоренять ее. беспристрастно судить о наших поступках и о нашем настроении и давать нам добрые советы, как следует поступать в том или ином случае, может только искушенный во всех тонкостях духовной жизни опытный старец, которому мы, ради Бога, вверяем себя, открываем всю свою душу и обязываемся полным послушанием. «Видел ли ты погибающего, – говорит тот же Авва Дорофей, – знай, что он последовал самому себе, а не совету отцев. Основанием для обета послушания служит изречение книги Притчей: «Имже несть управления, падают якоже листвие: спасение же есть во мнозе совете» (Притч.11:14), и книги Второзакония: «Вопроси отца твоего, и возвестит тебе, старцы твоя, и рекут тебе» (Втор.32:7).

Примером же для подражания всех истинных послушников служит высочайший пример Господа Иисуса Христа, Который, по словам Апостола, «во образе Божии Сын... смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя», (Флп.2:6, 8) и Сам о Себе говорил: «Не ищу воли Моея, но волн Пославшего Мя Отца» (Ин.5:30).

Как ни строги рассмотренные нами выше монашеские обеты, но тем не менее, познакомившись с сущностью их, мы не можем не видеть, как глубоко заблуждаются те миряне, которые, по словам Еп. Игнатия Брянчанинова, слишком отделяют от себя монахов в нравственном и духовном отношении. Ведь и миряне при своем крещении дают обеты и притом ничуть не менее строгие, чем обеты монашества, но только более общего характера, указывающие на общий дух жизни, а не на частности, как обеты монашеские. Пред лицем Всевидящего Бога в присутствии свидетелей каждый мирянин, прежде нежели быть погруженным в купель крещения и через это возродиться к новой жизни, жизни благодатной и святой, дает торжественное обещание «отречься от сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его» и «сочетаться Христу», «веруя Ему, яко Царю и Богу». И не только дает обещание, но и тут же подтверждает категорически, что он уже сделал это в сей момент решительно и бесповоротно, когда на вторичный вопрос священника: «Отреклся ли еси сатаны?» отвечает: «Отрекохся» и на вопрос: «Сочетался ли еси Христу?» так же решительно отвечает: «Сочетахся». По сравнению с этим обетом, который дают все христиане без исключения, обеты монашества являются только как бы уточнением, усилением и как бы углублением обетов крещения. Вот почему даже в самом чине пострижения в малую схиму, монашеский постриг называется не чем иным, как вторым крещением, вследствие чего при постриге, когда он завершится, поется то же самое радостное, полное ликования песнопение, как и при совершении таинства крещения: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся». И среди наших богомудрых отцов и учителей Церкви поэтому существует мнение, что пострижение в монашество есть не просто обряд, но таинство и именно: таинство второго крещения, в котором повторяются и вместе с тем углубляются обеты отречения от диавола и верности Христу.

В самом деле. Монах дает обет девства, обещая хранить целомудрие. Но разве миряне не обязаны хранить целомудрие до брака, а в браке взаимную верность и особое супружеское целомудрие, которое, по выражению свв. отцов, состоит в трезвенной отчужденности супругов от порабощения их душ чувственным страстям? Нельзя забывать также и того, что Церковь наша, благословляя и освящая торжественным чином первый брак для каждого христианина, весьма отрицательно относится и как бы нехотя благословляет второй брак, а для третьего брака нет даже особого чина и он допускается только потому, что рассматривается как состояние, все же лучшее блуда. Вступающие в третий брак, в виде епитимии за невоздержание, на 5 лет отлучаются Церковью от причащения.

Монах дает обет нестяжания. Но разве мирянам, по Евангелию, позволяется накоплять богатства для того, чтобы тратить их на свои прихоти и жить в свое удовольствие? Не осуждается ли в Евангелии тот легкомысленный богач, который всю свою жизнь только наряжался в роскошные одежды и весело пировал с своими друзьями, нисколько не беспокоясь о судьбе несчастного бедняка Лазаря, лежавшего в струпьях у ворот его дома? А другой богач, который собирался наслаждаться своим богатством и сказал душе своей: «душе, имаши многа блага, лежаща на лета многа: почивай, яждь, пий, веселися!» не услышал ли строгий приговор от Бога: «Безумне, в сию нощь душу твою истяжут от тебе: а яже уготовал еси, кому будут?» (Лк.12:16–22). И разве только для одних монахов, а не для всех христиан, должны звучать грозным предостережением от увлечения богатствами слова Господа: «Трудно богатому войти в Царство небесное; легче верблюду пройти сквозь игольныя уши, нежели богатому войти в Царствие Божие» (Мф.19:24).

Разве не всем христианам сказано: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляет и где воры не подкапывают и не крадут. Ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф.6:19–21). И это вполне понятно. Ибо тот, кто накопляет богатства и привязывается к ним своим сердцем, тот больше надеется на силу своего богатства, чем на Бога, и богатство занимает в душе его место, которое должно принадлежать Богу, становится для него кумиром, идолом, ложным Богом, вместо Бога истинного. Любящий богатство – изменник Богу. «Не можете Богу работати и мамоне».

Монах дает обет послушания, отрекаясь от своей воли. Но разве мирянам позволено поступать во всем по своей греховной разнузданной воле? Разве не обязаны они послушанием заповедям Божиим, своим духовным отцам и наставникам, да и вообще – старшим и начальствующим лицам не только в духовной, но и в светской гражданской жизни? Что бы это было на земле, если бы каждый из мирян стал жить по своей воле, так как ему хочется! Ведь не к монахам, а ко всем христианам обращено увещание св. Ап. Павла: «Повинуйтеся наставникам вашим и покоряйтеся» (Евр.13:17) или увещание Ап. Петра: «Будьте покорны всякому человеческому начальству для Господа, Царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посланным для наказания преступников и для поощрения делающих доброе» (1Пет.2:13).

И мирянин, если он желает быть истинным христианином, преуспевать в духовной жизни, должен избрать себе духовника, которому он доверяет, открывать ему всю свою душу, как монах старцу, и во всем в жизни поступать, руководствуясь его советами. Так и поступали действительно в доброе старое время все верующие миряне.

Итак, из всего вышеизложенного нам ясно видно, что монашеские обеты не есть что-то новое в христианстве, что-то для христианства необычное, сверхприродное, вырывающее целую пропасть между монахами и обыкновенными христианами-мирянами, – отнюдь нет. Монашеские обеты это есть всего лишь только повторение, а вместе с тем уточнение и одновременно углубление обетов крещения, тех же самых обетов, которые в более общих словах и выражениях дает и каждый христианин, приступающий ко св. крещению, когда обещает «отречься от сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его и всея гордыни его» и «сочетаться Христу».

Вот теперь, когда мы познакомились с монашеством, хотя бы в самых общих чертах, всесторонне, когда мы уяснили себе основную идею монашеского подвига, причины возникновения монашества, обозрели историю монашества, разобрали чин монашеского пострижения с его внешней и внутренней стороны и попытались нагляднее установить, в чем заключается сущность и значение монашеских обетов, нам легче будет разобраться в тех обвинениях, какие предъявляют к монашеству, как именующие себя христианами протестантствуюшие либералы, так и безбожники-большевики.

Как мы уже говорили, все эти обвинения в существе своем сводятся к следующему: монахи – эгоисты, думающие только о самих себе, уходящие от мира, не желающие служить людям, а потому от них нет никакой пользы.

Говорящие так должны прежде всего разъяснить, как они понимают эгоизм и затем разобраться, действительно ли их понятие об эгоизме соответствует истине. Есть, конечно, монахи-эгоисты, как есть люди-эгоисты, ибо и монахи – люди, и ничто человеческое им не чуждо, но не о них идет речь. Речь идет о самой идее монашества. Можно ли назвать ее эгоистической?

Что такое эгоизм?

Понятие «эгоизм» происходит от латинского слова «ego», что значит: «я». Отсюда следует, что эгоизм – это служение своему «я», угождение самому себе; эгоист – это человек, который свое «я» ставит для себя на первое место и более всего на свете заботится о своем личном благосостоянии.

Но всякую ли заботу о своем «я» можно назвать эгоизмом?

Те, кто так утверждают, впадают в грубое заблуждение, ибо расширяют понятие эгоизма до таких беспредельных размеров, что в душе человека уже не остается места ни для какого другого чувства, кроме эгоистического, и тогда волей-неволей все до единого поступки и даже сокровенные движения души каждого человека придется признать эгоистическими.

В самом деле. Почему, например, добрый человек старается делать добро другим людям? Разве не потому, что делание добра доставляет ему внутреннее удовлетворение, делать добро ему приятно. Но в таком случае, если руководствоваться вышеупомянутым широким пониманием эгоизма, добрый человек несомненно эгоист, потому что он делает добро, чтобы доставить удовольствие самому себе, угодить своему «я». Если ставить вопрос в такой плоскости, то на свете и нет ничего, кроме эгоизма, и эгоизм следует признать законным чувством, из которого проистекают все действия человека, как злые, так и добрые.

Вот до какого поистине абсурдного заключения дошли мы, руководствуясь пристрастной логикой врагов монашества!

Но, конечно, на самом деле это не так. Под «эгоизмом» следует понимать служение только своему греховному «я», служение тому ветхому человеку, которого заповедано нам совлечься с его страстьми и похотьми. Эгоизм – это служение своей гордыне – самолюбию, то есть как раз тому самому пороку человеческой души, против которого направляют главные усилия в своей борьбе монахи.

Бывает, правда, иногда очень тонкий эгоизм, весьма искусно прикрытый, но и его можно вывести на чистую воду. Считать же добрые стремления человеческой души эгоистическими сами по себе, это, конечно, уже натяжка, полнейший абсурд.

Вот теперь и решим вопрос по существу.

Доброе или злое стремление лежит в основе идеи монашества?

К чему стремятся монахи, разумеется, монахи идейно-настроенные? «С отрешением от всего непрестанное умом и сердцем пребывание в Боге», – вот как определяет сущность монашества Преосв. Еп. Феофан Затворник. Следовательно, истинный монах есть тот, который готов от всего на свете отказаться, лишь бы только умом и сердцем своим непрестанно быть в Боге. Он все оставляет, что мешает ему приблизиться к Богу. Главная вожделенная цель его жизни – это стремление к Богу для соединения с Богом.

Можно ли назвать это стремление злом и, следовательно, эгоистическим? Конечно, нет! Это стремление к Богу еще потому надлежит признать лишенным даже малейшей тени самого тонкого эгоизма, что оно не является только самовольным стремлением человека, но совпадает вполне с волею Божиею, ибо есть ничто иное как осуществление того главнейшего задания, которое поставлено человеку Самой Божественной Волей еще при его сотворении.

Бог сотворил человека единственно по любви Своей и поселил его в раю, дабы человек вечно блаженствовал в общении с Ним. Но по зависти диавола, человек, сотворенный для блаженной жизни, не устоял на высоте своего предназначения. Грех, вошедший в него через нарушение заповеди Божией, данной в раю, исказил, изуродовал его Богоподобную природу, и вместо того, чтобы находить для себя наслаждение в Боге, человек стал находить наслаждение в служении чувственным страстям своим. Место Бога заняло в его душе его собственное греховное «я», гордость, или самолюбие. Так вошел в его душу эгоизм. Уделом человеческой жизни с тех пор сделалось страдание. Но Бог не оставил человека погибать в этом бедственном положении. Вся история человечества с тех пор – это непрерывное Промышление Божие о человеке с целью вернуть человека к Себе, избавить его от страдания и возвратить ему потерянное блаженство. Для этого именно Сын Божий и стал человеком, сошел на землю, был распят на кресте и воскрес, чтобы «вся привлещи к Себе», чтобы вновь призвать человека к общению с Богом и дать ему благодатные силы для этого. Об этом особенно трогательно и выразительно молился Он на Тайной вечери в Своей так называемой Первосвященнической молитве: «Не о сих же молю токмо, но и о верующих словесе их ради в Мя. Да вси едино будут: якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут» (Ин.17:21).

Итак, единение всех людей в Боге через Иисуса Христа – это есть явная и несомненная воля Божия, желающая «всем человеком спастися и в разум истины приити». И это стремления человека к Богу врождено его душе от самого сотворения, как выразительно говорит об этом блаженный Августин: «Ты, Боже, создал нас со стремлением к Тебе, и беспокойно наше сердце, пока не успокоится в Тебе».

Как же после этого стремление человека к Богу можно назвать, эгоистическим? Не есть ли это злостная клевета на самые лучшие, самые возвышенные, самые святые стремления человеческой души?!

А между тем стремление человека к Богу это и есть то главное, что определяет собой все поведение и настроение монаха. Ради достижения именно этой заветной цели – единения с Богом – и предпринимаются все монашеские подвиги: отречение от семейной жизни, хранение себя в полной девственной чистоте, отречение от всякой собственности, отречение даже от собственной воли – разве все это можно назвать эгоизмом?

Пусть не говорят, что все это добродетели отрицательные, а укажите нам положительные! Человек, вступающий в единение с Богом, Который есть Полнота всех благ, сам приобщается Полноте этих благ и, будучи облагодатствован всеосвящающей благодатию Духа Святаго, в изобилии сподобляется и делается сам сокровищницею даров Св. Духа, которые суть: «Любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал.5:22–23). Но эти дары могут получить только те, которые по слову Апостола, сознавая себя принадлежащими Христу «плоть распинают со страстьми и похотьми» (Гал.5:24), а это-то как раз и делают монахи, считающие «распинание своей плоти со страстьми и похотьми» главной заботой своей жизни, ради чего отлагают все прочие заботы и житейские попечения.

Итак, мы установили, что самую основную идею монашества – стремление человека к соединению с Богом – никак нельзя назвать эгоистической. Но нет ли чего-либо эгоистического в частностях, в способах осуществления этой идеи монахами? Разберем с этой точки зрения образы жительства монашеского. Их два: общежительный и отшельнический.

Самый распространенный, наиболее ублажаемый и для всех рекомендуемый свв. Отцами – это образ жительства общежительный. Посмотрим, нет ли в нем чего-либо эгоистического, то есть направленного на служение своему греховному «я»?

Совместное жительство большего или меньшего числа иноков, общая молитва, общая трапеза, общее послушание, общее имущество, ничего своего, но все общее и все, что ни добывается трудами или приобретается, идет на общую же пользу. Можно ли сказать, что в таком образе жизни есть что-нибудь эгоистическое? Да и те, кто поступают в общежительный монастырь, можно ли говорить о них, что они уходят от людей, не желают служить ближним, не хотят трудиться на общую пользу? Правда, они отказываются от широких планов служения человечеству в том смысле, как это понимают осуждающие их либералы-гуманисты, но ведь служение какому-то туманному идеалу человечества – это не более как обольстительная мечта, самообман. Истинная любовь к людям и желание послужить им, принести пользу, заключается не в праздных мечтах о способах облагодетельствования всего человечества, а в искреннем сердечном стремлении делать посильное добро тем людям, с которыми сама повседневная жизнь поставляет нас в непосредственное ближайшее общение. Это – дела милосердия христианского, как внутреннего и внешнего (голодного накормить, жаждущего напоить, нагого одеть, больного посетить, печального утешить, заблуждающегося наставить и т. д.), для которого в общежительном монастыре встречается самое широкое поприще, ничуть не менее, чем в мирской жизни. Зато громадное преимущество монастырской общежительной жизни перед нынешней светской жизнью заключается в том, что самые формы ее совершенно тождественны с жизнью первых христиан, о которой повествует Апостол Лука в Деяниях (Деян.4:32, 34–35), что «у множества верующих было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но все было у них общее».

«Не было между ними никого нуждающегося, ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов и каждому давалось, в чем кто имел нужду».

Так жили первые христиане; так и поныне живут в общежительных монастырях монахи. Можно ли осуждать их за то, что они стремятся жить жизнью первых христиан?

Хорошо, скажут враги монашества, пусть в образе жизни монахов общежительных нет ничего эгоистического, но ведь первоначальная форма монашества была отшельническая, а отшельники как раз именно уходили от людей и всячески стремились избегать всякого общения с людьми? В чем же заключалось их служение ближним и какая от них польза?

Посмотрим, действительно ли отшельники уходили от мира по соображениям эгоистическим и действительно ли они не хотели служить ближним, избегали быть полезными для человеческого общества?

От какого мира они уходили и почему? Они уходили от «мира, во зле лежащаго», по слову Апостола, для того, чтобы в полном уединении и находясь в общении только с Одним Богом легче и вернее при помощи благодати Божией победить то зло, которое в мире господствует. Не надо забывать, что ведь мы – христиане – воины Христовы и наша главная жизненная задача – это непрестанная борьба со злом, уничтожение стихии зла в мире. Если мы зла не поборем, то оно нас поборет и подчинит своей власти. Но как можно успешно вести борьбу со злом? С чего прежде всего естественно необходимо начать эту борьбу? Конечно, начать нужно борьбу со злом в своей собственной душе. Каждый должен побороть зло в своей собственной душе и только после этого он будет в состоянии помогать в этой борьбе и другим людям. К этому именно призывает нас и Слово Божие: «Отложить прежний образ жизни ветхаго человека, истлевающаго в обольстительных похотях, а обновиться духом ума вашего и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины» (Еф.4:22–24).

Для этого именно отшельники и уходили в пустыню, чтобы вдали от кипения греховных страстей человеческих и освободив свою душу от их воздействия, очистить себя от всякия скверны плоти и духа и через это сделаться сосудами благодати Божией. И когда они путем многих подвигов и трудов, «бдениями и пощениями» достигали этого, тогда Бог «поставлял их на свещнице да светят всем»: они становились способными, благодаря действовавшей через них благодати Божией, и других научать, как победить зло в своей душе. Из истории подвижничества мы видим, какое высокое служение человечеству несли такие отшельники, как они становились великими молитвенниками, прозорливцами, чудотворцами, благодатными наставниками и духовными руководителями для многих и многих тысяч верующих. Хотя телом они удалялись от людей, но духом становились еще ближе всему страждущему человечеству, обнимая его своею отеческою любовью. Ибо искренняя любовь к Богу неразрывно связана и с подлинною любовью к ближним. И поскольку человек приближается к Богу, постольку он становится ближе духом и к другим людям (Авва Дорофей, поучение 6-ое, стр. 88). «Таково естество любви, – говорит преп. Авва Дорофей, – насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовию к Нему, столько соединяемся любовию и с ближними».

И действительно, не поразительное ли явление, вполне оправдывающее таких отшельников: они уходят от мира, но мир, как бы почуяв их благодатную силу, стремится к ним, жаждая получить от них спасительное наставление, вразумление, утешение, и всегда получает то, чего желает. Даже на расстоянии эти подвижники оказывают чудодейственное таинственно-благотворное влияние на человеческие души и, как магнит, всех привлекают к себе. Эти люди становятся совестью мира и дерзновенными молитвенниками за мир перед престолом Божиим, согласно свидетельству св. Ап. Иакова: «много может молитва праведнаго» (Иак.5:16).

Вспомним сколько людей спас от греховной жизни преп. Антоний Великий, сколько тысяч иноков пошло от преп. Пахомия Великого! Да что говорить: кого не возьми из великих подвижников, отшельников-пустынножителей, от каждого из них было столько великой духовной пользы не только их современникам, но и многим последующим поколениям, что нелепыми кажутся все обвинения против них об их нежелании служить ближним. Они несли самое высшее служение ближним, какое только можно себе представить, а именно служение спасению их душ.

А как они этого достигли? Только начав с усиленных забот о спасении своей собственной души, ибо только тот, кто сам «искушен был, может и искушаемым помощи» (Евр.2:18). О таком способе служения ближним учит и великий подвижник земли Русской преп. Серафим Саровский, когда говорит: «Стяжи дух мирен, и около тебя спасутся тысячи». Это свое учение он оправдал на самом себе. «Стяжав дух мирен» долговременными отшельническими подвигами и трудами, находясь в затворе, он принимал потом многочисленные тысячи людей, стекавшихся к нему отовсюду за духовным советом, наставлением и утешением. «И никтоже от них тощ и неутешен отъиде», по словам церковного песнопения: каждый получал то, за чем шел и возвращался глубоко удовлетворенный.

Без таких людей, которые служат проводниками благодати Божией в мире, жилось бы еще тяжелее и безрадостнее, и весь мир давно был бы охвачен стихией зла, зла торжествующего победу. Вот почему со всей справедливостью говорит Преосвящ. Феофан Вышенский Затворник: «Иноки это – жертва Богу от мира, который, предавая их Богу, из них составляет себе ограду» (Начертания христ. нравоучения, стр. 512).

Богоугодная святость жизни этих подвижников засвидетельствована многими чудесами: даром пророчества и прозорливости, исцелениями больных и т.п. Неужели «эгоистов» Бог наградил бы столь явными и для всех очевидными знамениями Своего благоволения? Но нет, злобных хулителей не убедить и, как атеисту, лишенному духовного зрения, бесполезно доказывать бытие Божие, так и погрязшему в пучине житейских страстей и похотей невозможно доказать пользу и значение жизни монашеской. Они, работая страстям своим и воображая, что служат человечеству, не могут уразуметь, что человек, единственным стремлением которого является, подавив в себе все злое, приблизиться к Богу, тем самым уже несет великое дело служения людям, ибо расширяет область добра в мире и становится посредником между Богом и людьми, светильником для них и примером подражания.

Сколько веков существовало иночество у нас на Руси, и никто никогда не думал упрекать иноков в эгоизме за их отречение от греховного мира, а наоборот: иноки и иночество пользовались всегда величайшим почетом и уважением. Многие знатные и славные мира сего нередко принимали иночество, видя в нем вернейшее средство для спасения души; сами князья наши стремились хоть перед смертью облечься в иноческий образ. Влияние монастырей и монашества на светскую жизнь было столь велико, что жизнь даже мирских людей не только по внутреннему духу, но даже и по внешнему укладу своему зачастую приобретала характер жизни монастырской, вследствие чего вся наша Русь в целом нередко мыслилась, как один громадный монастырь, откуда делается столь понятным и близким нашему русскому православному сознанию умилительное наименования преп. Сергия Радонежскаго «Игуменом земли Русской».

И только, когда с Запада вместе с реформами Петра стали проникать к нам сентиментально-лживые идеи гуманизма, идеи мнимого служения какому-то туманно-отвлеченному идеалу человечества, идеи, долженствовавшие заменить собой христианское учение о любви к ближнему, начались нападки на монашество, как чисто христианское, религиозно-нравственное установление, возникло ожесточенное гонение на монастыри, о котором мы уже говорили выше.

Эта ненависть против монастырей и монашества, все более и более последнее время разраставшаяся и вылившаяся в форму неистового гонения при большевиках, тем более естественными путями необъяснима, что монастыри с точки зрения этих гуманистов и родных чад их коммунистов-большевиков представляли собой идеальное осуществление человеческого общежития, той самой коммуны, к которой эти мнимые благодетели человечества стремятся, о чем мы уже вспоминали. Помимо чисто религиозной деятельности монастыри развивали и громадную общепросветительную, культурную и благотворительную деятельность. Монастыри имели при себе школы и были сами учебными заведениями, откуда распространились в народе письменность и книжное просвещение. В монастырях образовывались целые библиотеки, откуда вышли наши первые писатели. Монастыри учили народ и крестьян более совершенным формам ведения хозяйства, будучи как бы образцовыми фермами. При монастырях устраивались больницы и странноприимницы, где иноки принимали, питали и покоили странников, нищих и убогих. Из иноческих обителей рассылалась милостыня и по другим местам: томившимся в темницах узникам, бедствовавшим во время голода и от других несчастий.

Из жития преп. Феодосия Печерского, например, известно, что он устроил при обители целый особый дом для нищих, слепых, хромых, расслабленных, которых монастырь содержал, а кроме того, каждую субботу отсылал целый воз хлебов заключенным в темницах.

Вся история монашества красноречиво свидетельствует о том, что монахи, неся самое высокое служение людям, служение делу их спасения – молитвою и духовным руководительством, вместе с тем не отказывались служить и временным их нуждам.

Откуда же эта ненависть и столь плохо скрываемая злоба к монашеству?

Конечно, не иначе как от врага нашего спасения – диавола, который старается оклеветать все доброе, ибо он «клеветник». Диавол еще в раю позавидовал блаженству первых людей, и на все хитрости пустился, чтобы лишить их райской жизни. Завистью диаволею грех вошел в мир и всю жизнь человеческую исковеркал, изуродовал, сделав ее адом.

Когда же Господь Иисус Христос победил все козни диавола и вновь отверз врата рая человечеству, диавол, как клеветник (ибо это именно значит самое имя его), пытается оклеветать все установления Божии на земле, чтобы вновь преградить людям доступ к райской жизни. Этим и объясняются его нападки на монашество, хитрые клеветнические доводы, которыми он старается опорочить это великое установление Божие, поистине райское равноангельное житие, как монашество справедливо именуется. И всякий из людей, кто верит этим диавольским клеветам и восстает против монашества, творит дело диавола на земле.

Мы же, русские люди, в особенности должны помнить, какую огромную благотворную роль играло монашество на протяжении всей истории русского народа. Русскому иночеству, как верному оплоту веры и благочестия русского народа обязана Святая Русь своим названием, а русский человек своим духовным обликом. И потому немыслимо возрождение России без возрождения русского иночества.

Иночество всегда было верным показателем духовного состояния народа, как бы термометром и барометром в одно и тоже время, указывавшим на его религиозно-нравственный уровень. Процветала иноческая жизнь, значит и весь народ был на высоте своего христианского призвания, падало, уничтожалось иночество – это был знак религиозно-нравственного разложения, духовного падения данного народа. Это в свою очередь показывает, что, хотя иночество как будто и было отрешено от мира, но тем не менее, тесно всегда было связано с миром незримыми духовными узами.

Вот почему возрожденная Русь должна доказать, подтвердить свое возрождение выделением из среды русского народа сонма молитвенников-иноков, а эти иноки в свою очередь должны закрепить веру и благочестие в возрожденном русском народе, стать сердцем, духовным оплотом возрожденной Святой Руси. Поэтому одной из важнейших задач строительства будущей Новой России должна быть работа, направленная на восстановление иночества. Восстановление, возрождение и укрепление иноческой жизни будет вместе с тем и знамением воскресения Святой Руси.

Август 1941 года. г. Белград. (Югославия)

Протосингел Игумен Аверкин (ныне – Архиепископ)

Небеса поведают славу Божию. (Пс:18,2)

Часто и с особенным восхищением в своих беседах говорил св. Иоанн Златоуст о высоком достоинстве монашеской жизни. Замечая, что между монашескою и мирскою жизнью такое же различие, какое находится между пристанью и морем, непрестанно волнуемым ветром, святитель уподоблял монахов Ангелам, а жилища их – многим небесам, распростертым на земле, которая обширнее и неизмеримее нашей (Бесед, на Ев. Мф.68–72). Если дивные черты, которыми изображал златословесный учитель неземную жизнь современных ему монахов приложим мы к жизни нынешних их подражателей, мы увидим, что те же черты совершенно обрисовывают и нынешнюю монашескую жизнь. Представим же эти черты тогдашней и нынешней монашеской жизни.

Едва начинает восходить солнце, или еще и до рассвета, встают монахи. Не возмущает их ни печаль, ни забота, ни головная тяжесть, ни множество дел. Со светлым лицом и чистою совестью сходятся они во святилище, составляют один лик и как бы едиными устами поют песнь Богу всяческих, прославляя Его за все благодеяния, как частные, так и общие. Здесь спрашивает св. Златоуст: «Чем же различествует от Ангелов этот лик на земле поющих и восклицающих: слава в вышних Богу, и на земли мир в человецех благоволение (Лк.2:14)? Окончив свою молитву, с восходом солнечным идет каждый из них к своему делу. Одни занимаются копанием земли, поливанием и насаждением растений, другой плетет корзины, третий колет и носит дрова, варит кушанье, служит странным, четвертый трудится в писании, пятый в слесарне или другом мастерстве, каждый по своим способностям и силам. «Вижу; чада мои возлюбленные, – восклицал преподобный Феодор Студит, созерцая такие труды своих братий, – вижу, что трудитесь в службах ваших и все ходите на всегдашнее церковное последование, но не скорбите, – от этих трудов возсиявает в вас веселие вечное! – Не думайте, что вы всуе подвизаетесь, что напрасно трудитесь! Нет, нет! Да не будет! – Но и разумно, и высоко, и достойно, и блаженно, и апостольски, и мученически, и отечески, и ангельски, и небесно» (Огласит, поуч. Москв. 1853 года стр. 10 и 29). «Знайте, – замечал и св. Василий Великий, – что все делаемое ради Бога – не маловажно, но велико, духовно, достойно небес и привлекает нам вечные награды» (Твор. Моск. 1849 г. ч. 5, стр. 451). Разделяя общие труды, все братия имеют одинаковую пищу, одинаковую одежду, одинаковые жилища. Здесь каждое дело благоухает молитвою и богомыслием, везде слышится имя Сладчайшего Иисуса, день и ночь разливается непрестанный фимиам псалмопения и молитв и повсюду слышатся божественные слова и повествования о Святых и их наставления. Здесь никто не жалуется на бедность, никто не превозносится богатством. Здесь не говорят: это – мое, это – твое. Отсюда изгнаны эти слова, служащие причиной бесчисленного множества распрей. Здесь все благородны – одинаковым благородством, рабы – одинаковым рабством, свободны – одинаковою свободою. Как обитатели неба, здесь все велики, так что и малейший из них, по свидетельству преподобных отцев Варсануфия Великого (Руковод. к дух. жизни. Москва 1852 г., отв. 150) и Феодора Студита (Оглас. п. стр. 16 и 27), сияет славою мученичества, и только по одному тому, что возмог разлучиться от понуждения и мучительства естества, и от любви родителей и сродников или и от вольного обычая, – может сказать Христу, как и верховный апостол Петр: «Вот мы оставили все, и последовали за Тобою, – что же нам будет?» и получит в ответ: «Во второе пришествие сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. «Все здесь, – как величал преподобный Феодор Студит – мужи желаний, делатели Господни, люди израильские, слуги и служители храма Господня, сыны Каафовы и Мерарины², воздвижущие честнейшие сосуды скинии истины (стр. 25). Таковы жители, такова жизнь на небесах монастырских! «Приди же, – заключает св. Златоуст, – и учись у монахов. Это – светильники, сияющие по всей земле!»

Полное внутренней, невыразимой красоты, небо монашеское сияет и во вне бесчисленными светилами: в чудном обилии изливаются с него на землю и свет христианского участия, и теплота божественной любви, и радость благодатных даров и исцелений!

На этом небе сияют славою вечною учительства и жития светила вселенские: Василии, Григории, Златоусты, Афанасии, Кириллы; далее Димитрии, Тихоны... Наши дни с того же неба лучами учения озаряют Филареты, Макарии, Григории, Иннокентии, Платоны... И как велик их дивный сонм! И паче тысяч и тем неоцененно дороги в нравственном мире и радостно светлы на тверди церковной эти всезлатые, ненаглядные звезды христианства и монашества!

На монашеском небе в дивных подвигах вечными примерами божественной любви горят преподобные: Антонии, Евфимии, Саввы, Феодосии, Антонии и Феодосии Печерские, Сергии Радонежские, чудотворцы валаамские, соловецкие, свирские... Тихим пламенем той же любви светят для видящих и современные нам подвижники. Завеса смирения при жизни весьма часто скрывает от мира подвиги их; с кончиною, хотя вземлется завеса, и является свет их жития, но нередко этот свет, озарив современников, хранится только в предании братий, или в монастырской записи. Поэтому взглянем только поблизости на освещенную жизнь некоторых современных нам отцев.

Иеросхимонах Евфимий отличается глубоким смирением, земным поклонением приветствует мирских и каждого, даже новоначального, брата; слезы всегда орошают его лицо: самоуничижение и самоукорение его не имеют границ. Высокая, подвижническая жизнь его поражает внимательных его учеников. Один из них – впоследствии монах Николо-Бабаевского монастыря (Костромск. губ.), о. Иларион по обстоятельствам отправляясь с Валаама, припав к ногам старца, при прощании наедине, просит у него исполнить его последнюю просьбу. «Что хочешь ты? – спрашивает его о. Евфимий. «Батюшка, – говорит ученик, – ты скоро жизнь свою кончишь, молю тебя, если обрящешь благодать у Господа, явися мне очевидно?» Старец задумывается и, несколько помолчав, отвечает: «Это выше мер моих». Любящий, ревностный ученик продолжает умолять старца: «Мне известна твоя жизнь, батюшка, – говорит он, – и если твое спасение будет сокровенно и неизвестно, то нам как можно и надеяться спасения? Если же ты обретешь благодать у Бога, то тебе будет это возможно». – Старец отвечает: «Буди воля Господня», – и они расстаются. Затем в день преставления своего, 1-го октября 1829 года, о. Евфимий очевидно является своему ученику, сидевшему тогда в глубокой скорби в часовне Николо-Бабаевского монастыря на реке Волге.

Схимонах Михаил, скончавшийся 1854 года, в глубокой старости, многоболезненный, с великим вниманием выстаивает все церковные службы; много лет весьма страдая ломотою во всем теле, ничем не пользуется; за год вперед предсказывает месяц и год своей смерти, и во гробе благоухает.

Схимонах Серафим, скончавшийся 1860 года, с первых дней поступления в монастырь до кончины живет в большом воздержании, никогда не омывает своего тела; в храме Божием бывает на всех церковных службах. В последнее время очень болеет: от плеч и до пояса с его спины сходит вся кожа; страшная язва приводит в содрогание посторонних, но он не хочет лечить ее и нестерпимой своей боли не обнаруживает даже болезненным вздохом. Два раза, против его воли, накладывают живительный пластырь на язву, и оба раза старец, оставшись наедине, своими руками сдирает его весь, и тем убеждает прекратить пользование. В глухую ночь, на соломенном своем ложе, с великим трудом встает о. Серафим для молитвы на колена, медленно с глубоким вниманием ограждает себя крестным знамением и полагает поклон, произнося молитву; после нескольких поклонов в изнеможении падает на свое ложе, и снова с усилием восставая на молитву, опять после нескольких поклонов повергается на свой одр: в таких трудах проходит ночь больного старца. Дня за два до своей кончины видит он святых угодников Божиих и Самого Господа; лице его сияет дивною радостию, в величайшем восторге он крестится, простирает руки с живейшим чувством благоговения и любви взывает: «Господи мой! Сладчайший Иисусе Христе! Боже мой!» Тихо предает старец Господу своему душу; и смрадная до того его келья исполняется благоухания, – и страшная язва, бывшая на его теле, благолепно покрывается тонкою кожицей.

Схимонах Феоктист, скончавшийся 1863 г., отличается тихостию характера, добродушием, простотою и удивительным терпением: ноги его постоянно в больших язвах и распухши, но он не только не лечит их, но и не говорит ни слова о своей болезни. Жизнь его протекает в молитве и трудах. В болезни, не имея сил поворотиться, он довольствуется всяким положением, в какое только приводит его услужливость келейника, – и своею нетребовательностию удивляет его. Проболев две недели, сидя, шепча молитву, несколько раз оградив себя крестным знамением и опустив руки на колени, старец засыпает тихим сном смерти (Валаамский монастырь. СПб. 1864 г. стр. 293–299). Так всегда на монашеском небе горели и горят светильники подвижничества, пламенеющие любовию к Богу!

Наконец, с монашеского неба изливается радость благодатных даров и исцелений. Преподобный Иоанн Лествичник утверждает, что никто из мирских не сотворил чуда, не воскресил мертвого, не изгнал беса, – и что все это – победные награды монахам (Лествица, Москв. 1861 г. стр. 19). И в самом деле: при жизни преподобных сколько явил и по преставлении их сколько являет Господь разнообразных исцелений и даров всем, с верою прибегающим к святым угодникам; сказаниями об этих знамениях их богоугождения исполнены их жития. Не иссяк этот благодатный, живой поток и в наши дни: в Бозе почивший, саровский старец иеромонах Серафим в том удостоверяет нас «преизлиха». (Житие его СПб. 1863 г).

Так сияет и вечно сиять будет по слову Господа, сказанному преподобному Пахомию Великому (Истор. монаш. на Востоке. Москв. 1854 г. ч. 1. стр. 191 и 192), небо монашеское радостными светилами учительства, жития и благодатних дарований. Созерцая этот незаходимый свет, св. Иоанн Златоуст говорил, что добродетель монахов есть хранение всей земли (Беседа 53 на Деян.Апост.). Преподобный Исаак Сирин свидетельствовал, что монашеское житие – похвала Церкви Христовой (Слова подвиж. Москва 1854 г. стр. 412); преподобный Иоанн Лествичник поучал, что монахам – свет Ангелы, а всякому человеку свет – монашеская жизнь (Лествица, стр. 273); св. Димитрий Ростовский утверждал, что молитвами монахов Господь содержит весь мир (ч. 2 стр. 268). Так поистине чудно, радостно и достоблаженно монашеское небо! – Так поистине монашеские небеса поведают Божию славу!

Желающему воинствовать на этих небесах св. Василий Великий говорит: «Ты, любитель небесных уставов, домогающийся ангельского жития, укрепи себя к претерпению скорбей и мужественно приступи к собору монахов». (Твор. ч. 5, стр. 49), а преподобный Иоанн Лествичник советует: «Как скоро почувствуешь в себе пламень ко благочестию, – беги скорее, ибо не знаешь, когда погаснет этот пламень и когда оставит тебя в темноте (Леств. стр. 22). И надо сказать, что необходимо дорожить этим огнем святой ревности, особенно потому, что, как свидетельствует преподобный Исаак Сирин, посвятить себя Богу – есть одно из великих дарований Божиих (стр. 133), и что, как писал преподобный Варсануфий Великий, желающему избрать монашескую жизнь, сказал Господь: «Никто не может придти ко Мне, если его не привлечет Отец, пославший Меня: и Я воскрешу его в последний день (Ин.6:44) и явлюся ему Сам (Ин.14:21) (отв. 33). То есть, необходимо дорожить потому, что посвящение себя Богу есть и великий дар Божий и есть особенное звание Божие. И потому-то, говорит св. Василий Великий, истинно достоин удивления и блажен, кто вознамерился послушать Христа и спешит к убогой и безмятежной жизни», (стр. 45). Чтобы поступление в монастырь имело твердое основание, преподобный Иоанн Лествичник первою причиною такого поступления считает поступление Царствия ради Небесного (Леств. стр. 4). Так, по учению св. отцев, желающему посвятить себя Богу необходим вообще священный огонь божественной ревности и любви: в противном случае, если бы кто с сомнением и холодностию вступил в подвиг Господень, недолго диавол поведет с ним жестокую брань и таким образом обратит его в бегство, как замечает преподобный Исаак Сирин» (Под. Сл. стр. 359 и 360). Это же подтверждает и св. Василий Великий, свидетельствуя, что не приготовивший себя к похвальному терпению телесных и душевных скорбей со стыдом возвращается назад (Тв. ч. 5. стр. 45 и 46). Несомненно, что всегда истинное учение святых подтверждается и современною действительностью.

Затем, что же сказать о туманных пятнах монашеского неба? Скажем, что их видит простое зрение мира, поврежденное притом ошибочным мнением о своих правах на слабую жизнь. Но как для истинного понимания туманных пятен неба физического необходимо рассматривать их с помощию сильных зрительных труб, и тогда те пятна представляются собранием большего числа телескопических звезд: так и для понимания туманных пятен монашеского неба нужно смотреть на них не просто, но с надлежащим приготовлением, – тогда и эти пятна примут совершенно другой, благообразнейший вид. Приготовлением для такого истинного воззрения должен быть собственный подвиг каждого зрителя для достижения евангельского совершенства. И чем выше будет этот подвиг, тем чище и правильнее будет духовное зрение. Достоподражательный пример в этом отношении мы можем видеть в св. равноапостольном царе Константине: на Вселенском Никейском Соборе он объявил, что если бы случилось ему собственными глазами видеть грех епископа, или клирика, или монаха, он покрыл бы тот грех своею одеждой (Чет. Мин. Нояб. 12). Так верх совершенного духовного зрения есть вовсе не видеть не только туманных, но и действительных пятен на монашеском небе.

Да и вообще было бы крайне несправедливо и оскорбительно для нравственного чувства, если бы кто, без особенной обязанности, позволил себе рассматривать какие бы то ни было пятна на этом небе, вместо того, чтобы с благоговейным вниманием для собственной душевной пользы, созерцать красоту разнообразных светил его, которыми, как мы видели, так громко и сладостно во все времена оно поведает Божию славу.

Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внидет в царствие небесное, но творяй волю Отца Моего, Иже есть на небесех.

(Мф.7:21)

Деятельность креста, по двойственности естества человеческого, разделяется на две части: деяние и видение. Из них – деяние состоит в претерпении плотских скорбей, происходящих от поста, бдения, трудов, подвижничества, низложения помыслов, вообще от дел телесных – и оно очищает страстную часть души, по силе ревности; а видение, заключаясь в тонком делании ума, в божественных размышлениях и в пребывании молитвы, просветляет умную душевную часть. Деяние должно предварять видение, – так что, если бы кто, прежде совершенного обучения в деянии, перешел к видению, постигает его гнев Божий: так свидетельствует преподобный Исаак Сирин (Сл. подв. стр. 15 и 320).

Из этого учения святого угодника Божия видно, что желающему идти по пути креста необходимо возложить на себя крест деяния и с ним постепенно шествовать на Голгофскую гору для действительного восхождения на крест, которое называется видением (стр. 15). Этот крест деяния, хотя слагается из дел собственно подвижнических, но он весь проникнут и молитвою: молитва составляет его жизнь, его душу (стр. 34). Сияющий яркими лучами веры, смирения, терпения, любви к Богу и ближнему, крест деяния несен был всеми святыми от века, – и если бы кто не восхотел нести его, тот этим самым показал бы, что он не хочет идти по следам святых и намеревается проложить для себя иной, особенный путь и по нему ходить, не страдая, забыв, что никто не восходит на небо с прохладою (стр. 188).

И в самом деле, посмотрим, как многотрудна была жизнь святых!

Преподобный Феодосий Великий, объятый любовию к Богу, старается выражать эту любовь в телесных трудах и подвигах. Молитва его – непрестанна, стояние – всенощное, слезы всегда льются из его очей, как потоки, пост безмерен. Будучи настоятелем лавры, он является всем рабом и усердным служителем, очищает язвы и струпы больных, своими руками кормит их и поит и всякое творит им послужение (Чет. мин. янв. 11).

Преподобный Макарий Александрийский своими руками копает колодезь для братии; полгода сидит нагой в скитском пустынном болоте, – и огромные, величиною с осу, комары изъязвляют все его тело; всю Святую Четыредесятницу непрестанно плетет верви из финиковых ветвей, стоя в одном углу и в дни недельные вкушая мало дикой капусты: ни сядет, ни ляжет, ни отдохнет (Чет. мин. янв. 19).

Преподобный Лука Елладский устроивает себе вертоград, садит различные деревья, сеет семена, не для какой-либо надобности, но собственно для того, чтобы трудиться до поту лица; ночь же всю с земными поклонами взывает: Господи помилуй! (Чет. мин. фев. 7).

Преподобный Савва, игумен Сторожевский, угождает Богу постом, бдением и всеми добродетелями; служит примером смирения и иноческих трудов для своих братий; сам черпает воду и носит ее на раменах своих, сам исправляет и другие нужные дела монастырские, чтобы научить братию не лениться и не губить в праздности дней своих, потому что праздность есть изобретательница всякого зла (Чет. мин. дек. 3).

Преподобный Иоанн Молчальник, быв епископом, оставляет свою кафедру, и идет в лавру преподобного Саввы Освященного; как новоначальный, варит кушанье, носит воду, камни; служит братиям со смирением, кротостию и любовию; прежде всех приходит в церковь и стоит в ней со страхом и умилением (Чет. мин. дек. 3).

Преподобный Савва Освященный предает себя всего Богу, мало ест, мало спит, проходит все монастырские службы с молитвою, безропотным послушанием, смиренным повиновением и усердным трудом, – и удивляет отцев своим великим трудолюбием и благонравием (Чет. мин. дек. 5).

Преподобный Маркелл, игумен обители Неусыпающих, умея хорошо писать, целый день пишет книги, чтобы иметь пропитание от труда рук своих и чтобы помогать нищим; целую же ночь проводит на молитве (Чет. мин. дек. 29).

Преподобный Марк, пещерник Печерский, многие места копает в своей пещере, не только для упражнения в молитве, но и для погребения братий, носит землю на своих плечах – и, так трудяся всегда в деле богоугодном, ожидает небесного воздаяния (Чет. мин. дек. 29).

Преподобный Савватий Соловецкий умерщвляет тело свое алчбою и жаждою, бдением и молитвами, и всякими трудами прискорбного иноческого жития, повинуясь игумену и братиям, и неленостно проходя все монастырские службы (Чет. мин. апр. 17).

Преподобный Феофан, игумен Сигрианский, помня слова Спасителя: «Кто хочет быть большим, да будет вам слуга; и кто хочет быть у вас первым, тот да будет вам раб» (Мф.20:26), сам работает своими руками, служа всех потребе; и Бог дает ему телесную силу, – и он во всяком монастырском деле трудится более прочих, и служит всем образом добродетельной труженической жизни; одежды его ветхи, рубищны, многошвенны, – видя его в таком смирении и нищете, все умиляются и пользуются, зная, что до того он был богат и в славе, близок к царю и синклиту (Чет. мин. март. 12).

Преподобный Исакий, затворник Печерский, побежденный диаволом в затворе, хочет победить его благодатию Божиею, трудяся в монастыре: облекается во власяницу, служит в поварне, носит воду, дрова, работает на братий; прежде всех приходит на утреню и стоит крепко и неподвижно (Чет. мин. фЕвр.14).

Преподобный Иоанн, нареченный Варсонофий, быв архиепископом, скрывает свой сан, приходит в гору Нитрийскую и просит благословения послужить братиям; проводит день в трудах монастырских, а всю ночь без сна пребывает на молитве; по окончании утрени всем братиям приносит воду; его бранят и обливают помоями: он все терпит с самоукорением и радостию (Чет. мин. февр.29).

Преподобный Феодор Студит, по пострижении в монашество, более других подвизается, умерщвляет себя пощением и трудами; рубит дрова, носит воду, камни, гной, копает землю; всем является слугою, – и дивятся братия, что сын благородных и богатых родителей, воспитанный в мягкости и покое, предал себя таким жестоким трудам (Чет. мин. ноябр. 11).

Преподобный Никола Святоша, князь Черниговский, более всего преуспевает в послушании; работает на братию в поварне; рубит дрова, часто носит их на своих плечах с берега; вся жизнь его проходит в трудах и непрестанной умной молитве: Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя! – и видящие его добрые дела прославляют о нем Бога (Чет. мин. октяб. 14).

Преподобный Иларион Великий, говоря слова св. Апостола: «Кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2Фес.3:10), утруждает свое тело, копает землю, плетет кошницы, ударяет в перси свои, взывая: «Боже, милостив буди мне грешному!» (Чет. мин. окт. 21)

Преподобный Спиридон, просфорник Печерский, рубит дрова, месит тесто, непрерывно имея во устах Давидовы псалмы (Чет. мин. окт. 31).

Преподобный Феодосий Печерский, начальник иноков российских, всем служит, носит воду, из лесу дрова; ночью, когда братия спят, он бодрствует на молитве, измалывает для них заработанное ими жито и поставляет его у кельи каждого. Иногда, ночью, выходит на верх пещеры, обнажает свое тело до пояса. Прядет руками волну, а устами читает псалтирь; все тело его от множества оводов и комаров обливается кровью, а он не двинется, не встанет; звонят к утрени, – он прежде всех приходит в церковь и после всех выходит из нее, – и его все любят и дивятся его терпению и смирению (Чет. мин. мая 3).

Преподобная Исидора юродивая ото всех уничижается, поносится, озлобляется, – и терпит все с молчанием благодарно; служит для всего монастыря как бы губкою, очищающею и омывающею всякую нечистоту; ни часа не проводит в праздности, но с утра и до ночи трудится в каком-либо деле, измождая плоть свою. Много лет проходит в такой жестокой ее жизни, и Ангел открывает о ней преподобному Питириму, жившему в глухой пустыне, мужу святому и весьма добродетельному, говоря: «Поди в Тавенисиотский монастырь, и там увидишь покрытую грязным платком: она выше тебя пред Богом, ибо посреди многих сестер, всем служа и от всех поругаемая, она сердцем своим никогда не отлучалась от Бога, но всегда в Боге углублен ум ее». Повинуется преподобный велению Ангела, приходит в монастырь и, к великому удивлению всех сестер, падает к ногам блаженной Исидоры, говоря: «Благослови меня, духовная мати!» (Чет. мин. мая 10).

Преподобный Пахомий Великий со старцем своим преподобным Паламоном прядут волну, ткут вретища, всю ночь стоят на молитве, – и когда старец увидит ученика дремлющего, выходят оба из кельи, носят полными корзинами песок и высыпают его с одного места на другое, утруждая тем плоть свою и делая ум бодрым к молитве. Сделавшись аввою монастыря, преподобный Пахомий служит для всех братий образом трудолюбного жития, соединенного с постом и смирением; сам готовит трапезу, возделывает сады, служит больным и все последнейшие дела и служения в монастыре творятся его руками. Молят братия авву возложить все монастырские труды на них одних – и ответствует им Великий: «Ига благаго, которое я возложил на себя, не свергну!» (Чет. мин. мая 15).

Преподобный Сергий, игумен Радонежский, вселяется в безводной пустыне, чтобы, принося воду издалека, более утруждать свое тело; будучи настоятелем в ветхой, раздранной и многошвенной одежде копает землю на огороде (Чет. мин. сентября 25).

Преподобный Кирилл, игумен Белоезерский, трудится в хлебне, в поварне, в писании книг, не оставляет всенощных молитв, многие ночи проводит без сна; на утреннем пении в соборе является первым и выходит последним; в церкви стоя, никогда не преклонится к стене, не присядет безвременно, хотя ноги его от стояния были как столпы (Чет. мин. Июня 9).

Так подвизались святые! – Естественно, что говорит жизнь святых, то подтверждает и их святое слово.

Св. Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской, разделяет молитву на два вида: первый – славословие со смиренномудрием, а второй, низший – прошение; поучает слова для молитвы избирать из Священного Писания и молиться так: «Благословлю Тебя, Господи, долготерпеливого и незлобивого, ежедневно являющего Свое долготерпение мне грешнику», и т. д.; прославив Господа по возможности со смиренномудрием, продолжать: «Я недостоин Господи, говорить пред Тобою, потому что весьма грешен» и т. д.; затем просить у Господа веры, добродетельных дел и царствия небесного, молиться друг о друге, о начальниках, о врагах, о напаствуемых (Твор. ч. 5 стр. 381–383, ч. 3 стр. 43 0,431 и 445). Определяя всю жизнь на молитву, святитель объясняет, что молитва состоит не в словах, а в душевном произволении и в тех добрых делах, которые совершаются в продолжении жизни. «Приемлешь ли хлеб, – говорит он, – пьешь ли, одеваешься ли, прошел ли день, наступил ли вечер, увидишь ли вечерний свет, небо, усеянное звездами, животных, погруженных в сон – за все благодари, за все прославляй Бога: таким образом непрестанно будешь молиться и вся жизнь твоя будет молитва (Тв., ч. 4, стр. 68 и 69). Находя нужным, чтобы подвиги псалмопения и коленопреклонений прекращались по временам для отдохновения, святой заповедует следовать установленным от святых часам на молитву – молиться в полунощи, вечером и т. д. и оставление общественного моления до последней молитвы поучает считать за великую потерю (Тв. ч. 5, стр. 74 и 29). Напоминая, что, по слову Апостола (Еф.4:58), надобно ревностно заниматься рукоделием, советует во время рукоделия, если возможно, а если не возможно, то между дел, петь сердцем Бога «во псалмех и пениих, и песнех духовных», запрещает уклоняться от дел под предлогом молитвы и псалмопения, ибо дело служения, говорит он, велико, оно есть мрежа добродетелей, влекущая в себе все заповеди Божии, и может доставить делателю Небесное Царство (Тв. ч. 5 стр. 176–178 и 61). Преподобный Исаак Сирин свидетельствует, что всякая беседа, совершаемая втайне, всякое попечение благия мысли о Боге, всякое размышление о духовном и различные чтения, и глас уст в славословие Богу, и телесные поклоны, и псалмопение в стихословии – составляют чин молитвы, от которой рождается любовь Божия (Сл. подв. стр. 204); замечает, что один из подвижников проводит всю ночь в псалмах, другой – в покаянии, молитвах усиленных и земных поклонах, третий – в стихословии и пении тропарей, четвертый – в славословии и чтении, а у одного всякую службу, днем и ночью, сорок лет заменяет молитва: «Согрешил я, как человек; ты прости, как Бог!» (стр. 282 и 283); советует всегда занимать себя чтением тропарей и кафизм, памятованием о смерти и надежде будущих: ибо все это собирает ум воедино (стр. 446); учит плакать о согрешениях и с сокрушенным сердцем говорить словами мытаря: Боже милостив буди мне грешному! (Лк.18:13) (стр. 311); или вопить ко Господу: «Господи Иисусе Христе Боже наш, плакавший над Лазарем и источивший над ним слезы скорби и сострадания, приими слезы горести моей, страданием Твоим уврачуй страсти мои, и т. д.» (стр. 427); советует поклоны в молитве предпочитать упражнению в стихословии; называет псалмопение корнем жития; похваляет одного брата, встававшего ночью прежде времени и прежде других приходившего на правило (стр. 59); дает знать, что дела телесные много полезнее стихословия, совершаемого с парением ума (стр. 206), и утверждает, что паче всякой молитвы и жертвы драгоценны пред Господом скорби за Него и ради Его, и паче всех благоуханий – воня пота их (стр. 383).

Преподобный Варсануфий Великий поучает петь молитвы и псалмы не только умом, но и устами (Рук. 90); взывать к Богу в молитве: «Избави мя от лукавого, да будет воля Твоя!» (79); молиться о мире святых Церквей, о Царе и проч. (128); советует не стесняться в молитве, но по возможности и читать, и петь, и благодарить Господа, и взывать «Господи, помилуй!» (178), или мало творить Иисусову молитву, мало изучать Божественное Писание и мало стихословить псалмы (114); наставляет – сотворив три ряда на мреже, встать и молиться об освобождении от ветхого человека, или говорить: «Отче наш»; во время рукоделия читать напамять псалмы и после каждого псалма прибавлять: «Боже, помилуй мя окаяннаго», а при стужении помыслов взывать: «Боже, Ты видиши скорбь мою, помози ми»; вечером и ночью прочитывать по двенадцати псалмов и в конце каждого псалма прибавлять «Аллилуия» (74); замечает, что если только произносить псалмы, враги понимают их силу и не могут противустоять молящемуся (428); в продолжительной молитве никак не советует употреблять одни и те же слова (438); свидетельствует, что часы и песни суть предания церковные, добре уставленные для общего согласия (74), и утверждает, что терпеть скорби и телесные труды для братий и для общежития – значит полагать душу свою за братию, – и мзда этого труда многа (9); что исполнять свое служение со тщанием есть и послушание и Божия память (327), и что за малое рукоделие немалая будет награда (552).

Преподобный Иоанн Лествичник в 28-ой степени, содержащей наставление о молитве, поучает, что прежде всего мы должны благодарить Бога за Его неизреченные щедроты, потом исповедовать свои грехи, и затем излагать свои прошения, моляся также и за других; указывает для образца на молитву мытаря, умилостивившую Бога, и на призывание с верою, спасшее разбойника; говорит, что при псалмопении для одних полезна поспешность, а для других – медленность; советуя, в случае страха, именем Иисуса Христа поражать душевных врагов, прибавляет, что кроме молитвы ни на небе, ни на земле нет против них крепчайшего оружия (ст. 21 по слав, пер.); замечает, что послушание есть лучшее приуготовление к молитве; свидетельствует, что любовь более молитвы; ибо молитва – частная добродетель, а любовь объемлет собою все добродетели (стр. 281), и увещевает божественное изучать более трудами, нежели словом, ибо, во время исхода, должны быть показаны не слова, но дела (стр. 274).

По уставу преподобного Пахомия Великого, данному Ангелом, братия совершали двенадцать молитв днем, двенадцать – вечером и двенадцать – ночью. В их церковных собраниях два раза в сутки, днем и ночью, читалось двенадцать псалмов, с присовокуплением двенадцати молитв и двух чтений: одного – из Ветхого, и другого – из Нового Завета. Вне церкви, в трапезе, в пути, при рукоделии, братия всегда должны были иметь в уме какое-либо место из Священного Писания, на котором должна была останавливаться их мысль (История православного монашества на Востоке, Казанского, ч. I, стр. 137 и 140).

Преподобный Ефрем Сирин восхваляет псалмопение, называет его тихостию души, раздавателем мира, приведением ангельской помощи, оружием во страхе ночном, небесным жительством, духовным кадилом; говорит, что оно церкви освещает и праздник украшает, производит печаль по Боге, из каменного сердца изводит слезы, – и затем взывает: «Братия, не престанем никогда и дома, и на пути, и ложась спать, и вставая от сна, беседовать сами с собой во псалмех и пениих и песнех духовных» (Тв. Ч. III, стр. 14). Замечая, что кто не хочет терпеливо простоять Божию службу, тот много утратит (Тв. ч., II, стр. 298), и что самый острый меч па диавола – псалом в устах монаха (отр. 577), увещевает вместе с единодушными братиями собираться на Божию службу, на бдение, на работу, на разные поделки, ибо это, говорит, служит величайшим признаком смиренномудрия (Тв. ч. I, стр. 393).

Преподобный Макарий Великий поучает не многословить в молитве., а воздеть руки и говорить: «Господи, как Тебе угодно, и как знаешь, – помилуй! Если же нападает искушение: «Господи, помоги!» (Дост. сказ. стр. 174)

Преподобный Феодор Студит убеждает братий приходить в церковь на молитву, как только ударит било, всех вместе, как бы их позвал Ангел; пришедши, вопить пением и единогласно славословить Господа во псалмех и песнех – и после церковной молитвы каждому трудиться в своем рукоделии со стихословием, молитвою и благими помыслами (стр. 16 и 17); спрашивает: «Что вы думаете? Напрасно трудится копающий землю, или готовящий кушанье, или служащий? Или все они не получат равной части с безмолвствующими, славословящими и поющими? – Да, говорю, получат поистине (стр. 42). И ты, повар, со святыми иметь будешь часть твою и в недрах Авраамлих упокоишься: только терпи и проводи дни твои, радуяся» (стр. 6).

Так учили подвизаться святые!

Теперь из слова святых о кресте и из крестной жизни святых выведем заключение.

Жизнь святых, протекала в трудах и молитве.

Молитва для них была не художеством, но подвигом, и подвигом многотрудным. После великих трудов дневных всю ночь они распинали себя в молитве противу сладости сна. Молитву их составляли общие церковные молитвы, псалмы, краткие молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», или «Боже, милостив буди мне, грешному!», или «Господи, помилуй», и т. д. Никаких тонкостей, никаких ухищрений мы не видим в их молитве. Слезы, ударение в перси, земные поклоны, изнурение тела стоянием и неснисхождением к его болезням – вот естественные принадлежности молитвенного подвига святых. Этот подвиг дышит чистейшею любовию к Богу, он весь растворен усердием – потерпеть, пострадать Бога ради. Святые первые спешат в храм, последние из него выходят, стоят во храме со страхом и умилением. Да напечатлеется же в сердцах наших этот спасительный образ многотрудной жизни святых! Да отобразится он и в самой нашей жизни! Для этого будем помнить всегда, что Господь хочет от нас не слов: «Господи, Господи», но исполнения Его Всесвятейшей воли. Он Сам сказал: не всяк глаголий Ми: Господи, Господи, внидет в царствие небесное, но творяй волю Отца Моего, Иже есть на небесех (Мф.7:21).

Кто даст мне криле, яко голубине, и полещу и почию? Се удалихся бегая, и водворихся в пустыни. Чаях Бога спасающаго мя от малодушия и от бури.

(Пс.54:7–9)

Ихже не бе достоин (весь) мир, в пустынях скитающеся и в горах, и в вертепах, и в пропастех земных.

(Евр.11:38)

Жизнь, всецело посвящаемая Богу, всегда располагала к себе сердца людей благомыслящих. Зная, что все мы здесь только страннии и пришельцы (Евр.11:13), они любят развивать в себе дух и силы высшей – духовной – природы человека; любят сокращать и уменьшать для неба земные свои нужды и заботы; любят искать блаженства в едином и единственном Источнике небесных утешений – Боге; одним словом, любят жизнь о Господе, жизнь высшую, совершенную, святую, указуемую Евангельскими советами о произвольном девстве, нестяжании и послушании Господа ради.

Вся, яже в мире, – говорит возлюбленный ученик Христов, – похоть плотская, и похоть очес, и гордость житейская (1Ин.2:16). Сие тройственное зло может однаково быть побеждаемо целомудрием, нищетою и послушанием. И вот почему монашество всегда требует исполнения трех обетов: девства, нестяжания и послушания. Для желающих посвятить себя монашеской жизни необходимы верные и основательные понятия о каждом из сих трех обетов. Удовлетворим этой потребности по нашей силе и возможности: рассмотрим со вниманием каждый обет порознь.

Первый обет монашества есть обет девства. Чистота, которой святость звания христианского требует от всех верных, не ограничивается тем только, чтобы воспретить им некоторые грубые и постыдные беспорядки, кои Ап. Павел запретил и именовать между христианами (Еф.5:3). Каждый христианин отрекается от похотей плоти при крещении, и чрез то делается святым, членом Иисуса Христа и храмом Духа Святаго (1Кор.3:16–18). Посему он должен жить по духу и убегать всего того, что оскверняет в нем чистоту души. Итак, порабощение плоти духу есть обязанность, общая у иноков со всеми христианами. Но посвятить тело свое Иисусу Христу чрез обязательство хранить оное вечно в чистоте девственной, – не всякий истинный христианин обязывается: могий только вместити сие, как говорит Спаситель, да вместит.

Первым примером девственной жизни служит для инока Сам Подвигоположник Иисус Христос. «Господу, – говорит св. Мефодий, – предоставлено преподать сие учение (о девстве) людям, поскольку Он один, пришед на землю, научил возноситься к Богу. Архиерею и Главе пророков прилично именоваться и главою девственников»⁴. «Иисус Христос, – говорит другой учитель Церкви, – девственная Слава Сый, не только рожденный от Бога безначально, но и как человек, подобный нам, но высший нас, воплотившийся от Девы без мужа, показал в Себе Самом истинное и всесовершенное девство. Посему-то Он Сам научил сему самым делом, хотя и не положил законом, (ибо не все вмещают, как Он говорит)» (Св. Дамаскин). И св. Златоустый говорит: «Некогда в раю существовало девство, и от змея растлело; посему в средния времена его не видно было; когда же пришел родившийся от Девы Иисус Христос, тогда оно снова явилось» (Златоуст в слове о посте и милостыни).

Другой чистейший образец девства мы видим в Пренепорочной Деве Марии. «Первая Дева Божия есть Преблагословенная Мария. В непорочности младенческой, быв посвящена Богу, на всегдашнюю чистоту, Она сделалась навсегда непоколебимым основанием ангельской на земле жизни». (“Христ. учение о девстве” Высокопреосвящ. Митрополита Московского Филарета.). «И Матерь Твоя, – говорит св. Мефодий, – родительница Жизни, благодать нетленная, будучи Девою, вопияла Тебе: Тебе посвящаю Себя чистою и с светильником светоносным светаю Тебя». «С того времени, как Дева учинилась Божиею Материю, – говорит св. Григорий Богослов, – уже открытым образом стали провождать безбрачную жизнь» (Св. Григорий Назианзин). И из самых слов, сказанных Св. Девою Мариею к Ангелу: како будет сие, идеже мужа не знаю (Лк.1:34), видно, что Она была Девственница, дала обет хранить Свое девство. Иначе что выражал бы Ее вопрос? Так понимали сии слова Богоматери и Отцы Церкви. «Мне должно сохранить Мою плоть, посвященную Богу, как некий священный дар, неприкосновенною. Хотя ты и Ангел, – говорит Богородица, – и пришел с неба, хотя и выше природы явление твое; впрочем, того, чтобы Я познала мужа, этого быть не может. Как Я буду Матерью без мужа? Ибо хотя Я знаю обручника Иосифа, но не знаю мужа», – так объясняет слова Богоматери св. Епифаний. Подобным образом сии слова: како будет сие, идеже мужа не знаю, понимает и блаженный Августин. «Этого, – говорит он, – Св. Дева не сказала бы, если бы прежде не дала обета быть Девою. Но так как это обычай Израильский отвергал, то Она и была обручена праведному Иосифу».

После примеров Главы девственников Иисуса Христа и Преблагословенной Его Матери Девы Марии, могут служить примером Иоанн Предтеча, Апостолы Иаков и Иоанн, и Павел. Об Иоанне Предтече Иосиф Флавий повествует, что он был Илия по образу жизни и благочестивой ревности, и девственник (Иосиф Флавий. Иудейские древности). О св. Иакове свидетельствует Егезипп, палестинский писатель (2 ст.), что он, посвященный Богу от чрева матери, не вкушал вина, не питался мясами животных, не намащал тела своего елеем; колена его от частых коленопреклонений пред Богом в молитвах за себя и за других покрыты были наростами (Евсевий. Церковная история.) Блаж. Иероним прибавляет к сему, что Иаков соблюдал и девство (к Иувиану). Тот же учитель Церкви свидетельствует, что девственник был и Иоанн, удостоенный особенной любви от Господа и усыновленный им Преблагословенной Деве со креста (Иероним. Против Вигилянция.) «Тебя (девство), – говорит св. Ефрем Сирин, – возлюбил и св. Евангелист Иоанн, и за сие удостоился возлежать на персях Господа славы»; или, как другой учитель Церкви говорит, «за сие ему более других Апостолов была отверста дверь к таинствам небесным» (Тв. св. Амвросия.). А св. Апостол Павел сам о себе свидетельствует, что он был девственник: добро им (вдовицам и безбрачным), – говорит он, – аще пребудут якоже и аз (1Кор.7:8). «Хочу, – говорит св. Амвросий, – чтобы вы (девственники) подражали в сем (девстве) Апостолу Павлу, который удалился от связи брачной для того, чтобы теснее соединиться со Иисусом Христом. Он не мог бы достигнуть такого дара своего Апостольства, если бы был связан узами брака». Еда не имам власти, – говорит Апостол в другом месте, – сестру жену водити? Но не сотворихом по области сей, но вся терпим, да непрекращение кое дамы благовествованию Христову (1Кор.9:5, 12). «Т.е. он лишил себя помощи и утешения брачного состояния, чтобы тем беспрепятственнее заниматься проповеданием Евангелия. Следственно, и всем Апостол желал бы того, чтобы посвятить себя на служение Богу и благочестию в девстве». (“Христ. учение о девстве” Высокопреосвящ. Митрополита Московского Филарета.)

Место в Новом Завете об обете девства находится в словах Иисуса Христа: суть бо скопцы, говорит Спаситель, иже от чрева матерня родишася тако, и суть скопцы, иже скопишася от человек, и суть скопцы, иже исказиша сами себе ради Царствия небесного (Мф.19:12). Здесь Спаситель представляет различные роды людей, скопящих себя; одни таковы от рождения, другие – по принуждению, третьи, наконец, – по собственному убеждению, добровольно. Сии-то последние явно никто иные суть, как давшие обет девства.

Так, под скопцами, скопившими себя ради Царствия небесного, разумеют девственников и Отцы Церкви. «Кого, как не избравших монашескую жизнь и девственников, – говорит св. Епифаний, – должно разуметь под скопцами, скопившими себя ради Царствия небесного?» То же под ними разумеют и другие Отцы Церкви (Иероним). Кроме того, самая связь речи показывает, что под скопцами, скопившими себя ради Царствия небесного, должно разуметь девственников.

Спаситель, сказав о скопцах как о тех, кои напрасно скопят себя, не будучи целомудренны в помыслах, так и о тех, кои ради Царствия небесного скопят себя, прибавляет: могий вместити, да вместит (ст. 12): не все обязываются быть скопцами ради Царствия небесного, но те, которые могут это вместить. «Господь Сам предварил нас, что не все способны девствовать: не вси вмещают словесе сего, но им же дано есть (Мф.19:11).

Он Сам призывает к подвигу девства не всех, но только тех, которые способны, которым дано сие дарование: «могий вместити, да вместит» (Хр. учение о девстве Высокопреосвящ. Митрополита Моск. Филарета). «Но не все могут вместить, – говорит св. Златоуст, – потому что не все хотят; пальма предложена; кто желает славы, тот не помышляет о труде» (Comment. Cornel. a Lapide in hoc Locum).

«Подвигоположник, – говорит другой учитель Церкви, – предлагает награду, приглашает на поприще, держит в руке венок (награду) девства, показывает чистейший источник и вопиет: жаждай да приидет ко Мне и да пиет, могий вместити, да вместит!» (Там же) «Иисус Христос сего трудного подвига (девства), – говорит тот же учитель Церкви, – не заповедует, не налагает, но предлагает. О девстве можно сказать: могий вместити, да вместит, а о правде нельзя сказать: кто может исполнять ее, тот пусть и исполняет; но всякое древо, не приносящее доброго плода, посекается и в огне вметается»⁵.

Из всего этого видно, что под скопцами ради Царствия небесного должно разуметь тех, кои добровольно отрекаются от уз брачной жизни и посвящают себя жизни безбрачной.

Есть также ясное место об обете девства у Ап. Павла в послании к Коринфянам: о девах, – говорит Апостол, – повеления Господня не имам, совет же даю (1Кор.7:25). Выше Апостол предлагал учение Коринфянам о целомудрии, а теперь обращается к девству и говорит, что Господь не положил закона и не дал повеления касательно девства, а сказал только: могий вместити, да вместит. «Посему и я, – говорит Апостол, – не предписываю что-либо касательно сего предмета, а даю свое мнение-совет, поколику и я сам, по милости Божией, удостоен быть верным – близким к Нему, и таким, которому можно вверять тайны».

Так понимает сие место и св. Антоний Великий: «Блаженный Ап. Павел, – говорит св. Антоний, – рассуждая о девстве, говорит: о девах повеления Господня не имам. Он не имел повеления, поскольку не все могут носить тяжкое бремя девства. По сей причине оно и предоставлено свободе тех, кои могут оное носить» (Св. Антоний Великий. Слово 17 к монахам о девстве).

«Не сказал святой Апостол Павел, – говорит святой Златоустый, – о девах повеления Господня не полагаю, но повеления не имам. Как бы так он сказал: «Если бы я, побуждаемый человеческим рассуждением, сие заповедал, то бы оно не достойно было вероятия; когда же Богу сие угодно было, то это есть благонадежный залог к вере»⁶. Вот основание монашеского обета девства.

Итак, что же есть девство? «Каждый, – говорит знаменитый пастырь нашей Церкви, – по собственному опыту знает девство, как естественное состояние, предшествующее браку, не испытавшее тайн брака, не пробужденное к познанию их. Это только трава лилии, а не цвет; только леторосль яблони, а не яблоко благовонное. Девство младенчества по тому самому, что есть просто естественное состояние, не есть дело свободы, ни плод подвига, следовательно, не есть добродетель. Прилично оно называется невинностию, потому что в нем нет вины, противоположной девству; но и все тут; а еще нет в нем превосходного достоинства, принадлежащего девству совершенному.

Девство, как подвиг, как добродетель, как цвет чистоты, как плод целомудрия, как путь совершенства, является тогда, когда человек в возрасте, по обыкновенному ходу телесной природы, более или менее располагающем к супружеству, не предаваясь влечению природы, не увлекаясь обычаем, примерами, приятностями и нуждами общежития, решается не приобщаться браку, а соблюсти девство навсегда» (Учение о девстве Высокопреосвящ. Митрополита Московск. Филарета).

Но одно отречение от брачного союза не составляет истинного и совершенного девства; совершенное девство состоит как в чистоте тела, так и души. Не посягшая печется о Господних, како угодити Господеви, да будет свята телом и духом, – говорит святой Апостол Павел (1Кор.7:34).

«Не тело только должно соблюдать нерастленным, – говорит и св. Мефодий, – нужно заботиться и о душе и украшать ее праведностию» (Творения Св. Отцев. О девственниках христианских). «Телесное удаление от всего принадлежащего браку, еще не есть совершенное девство, а только низшая степень оного; ибо стремление и приближение к Богу, как Существу духовному может и должно совершаться в духе; девство же тела отъемлет только препятствия стремлению духовному и пресекает стремления противоположные» (Хр. учение о девств. Высокопреосвящ. Митрополита Московского Филарета). «Какая польза, – говорит блаженный Диадох, – сохранившему тело свое девственным, когда душу его растлевает демон непослушания? Или как получит венец тот, кто подавил в себе чревонеистовство и всякую телесную похоть, а самомнение, самолюбие оставил без внимания?»

Таким образом, все должно быть чисто и непорочно в девственнике, посвятившем себя безбрачной жизни. Взоры должны быть устремлены только на небо, уста должно отверзать только для воспевания песней духовных, а уши – для слышания истин жизни вечной; воображение должно представлять только изображения чистые и святые; ум должен быть занят одною надеждою благ вечных, и милосердием Божиим в рассуждении души его.

«Если уста мои, – говорит св. Мефодий от лица христианской девственницы, – буду отверзать для изъяснения Писания, или для того, чтобы православно и достоприлично воспевать по силе Бога, и буду заключать, полагая дверь и хранение устам, чтобы не говорить суетнаго, то чисты уста мои и посвящаются Богу.

Если и взор приучу не прельщаться красотою телесною и не услаждаться зрелищами бесстыдными, но взирать горе, то чисты очи мои и посвящаются Господу. Если буду заграждать слух от злословия и поношений, и буду отверзать для слова Божия, то и слух посвятила я Господу.

Если чиста я сердцем, все помышления его посвящаю Господу, не помышляю ни о чем суетном, не живет в нем гордость и гнев, помышляю о Законе Господнем день и ночь, то истинно совершаю обет великий: еже очиститися чистотою» (Творения св. Отцев. О христианских девственниках.) Подобным образом учат и другие Отцы и учители Церкви.⁷

«Самая же высшая степень чистоты девства, или совершенная чистота, – говорить св. Лествичник, – состоит в том, чтобы теми же очами смотреть как на одушевленные, так и бездушные вещи, как на людей, так и на бессловесных животных. Совершенная чистота есть, когда, по совершенном умерщвлении помыслов нечистых, и тело вовсе умерщвляется. Велик человек, который при случае прикосновения к чужому телу, не чувствует смущения, более, кто воззрев на женскую красоту, происходящий от воззрения сего пламень погашает воображением красоты небесной. Кто стремление сладострастное вовсе уничтожил, тот, и в смертной еще будучи плоти, воскрес из гроба». Пример высшей степени чистоты девства представляет нам Симеон, Христа ради юродивый. Его спросил однажды наедине Иоанн (которому он во всем открывался): «Отче, что чувствовала плоть твоя, когда ты был в женской бане и притом среди нагих женщин?» Симеон сказал ему: «Поверь мне, брат, что я был среди них, точно как дерево среди дерев, и не ощущал, что имею тело, и даже не помышлял, что вошел к телам, но весь ум мой был обращен к созерцанию дел Божественных» (Четьи-Минеи). Вот какой степени чистоты достиг сей подвижник, что и пребывая с женщинами, остался чистым, как чистый голубь. Св. Иоанн Лествичник приводит еще пример высочайшей степени чистоты: «Некоторый человек, увидев однажды красивую женщину, вместо того, чтобы прельститься ее красотою, начал прославлять и чудиться премудрости Создавшего столь прекрасное творение, и, воззрев на нее, возгорел к Богу чистейшею любовию, проливая теплые слезы. Чудное приключение! То, что другому могло быть рвом погибели, сему сверхъестественно сделалось венцем славы».

Предметы мира и суетности его, как бы ни были невинны, могут уязвить скромные взоры девственника; разговоры мирские, хотя бы они были только праздные и пустые, могут сделать нечистыми уста его; излишняя плотская привязанность к сродникам может осквернить святость сердца его (Мф.10:37, 38).

Супруг верный или супруга верная в мире стараются угодить друг другу, и сие угождение не предосудительно; ибо долг священного союза делает оное необходимым. Но посвятивший себя Христу, обязан угождать только Ему одному. Все, клонящееся не к тому, чтобы заслужить любовь Христа и доказать Ему свою всепреданность, оскорбляет Его и нарушает верность, в которой Ему клялся; словом: все, что не есть свято, вечно, небесно, будет осквернять девственника, унижать и бесчестить.

Угождение Богу и для сего освящение духа и тела есть цель подвизающихся в девстве. Кто бежит на поприще девственной жизни не к сей цели, тот не к венцу бежит. Для того девственник и удаляется от супружества, чтобы особенная склонность к существу земному не задерживала или не кривила его стремления к Богу. По сему стремлению всею силою ума и любви ко Господу и по направлению всей деятельности к благоугождению Ему, девствующая душа и называется невестою небесного Жениха» (Хр. учение о девстве Высокопреосвящ. Митрополита Моск. Филарета.)

«Если прилепляющиеся к миру, – говорит святой Афанасий Великий, – оставляют отца или матерь и соединяются с человеками смертными, то дева целомудренная не паче ли обязана оставить все земное, и прилепиться к единому Господу. Об истине сказанного мною свидетельствует сам Апостол, говоря: непосягшая печется о Господних, како угодити Господеви, да будет свята телом и духом: а посягшая печется о мирских, како угодити мужу, и разделися жена и дева (1Кор.7:33,34).

Итак, говорю я, всякая дева или вдовица целомудрая, если печется о мирском, то сие попечение бывает ей вместо мужа; заботится ли она о богатстве или о других вещах, – сия забота оскверняет ее душу и воспящает путь к небу». Таким образом, девственники, будучи свободны от уз брачных, легче и беспрепятственнее могут служить Богу.

«Помни, – говорит св. Иоанн Постник, – что сказал Апостол: хощу же вас беспечальных быти (1Кор.7:32), и чтобы пеклись только о Царствии небесном. Очи твои да будут всегда на небе, где и вожделенный Жених твой. Уже ты теперь имеешь залог жизни вечной и упокоения, потому что ты не терпишь от беспутного мужа, не испытываешь болезней рождения, не плачешь об умершем дитяти, не заботишься, чтобы муж, отшедший в чужую сторону, скорее возвратился; ты свободна от чадорождения и чадопитания. Иди в след Жениха твоего Христа, ведущего тебя в Царство небесное; следуй за Ним по слову: аще не послушаете Мене и пойдете ко Мне страною, и Аз пойду с вами страною (Лев.26:27–28)» (Хр. Чтение. Св. Иоанна Постника Послание к деве).

Вот так в жизни девственной облегчается узкий и трудный путь к Царствию небесному!

«Хочешь ли видеть, – говорит св. Златоуст, – как важно девство? Христос, когда пришел на землю, не принуждал к нему никого; ибо, когда настоятельно требовал исполнения прочих добродетелей, девства не требовал, предоставляя венец тому, кто сохранит оное добровольно. По смыслу слов Его, подвизающийся в воздержании хранит оное. Суть бо скопцы, иже от чрева матерня родишася тако, и суть скопцы, иже скопишася от человек, и суть скопцы, иже исказиша сами себе Царствия ради небеснаго; (Мф.19:12) не отсечением телесных членов, но отложением необузданных похотей: могий вместити да вместит (13). И Апостол, когда перечисляет все добродетели, сознавая неудобоисполнимость девства, говорит: о девах повеления Господня не имам, совет же даю (1Кор.7:5)» (Св. Златоуст. Слово о посте и милостыни). И как высоко подвижники благочестия почитали девство, и как строго исполняли его! Некоторые из любви и уважения к девству лучше соглашались потерять все, – даже самую жизнь, – чем лишиться сего драгоценнейшего цвета в вертограде Церкви. Так поступила святая Евфрасия. Уже Максимиан, великий гонитель христианства, наскучил подписывать смертные приговоры поборникам Евангельской веры, ибо, истощив на них все ужасы мучений, не мог поколебать христианской твердости. Тиран умыслил другой род казни. Девицу Евфрасию взяли под стражу за исповедание имени Христова и начали принуждать, чтобы принесла жертву богам ея отечества; но как все усилия были тщетны, то она была отдана дерзновеннейшему и развратнейшему из воинов в беззаконное супружество. Варвар увел ее в дом свой. Отроковица, помолившись в сердце своем Богу, Хранителю невинности, да соблюдет ее от всякого зла, приняла на себя веселый вид и беззаконному жениху сказала: «Как супруга, я должна теперь открыть тебе все, что у меня на сердце: я волшебница; знаю силу всех трав, всех растений. Ты, как воин, всегда подвержен смерти; выслушай же от меня важнейшую тайну: у меня есть на примете трава, которую, имея при себе, ты будешь невредим противу стрел и копий. Но та же волшебная наука открыла мне, что сия трава имеет действие только тогда, когда вручена будет от девицы». Варвар радуется столь полезному для него открытию, идет вместе с нею в сад. Евфрасия срывает какую-то траву и, отдавая ему, говорит с притворною ласковостию: «Вот тебе лучшее от меня приданое». – «Чем же уверишь меня в истине твоих слов?»– спрашивает ее воин. –«Опытом над моею головою, если тебе будет угодно», – отвечает Евфрасия и, вдруг, обнажив шею, мнимо таинственную траву прикладывает к ней и говорит: «Взмахни как можно сильнее мечом твоим и ударь меня; ты увидишь, что скорее сокрушится острая сталь, нежели сделаешь мне малейший вред». Варвар поверил, и глава Евфрасии отлетела от тела. Мученица пала бездыханна. Идолопоклонник, поруганный невинностию, заскрежетал зубами, а целомудренная девица отошла к Жениху Небесному (Память ее января 19 дня. Училище Благочестия). Из многих примеров, подобных сему, приведем еще один пример. Так, св. Евфимия, дщерь благороднаго и богатого человека, именем Филофрона, за исповедание Христовой веры представлена была судилищу в числе четыредесяти девяти других христиан, которые мученическою смертию кончили жизнь свою. Но святая Евфимия, как юная и прекрасная девица, казалась драгоценнейшею добычею для мучителя. Посему, отдалив ее от прочих страдальцев, тиран употреблял всевозможные средства, чтобы уговорить ее к нечестию: ласками, обещаниями уловлял он сердце девическое, но все было безуспешно. В нежном теле мучитель узрел мужественнейшую душу, на все ужасы готовую. Тогда любовь его переменилась на ярость. Приск (так именовался мучитель) приказал уготовить орудия казни, но серпоусеянное колесо останавливала десница Всемогущего; раскаленную пещь окропили Ангелы росою прохладною; змии и все ядовитые гады не имели для нее смертоносных жал; лютые звери претворялись в кротких агнцев. Только один зверь сделал легкую рану на ноге ея; истекла кровь; услышан глас с небеси, призывающий ее к Жениху Небесному, и мгновенно святая душа оставила чистое тело. «О чистота, – восклицает св. Ефрем Сирин, – стяжание доброе, непохищаемое зверьми и несгорающее в огне». Важность обета девства может быть видна также и из того, что девство по своей высшей цели способствует к достижению высшего нравственного совершенства и, являя совершенным истинного последователя Христова, представляет истинное украшение Церкви и образует лучших ее слуг. «Иисус Христос, говоря, что у Отца Его есть много обителей, – говорить св. Киприан, – этим указывает на лучшие обители Своего дома: «Вы (девственники) ищете сих лучших обителей, отсекая плотские вожделения, и получаете на небесах награду большей благодати. Хотя все, достигающие св. Крещением Божественного звания и наследия, совлекаются в оном ветхого человека благодатию спасительной бани и, обновленные Святым Духом, снова рождаясь, очищаются от прежних скверн; однако ваше пакибытие более свято и истинно: ибо вы не имеете никаких плотских и телесных желаний. В вас к славе Божией осталась одна добродетель, один дух» (Св. Киприан. Слово об одежде девственниц. Хр. Чтение) «Как мирские вельможи, – говорит другой учитель Церкви, – поручают слугам различные должности: иных отсылают в деревни для возделывания земель и распространения своего рода; а детей их, если найдут их хорошими и особенно красивыми, переводят в собственные домы для служения себе. Так и Господь, вступивших в честный брак, поставляет в стране мира; а лучших детей их (девственников), которые удостоились особенно счастливого предъизбрания, поставляет на служение Себе. Они свободны от всех мирских упражнений, поскольку удостоились Господней трапезы» (Св. Афанасий Александрийский. Жизнь и деяния св. Синклитикии. Хр. Чтение). «Нет подвига более девства, – говорит Феогност, – ведущему безбрачную жизнь удивляются самые Ангелы, потому что сколько трудов и усилий потребно, чтобы, состоя из плоти и крови, стремиться всегда непорочностию подражать невещественности Ангелов! И подлинно, сколь велика и возвышенна сия добродетель, что почти кажется невозможною, как превышающая природу, если Господь свыше не поможет!» (Св. Афанасий Александрийский. Жизнь и деяния св. Синклитикии. Хр. Чтение.) «Чем от Ангелов отличаются искренние оные любители девства, Илия, Елисей, Иоанн? Ничем, кроме только того, что они облечены смертною природою. Видишь ли ангелов земных? видишь ли силу девства?» (Златоуст. «Книга о девстве»). «Выше природы ставший, – говорит св. Лествичник, – малым чим, или, если позволено сказать, ничем не умален есть от Ангел. Сие и не удивительно, когда бестелесный сражается с бестелесным, но сие, сие поистине за великое чудо почесть должно, что человек, будучи обложен сим, против духа воюющим телом, побеждает, однако, бесплотных супостатов, демонов. И справедливо некоторые из Отцев называют сию добродетель совершенною святостию». Это печать совершенства (Св. Антоний Вел. Слово о девстве), цвет в вертограде Церкви (Св. Киприан. Слово об одежде девственниц Хр. Чт.), свещеносец Святой Церкви (Св. Амфилохия Еп. Иконийского слово на Сретение Господне. Хр. Чтение), краса и прославление благодати, образ Божий, сообразный святыне Господа (Св. Киприан. Там же), приятнейшее благоухание Господу Иисусу Христу (Св. Антоний. Там же), славнейшая часть стада Христова (Св. Киприан. Там же.)⁸!

Господь говорит: сынове века сего женятся и посягают, а сподобившийся век он улучити и воскресение, еже от мертвых, ни женятся, ни посягают, ни умрети бо ктому могут: равни бо суть Ангелом, и сынове Божии, воскресения сынове суще (Лк.20:34–36). «Вы (девственницы) уже начали быть тем, – говорит св. Киприан, – чем мы будем: вы уже имеете в сем веке славу воскресения: вы шествуете путем века сего, не заражаясь его сквернами, пребывая в чистоте, вы равняетесь Ангелам Божиим; надобно только, чтобы девство было постоянное и неврежденное, надобно беспрерывно пребывать в оном с тем мужеством, с каким вы начали хранить оное. И о чем мы должны прилежнее рассуждать, – продолжает тот же учитель Церкви, – как не о том, что тела наши, очищенные от всякой скверны банею пакибытия, суть храм Божий; что не должно растлевать или осквернять сего храма; поскольку растлевающий его и сам будет растлен? Мы чтители и первосвященники сих храмов, будем служить Тому, Кому уже принадлежим. Павел в своих посланиях, напутствуя вас на поприще жизни Божественными наставлениями, говорит: несте свои, куплени бо есте ценою, прославите убо Бога в телесех ваших. Итак, прославим Бога и будем носить Его в чистом и нескверном теле нашем, прославим Его святым благоговением и, как искупленные кровию Христа, Господа нашего, будем повиноваться власти Искупителя со всею покорностию верных слуг; потщимся в храм Божий не вносить ничего скверного и мирского, дабы Он, быв оскорблен, не лишил нас Своего присутствия. Господь, Спаситель наш и Учитель, и Наставник говорит: се здрав еси и ктому не согрешай, да не горше ши что будет (Ин.5:14) (Св. Киприан. Слово об одежде девственниц. Там же). «Нет ничего хуже, – говорит св. Ефрем, – если лице монашествующее нарушает девство».

Но, чтобы не нарушать обета девства, для сего св. Отцы приписывают следующие средства: пост, молитву и удаление от обращения с женщинами. «Воздержание, – говорит св. Нил, – рождает целомудрие, а чревоугодие есть мать сладострастия. Кто пресыщает чрево и дает обет быть целомудренным, тот подобен утверждающему, что он может потушить горящую солому. Ибо, как нельзя удержать стремления огня, объявшего солому, так и, пресыщаясь, невозможно унять пламени любострастного стремления» (Хр. Чтение. Св. Нил об осьми порочных помыслах. 2. Помысл о блуде); «Старающийся о целомудрии и желающий блаженной чистоты, – говорит другой учитель Церкви, – которую не погрешительно можно назвать бесстрастием, должен порабощать и удручать плоть, с смирением призывая Божественную благодать, и таким образом получит желаемое. Но кто питает тело, не соблюдая умеренности в яствах, тот удручаем будет духом блуда. Ибо, как большая вода угашает пламень, так глад или воздержание, со смирением души соединенное, уничтожает разжжение плоти и постыдные мечтания» (Хр. Чтение. Преп. Феодора Едесского деят. главы).

Другое средство для сохранения целомудрия есть молитва. Молитва есть бесценное сокровище. Молитва все очищает и освящает: дела, мысли, намерения и желания. «Как невозможно Чермному морю явиться на тверди между звездами, и как нельзя человеку, ходящему по земле, не дышать здешним воздухом; так невозможно, – говорит Исихий, – нам очистить сердце наше от страстных помышлений, и прогнать из него мысленных врагов, – без частого призывания имени Иисуса Христа» (Хр. Чтение. Слово Исихия Пресвитера к Феодлу о трезвении). Но более всего св. Отцы восстают на обращение с женщинами, как очень опасное для соблюдения целомудрия. Так св. Нил говорит: «Беги обращения с женщинами, ежели хочешь соблюсти целомудрие, и не давай им иметь столько смелости, чтобы могли свободно вести себя при тебе. Ибо вначале они или имеют, или лицемерно показывают скромность, но после во всем делаются дерзки без стыда. При первом свидании глаза потупляют, говорят кротко, плачут жалостно, одеты скромно, вздыхают тяжко, вопрошают о целомудрии и внимательно слушают. Увидя в другой раз, они уже несколько подняли глаза; в третий – уже бесстыдно смотрят в лицо. Ты улыбнулся, – они во весь рот смеются; наконец, наряжаются и прямо хотят нравиться, бросают взгляды, выражающие страсть, поднимают брови, поводят ресницами, обнажают шею и разнеживаются всем телом; заводят разговоры, возбуждающие страсть, и стараются выражаться пленительно для слуха, пока, наконец, совершенно овладеют душею. Это все для тебя уды, заманивающие своею притравою в смерть и в хитросплетенные сети, влекущие в погибель. Да не обольстят тебя они ласковыми своими словами, ибо в них кроется злой яд змеиный. Подходи лучше к горящему огню, нежели к молодой женщине, когда и сам молод. Подошедши к огню и почувствовав боль, тотчас отскочишь, но, прельстясь женскими словами, не скоро удалишься. Цветет трава, растущая подле воды; цветет и страсть похоти при обращении с женщинами. Ежели пожалеешь на войне неприятеля, он будет врагом тебе; ежели пощадишь страсть, восстанет на тебя. Взгляд женский раздражает сладострастного к похоти, а целомудренного побуждает славить Бога. Ежели страсть твоя спокойна при обращении с женщинами, не верь сему ее возвещению бесстрастия: и собака, окруженная народом, изъявляет ласки, но, вышедши вон, обнаруживает злость свою. Когда, воспоминая о женщине, не ощущаешь в себе страстного движения, тогда можешь думать, что достиг пределов целомудрия; а когда образ ея возбуждает в тебе мечты, и стрелы ее проникают в твою душу, знай, что ты далек еще от сей добродетели. Впрочем, не оставайся долго с такими мыслями и не занимайся часто в уме лицем женским, ибо страсть легко возвращается, и опасность близка. Как умеренная переплавка очищает золото, а продолжительная – может испортить, так продолжительное мечтание о женщине растлевает целомудренное расположение.

Не занимайся много представившимся лицем, дабы оно не возжгло в тебе пламени страсти и не пожгло гумна души твоея. Ибо, как искра, долго таившаяся в плевелах, производит пламя, так продолжительное памятование о женщине возжигает похоть» (Хр. Чтение. Св. Нил. Об осьми порочных помыслах. 2. Помысл о блуде). «Женщины редко, – говорит другой учитель Церкви, – а лучше никогда не должны посещать твоей странноприимной кельи. Не будь часто под одною с ними кровлею и не полагайся на свое прежнее целомудрие: не тебе быть святее Давида и мудрее Соломона. Всегда помни, что житель рая женою доведен был до того, что потерял свою обитель» (Хр. Чтение. Письмо блаж. Иеронима к Неоциану об обязанностях клириков). «Если в мыслях твоих, – говорит святой Афанасий Великий, – родится представление красивого лица, то его должно изгонять следующим образом: выколи глаза у образа твоего, который в уме твоем представляется, отними полноту щек, отрежь и губы, и после смотри на отвратительный состав голых костей и подумай, наконец: что тут занимательного? Таким образом, обезображенное помышление может воспрянуть от пустого очарования. Ибо не было тут ничего привлекательного: кровь смешана с мокротою, – что, как и образованный состав, есть принадлежность животных.

Сим образом и сими размышлениями можно прогнать гнусное зло: должно выталкивать демона, как гвоздь, гвоздем же. Кроме того, должно представить все тело любимого предмета в смердящих ранах и гное; кратко сказать, представить его внутренним очам, подобным мертвому трупу, или еще и самого себя мертвым. Таким образом можно будет избавиться от сладострастия. Но более всего должно укрощать чрево; после того возможно умертвить и те удовольствия, которые внутри оного» (Хр. Чтение. Афанасий Алекс, в Описании жизни и деяний св. Синклитикии).

Другой обет монашества есть обет нестяжания. Каждый христианин при крещении дает обет отрещись от мира и всей гордыни его. Все люди на земле – странники (1Пет.2:11), а потому христианин и начинает свое вступление в мир отречением от мира при крещении. Посему-то хотя бы кто и не вступал в состояние нищеты монашеской, хотя бы провождал жизнь свою в мире среди богатства, к нему прилепляться не должен. А если кто прилепляется к нему, то он перестает быть странником на земле, делает ее своим отечеством, отрицается от высшего звания – гражданина небесного, не имеет уже права на Царство, которое обещано тем, кои нищи духом (Мф.5:3). Но как трудно сие отчуждение сердца от всего земного в мире! «Сколько бы ни усиливался человек, – говорит св. Исаак Сирин, – быть непобедимым, сколько бы ни крепился, но, когда вблизи его причины браней и сражения, то страх нападает на него, и он гораздо ближе бывает к падению, нежели при явной брани с диаволом. Доколе человек не удалится от того, к чему сердце его привязано, дотоле всегда врагу его есть случай восстать против него, и при малейшей дремоте он легко погубляет его. Ибо, когда душа будет задерживаться вредными встречами мира, то самые сии встречи бывают для нее претыканием, и она как бы естественно побеждается, когда с ними встретится. Посему-то древние Отцы наши, шествовавшие сими стезями, зная, что ум не во всякое время бывает тверд и не может стоять непреклонно в одном и том же строе и иметь над собою стражу, но иногда бывает не способен усматривать вредное для себя, упражнялись в мудрости, и, как оружием, облекались бедностию; поскольку она бывает свободна от многих искушений, как пишется в Писании, (дабы, таким образом, посредством бедности своей можно было избегнуть многих падений), и уходили в пустыню, в которой нет предметов, служащих поводом к страстям» (Хр. Чтение. Св. Исаака Сирина Слово о пользе удаления от мира.)

Иисус Христос есть совершеннейший образец нищеты. Так, Он родился в яслях, жил, не имея где главы подклонити, и умер на кресте. Он Сам, подавая Собою нам образ произвольной нищеты, поучает так жить на земле и всех ищущих Царствия небесного. Аще хощеши, – говорит Спаситель, – совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим (Мф.19:21).

В словах Иисуса Христа: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим, явно заключается не заповедь, а совет, – что ищущие совершенства духовного, если хотят еще более быть совершенными, пусть откажутся не только от предметов роскоши, но и необходимые потребности пусть как можно более уменьшат: продаждь имение твое и даждь нищим. Такое объяснение подтверждается и всею связью речи. К Господу приходит законник и говорит: Учителю благий! что сотворю, да имам живот вечный? Господь отвечает: ты знаешь заповеди: не убиеши, не прелюбы сотвориши, не украдеши, не лжесвидетельствуеши и проч.? И на ответ юноши: вся сия сохраних от юности моея Господь присовокупляет: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим». «Вот Он не сказал, – говорит св. Авва Дорофей, – продаждь имение твое в виде повеления, но в виде совета: потому что выражение аще хощеши, означает не приказание, а совет» (Хр. Чтение. Св. Аввы Дорофея наставление в самоотвержении). Так всякий из нас может вопрошать Господа своего: что сотворив, живот вечный наследую? и получит в ответ указание на главные заповеди. Но инок уже дерзает и на второй вопрос: что есмь еще не докончал? Тогда он слышит советы, ведущие к совершенству: иди, продаждь имение твое и даждь нищим. И еще в первенствующие времена христианской Церкви многие, вняв совету Иисуса Христа, давали обет нищеты – раздавая свое имение нищим. Так, св. Антоний Великий, услышав совет Господа о нищете во время чтения Евангелия в церкви, тотчас раздал все свое имение бедным и удалился в пустыню; св. Иларион Великий тоже раздал свое имение бедным (Творения блаж. Иеронима); Павлин, сын богатейшего сенатора, с супругою своею раздали несметное свое богатство бедным по общему согласию и вступили в монашество в Ноле, где Павлин, сделавшись епископом, приводил в удивление других своею добровольною нищетою. Августин повествует о нем, что он во время расхищения и опустошения города Нолы готами, молил Бога сими словами: «Господи, да не мучуся ради сребра и злата, ибо Ты знаешь, где все мое сокровище» (Тв. блаж. Августина. О граде Божием). И много таких примеров встречается в истории древней Церкви.

Что такое произвольная нищета, или нестяжание? «Нестяжание есть отложение всех житейских забот, – говорит св. Иоанн Лествичник, – отчуждение печали». «Собственно монашеская произвольная нищета, по словам одного величайшего подвижника, есть ничто иное, как воздержание от всего, что не нужно человеку» (Св. Антоний Вел. Краткие духовные наставления. Хр. Чтение). Итак, произвольная нищета состоит в отчуждении сердца от всего земного, в лишении всех излишеств, даже при употреблении вещей необходимых. В рассуждении отчуждения сердца от всего земного обязанности монаха и мирянина общи; ибо это есть исполнение обета, данного при крещении, посредством коего отрекаются от мира и всей гордыни его. Но надобно признаться, что сие отчуждение сердца от всего земного весьма редко в мире, где прилепляются ко всему, чем обладают, где всегда желают того, чего не имеют. Все отчуждение от мира, столь трудное в мире и столь необходимое для спасения, по преимуществу свойственно монашеству. Ибо легко быть равнодушным ко всему тогда, когда совлечемся всего, ни к чему не прилепляться тогда, когда ничем не обладаем, жить как страннику тогда, когда все окружающее не принадлежит нам. Вторая обязанность произвольной нищеты есть совершенное отвержение всех излишеств, т. е. всего того, что в мире называют избытком и удобствами жизни. Но и сия обязанность есть также общая со всеми верными христианами; она также заключается в обете, данном при крещении, и неминуема для всех верных. Но монах, присовокупляя к общей обязанности особенное обещание провождать жизнь свою в лишениях монашеских, должен лишать себя всего, должен отказывать себе с сугубою строгостью и в маловажных излишествах, – от всего, что бы по видимому возвышало его пред братиями, – от всего, что бы могло напоминать ему суетные преимущества имени, рода и богатства, от коих он отрекся, посвятив себя Иисусу Христу, – одним словом, от всего, что могло бы вводить отличия мира сего в святое место, учрежденное для того, чтобы изгладить и уничтожить оные. «Кто же приходит, – говорит знаменитый пастырь нашей Церкви, – как переселенец, желающий перенести сюда выгоды и удобства прежнего жительства, или заменить их другими, а не как беглец, бросивший все, чтобы только избавиться от того, что было причиною бегства, тот не вполне отшельник, не в совершенстве пустынножитель». (Слово Высокопр. Митрополита Моск. Филарета, говоренное по случаю освящения храма, устроенного над гробом препод. Михея.) Иди, продаждь имение твое и даждь нищим, – раздай все и ничего у себя не удерживай⁹.

Авва Антоний рассказывает об одном брате, желающем отречься от мира, раздавшем все свое имение нищим, однакож несколько и для себя оставившем, следующее: один брат, отказываясь от мира и раздавая все свое имение нищим, оставил несколько для себя и пришел к Авве Антонию. Старец, узнав о том, сказал ему: «Если ты хочешь быть монахом, то поди вон в то село, купи мяса, обложи им нагое тело свое и приди сюда в этом положении». Когда брат это сделал, то собаки и птицы начали терзать его тело. Когда брат возвратился, старец спросил его, исполнил ли он его совет. Брат показал ему растерзанное тело свое. Святой Антоний сказал ему: так нападают демоны и терзают тех, которые, отказываясь от мира, хотят иметь деньги. (Патерик Скитский. Авва Антоний). Теперь представим несколько примеров из жизни св. мужей, достигших высшей степени нестяжательности. Так, св. Макарий Египетский, когда тать пришел обокрасть его, сам пособил ему скудные свои пожитки вынести из келлии и положить на коня. «Ничего, – думал при сем св. муж, – не внесли мы в этот мир, ничего и не вынесем» (Воскр. Чтение).

Также, когда разбойники хотели напасть ночью на св. Илариона, думая что-нибудь найти у него, но всю ночь искали и не нашли. Поутру, увидев его самого, ничего не имеющего, сказали ему: «Если бы на тебя напали разбойники, что бы ты сделал?» Он сказал: «Нагий (ничего не имеющий) разбоя не боится». «Но они могут тебя убить?» Святый сказал: «Я умереть готов, и потому разбойников не боюсь» (Четьи-Минеи). Замечательный пример нестяжательности и беспристрастия к внешним благам представляет нам св. Серапион. Однажды, идя в Александрию, человек Божий встретился с нищим, который дрожал от холода. Серапион остановился и подумал сам с собою: «Меня почитают постником и Христовым последователем. Я, между тем, ношу ризу, а сей раб Христов погибает от холода! Без сомнения, я буду убийцею, если бедный человек замерзнет». Немедленно снял он с себя епанчу и отдал нищему. Серапион сел на распутии, держа под пазухою святое Евангелие, которое повсюду носил с собою; и когда один мимоходящий спросил у него: «Что ты, отец Серапион, без мантии?» «Сия Божия книга раздела меня», – показав святое Евангелие, отвечал он. Едва бессребренник выговорил сие, как увидел, что ведут мимо него должника в темницу. Серапион не думал много: тотчас продал Евангелие и удовлетворил заимодавца. Несчастный пошел домой, благословляя равноангельного незнакомца. Когда Серапион пришел в келлию, ученик спросил у него: «Где одежда твоя?» – «Я ее отдал туда, – отвечал – бессребренник, где можно вместо нее получить лучшую». «А где святое Евангелие?», – опять спросил ученик, – «Сын мой! – сказал праведный муж, – оно беспрестанно твердило мне: продаждь имение твое и даждь нищим; а ты знаешь, что оно только одно и составляло все мое имение. Итак, я продал его и отдал нищим» (Училище Благочестия.) Представим еще один частный замечательный пример нестяжательности и беспристрастия к внешним благам.

Одному шестидесятилетнему старцу некто хотел дать несколько денег на необходимые ему потребности, потому что он был болен и не мог добывать себе пропитания трудами рук своих. Но старец сказал ему: «Вот уже 60 лет прошло, как я добываю хлеб своими руками, и Бог всегда посылал мне потребное, как во время здоровья, так и во время болезни. Так для чего же мне и теперь оставлять упование на Него и брать то, в чем я не нуждаюсь?» Когда же тот просил его взять деньги, хоть для раздачи бедным, то старец сказал: «Это вдвойне мне будет стыдно, когда чрез чужую милостыню приобрету благодарность и славу» (подобным образом поступил и Авва Агафон). Кроме частных примеров святых мужей, достигших высшей степени нестяжательности, могут служить подобным примером и целые обители иноческие. Так, некогда в Скитскую обитель пришел один незнакомец, человек богатый и из высшего сословия, посмотреть братию и пожертвовать некоторую сумму денег. И, увидев нищету братии, он дал Авве большую сумму денег с тем, чтобы он ее разделил между братнею. Но Авва сказал ему: «Возьми свои деньги назад, потому что моя братия ни в чем не нуждается». Когда же тот не переставал просить, то Авва взял деньги, положил перед церковными дверьми и сказал братии: «Если кто из вас будет иметь в чем нужду, тот пусть возьмет отсюда!» Но никто и не коснулся их, многие же из них даже и не хотели их видеть. Тогда Авва сказал посетителю: «Бог принял твою жертву, теперь возьми опять свои деньги и раздай нищим».

Совершенное всеотчуждение от благ мира делает монаха свободным от всех забот мирских. Поэтому он уже не заботится, что породит завтрашний день (Мф.6:34), не занимается никакими предосторожностями в рассуждении будущего, не имеет мирских забот в настоящем, а, удалившись от всего, что мятет и волнует чад века сего, «возлетает превыше облаков, обновляется и окриляется, подобно орлу, и с обновленными крылами направляет смелый полет к небу» (Хр. Чтение. Св. Амвросия Медиоланскаго письмо к Иринею). «Таковый (нестяжательный) монах, – говорит св. Нил, – посмевается настоящему, возносится выше и выше, отрешается земного, жительствует в горних. Ибо крыла его легки, не отягчаются заботами. Случилась неприятность, – он без печали оставляет место; пришла смерть, – он с веселием исходит из жизни, ибо ни к чему другому не привязал души своей». (Хр. Чтение. Св. Нил об осьми порочных помыслах). Большую часть печалей и забот наносит отнятие имения; но, так как инок нестяжательный ничего не имеет, то ему и не о чем заботиться. «Разве только о том должно иноку заботиться, – говорит св. Григорий Богослов, – чтобы его самого не украли. Ибо у него только и есть что тело его, прикрытое рубищем. Пусть другие, у которых накоплено много денег, предпринимают для сбережения нужные меры. Мое имущество все заключается в Боге; никто сего сокровища похитить не может. Что же касается до прочего, то пускай все у меня возьмут, пускай, если угодно, разграбят мое имущество до последней нитки. Мое состояние самое безопасное; и то, чем я владею, вечно останется при мне, никакому тлению и никакой перемене не подвержено» (Тв. Григория Назианзина). Господь есть доля моя (Плч.3:24). «Кроме Господа ничего не хочу иметь. Да и я доля Господа и наследственный удел Его (Втор.32:9), а потому не имею доли с прочими коленами, но, как Левит и священник, живу десятинами (Втор.18:1); когда я служу олтарю (1Кор.9:13), то, имея пищу и одеяние, сим и доволен буду (Тим.6:8), и пойду убог за убогим крестом» (Блаж. Иероним в письме к Негоциану. Хр. Чтение), чтобы свободнее и беспрепятственнее стремиться горе, возносясь, как говорит Апостол, на облацех в сретение Господне на воздухе (Св. Григорий. Слово о блаженстве. Хр. Чтение). Ибо отречение от благ мира соделывает инока способнейшим к вступлению на путь Божий. «Оно есть, – говорит св. Василий Великий, – узда греховным действиям, удаление препятствий к стяжанию того, что вожделенно паче злата и камене честна многа (Пс.18:11), – восторжение человеческого сердца в небесное жительство, по причине коего можно говорить: наше житие на небесех есть (Флп.16:20). Но, что всего важнее, – оно есть начало уподобления нашего Христу, Который нас ради обнища, богат Сый (Св. Василий Вел. Простр. правил. Хр. Чтение) и Который есть как бы таинственная извне и внутри написанная Книга, в которой иноки читают сию превосходную истину: иди, продаждь имение твое и даждь нищим, и имети имаши сокровище на небеси (Мф.19:21). «Без отречения же, – продолжает тот же учитель Церкви, – невозможно достигнуть жизни, сообразной Христову благовествованию. Ибо, связываясь богатством, житейскими заботами, пристрастием и привычками, можно ли сокрушить сердце свое, уничтожить гордый ум, обуздать гнев, скорбь, возмущение и вообще гибельные страсти своей души? – Кому не позволено заботиться даже о необходимом, как то – о пище и одежде, тот имеет ли какую-либо причину отягощать душу свою злыми заботами о богатстве, которое, подобно тернию, препятствует оплодотвориться семени, посеянному Возделывателем душ наших? Ибо так Господь говорит: а еже в тернии падшее, сии суть слышавший, и от печали и богатства и сластьми житейскими ходяще подавляются и не совершают плода (Лк.8:14)». (Св. Василий Вел. Там же).

«Трудно, думаю, – говорит св. Афанасий Великий, – знать ремесло, (объядение, негу) и не иметь орудий (богатства). И если кто не покинул первого, то как может оставить второе? Посему и Спаситель, разговаривая с богатым, не тотчас приказал ему оставить имение, но прежде спрашивал, – исполнил ли он предписанное Законом? И Господь, как Учитель, говорит: «Если ты выучил азбуку, если научился складывать буквы, если привык разбирать слова, то приступи, наконец, к совершенному чтению, т. е. иди продаждь имение твое и даждь нищим, и тогда гряди в след Мене. И если бы он, как я думаю, не признавал себя исполнившим то, о чем его спрашивали, то Господь не призывал бы его к убожеству. Ибо каким бы образом он мог приняться за чтение, не зная силы слогов?» (Хр. Чтение. Св. Афанасий Великий. Жизнь и деяния св. Синклитикии).

«Да и возможно ли облеченному заботливыми помыслами тещи к почести высшего звания или бороться с начальствами, властями и миродержителями тьмы века сего? По крайней мере, я не думаю, – говорит св. Нил, – судя о сем даже по чувственному примеру. Ибо как платье, без сомнения, будет препятствовать борцу (атлету) и связывать его, так и заботливые помыслы будут связывать душу, если истинен Тот, Кто говорит, что душа постоянно находится при своем сокровище. Ибо сказано: где сокровище твое, там будет и сердце твое» (Мф.6:21) (Св. Нил. О различных порочных помыслах. Хр. Чтение). «Может и житейскими попечениями, как бы железными узами обложенный туда (к Царю Царей) шествовать, но с неудобством. Ибо ходят и те, коих ноги связаны узами, однако всегда претыкаются и от сего преткновения приемлют язвы» (Лествица).

Какое блаженство для инока нестяжательного вместо всех сокровищ обладать единым неоцененным сокровищем – Иисусом Христом, и для спокойствия душевного отречься от бесполезных благ, коих и самое невинное, по-видимому, употребление редко бывает безгрешно! Какое блаженство быть богатым одними только дарами благодати, коих никто похитить не может, и кои одни сопровождают его на небо! Словом, какое блаженство не обладать ничем, что бы могло инока к себе привязывать; быть богату, не желая ничего, и обладать всем, наслаждаясь единым Богом! Благословенна нестяжательность, получающая такое наследие! И здесь уже обладающий нестяжательностью живет, как гражданин Царствия небесного. Он находится в Царствии святых, хотя еще издали только присоединяет свой глас к их песнопениям.

Один только тот, кто возвысился над всем тленным, может отказаться от всего, что мир может представить приятного и привлекательного; один тот, кто ничего не считает своею собственностию и охотно приносит все свое в жертву благоугодную Господу, он один может наследовать Царствие Божие, уготованное любящим Бога, на Него одного надеющимся, Его беспрестанно ищущим, как бы Его обрести. Поскольку никакое стяжание не пленяет его, никакая суетность, никакое высокомерие не владычествует в нем, никакая земная любовь не отвлекает его от любви к Иисусу Христу, то сердце его отверсто для принятия Христа. Поскольку, кто чувствует себя немощным, убогим, не могущим помочь самому себе, тому не медля Христос Иисус оказывает Свою помощь, как Ходатай и Заступник, как Врач и Спаситель, как Дух сострадательный к его немощи, как Помощник и Искупитель. «Да и враг сильнее поражается от убогих. Он не знает, чем вредить им. Сжечь поместья? Но их нет. Повредить скот? Но и его не имеют. Коснуться любезнейшего? Но они и тому приказали долго здравствовать. Не великое ли наказание для врага, и не многоценное ли сокровище для души – убожество?» (Хр. Чтение. Св. Афанасий Великий. Жизнь и деяния св. Синклитикии). Но в одном ли училище нестяжательности можно достигнуть того высокого совершенства в духовной жизни, какое отличало тех великих подвижников, которые, будучи исполнены Духа совета и мудрости, были наставниками и руководителями многих тысяч? Не из этого ли училища вызывал Промысел, почти всех великих строителей Царства благодати? Не здесь ли воспитались Пророки, Апостолы, великие пастыри Церкви и пустынножители? Так, сила Божия совершается более в немощи!

Сколько произвольное убожество велико и славно между иноками, столько, напротив, сребролюбие гнусно и мерзко. Справедливо сказал Божественный Апостол, что оно есть корень всех зол. «Корыстолюбие, клятвопреступление, хищение, грабительство, любодейство, зависть, убийство, братская ненависть, брань, идолопоклонство, любостяжание и их отрасли: лицемерие, ласкательство, посмеяние – все это началом своим имеет сребролюбие», – говорит св. Афанасий Великий. Посему Апостол справедливо назвал сребролюбие материю всех зол» (Хр. Чтение. Св. Афанасий Великий. Жизнь и деяния св. Синклитикии. стр. 32). «Помыслим, – говорит другой учитель Церкви, – в какой порок сия болезнь вовлекает человека, когда она повергает его и в идолослужение, ибо сребролюбец, отторгнув ум свой от любви Божией, любит изображения людей, изваянные на золоте. Монах, омрачившись сими помыслами и, предспевая на худшее, не может уже иметь никакого послушания, но досадует, негодует, при всяком деле ропщет, противоречит и, не сохраняя уже никакого почтения, как свирепейший конь несется по стремнинам, ежедневною пищею остается недоволен и явно говорит, что он не может далее переносить сего, что Бог не здесь только находится, что спасение его в сем месте не заключено, что, ежели он не оставит сего монастыря, погибнет.

Таким образом, когда мысль его расстроится, и, между тем, сбереженные сребренники, как крылья, придают ему легкость, он помышляет о выходе из монастыря. Тогда гордо и грубо отвечает на все приказания настоятеля и, почитая себя человеком посторонним, хотя заметил в монастыре какой-либо недостаток, нерадит о его исправлении, все презирает и осуждает; после выискивает предлоги к гневу и огорчению, дабы не казалось, что он легкомыслен и отходит от монастыря без причины. А если может и другого прельстит роптанием и пустословием исторгнуть из монастыря, не обинуясь, сделает сие, желая иметь соучастника в своем преступлении. Таким образом, сребролюбец, жегомый огнем своих стяжаний, никак не может безмолвствовать в том монастыре или жить под правилом. Когда же диавол, как волк, исхитит его из ограды и, отлучив от стада, станет готовить его к снедению, тогда заставляет его в келлии день и ночь с великою ревностию заниматься теми самыми делами, о коих он в назначенные для них часы не радел в общежитии; не позволяет ему ни совершать обыкновенных молитв, ни соблюдать определенных постов, ни установленных бдений, но, связав его неистовою страстию сребролюбия, понуждает употреблять все тщание к рукоделию» (Св. Кассиан. Об осьми порочных помыслах. Хр. Чтение). Вот каких зол причиною бывает богатство! «Итак, пристрастиям богатству, – говорит св. Феодор Едесский, – не должно быть в душах подвижников. Ибо богатый монах есть нагруженный корабль, волнами забот обуреваемый, и в бездну печали погружающийся». «Таковый монах, – говорит св. Нил, – скован заботами, и, как собака, привязан цепию. Если принужден будет переменить место, то, не выпуская из памяти богатства, несет с собою тяжкое бремя и бесполезную скорбь, пронзается печалию. и при мысли, что оставил имение, сильно мучится и поражается горестию. А ежели придет смерть, то с жалостию оставляет настоящее, испускает душу, а глаз не спускает с имения! Влечется, как беглый невольник; разлучается с телом, а с имуществом не разлучается, так что его гораздо больше влечет к себе страсть, нежели те, которые влекут его туда» (Св. Нил. Об осьми порочных помыслах. Хр. Чтение). В 6-ом правиле двукратного Собора о ненарушимости обета нестяжания так говорится: «Монахи не должны иметь ничего собственного, но все, им принадлежащее, да утверждается за монастырем. Ибо блаженный Лука о верующих во Христа и представляющих собою образ монашеского общежития, глаголет: Яко ни един что от имений своих глаголите свое быти, но бяху им вся обща. Аще же кто обрящется усвояющий себе некое стяжание, не представив оного монастырю, и порабощенный страсти любостяжания, у таковаго игумен или епископ да возьмет оное стяжание, и, в присутствии многих продав, да раздаст нищим и нуждающимся. А того, кто положил в сердце своем, подобно древнему оному Анании, утаити сие стяжание, св. Собор определил вразумити приличною епитимиею» (Хр. Чтение. Послание Иеремии, Патриарха Иерусал. о монашеской жизни к лютеранам). «Кто в братстве отшельническом, – говорит знаменитый пастырь нашей Церкви, – усвояет, что не благословлено, или более, нежели что не благословлено; после обета нищеты думает богатиться для себя, а не для Бога, не для братства, не для нищих, тот не удалился от корыстолюбия мира. В какой образ образует он себя? Не в образ ли пророческого ученика Гиезия, который, восхотев тайно и неблагословенно усвоить сребро Неемана, явно усвоил себе его проказу?» (Слово на освящение храма, устроеннаго над мощами препод. Михея, говоренное Митроп. Московским Филаретом). «Не удаляйся от Бога, – говорит св. Антоний, – по причине тленных земных благ, но всегда помни и исполняй все то, что обещался исполнять при удалении от мира и вступлении в монашескую жизнь. Обращай внимание на одежду свою и воспоминай те слезы покаяния, которыми ты орошал ее, когда облекся в нее». (Св. Антония Вел. духовные наставления. Хр. Чтение). «Вспомни, любитель безмолвия, что ты, пришед в святый храм, соделал в день пострижения твоего? Для чего ты совлек с себя все прежние одежды и стал посред братии, в одной только срачице, не обут? Сие ты сотворил не в одном том смысле, чтобы, отложив мирские одежды, облечься в иноческие; но в смысле таинственном, да засвидетельствуешь пред Богом и Церковию, что, отлагая мирские одежды, отлагаешь ты от сердца своего всякое пристрастие к миру, – все блага века сего вменяешь за сонное мечтание, за уметы, за ничто, да Христа Единого приобрящешь, всем сердцем Его возлюбишь, и, умерши миру и греху, Тому Единому жить будешь добродетельным житием своим» («Полезные напоминания иноку в начале его подвигов»).

Паисий, брат Аввы Пимена, нашел небольшой сосуд с златницами. Он сказал старшему брату своему Ануву: «Ты знаешь, что слово Аввы Пимена очень жестоко. Пойдем выстроим себе келлию в другом месте и будем безмолвствовать спокойно. Авва Анув отвечал ему: «Нам не на что выстроить келлию». Тогда Паисий открыл ему о своей находке. Эго очень опечалило Авву Анува, который понял, что находка может быть причиною душевной погибели для Паисия. Однако он сказал: «Пойдем, выстроим келлию на той стороне реки». Авва Анув взял у Паисия сосуд с златницами и завил в куколь свой. Когда они переправлялись через реку и были на середине ее, Авва Анув сделал вид, что он запнулся, и выронил сосуд с златницами в реку. Сделав это, он начал скорбеть, а Авва Паисий утешал его, говоря: «Не скорби, Авва, о златницах. Пойдем опять к брату нашему». Они возвратились и жили в мире (Отечник, составленный свт. Игнатием Ставропольским).

Третий обет монашеский есть обет послушания. И каждый христианин имеет правило вечное и небесное (Откр.14:6), с которым беспрестанно должен сообразовываться во всех делах своих. Все поступки его должны быть в своем месте, в своем порядке и таковы, каковых сие правило – Закон Божий – от него требует; след., чтобы он ни делал, нигде не позволено ему искать удовлетворения своей воле. Все то, что имеет основанием своим прихоть, своенравие, самолюбие, не есть уже в порядке, не есть уже дело христианское и достойное жизни вечной; ибо каждый христианин, как говорит Апостол, должен быть руководим во всех делах своих любовию к Богу и ближнему (Рим.13:8–10, 14:15,1; 1Кор.16:14). Самонравие же и самолюбие не могут быть совместны с сею любовию потому, что одно повелевает нам все делать для Бога, а другое – для самих себя. Но как волю Божию, выраженную в Законе Его, нередко препятствуют видеть немощным христианам соблазны мира, собственные заблуждения и предрассудки, и враждебные внушения князя тьмы; то для ясного и безошибочного уразумения воли Божией, для верного и неуклонного повиновения ей, иноку, еще не опытному на поприще жизни подвижнической, нужен руководитель, уже опытный в жизни монашеской, которому он обязан оказывать послушание во всем, что согласно с волею Божиею.

Иисус Христос есть Высочайший образ и пример совершенного послушания воле Отца Небесного. Он Сам говорит о Себе: не ищу воли Моея, но воли пославшаго Мя Отца (Ин.5:30). И святой Апостол утверждает, что Господь Иисус, Иже во образе Божии сый... смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя. (Флп.2:6, 8) Божественный Начальник и Совершитель нашей веры (Евр.12:2) заповедал и Своим последователям совершенное послушание воле Божией. Аще кто хощет по Мне итти, да отвержется себе. (Мф.16:24). Иисус Христос, говоря это, не принуждает к тому, но предоставляет это доброй воле каждого, потому и говорит: аще кто хощет. Что значит отвергнуться себя, как не то, чтобы вовсе, как говорит св. Макарий Великий, не повиноваться воле своей, а исполнять только заповеданное

начальниками, т. е. чтобы волю начальника соделать законом своим; принудить себя жертвовать своею волею воле начальствующих, несмотря на доброе мнение, которое имеем о своем разуме, давая ему втайне преимущество пред другими, – не взирая на недостатки и на ограниченные сведения, даже на страсти начальников; не взирая на все сие, надобно поступать, как бы мы ничего не видели, а видели только одно, – свое собственное недостоинство, и потому не давали себе самим воли ни в чем, со смирением предоставив ее в волю Божию и высших над нами властей.

Таким образом, монашеское произвольное послушание состоит в совершенной и свободной покорности настоятелям и старцам духовным во всем с полною доверенностию к ним. «Монах во всех делах своих в келлии и в рассуждении всякой капли воды, которую хочет пить, – говорит св. Антоний, – должен руководствоваться советами старших» (Св. Антоний в наставлениях детям своим, монахам. Хр. Чтение.), вместо ключа иметь язык духовного своего отца, который бы и отверзал его уста для принятия пищи, и заключал», – говорит другой учитель Церкви. (Тв. св. Василия Великого). Ибо «отрекшийся себя и своей воли во всем, уже должен делать не то, что хочет, а то, чему его учат. Да и разум не позволяет, чтобы вверивший себя управлению других, по своему произволу избирал то, что ему кажется полезным; напротив, руководители должны определять его к тому, к чему признали его способным о имени Господа. В противном случае, по собственному своему желанию избирая для себя занятие, он подвергает себя осуждению, во-первых, за самоугождение, а во-вторых, за то, что пристрастился к известному художеству, либо по любви к мирской славе, либо из желания большей корысти, либо по другой какой причине, или за то, что по лености и празднолюбию предпочитает легчайшее. А действующий по таким побуждениям, очевидно, еще не освободился от страстей. Ибо, кто желает удовлетворять своим наклонностям, тот не отвергся себя самого; кто еще стремится к корысти и славе, тот не отказался от мирских деяний; кто не подъемлет трудного бремени, тот еще не умертвил земных своих членов, но обнаруживает в себе признаки гордого самолюбия, ибо думает, что его-то собственное суждение гораздо справедливее, нежели определение многих людей» (Хр. Чтение. Св. Василия Великого. Простран. правил.). Итак, инок, отрекшийся своей воли, должен слушаться своих духовных опытных наставников во всем, и слушаться с полною доверенностию к ним. «По вступлении на поприще благочестия, – говорит св. Лествичник, – и мирского отвержения, уже не должны со всею строгостию рассуждать о добром нашем подвигоположнике, хотя в нем, как в человеке, может быть, и усмотрим некоторые маловажные погрешности. Иначе мы с оным строгим рассуждением о делах настоятеля своего никакой не получим пользы от мирского отвержения. Ибо весьма необходимо, чтобы желающие сохранить полную и несомненную доверенность к своим наставникам, добрые их дела в сердце своем соблюдали как неизгладимые и незабвенные, дабы воспоминанием сего заградить уста бесам, когда они станут всевать в нас к ним недоверенность. Ибо сколько цветет вера в сердце, столько тело успевает в своем служении. А коль скоро кто преткнется о камень неверия, то, без сомнения, уже таковый падет. Ибо справедливо то, что все, еже не от веры, грех есть. Когда же мысль твоя понуждает тебя к тому, чтобы ты осудил или похулил своего начальника, то ты от сего отскочи, как бы от блудодеяния, и змию сему не давай отнюдь ни обнадеживания, ни места, ни входа, и никакого приступа. А, напротив, воскликни к нему: не я принял суд над начальником, а он надо мною». «Не будь судьею дел отца своего, – говорит другой учитель Церкви, – но будь исполнителем его повелений. Ибо диаволы обыкновенно стараются выставлять тебе его недостатки, дабы уши твои соделать глухими к его наставлениям и чрез то или совратить тебя с поприща, как робкого и боязливого воина, или развлечь помыслами неверия и соделать неспособным ни к какому роду добродетели» (Деят. гл. св. Феодора Едесского). «Хотя бы ты и собственными глазами видел, – говорит св. Симеон Новый Богослов, – наставника своего творящим какой-нибудь грех, но и тут не соблазняйся о нем и не уменьшай к нему доверенности твоей, помня слова Того, Который сказал: не судите, и не судят вам» (Лк.6:37) (Симеона Нового Богослова. Слово 25). Итак, все, что ни заповедует настоятель или старец, и что согласно с волею Божиею, инок, давший обет послушания, должен исполнять с полною доверенностию к ним, ничтоже сумняся. Только в том случае можно не исполнять их велений, когда они явно противны воле Божией и не согласны с нею. «Если кто-нибудь прикажет нам, – говорит св. Авва Антоний, – исполнять что-нибудь противное заповедям Божиим, то тому, кто прикажет нам, мы скажем: повиноватися подобает паче Богови, нежели человеком (Деян.5:29). Также будем помнить слова Господа: овцы Мои по чуждем не идут, но бежат от него, яко не знают чуждаго гласа (Ин.10:5). И Божественный Павел говорит о сем: Аще мы или Ангел с небесе благовестит вам паче, еже благовестихом вам, анафема да будет (Гал.1:8, 9) (Хр. Чтение. Св. Антоний Вел. Наставления монахам).

Св. Авва Дорофей довольно подробно описывает те случаи, до чего должно исполнять послушание. Так он спрашивает у своего наставника, прозорливаго Иоанна: «В каких делах должно отрекаться от своей воли, – в добрых или безразличных, или в тех делах, кои клонятся к преступлению заповеди? Также если что-нибудь будет мне приказано не по моим силам, должен ли я отказаться от того, чтобы после оно не довело меня до печали и ропота? И до какой степени должно отрицаться и противиться там, где дело клонится к нарушению заповеди?» На все сии вопросы Иоанн отвечает так: «Возлюбленный брат! кто желает быть бесстрастным, тот ни в каком деле не должен иметь собственной воли. Сему научает Господь, говоря: снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшаго Мя Отца (Ин.6:38). И подлинно, ежели кто одно исполняет, а от другого отрекается, то или показывает себя чрез это более рассудительным, нежели тот, кто повелевает ему, или так поступает по наущению от демонов. Если же на тебя возлагают какое-либо дело братия, и ты увидишь, что оно или вредно, или превышает силы твои, опять обратись к Авве и делай то, что он тебе скажет. Ибо ежели ты станешь различать не только дела, но и людей, то ты сам на себя навлечешь скорбь. Таким образом, если дело кажется тебе хорошим, то окажи повиновение братиям; а ежели ты в нем сомневаешься, или оно превышает твои силы, или сопровождается вредом, то посоветуйся с Аввою и поступи по его совету. Он знает, что делать и как пещись о душе твоей, – ты будешь спокоен. Будь уверен, что всякое слово его согласно с волею Божиею; а все согласное с волею Божиею бывает полезно и не причиняет ни скорби, ни беспокойства. Ибо от добра не может произойти зла. Всякое древо доброе плоды добры творит (Мф.7:17). Сей есть истинный путь Божий; по которому, при содействии благодати Божией, старайся идти с нелицемерным и чистым сердцем» (Хр. Чтение. Препод. Аввы Дорофея разговор с Варсануфием и Иоанном).

К чему ведет такое послушание монашеское? Оно споспешествует к достижению высшего нравственного совершенства, облегчает разумение воли Божией, – сообразно с нею инок должен поступать во всякое время и на всяком месте, – предваряет ошибки, по коим бы он мог избрать для себя что-либо вредное; словом, освобождает его от опасностей собственного произвола и вручает управлению Божию. «Когда я был в киновии, – говорит св. Авва Дорофей, – я во всем открывался старцу Авве Иоанну и никогда не решался сделать что-либо без совета. Случалось, что помысл внушал мне: «Не то же ли скажет тебе и старец? Для чего тебе беспокоить его?» Но я отвечал помыслу: «Проклят ты и твое суждение, и твой разум, и твое мудрование, и твое ведение; ибо, что ты знаешь, то от демонов знаешь». «И так я шел и спрашивал старца, – и случалось, что старец, действительно, иногда давал мне тот же совет, какой мне представлялся прежде. Тогда помысл говорил мне: «Вот что, – то же самое и я говорил тебе: не напрасно ли ты беспокоишь старца?» Я отвечал помыслу: «Теперь это хорошо, теперь это происходит от Святого Духа; а твой совет был худ, потому что происходил от демонов и от страстного состояния». Таким образом я, не попросив совета, никогда не дозволял слушаться своего помысла. И поверьте мне, братия, что я находился в великом спокойствии, в великой беспечальности, так что начал уже беспокоиться о сем, ибо слышал, что многими скорбьми подобает нам внити в Царствие Божие (Деян.14:22), а я не замечал в себе никакой скорби. Посему и страшился, и был в недоумении, не зная причины сего спокойствия, пока наконец не объяснил мне старец, сказав: «Не скорби, ибо всяк, кто отдает себя отцам в послушание, наслаждается сим спокойствием и беспечальностию» (Хр. Чтение. Св. Аввы Дорофея наставление в том, что не должно располагать собою по собственному разуму).

Вот как послушание старцам освобождает истинно послушных иноков от опасностей собственного произвола¹⁰.

На лествице иноческих обетов обет послушания есть высшая и потому самая трудная ступень. Один великий старец, имея божественное видение, видел на небеси четыре степени, знаменующие совершенство подвижников. На первой степени стоял недугами удрученный, но благословляющий имя Господне; на другой – бескорыстный странноприимец, и всегда услужливый; на третьей – безмолвный пустынножитель; наконец, четвертую и самую высшую степень занимал послушный своему наставнику, и ради Бога всем сердцем ему преданный. Сей человек за послушание носит щит и багряную одежду в знамение того, что послушлив был даже до смерти, и паче всех блистал славою. «Для чего сей, по-видимому меньший делами, возвеличен более прочих?» – подумал удостоенный небесного видения старец. «Для того, – вдруг ответствовал ему таинственный глас, – что странноприимец упражняется в добродетели, столь любезной его сердцу, по своей воле; равно и пустынник, удаленный от света по своему благорассуждению, и живет свободно; что касается до удрученного недугами, он бы с радостию переменил их на здравие. Но сей, обязавшийся труднейшим делом послушания, оставив все свои желания, зависит от Бога и своего наставника; потому он и получил большую пред другими славу. Итак, дети, – продолжает тот же старец, – доброе дело – послушание для Господа. Послушание, ты – спасение всех верных, ты мать всех добродетелей, ты отверзаешь небеса и возводишь людей от земли на оныя, ты питаешь всех святых, они чрез тебя усовершаются, ты обитаешь с Ангелами!» (Патерик Скитский. Авва Руф.) «Блажен, кто научился истинному и нелицемерному послушанию; ибо таковый человек есть истинный последователь благого Учителя нашего, Который послушлив был даже до смерти (Флп.2:8). Поистине блажен, кто научился повиновению, ибо будучи подражателем Иисусу Христу, он соделывается и сонаследником Его» (Творения св. Ефрема Сирина. T. II). Инок посредством сей добродетели (послушания) так может усовершиться, как ни от какой другой не может. «Как путник, – говорит св. Авва Дорофей, – нашедши жезл и опираясь на него, с помощию его скорее совершает путь, так бывает и с идущим по пути отсечения своей воли. Ибо кто отсекает собственную свою волю, тот чрез сие приобретает беспристрастие, а от беспристрастия переходит, при помощи Божией, в совершенное бесстрастие. Можно в короткое время отсечь хотений десять, а иной в короткое время весь путь совершает. Он видит что-нибудь, и помысл говорит ему: «Обрати на это внимание», а он отвечает помыслу: «Не обращаю никакого внимания», и отсекает хотение свое, и не обращает внимания. Он находит занимающихся празднословием, и помысл говорит ему: «скажи такое-то слово», а он отсекает хотение свое и не говорит. Таким образом он, все отсекая, снискивает привычку отсекать, и за малым начинает без затруднения отсекать и великое; и таким образом, наконец, начинает вовсе не иметь воли, и, что бы ни случилось с ним, он спокоен, как бы все шло по его желанию. И тогда, как он не хочет исполнять своей воли, она всегда у него исполняется, потому что, кто не имеет ничего своего, для того все случающееся есть свое. И таким образом он делается, как я сказал, беспристрастным, и от беспристрастия приходит в бесстрастие. Видите ли, до какого успеха мало-помалу доводит отсечение собственной воли?» (Хр. Чтение. Препод. Аввы Дорофея уставление в самоотвержении). «Плавильщик, бросив золото в горнило, делает оное чистейшим; так и монах, предав себя подвигам послушания, прошед чрез огонь всех скорбей жизни по Боге, и в сей скорби и многом терпении навыкнув послушанию, переплавив нравы, научается смирению и делается светел и достоин небесных сокровищ, нескончаемой жизни и блаженной участи, откуда удалены печаль и воздыхание, а водворена радость и непрерывное веселие» (Св. Феодора Едесского деят. гл.). Велик подвиг послушания, так что некоторые святые Отцы равняли его мученичеству. «Кто отсекает свою волю и творит волю настоятеля, – говорит св. Феодор Студит, – тому это вменяется пред Богом, что он как будто бы пролил кровь свою за Христа» (Св. Феодора Студита оглашение в неделю сыропустную). «Без пролития крови, – говорит другой учитель Церкви, – нельзя оставить собственную волю, т. е. для отсечения воли своей потребен труд даже до смерти» (Св. Варсануфия и Иоанна пророка душеспасительные наставления. Хр. Чтение). В одном египетском монастыре был старец весьма гневливый и суровый. Узнав о сем, один молодой брат, положил обет пред Богом идти на послушание к гневливому старцу и за грехи свои терпеть у него всякое оскорбление. Шесть лет жил терпеливый брат у старца и каждый день терпел новые досаждения. Потом видит во сне мужа, носящего большой свиток. Вот, – говорит явившийся послушнику, – смотри: половину долга твоего зачеркнул Владыка; подвизайся и за другую половину! Брат открыл это видение одному старцу и продолжал с прежним терпением свое послушание. Если день проходил по обыкновению в терпении оскорблений от сурового старца, то послушник на вопрос того доброго старца, которому известна была тайна его жизни: «Как прошел день? Успели ли мы вычеркнуть что из свитка?» – отвечал: «Так, отче, мы ныне немного потрудились». Но когда день проходил мирно, без досаждений и биений, то послушник плакал и говорил: «Злой был ныне день; мы не приобрели ничего!» Так прошло еще шесть лет, и терпеливый брат скончался. Добрый старец после сего видел преставльшегося среди мучеников и слышал, что он там молит Бога за строптивого старца. «Господи, – так говорил новый мученик, – как Ты помиловал меня ради старца, так и его помилуй по Благости Твоей ради меня, раба Твоего!» Чрез сорок дней по смерти послушника скончался и его старец, и отведен был в место покоя вечного (Воскр. Чтение). Кроме сего, сколь важен подвиг послушания, это видно из того, что Бог оказывает особенное благоволение к тем, которые отличаются сею добродетелию, именно: иногда Он награждает подвижников ее даром чудотворения. Так некогда один старец приказал Иоанну (Колову) воткнуть сухое дерево и каждый день поливать водою до тех пор, пока оно даст плод. Послушник, несмотря на отдаленность воды, исполнял заповедь в продолжение трех лет. И что ж? Сила послушания оживила мертвое дерево; оно процвело и принесло плод. Тогда старец, созвав братий и показывая им плод сухого дерева, сказал: возьмите и вкусите, вот плод послушания! В другой раз старец сказал тому же послушнику: «В таком-то месте я видел помет гиены; поди и принеси его ко мне». – «Что ж, отче, – спросил Иоанн, – если найдет на меня сама гиена?» – «Если найдет, то ты свяжи зверя и приведи сюда». Иоанн, пошедши вечером, действительно, увидел саму гиену и, не думая ничего, тотчас погнался за зверем и говорил: «Постой, мне отец велел связать тебя». Гиена была поймана, связана и приведена к старцу; но старец, желая смирить послушнаго инока и опасаясь, чтобы он не возгордился самым послушанием своим, взял палку и, бия Иоанна, говорил: «Что ты, глупый, привел сюда собаку!» – отвязал гиену и отпустил (Воскр. Чтение). Так велика, сила добродетели послушания!

Итак, духовный подвижник, ты до смерти обещался хранить послушание и не оставляй его. «Если кто, – говорит св. Василий Великий, – однажды присоединился к телу братства и хочет быть признан сосудом благопотребным, то должен оказывать наставнику своему покорность и послушание до самой смерти, помня, что Господь послушлив был даже до смерти, смерти же крестныя» (Флп.2:8). (Воскр. Чтение. Хр. Чтение Простран. Правил.). «Нет несчастнее, – говорит другой учитель Церкви, – нет ближе к погибели того человека,

Чудо о сухом дереве

который не имеет для себя руководителя на пути Божием. Ибо что значат сии слова: им же несть управления, падают аки листвие? (Притч.11:14). Лист сначала всегда бывает зелен, цветущ, приятен, потом мало-помалу увядает и, наконец, презирают его и попирают: так и человек, никем не управляемый, сначала всегда имеет расположение к посту, к бдению, к безмолвию, к послушанию и ко всякому другому добру, но потом сие расположение, без наставника, возбуждающего и воспламеняющего в нем оное, мало-помалу в нем уменьшается, охладевает и нечувствительно пропадает, и он становится, наконец, подвластным врагам, которые делают над ним, что хотят. И враг особенно радуется о тех, им же несть управления. Представь себе того брата, – говорит тот же учитель – Церкви, которого любил лукавый, и о котором он говорил Авве Макарию: «Я имею одного брата, который, когда смотрит на меня, кружится, как вихрь». Таковых он любит, о таковых он всегда радуется, которыми никто не управляет, которые не открывают своего состояния тому, кто по Боге может подать им руку помощи. Ибо оный демон не ко всем братиям приступал, когда святый видел его несущим всякия яства в горшочках. Не всем предлагал оные, потому что каждый, видя оковы его, бежал и открывал свои помыслы, и обретал помощь во время искушения, так что лукавый уже не мог ничего сделать с ними. Но он нашел только сего одного несчастного, располагающего самим собою, не имеющим ни от кого помощи; и потому поступал с ним, как с игрушкою, и, удаляясь, хвалил его, а других проклинал. Когда, таким образом, рассказал он Авве Макарию самое дело и объявил о имени брата, святый поспешил к сему брату, нашел, что сия самая была причина его погибели, нашел, что он не хотел признаваться, нашел, что он не имел обыкновения открывать своего состояния, а посему враг и кружил его, как хотел. Когда святый спросил: «Каково твое состояние, брат?» Он отвечал: «Твоими молитвами, хорошо». Когда святый еще спросил у него: «Не воюют ли против тебя помыслы?» Он отвечал: «Я нахожу себя хорошо». И дотоле не хотел ни в чем сознаться, доколе искусством святого не доведен был до того, что рассказал свое состояние. Укрепивши его беседою из слова Божия, св. Макарий возвратился. Враг, по обыкновению своему, опять пришел к сему брату, в намерении низринуть его, но был посрамлен, ибо нашел его укрепленным, нашел его уже не таковым, чтобы можно было над ним издеваться. Итак, он удалился от него, не сделав ничего, удалился со стыдом. Посему, когда святый опять спросил у него: «В каком состоянии оный брат, друг твой?» То он уже не назвал его другом, но врагом, и проклинал, говоря, что и он развратился, что и он не повинуется мне, но стал свирепее всех. Вот почему враг ненавидит гласа утверждения! Потому что он всегда ищет нашей погибели. Вот почему он любит располагающих самими собою! Потому что они содействуют диаволу, сами себе строя ковы. Я не знаю другой причины падению монаха, кроме доверенности к своему сердцу. Некоторые говорят: «Человек падает от того, или от другого»; но я не знаю, сказал, другой причины падению, кроме сей. Ты увидел, что кто-нибудь пал? Знай, что он располагал собою. Нет ничего опаснее, как самому располагать собою; нет ничего сего гибельнее!»¹¹ «Как поступил диавол с Адамом и Евою, – говорит св. Антоний Вел., – так поступаает и с теми, которые следуют своим склонностям, во всем довольствуются своим мнением и суждением, не хотят последовать наставлениям отцев своих, которые совершеннее их, и умеют различать добро от зла. Те люди, дети мои, которые исполняют желания сердца своего и думают, что они достигли совершенства по причине благословения отцев своих, подобны птицам, которые делают себе гнезда на высоте, но слетают на землю, и здесь уловляются в сеть птицеловами. Диавол старается произвесть в сих людях уверенность, что они по духу своему велики и славны, превосходят многих других людей; посему они не хотят повиноваться отцам своим, так что о них можно сказать, что они подобны горькому несозревшему винограду. Они, действительно, подобны ему, потому что наставления отцев для них неприятны, и они думают о себе, что все знают. Итак, дети мои, разумейте, что вы не будете успевать, возрастать и усовершаться в добродетели, если не будете повиноваться отцам своим, которые уже достигли совершенства. И сами отцы наши повиновались отцам своим и следовали их наставлениям, и потому возросли и усовершились в благочестии, и сделались учителями других» (Хр. Чтение. Письмо Св. Антоний Вел.). «Несчастен и достоин презрения, кто не приучил себя к послушанию, но всегда ропщет!» (Тв. Ефрема Сирина). «Кто в братстве отшельническом, – говорит знаменитый пастырь нашей Церкви, – более желает поступать по своей воле, или даже повелевать, нежели покоряться, тот еще не удалился от гордости и честолюбия мира. Заботливо надлежит ему осмотреться, чтобы не приблизиться к сонму Корея, которого конец показал, что чистая пустынная земля не хочет носить на себе властолюбивых и мятежных»¹². Заключим наше рассуждение сим кратким наставлением одного учителя нашей Церкви: «Дважды ты обещался, – говорит он, – Христу работать верою и правдою, при крещении и пострижении. Внимай сему, возлюбленне, и всегда поминай свои обеты, и по ним поступай и живи, да не яко лживый на суд оном осудишься» (Сочинения Тихона Воронежского. Монашеское наставление).

«О сем надлежало бы нам говорить много: но трудно истолковать, потому что вы сделались неспособны слушать».

(Евр.5:11)

Ответ свой начинаю, заимствуя эти слова апостола Павла. Весьма ясно объясняет Господь одну из главных наших целей: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф.5:48). И тому иудею, который спросил, как стать совершенным, Он ответил: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и приходи и следуй за Мною, взяв крест свой» (см. Мф.19:21).

В Писании есть много мест, которые указывают на благоволение Божие тем, кто хочет совершенной во Христе жизни. Пример Господа нашего, Своей жизнью показавшего образ и начертавшего путь к совершенству, – больше, чем любая заповедь или предписание. «Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк.14:33). И Сам Господь в Своей жизни исполняя это, говорил: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где преклонить голову» (Мк.8:20).

Монах как раз и есть тот, кто выбирает этот путь и следует ему в своей жизни.

А средства и орудия, что способствуют ему в достижении цели, суть следующие: отречение от мира, нестяжание, беспопечительность, трудолюбие и сосредоточенность.

Причина, обязывающая к монашескому подвигу, есть стремление победить в себе того человека, которого произвело на свет падение прародителей. Ибо после падения стали «помышления сердца человеческого зло от юности его» (см. Быт.8:21). Вот поэтому необходимо удаление от причин всего, что препятствует исправлению человека, чтобы восстановить покаянием и вернуть нашему естеству его первоначальную простоту.

Монашеская жизнь преследует воздержание, как одно из средств к восстановлению с помощью благодати утерянного нами богоподобия. А обет отречения от мира и нестяжания монах осуществляет тем, что имеет только самое необходимое, не расточаясь на житейские нужды. И так он убегает причин и материальных благ, которые провоцируют и раздражают чувства, ведя человека в плен наслаждения и распутства.

Отречение от мира через удаление неразумных причин избавляет ум от бездельного развлечения и пробуждает к пересмотру мыслей и поступков, которые незаметно удалили человека от его предназначения.

«Человек в чести сый не разуме, приложся скотам несмысленным и уподобися им» (Пс.48:13). Ум, когда приходит в себя от заблуждения, обращается к Богу в молитве, просвещается и обновляется, привлекая чувства к соблюдению заповедей Божиих.

И тогда Божественная благодать, оскорбленная прежней греховной жизнью, снова начинает действовать в нас и вести к очищению и освящению – целям нашей жизни. По этой именно причине великие отцы наши давали определение монаху хранить ум (прп. Антоний Великий).

Итак, все усилия и вся жизнь монаха направлены на блюдение ума, чтобы не возникало неправильного выхода для мыслей, что впоследствии выливается уже в конкретные проступки и грехи. Тот, кто хочет последовать монашескому житию, должен непременно, пусть и отчасти, но знать свой характер и рассудить, сможет ли он всю свою жизнь так прожить.

После того, как человек приходит в монастырь, он подвергается искусу, его постоянно обучают и разъясняют правила жития. Первым этапом испытания является послушание и подчинение уставу монастыря под руководством духовного наставника или игумена братства. Искус состоит из двух частей: первое, когда человек исполняет лично ему доверенное послушание, и второе, когда он выполняет монастырский устав.

После успешного прохождения искуса и по утверждении игумена совершается постриг, послушнику меняют имя, и он присоединяется к монашеской братии.

Многие недоумевают: зачем нужно подчиняться кому-то? Не перестает ли от этого человек быть личностью?

Подчинение творениям Божиим – не есть унижение, как происходит на работе с подчиненными и их начальниками и хозяевами, но, напротив, является основой и состоянием онтологического существования тварей в сфере бытия, поскольку ни одна из них не существует автономно. Справедливо подчеркивает Господь: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5).

Несмотря на то, что подчинение всегда было и остается сущностью и условием сохранения бытия тварей, окончательной необходимостью оно стало после падения, поскольку в нашу жизнь вошли тление и смерть.

Не стало ли причиной порчи и смерти проклятие независимого без Бога жития и отступничества?

Сам Творец предрек прародителю Адаму, что в тот день, когда он нарушит заповедь и перестанет подчиняться, умрет. Не сказал Он, что убьет его, но по своей вине будет отсечен от источника жизни, своего Творца. Не могут творения существовать без Первопричины.

Таким образом, термины «послушание» и «подчинение» означают образ и основу нашего существования и жизни, а ни в коем случае не что-то навязанное извне.

Яркое тому свидетельство – Обновитель и Преобразователь нашей жизни, Господь. Будучи безгрешным, Он не имел нужды в подчинении и зависимости, но для того, чтобы воссоздать нас, указал на необходимость послушания: «Не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца» (Ин.5:30). И в доказательство завершения Своей миссии, говорит: «Отче, Я совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить» (Ин.17:4).

Еще одно условие и закон монашеского образа жизни – трудолюбие, как признак того, что мы подъяли свой крест, что Господь считает необходимым. «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною» (Мф.16:24). Взятие креста означает избавление не только от удовлетворения, которое ощутил Адам, вкусив запретный плод, но и от сластолюбия, в которое он неразумно и беззаконно впал.

Господь наш по причине Своего человеколюбия восприятием креста отверг похоть, матерь смерти, и дал сей образ всем, кто последует Ему. Если результатом любого преслушания и нарушения заповеди является удовлетворение, то есть похоть, то сокрушить ее можно только настойчивым сопротивлением через многие труды.

Настоящий послушник – это образ истинного Первообраза, Господа нашего Иисуса Христа, Который был послушен Богу Отцу до смерти и даровал нам торжество Воскресения. «Дана Мне всякая власть» (Мф.28:18), – открывает нам совершенный Послушник то, на что каждый послушник имеет право и получит в избытке, ибо не – в меру дает Бог. Наследие это для нас – освящение и усыновление.

Монах сможет достигнуть своей высокой цели только в том случае, если он путем полного отречения освободится от всего своего и, как следствие, послушанием сделает себя мертвым миру чувственному и мысленному. Так он избавится от ветхого человека и с дерзновением скажет: «Вот, я оставил все и последовал за Тобою» (см. Мф.19:27). И тогда услышит он из неложных уст Господа, что наследует жизнь вечную.

О блаженное послушание, ты, которое исторгло из отеческих недр Собезначального Отцу и Духу Бога Слово, Саму Вселюбовь, – ты и вызванный первым преслушанием хаос привело в равновесие.

Цель, которую стремится достичь, ведя брань, каждый послушник – полное и совершенное отречение прежней жизни по своему уму, отречение своей воли и дел. Если ему это удастся, то тогда он будет увенчан Божественной благодатью, которая даст бесстрастие и подлинную свободу.

О таких подвижниках Обновитель естества нашего, обращаясь в некотором смысле требовательно к Отцу, говорит: «Хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою» (Ин.17:24).

Итак, те из вас, которые желают стать сонаследниками Сына, Который есть Любовь Отчая, выберите блаженное послушание и следуйте ему в своей жизни. В нем заключен смысл восприятия на себя креста, оно беспрепятственно приводит в Царство Небесное.

Отречение от мира – это отказ от всего, что не принадлежит области абсолютной необходимости и есть следствие жизни по духу мира сего. Общий закон таков: все, что не отвечает понятию необходимости, принадлежит сфере вожделения, которое рождает корыстолюбие и себялюбие, уготовляя путь матери смерти – сластолюбию.

Пример истинного отречения от мира нам явил Господь, когда после Крещения удалился в пустыню и верой предался всеспасительному Творческому Промыслу, удерживающему и сохраняющему вселенную.

Раскрывает значение абсолютного отречения следующее изречение псалмопевца: «Возложи на Господа заботы твои, и Он поддержит тебя» (Пс.54:23). Только весьма верные способны стяжать эту вседобродетель. Те отцы, что следовали ей в своей жизни, вкусили и ее сладкий плод – бесстрастие, которое есть порождение твердой в Божий Промысл веры, и ведет, согласно отцам, к вере созерцательной.

Постигая Бога в те моменты, когда Божественная благодать додавала им утешение в соответствии искушениям, которым они противостояли, святые отцы стяжали совершенную веру в Бога и оставались непреклонными во время постигавшей их бури искушений.

Итак, начав с отречения от мира, мы приходим к бесстрастию, дающему нам силы претерпевать искушения. И мы да достигнем Божественной благодати этих добродетелей.

Да будет так.

Помыслы, в двух словах, есть мысли, посредством которых ум общается с миром духовным и чувственным. На воображаемом экране ума возникает в виде образа какая-то мысль, несущая определенный смысл, и тогда ум, если, конечно, он не связан и находится в здравом состоянии, исследует, опираясь на логику, значение этой мысли.

Причины, вызывающие помыслы, многочисленны, не исключая даже и саму мыслительную деятельность ума. Он принимает помыслы как из окружающего мира, так и из трехмерного времени: настоящего, прошедшего и будущего, а также от неусыпного врага нашего – сатаны. Можно сказать, что большинство их, и самые причем отвратительные, приходят как раз от него. Цель сатаны – наша вечная смерть, которую он и сам унаследовал.

Первое появление мысли-помысла называется прилогом и возникает в уме беспрепятственно. Ум наш напоминает открытый глаз, и что попадает в его поле зрения, он видит без усилий, даже если и не хочет.

После того, как поступил прилог, ум приступает к выяснению того, что это такое, какую имеет цель, и каков может быть результат. В компетенцию ума, кроме исследования, входит одобрение или отвержение этого помысла. Любой помысел вызывает только припоминание, а ум же на основании способности к рассуждению, материальных потребностей и веры человека в свое предназначение решает принять помысел или отвергнуть.

Помысел не насилует наш свободный выбор при условии, что этому не предшествовали дурные привычки или страсти, ставшие навыками, и тут уже и диавол принимает участие. Избавиться от плена дурных привычек можно, убегая причин, их вызывающих. Необходимо употребить силу и сопротивляться, чтобы они не повторились, и постоянно призывать Божественную благодать, которая может дать нам свободу. Сами по себе помыслы не навязываются человеку, но и не прекращаются, а возникают в зависимости от того, какой выбор делает владычествующий ум.

Невидимой и называется потому, что мы ее не видим. Только настоящие подвижники знают, что это такое по ее действиям и результатам. Неложный свидетель тому апостол Павел, говорящий о коварстве диавола: «Ибо нам не безызвестны его умыслы» (2Кор.2:11).

Невидимая брань имеет место быть по причине всеобщей порчи, противодействующей Божественному закону и воле. Вначале зарождается мысль, затем принимается решение, и после этого выбора следует уже само действие. Процессы эти происходят в человеческом уме, который все подвергает проверке и выносит окончательное решение.

Закон порчи, прибежище неразумного начала, либо через страсти, либо посредством демонов упорно держит ум в состоянии заблуждения, чем объясняется и тот факт, что часто человек делает пристрастный и неразумный вывод.

Борьба эта нам невидима и брань неощутима, но есть внутреннее побуждение к принятию решения, за которым следует сочетание и само действие.

Весь этот лабиринт незримой борьбы и битвы против неразумного начала за соблюдение Божественной воли, добродетели и правды и называется невидимой бранью.

В соответствующем изречении говорится: «Ум зрит, ум слышит», – что означает, что ум является центром мыслительной деятельности человека, он же принимает решения и предпринимает действия.

Цель монаха – хранить ум: он должен контролировать его, подчинять и направлять на соблюдение воли Божией. Таким образом возможно будет держать под контролем не только внешние действия и движения, но и подчинить «всякое помышление в послушание Христу» (2Кор.10:5).

Беря за основу слово апостола «чтобы мы уже не для себя жили, но для умершего за нас и воскресшего Христа» (см. 2Кор.2:15), монах печется о том, чтобы удалиться ему от помышлений о суетном сем мире и предметов его. И если телом он находится еще на земле, то мыслию своей, волей и действием пребывает на небе, куда устремлена его любовь. К этому должен стремиться монах, и после того, как сам стал причастником воскресения и жизни вечной, он в меру того, насколько сам вмещает, пытается показать людям путь истинного покаяния и средства ко спасению.

Для тех, кто живет в миру, борьба или брань происходит в мире чувственном, в мире, что нас окружает.

Монах же ведет борьбу на двух фронтах – чувственном и мысленном.

Если мирянин отсекает себя от всего чувственного, он сразу освобождается от его влияния. Монах же, напротив; делая то же самое, не избавляется от влияния помышлений и чувств, что удерживаются в нем как образы из прошлого и будущего, не переставая вызывать похоти и страсти.

Избавиться от греха по действию для монаха еще не все, цель его – умертвить всякое страстное движение и все, что составляет ветхого человека.

Если ему удается первое, тогда он избегает осуждения и приговора Божественного Правосудия, если же удается и второе, то приобретенная чистота сердца ведет его к наследованию Божественных обетований и Богоусыновлению. Тогда монах становится наследником Отца и сонаследником Христу.

Тема эта, вообще говоря, многомерна, и здесь мы обозначили ее, скажем, отдельные штрихи. Желаем вам, кто ищет и хочет сей награды, подвигом и усилием стяжать ее.

Слово сердце не означает плотский телесный орган. В этической и духовной сфере под словом сердце понимается вся личность человека в совокупности, которая иногда называется еще душой, а иногда умом, то есть все то, что свойственно человеку – его предпочтения, качества, духовное состояние.

Образ и подобие человека, которого сотворил Создатель и в этом именно выказал Свою удовлетворенность, следует искать в совокупности человеческой личности. Именно ее очищения требует Бог, и когда она очистится, то открывается человеку Сам и все, что исходит от Него, открывает.

«Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф.5:8). Что же такое тогда душевная нечистота, нечистота ума и сердца, чего так гнушается и отвращается Бог, так что необходимо очищение?

Повинны в том же самом и демоны, почему справедливо и называются нечистыми духами. Но какая нечистота может быть у невещественных, умных и бесплотных духов? Нечистота в этих бесплотных существах – грех и вся совокупность неразумного, худого начала и злонравия.

Диавол, как основа и начало всякого извращения, есть корень и причина всякого зла.

Им был обольщен и человек, и после того, как тот взбунтовался против Бога, он утратил богоподобные свои качества, святость и приобрел злобу – свойство диавола. По праву он стал и остается нечистым душой, умом и сердцем.

Бог по причине Своей благости и милосердия хочет вернуть человека в первоначальное его состояние и достоинство. Он делает все, чтобы человек совлек с себя дурную и противную разуму испорченность и образ мыслей, в которые облекся, потому что все это не его.

И когда человек сделает это, совлечется всего чужеродного ему, Бог снова облечет его святостью, которую тот утерял, и соделает причастником всего отеческого, что нам даровал Своим пришествием в мир Христос. Вот, что такое сердце и его грязь и смерть, и вот образ его очищения и освящения.

Тот, кто с одной стороны, противится прилогам, греховным помыслам и греховным поступкам, и, с другой стороны, ежедневно помышляет и стремится к добродетели, избавляется по благодати от влияния на него худого образа мыслей.

Это обязательно именно так и случится, потому что такой человек победил грех и память о зле изгладилась из его мыслей. Ему подходит сказанное Господом: «Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин.14:39). Вот, кто такие чистые сердцем и кто способен зреть Бога и ощущать Его благодать, поскольку «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21).

Господи сил Иисусе Христе, Ты, привлекший нас к Божественному Твоему познанию и позволивший нам просить и призывать Тебя, не лиши нас благословения Твоего, но укрепи и удержи нас рядом с Собой, и даруй нам сей дар, согласно обетованию Твоему. Аминь.

Искушения есть результат нашего предательства, поскольку отказались мы быть там, куда нас поместил Бог. Искушениями они называются потому, что искушают, но одновременно и учат нас опыту.

Все неблагоприятные обстоятельства, трудности, препятствия и соблазны, что случаются в нашей жизни, называются искушениями, потому что беспокоят нас и стесняют нашу свободу, нарушают наш душевный мир. Если мы будем бдительны, то можем получать от них пользу.

Искушения бывают двух видов: естественные и неестественные. Естественные – это те, что происходят от естественного изменения той обстановки, в которой мы живем, и случаются либо по воле Творца, промыслительно, либо по воле власть имущих. Неестественные – те, что возникают, когда неразумное начало проникает в наши мысли и поступки.

Причина всему этому – наше собственное богоотступничество, повлекшее за собой переворот сразу в трех сферах: бунт против Творца, против нас самих и против природы. Этим имевшим многочисленные последствия переворотом была ниспровергнута заложенная Творцом в природу гармония, появилась порча, страдания и, наконец, смерть.

По человеколюбивому Своему домостроительству Бог-Благодетель снова не оставил нас, но дал нам взамен покаяние, как возможность к исцелению. Если мы признаем нашу вину и терпеливо переносим происходящее с нами как справедливое взыскание со стороны Бога-Промыслителя, то обращаем это себе в пользу. «Терпя потерпех Господа, и внят ми, и услыша молитву мою» (Пс.39:1) и «претерпевший же до конца спасется» (Мф.10:22).

Если мы осознаем таинство этого «обмена», то будем подражать Господу нашему, Который Своим примером доказал, что терпением случающиеся с нами в жизни многочисленные скорби можно обратить в полезное средство для спасения. «Многими скорбями надлежит нам войти в Царство Божие» (Деян.14:22), «многи скорби праведным» (Пс.33:20), «узок и тесен путь, ведущий в жизнь» (Мф.7:14). И совсем уж ясно: «И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф.10:38).

Из вышеприведенных мест Священного Писания узнаем, что искушения – необходимое составляющее жизни и есть средство для обновления человека и его спасения.

Духовный отец – образ вечного, великого Бога и Спасителя всех нас Иисуса Христа, отражение Его отцовства.

Духовный отец готов, жертвуя собой, заботиться, спасать, исцелять и возвращать в стадо заблудшую овцу.

Духовный отец – это постоянное присутствие Господа нашего на земле, он вместе с Иисусом уверяет нас, что не допустит смерти грешника.

«Пища и питие» духовника, долг, смысл и цель служения – обращение и спасение каждого человека, который пал. Не ища своего, духовник постоянно приносит себя в жертву, заботясь и стараясь, «чтобы не погиб никто из малых сих» (см. Мф.18:14), поэтому он становится «для всех всем, чтобы всех (пребывающих в опасности) спасти» (см. 1Кор.9:22).

Чтобы достигнуть этой высокой цели, духовный отец должен отличаться бескорыстной любовью, кротостью, снисходительностью и быть свободным от привязанности к чему бы то ни было в этом мире, более примером, чем словами, призывая духовных своих чад к самоотречению.

Пусть он украсит себя подобающей рассудительностью, так, чтобы никогда ему не услышать от помышляющих противное: «Врач! Исцели Самого Себя» (Лк.4:23). И в любом случае духовный отец должен быть свободен от различных привязанностей, что необходимо для достижения цели его служения. Он тот, кто «связывает сильного и расхищает вещи его» (см. Мф.12:29), он дерзновенно говорит вместе с Павлом: «Ибо мне небезызвестны умыслы и коварства сатаны» (см. 2Кор.2:11). И, наконец, он исцеляет всякую рану или врачует заблуждение, разрешает недоумения или может разобраться в конкретной ситуации.

Всемогущая благодать Пресвятого Духа, сопутствующая истинному духовнику, говорит ему, что все возможно с ее помощью. Настоящий пастырь неустанно ведет борьбу за то, чтобы никто из паствы Христовой не погиб. Он осознает изречения Священного Писания, глаголющие: «если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь как Мои уста» (Иер.15:19) и «обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак.15:20).

Драгоценнейший дар, что дает духовнику совершенная любовь Христова благодатью, есть умение не только различать духов, но и в других вопросах разбираться. Духовник ясно «о всем судит (и рассуждает), а о нем судить никто не может» (1Кор.2:15). Рассуждение – это необходимое средство и мера равновесия, и в наше смутное время особенно. Рассуждением духовник вытягивает человека из того запутанного круга, в котором тот оказался и который так безжалостно ломал его личность, помогает ему прийти в себя и начать новую жизнь.

Как мы уже сказали, два богосветлых ока духовника, без которых путь его темен и опасен, это – сострадание и рассуждение. Сколько раз мы имеем возможность восхищаться настоящими героями духа, или лучше, спасителями, поведение которых и вообще вся их жизнь были в величайшей степени украшены светом рассуждения! Если, например, несколько человек совершают один и тот же грех, то в свете рассуждения разница между ними будет очевидна. Рассуждение и есть та соль, которой приправляют пищу и предохраняют ее от порчи.

Много раз случается, что духовникам задают одни и те же вопросы на духовные темы или представляют на их суд одни и те же проблемы, но отвечают они всем по-разному. Все зависит от того, с кем имеешь дело, какова проблема, играют роль даже обстоятельства и время, а также место, где все произошло. Ответ, данный или в виде совета, или в виде заповеди одному человеку, другому, по причине разности характера, случая и обстоятельств, не подходит. Таким образом, прежде чем духовник не исследует досконально, как все есть, ответа или какого-то решения он не дает.

Возьмем конкретный пример. Четверо вкусили пищу прежде установленного времени или сверх меры. Первый ел, потому что был голоден, второй – исполнял предписание врача, третий – потому, что ему понравилась еда и он победился желанием, а четвертому просто нравится вести своевольную и невоздержанную жизнь. Как в этом случае можно вынести один на всех суд?

Итак, соединим наши молитвы Пастыреначальнику и Спасителю нашему, да дарует Церкви настоящих Духовников, чтобы принесли они в наше общество равновесие, вдохнув новую жизнь.

Если, согласно слову Господа нашего, «Царство Небесное внутрь вас есть» (Лк.17:21), то нет в том ничего страшного, что истинные монахи ощущают и переживают Божественные энергии благодати.

Царство Небесное, где Сам Бог, не просто будущее местопребывание праведников в вечности. Это и благодать Святого Духа по действию, обитающая в душах благочестивых, тех, которые приемлют ее, благодаря послушанию Божественным заповедям.

Царство Небесное можно узреть, потому что оно причина, основание и действие всякой добродетели и освящения. После этого естественно, что настоящие монахи, точно исполняя заповеди и волю Божию, ощущают и умом, и сердцем, что в них обитает и действует благодать, и уведомляет их о неложности Божественных обетований.

Очищение и просвещение ума Божественным светом, то есть способность видеть дальше бесов или предчувствовать или предсказывать будущее, чего достигают духовно преуспевшие монахи, есть дело Божественной благодати. Происходит это с теми, кто освободился от ветхого человека, сверг с себя образ земного и облекся в образ небесного, так что «тленное было попрано жизнью». Такие, сколько возможно, очистили сердце, и с ними постоянно пребывает благодать.

Ум их тогда освещается и видит отдаленное и то, что невозможно узреть телесными очами. Он узнает то, чего не знал и вкушает отчасти первоначальное Богоподобие, которым обладал когда-то человек. Ум, как учат нас святые отцы, когда очистится от страстного состояния ветхого человека, просвещается. Ему естественно видеть дальше демонов и знать все, что они, находясь от него далеко, замышляют против него, но сами бесы об этом не знают. Видит он еще и другие многие тайны относительно того, как действует Божий Промысл, но открывает другим только то, что позволено ему.

Пророчество есть с помощью и действием Божественной благодати предсказание того, что произойдет в будущем.

Бог-Творец, всеспасительным Своим Промыслом заботясь о всем и «ведающий все, прежде нежели случится им», заблаговременно уведомляет человека о том, что будет в ближайшем или отдаленном будущем, по двум причинам.

Первая состоит в том, чтобы человек не отклонялся от естественных и этических законов жизни, и вторая, более важная, чтобы он знал, что всем правит и над всем господствует Божественный Промысл, как это и было установлено от начала мира: «ни одна йота или ни одна черта не прейдет от закона, пока не исполнится все» (Мф.5:18).

Если это пророчество от Бога и, следовательно, есть действие Божественной благодати, тогда оно истинно передает то, что открывает Бог для спасения и пользы человека.

Но если же пророчество не от Бога, тогда мы имеем дело с обманом и коварством сатаны, постоянная цель которого обольстить человека и нанести ему вред. Орудия и средства, имеющиеся в распоряжении диавола-ложь и обман, именно с их помощью он искажает ко вреду человека истину.

Господь открыл нам эту диавольскую сущность, чтобы мы не принимали на веру все, исходящее от диавола. Развращенным иудеям, подражавшим своему учителю – диаволу, Господь наш говорил: «Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего; он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин.8:44).

Как дух тонкий, диавол может приступать к уму и с помощью ложных ощущений создавать картины и видения, обольщая таким образом тех, которые ему сами, естественно, уступают. Так как из Писаний диавол знает все, что произойдет в будущем и что Дух Святый по временам предрекал, он спешит ложными образами и видениями обольстить верующих с целью доказать им тем самым ложность Божественных предсказаний, взамен представляя свои.

Для верующих пророчество не имеет большого значения, так как оно не сообщает нам чего-то нового, что мы должны знать. Мы живем верой, а не видениями. Потому-то не нужны нам сведения о том, что произойдет в будущем, чего ожидаем и так, и что в свое время нам станет известно.

Через пророчество, обращаясь к нам, Бог говорит, что «верен Он во всех словах Своих» и подкрепляет наше терпение, открывая и показывая Своими действиями, что пребудет с нами всегда. Более ценны для нас пророчества, имеющие отношение к явлению Бога Слова, которые открывают, что только Он есть Преобразователь и Спаситель мира и, прежде всего, человека, ниспадшего в тление.

Эти пророчества были средоточием чаяний человека, на них было устремлено его внимание, и исполнились они, когда пришла «полнота времен, как и Само Слово, возвестив нам, исполнило».

Прочие пророчества, приводимые Божественными Писаниями и водимыми Духом Святым отцами Церкви, имеют целью укрепить людей в вере, и предостеречь о том, что с ними случится в будущем, что есть, как мы и сказали, доказательство того, что мы не оставляемы Промыслом Божиим.

В пророчествах во избежание насилия над свободой человека, время обычно не указывается. Бог без труда может спасти весь мир (хотя это и, происходит так или иначе), но не делает этого, чтобы человек сам определился с выбором.

По собственной воле отвергся человек воли Божественной, и случилось падение. Вот потому он и сейчас должен свободно выказать, к чему он стремится, а не подчиняться из-за страха или силой.

Пророчество есть свидетельство того, что всем правит Божественный Промысл. Он побуждает нас к тому, чтобы мы стояли в нашей вере и верно ее исповедовали.

Вообще говоря, пророчество ничего не меняет из того, что задумано Промыслом Божиим, но пробуждает человека, который постоянно пренебрегает своим долгом, но если он так и далее будет поступать, тогда вынудит Бога вразумить его неожиданными искушениями или примирительными напастями, о чем мы подробно говорили в одном из предыдущих ответов.

Должен сказать вам, что само только воспоминание о ней вызывает во мне чувство страха. Беспечность! Это самое ужаснейшее оружие против страстного и перстного нашего тела, орудие, которое имеется всегда под рукой у диавола для ведения против нас битвы.

Удовольствие и печаль – вот сильнейшие орудия и средства, посредством которых беспечность и нерадение действуют и удерживаются в человеке. Как от противного естеству человеческому начала, избавиться от них можно не иначе, как подвигом и тяжелым трудом. Вот здесь-тο именно человек зачастую и сдается.

Ни удовольствие, которое предлагает «лежащий во зле» мир (1Ин.5:19), ни тем более печаль не были присущи человеческой природе в том состоянии, в каком она вышла из рук Творца, и поэтому после падения неразумное начало стремится насильно покорить ее себе. Мы, по словам апостола Павла, «проданы греху», и потому, когда от наших поступков, совершаемых против воли, рождается уныние, тогда рядом с ним вырастает и это зло, называемое беспечностью.

Усердие и старание – вот наши средства и движущая сила в нашем подвиге, в зависимости от которого с помощью благодати мы преуспеваем на нашем духовном поприще. И по этой причине на нас часто нападает враг, чтобы помешать преуспеянию.

Беспечности, в ущерб нашему спасению, способствуют как естественные причины, так и противные естеству.

Естественные причины это те, что вызывают появление страсти, то есть условия обычной нашей жизни, как-то: климатические условия, плохое питание, чрезмерный труд, а также любые чрезвычайные или странные события и так далее.

Из противоестественных можем назвать презрение наших обязанностей, когда мы порабощены многочисленными страстями и привычками, нарушаем этические законы, подвержены таким страстям как гнев, месть, осуждение, измена и тому подобным...

Все это не только вызывает, но и усиливает беспечность и распущенность человека, и постепенно ведет его к угасанию или, лучше сказать, самой смерти.

Спасение от этого – постоянство в том духовном направлении, что мы избрали, и последовательность в исполнении наших обязанностей, что достигается настойчивостью в следовании правилам духовной жизни, непрестанным памятованием смерти и Страшного Суда, того места, где находятся осужденные грешники, бесконечности вечного приговора и, как следствие, пребывание вместе с орудиями вечной погибели, а также всего того, что вызывает в нас ужас и описано Господом.

Также весьма помогает в качестве противоядия от этого греха воспоминание страстей Господних и той борьбы, что вели от века подвижники и, особенно, мученики, «не возлюбившие души своей даже до смерти» (Откр.12:11).

Если мы хотим удостовериться в том, что беспечность, которая удерживается в нас, не от естественных причин происходит, как, например, от чего-нибудь, что сильно на нас подействовало, то в этом случае следует исследовать: как мы трудимся, как питаемся, каково наше поведение; и, увидев, что ничего такого, что могло бы вызвать излишнее утомление, мы не делали, станет ясно нам, что это от сатаны брань, и мы должны ей противиться. Но правильный ответ и решение этой проблемы можно получить только молитвой и самоукорением.

Бесстрастие – есть свобода от любой страсти. Как и наша природа, оно двух видов. Ощущения наши имеют источник в биологической нашей природе. Если заставим их подчиняться разуму и движения их будут в пределах необходимого, тогда это означает, что рождаются они бесстрастно, поскольку нет условий для их неправильного выхода. В данном случае речь идет о внешнем относительном бесстрастии наших органов чувств, которое указывает на разумность личности человека.

Однако то, что нас делает богоподобными – это наши духовные органы чувств. Катастрофа, произошедшая в результате падения, нанесла большой вред нашей духовной сфере. Справедливо сказано в Писании, что «помышления сердца человеческого – зло от юности его» (Быт.8:21), то есть с рождения. Таким образом, духовного бесстрастия должны мы искать, поскольку чувства наши раздражаются и приводятся в движение мыслительной частью души.

Неслучайно святые отцы обращали все свое внимание на духовную свободу и ради нее несли свой мученический подвиг. Им удалось устранить в себе причины страстей и пресечь тот беспорядок, что царил в органах чувств, как телесных, так и душевных, а также удержать ум от бездельного и бессмысленного блуждания. В результате они достигли способности правильного суждения и, как следствие, правильного отношения к окружающему их миру.

Живя Божественными заповедями и точно исполняя волю Божию, мы станем наследниками Божественных обетований: Богоусыновления и бесстрастия.

Те, кто благодатью Христовой получили эту награду, облеклись в образ небесного, и уже в этой жизни вкушают блага Царства Небесного, ощущая себя сынами Божиими. Они уже более не боятся брани мира сего, ни диавольской злобы, поскольку полнотой благодати пришли в состояние неизменяемости, и закон порчи и изменения для них, хотя еще и живущих в теле на земле, полностью упразднился.

Такими были наши богоносные отцы, многими трудами и полным послушанием Божественной воле восприявшие Христа, Который «дал им власть быть чадами Божиими» (Ин.1:12), и «смерть уже более не имеет над ними власти» (Рим.6:9).

То, что относится к сверхъестественным свойствам Бога, существом тварным описано быть не может никогда. Человек лишь смутно и неясно понимает, что это такое, потому что Божественное – непостижимо и неописуемо. Божественной благодатью мы называем силу или энергию Бога, которой он сотворил и удерживает вселенную. Благодатью же потому она и называется, что дается даром.

Она – наша единственная надежда и утешение, ее мы лишись падением. Но ее вернул нам Господь наш, когда приходил на землю. Она, в зависимости от веры и точности соблюдения Божественных заповедей, избавляет нас от плена ветхого, перстного человека и преобразует нас, созидая внутри нас образ небесного. И здесь нужно подчеркнуть, что все в данном случае зависит не от усилий человеческих, но от Бога. Смиренномудрием и особенно проявлением сострадания и любви к ближнему мы привлекаем благодать.

Отцы и братия, «иже вся добре устрояющии» духоносные Отцы, учитывая наш больной нрав, организовали систему монастырской общежительной жизни таким образом, чтобы нам легче было соблюдать монашеские правила.

Образцом общежительного устройства является первохристианская Церковь, в которой бяху... вся обща (Деян.4:32) и которая подражала общинному образу жизни Господа с Апостолами, прежде, нежели последние были посланы на проповедь.

Киновия («Киновия» в пер. с греческого – общежитие) на деле подобна всякой счастливой семье. В ней под опекой и покровительством отца, несмотря на разницу в возрасте и разнообразие характеров членов семьи, существует единогласие и гармония в образе жизни. Эта гармония напрямую зависит от союза и единения братии по любви друг к другу.

Мы в нашем собственном общежитии создали новую семью, более высокого уровня, которая держится на любви во Христе. Эта любовь не ищет своих си и не мыслит зла (1Кор.13:5). Новая семья заменила нам нашу личную семью, от которой мы отреклись.

Цель, с которой мы приводим вам эти известные факты, – это оживление в вас доброго намерения. Подумайте, что Сам Господь призвал вас в духовное единение друг с другом и Сам собрал в этом союзе Его всеобъемлющей любви.

Братия, находясь в общежитии, не будем унывать под давлением бессмысленных воспоминаний о суетной жизни. Сохраним себя во всеоружии духовном: в послушании, смирении и особенно в мире и непрестанном славословии и молитве ко Господу, Который, будучи всеблагим, благоволил нам даровать Свое Царство. Мы же, стараясь быть рассудительными и усердными в подвиге, должны всегда быть готовы в подходящее время восхитить это Царство как честно потрудившиеся на духовном поприще.

Всегда в предняя простирайтесь (ср. Флп.3:13). Не будем никогда отступать назад, измеряя все человеческими мерками и ориентируясь только на свои собственные цели и интересы. Верою бо ходим, а не видением (2Кор.5:7). Мы знаем: то, что дарует нам по Своей Благодати призвавший нас Господь, есть больше того, на что мы надеемся. В свое время нам воздастся и больше сих, по слову Господню. Вы же есте, извещает нас Господь, пребывше со Мною в напастех Моих и, если претерпите все (до конца) с надеждой, завещаваю вам... Царство, да ясте и пиете на трапезе Моей... (Лк.22:28–30), потому что не ктому вас глаголю рабы... вас же рекох други (Ин.15:15).

Отцы и братия, недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18). Разве те, кто живет в суетном мире, не трудятся и не прилагают усилий для достижения своих целей, часто поступая несправедливо, унижаясь и даже терпя нужду вплоть до лишения жизни? И все это ради преходящего воображаемого благоденствия, которое, спустя какое-то время, исчезает либо по причине смерти, либо по причине многих других явных опасностей. Наши же усилия и труды совершаются не ради призрачных материальных благ, но ради точнейшего исполнения божественной воли: ради оставления неразумных страстей и привычек, которые мы имеем от нашей прежней жизни в миру, ради избавления от противоборствующего закона, толкающего нас к отступничеству.

Наша главная цель в монастыре – соблюсти обеты Крещения, о которых по своей беспечности мы забыли. Но не только это должны мы иметь в виду. Ходя во обновлении жизни (Рим.6:4) и сознавая, что мы не принадлежим самим себе, но принадлежим Умершему за нас и Воскресшему (ср. 2Кор.5:15), мы готовы умертвить наши земные уды (см. Кол.3:5). Яко елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся... Да якоже воста Христос от мертвых славою Отчею, тако и мы во обновлении жизни ходити начнем. Аще бо сообразни быхом подобию смерти Его, то и воскресения будем (Рим.6:3–5).

Совершенным самоотречением и послушанием отеческому Преданию мы стремимся уничтожить ветхого человека, в которого облечены, и облечься в нового, который не истлевает в похотех прелестных (Еф.4:22). Таким образом, мы войдем во внутреннейшее завесы (Евр.6:19), где вся нова (2Кор.5:17). А там преизобилует божественная любовь. Почувствовав ее, мы сами будем стремиться соответствовать ей, стараться вести себя так, чтобы все совершалось с любовью. Куда тогда денутся все возражения, ропот, куда уйдут ничтожное осуждение ближних и обвинения их, где найдет себе место лень, небрежность и самооправдание? Вот тогда действительно на деле будет осуществляться блаженная заповедь: Вся вам любовию да бывают (1Кор.16:14). К этому чувству подходит и другая заповедь нашего Господа: Аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите (Ин.14:15).

Мы кратко упомянули о любви, которая есть соуз совершенства (Кол.3:14). По справедливости, ее подобает иметь законным подвижникам бескровной брани, к которым божественная Любовь причислила и нас.

Братия монастыря, ответственные за какие-либо послушания, с рассуждением и страхом должны исполнять свое служение. Таким образом, их будут уважать младшие, а они явятся для них примером. Братолюбие да пребывает (Евр.13:1) – особенно среди тех, кто страдает тяжелым характером. Непослушание, самочиние, проявление какого-либо противоправного действия должно поверять Игумену и духовному отцу. Наиболее преуспевшие из братии, когда видят, что Игумен кого-либо вразумляет и делает замечания, должны воодушевлять таковых как немощных и мирно водворять порядок, призывая к соблюдению устава. Чтобы избежать пустословия и рассеяния, вы должны особенно усердствовать в непрестанном призывании имени Божия – молитве. Причем для слабых достаточно устной молитвы. Кроме того, необходимо с усердием выполнять устав как всего общежития, так и каждому свое личное правило, чтобы нас не одолела леность и небрежение.

Все это делайте без ропота и рассуждений, да будете неповинни и цели, чада Божия непорочна посреде рода строптива и развращена, в нихже являетеся якоже светила в мире (Флп.2:15). Деятельная добродетельная жизнь есть свет, который просвещает мрак неведения, царящий в мире. Таким образом мы, как получившие милость от Христа (см. 1Кор.7:25), исполняем заповедь, относящуюся к апостольскому служению: Не может град укрытися верху горы стоя; ниже вжигают светильника, и поставляют его под спудом, но на свещнице, и светит всем... (Мф.5:14–15).

В наше время у многих возникают вопросы: «Отвечает ли православная вера потребностям времени? Осуществляется ли сегодня святое Евангелие?» Итак, вот наше живое свидетельство! Истина Христовой веры живет, и Благодать Божия преизобильно действует в тех, кто готов к самопожертвованию. Евангелие действительно осуществляется геройски трудящимися монахами и Старцами как в мужских, так и в женских монастырях.

Однако вернемся снова к существу деятельной покаянной жизни – главной цели нашего пребывания здесь, в Обители. Да будут чресла ваша препоясана, и светильницы горящий (Лк.12:35), потому что вы ожидаете Того, Кто призвал вас следовать за Ним. Наш враг, яко лев рыкая (1Пет.5:8), добивается не только нашего повреждения, но и всесовершенной гибели. Поэтому мы поспешаем, умерщвляя тело и порабощая (ср. 1Кор.9:27), повергая одновременно и каждый свой помысел в послушание Христу (ср. 2Кор.10:5). Не высокая мудрствующе, но смиренными ведущеся (Рим.12:16). Будем хранить спасительное самоукорение, которое предшествует смирению и удерживает нас от осуждения и непослушания, и веру, с помощью которой мы черпаем силы и получаем Благодать от нашего Господа.

Видите, братия мои, как хочет Господь обезопасить Своих учеников? А кто же они, эти ученики? Разве это не мы, облекшиеся своей крестной жизнью в язвы нашего Господа?

Да не когда будет в некоей от вас сердце лукаво, (исполнено) неверия, во еже отступити от Бога жива (Евр.3:12). Отступити не означает ли оставление тех обещаний и обязательств, которые мы дали, лежа нагими перед царскими вратами? Апостол Павел продолжает: Да убоимся убо, да не когда оставлену обетованию внити в покой его, явится кто от вас лишився («Посему будем опасаться, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим») (Евр.4:1). Входим бо в покой веровавший (Евр.4:3). Потщимся убо внити во оный покой, да не кто в ту же притчу противления впадет («Итак, постараемся войти в покой оный, чтобы кто по тому же примеру не впал в непокорность») (Евр.4:11). А покой этот есть не что иное, как освобождение от страстей, а также полнейшее и действенное водворение Всесвятого Духа в наших душах. Да приступаем со истинным сердцем во извещении веры, окроплени сердцы от совести лукавыя (Евр.10:22). Если мы так будем веровать и так жить, кровь Христова... очистит совесть нашу от мертвых дел, во еже служити нам Богу живу (Евр.9:14). Что это за мертвые дела, как не безрассудные страсти, наше неповиновение и непослушание на поприще, на котором мы совершаем свой монашеский подвиг?

Результатом практического делания монаха, совершаемого со страхом Божиим, являются следующие чувства: воздыхания, слезы, мир души, молитва, молчание, усердие и болезнование сердца со скорбью. А дела – это бодрствование, пост, воздержание, кротость, долготерпение, усердная молитва, духовное чтение, смирение, братолюбие, послушание, злострадание и постоянная любовь ко всем. У тех же, которые ленивы и не желают подчиниться и отложить разрушительное лицемерие, постоянным качеством является уныние, рассеяние, невнимательность, любопытство, ропот и немощность как проявления запущенной жизни. Дела тех, кто живет таким образом, – это ненасытность, возмущение, гнев, злословие, кичливость, пустословие, непостоянство, забвение, смущение, зависть, болтливость, безрассудный смех, умопомрачение и отчаяние, происходящие от всего этого.

С трудом и отвращением мы сейчас указали вам, согласно с суждениями наших Отцов, на последствия небрежной жизни, чтобы внимательны были иже Христовы суть (Гал.5:24).

Подвизающимся необходимо много молиться, ведь у каждого в прошлом случались падения и ошибки, образы и воспоминания которых хранятся в сознании. Они должны мужественно продолжать выполнение своих послушаний, не испытывать страх и не отчаиваться, когда странно и без всякой видимой причины чувствуют борение от различных страстей или в виде помыслов, или в виде разжжения членов.

Это не означает поражения или отступления. Брань возникает от некоторых воспоминаний о прежде бывших впечатлениях. Этими воспоминаниями лукавые демоны вызывают возбуждение, а также, может быть, и от нашего незнания и неопытности в борьбе.

Существует и другая причина, по которой на нас так упорно действуют образы и воспоминания прошлого и изнуряют нас. Это противоборствующий закон, наследие падшего Адама, которое будет уничтожено всесильной Благодатью Господа нашего, с отеческой любовью и щедростью дарующего законным делателям почесть вышняго звания (ср. Флп.3:14).

«В руке Господа власть над землею и потребное воздвигает во время свое».

(Сир.10:4)

Прежде чем рассуждать о тех или других вопросах монашеской жизни, я решилась, дорогая сестра моя. сообщить тебе хотя краткое понятие о самом монашестве, его происхождении, подразделении и об общежитии иноческом с его правилами и уставами. Буду излагать не свои слова и мысли, а буквальные свидетельства о сем св. отцев и учителей Церкви, пространно и прекрасно изложенные в книге: «История православного монашества на Востоке» (П. Казанский, экстраордин. проф. Московской Дух. Академии).

Все св. отцы и учители Церкви утверждают, что. монашество ведет свое начало от времен апостольских и даже еще раньше, от времен Самого Иисуса Христа.

Св. Василий Великий говорит, что «образ монашеского общежития есть истинное подражание образу жизни Господа Иисуса Христа с Его учениками». Как Иисус Христос, собрав вокруг Себя лик учеников, жил с ними отдельным обществом (Подвиж. Уст. гл. 18, лист. 459 на обор.), так и монахи, живя совокупно отдельными обществами, под руководством своего игумена, поистине подражают житию их, если только свято и разумно хранят правила жития.

Проповедь апостольская, имевшая целью распространение христианской веры на земле, сама собою соделалась и источником аскетического духа между верующими.

Св. Иоанн Златоуст († 407 г.) говорит: «Небесный огнь, принесенный на землю Богочеловеком («Огня приидох воврещи на землю, и что хощу, аще уже возгореся») (Лк.12:49), – возгорелся в сердцах людей, воспламенил в них жизнь новую, оживотворил их дух, подавленный чувственностью, и воскриленная им свобода ума восчувствовала потребность и силу воспрянуть от дольняго к горнему» (Беседа 68 на Мф.).

Чем сильнее возгоралась эта искра, тем сильнее ощущалась потребность высвободиться от опутывающих душу тенет мирской жизни и предаться уединению для беспрепятственного внимания «единому на потребу» (Лк.10:42).

Преподобный авва Пиаммон, в беседе с преподобным Кассианом Римлянином, утверждает то же самое, говоря, что «образ жизни монашеской получил начало от апостольской проповеди» (Кассиан Римлянин. Соб. 18, гл. 5. О 3-х родах монаш.).

Церковный историк Филон говорит о том же следующее: «Еще в начале проповеди апостольской между христианами были отличавшиеся особым любомудрием, т. е. стремлением к высшим аскетическим подвигам и созерцательности, что и составляет принадлежность жизни не просто христианской, среди, хотя и не запрещенных, но не соответствующих таким стремлениям, сует и молв житейских, а исключительно жизни монашеской» (Hist. Eccl.).

Такие выходцы из общего новопросвещенного христианского мира для достижения своих высоких целей оставляли свои родные жилища, родителей, родственников и друзей и удалялись в леса и пустыни, чтобы совершенно сокрыться от взоров мира и в безмолвном уединении невозбранно работать единому Господу. На них сбылись слова псалмопевца: «Се, удалихся бегая и водворихся в пустыни: чаях Бога спасающаго мя» (Пс.54:8).

Так образовался строжайший род монашества – отшельничество (т. е. отшествие от мира). Некоторые из таких подвижников жили совершенно одиноко, никого к себе не принимая, никогда ни с кем не беседуя и даже не видясь, как, напр., преп. Марк Фраческий, проживший в совершенном уединении с лишком 90 лет, не видав лица человеческого, и многие, многие другие, о коих упоминается в Четьях-Минеях и в прологах, но еще более таковых, коих имена не дошли до нас и ведомы одному Сердцеведцу.

Был и такой род пустынножительства, когда подвижники поселялись хотя и в отдельных кельях, или, вернее сказать, пещерах или самородных, или ископанных ими для себя собственными руками, но неподалеку один от другого, причем имели возможность взаимного братского вспоможения в случае надобности и духовного утешения, в лицезрении друг друга и во взаимной беседе, которую они разрешали себе ради духовной пользы и то лишь в праздничные дни, когда собирались в церковь для причащения Св. Таин. Такое их сожительство неподалеку друг от друга происходило по большей части оттого, что когда кто намеревался оставить мир и поселиться в пустыне, он искал не только удобного к сему места, но и опытного подвижника, могущего наставить его в пустынножительстве и быть его руководителем. Пустынники, в свою очередь, хотя и скорбели о нарушении пришельцем их уединения, но во имя заповеди о любви христианской, не отвергали его и, преподав первые и главнейшие правила аскетической жизни, не столько словом, сколько безмолвным, живым примером, если находили его способным, – позволяли ему поселиться в этой пустыне, устроив на указанном ему месте келию или ископав пещеру, сами же не переставали наблюдать за образом жизни его, пока он достигал посильного совершенства.

Места, неведомые дотоле и непроницаемые для людей, обитаемые лишь дикими зверями, наполнялись кельями и пещерами отшельников, «скитавшихся, – по слову Апостола, – в пустынях и горах и вертепах и в пропастех земных, лишени, скорбяще, озлоблени, ихже не бе достоин весь мир». Пустыня представляла собою Богонасажденный рай, благоухавший цветом подвижничества.

И не только мужи, но и жены достигали равной с ними степени подвижничества, показывали изумительные примеры самоотверженности и сподоблялись великих даров благодати. Небесный огонь, принесенный Спасителем на землю, возгорелся и в сердцах этих более слабых созданий, женщин, и породил в них великое пламя любви Божественной, пожегшее и превратившее в ничто для них все земное и временное.

Св. Иоанн Златоуст говорит об этом: «В начале христианства в стране Египетской является чудное воинство Христово, ведущее образ жизни, свойственный лишь горним силам; и является оно не только в мужах, но и в женах, которые не менее мужей любомудрствуют. Как великие подвижницы, они вступают в брань духовную с диаволом и властями тьмы: естественная слабость их вовсе не служит к тому препятствием. Если они не обладают крепостью сил, то, как бы взамен того, одарены более живым чувством и восприимчивостью.

Пламенея любовью ко Господу, твердо их произволение и решимость на все лишения и трудности ради Сладчайшего Иисуса. Их живое чувство и пламенная любовь дают им силу и мужество проходить путь подвижничества, столь же суровый и строгий, как и подвижники-аскеты: «о Христе бо Иисусе несть мужеский пол, ни женский, но вси едино суть» (Гал.3:28).

Египетская пустыня была рассадником и женского монашества, как и мужского. .

Преподобный Павел Фермейский поведал авве Макарию, что знал он одну девственницу-пустынницу, которая в течение 35 лет пребывала неисходно в своей пещере, вкушая пищу лишь в субботу и воскресенье.

В Александрии и ее окрестностях жило много девственниц, из которых одни жили вместе, а другие отдельно в келье или пещере, или даже совсем заключались в гробницах и пребывали неисходно до самой смерти, принимая пищу чрез оконце, или отверстие.

Такова была преп. Александра, о которой пишет знаменитый историк Дидим, что прожила она в гробнице неисходно лет около десяти, сама себя приготовила к исходу из сей жизни, получив извещение о часе кончины своей.

Палладий говорит, что св. Афанасий Великий, во время гонения ариан, шесть лет укрывался у одной девственницы-пустынницы (Синклитикии); она сама служила ему во всем, добывая книги и все нужное.

Он же, Палладий, епископ Еленопольский; указывает и еще одну девственницу-пустынницу, проведшую в затворе безысходно шестьдесят лет. Пред кончиною ей явился св. мученик Колуф и предсказал время ее отшествия и блаженную участь.

Когда преп. Антоний Великий вознамерился удалиться на совершенное безмолвие, то, чтобы окончательно освободиться всякого земного попечения, малолетнюю сестру свою отдал на попечение «девственницам, особо живущим, Христу уневестившимся». Из сего видно, что еще в начале удаления Преп. Антония из мира, женское отшельничество уже существовало.

В житии преп. Исидора Странноприимца упоминается, что сестры его жили в общежительной обители, состоявшей из 70 дев.

Царицы и царевны оставляли свои роскошные чертоги и несметные богатства, предпочитая им суровую пустыню и произвольную нищету: Аполлинария, дочь Римского императора, Евгения, Евпраксия, Олимпиада, Ксения и множество им подобных любомудрых дев, имена коих знает один Всеведец, ради Которого они подвизались.

Таким образом, мы видим, что монашество женское, как в виде отшельничества, так и общежития, возникло одновременно с мужским, в самом начале христианства, и составляет для него, по выражению св. Иоанна Златоуста, цвет, украшение, славу и венец его совершенств. Является же оно не следствием каких-либо внешних причин или нововведений, но самостоятельным источником высших проявлений человеческого духа, воскриленного христианством, почему и не стесняется ни временем, ни местом, ни степенью, ибо дух свободен в своих стремлениях, граница его – его собственный произвол.

В смысле внешней организации, т. е. формы и правил, как отшельничество, так и общежитие, получили свое начало лишь в 3-м веке по Рождестве Христовом; ибо до того времени первенствующая Церковь подвергалась почти беспрерывно гонениям от языческих царей. Христиане скрывались от преследования мучителей, а об организовании какого-либо общества нельзя было и думать. Но «в руке Господа власть над землею, и потребное воздвигает во время свое» (Сир.10:4). В 3-м веке воздвигает Господь великих столпов монашества, преп. Антония Великого, учредителя и основателя отшельничества, и преп. Пахомия Великого, устроителя монашеских общежитии, дошедших и до нашего времени. «Великую услугу, – говорит преп. Антоний о св. Пахомии, – оказал о. Пахомий, собрав такое множество братии; ибо вначале, как я сделался монахом, не было ни одной киновии (т. е. общежития для воспитания новоначальных иноков) и каждый из них жил по своему произволению, подвизаясь без руководства».

Сам Бог приказал преподобному Пахомию основать общежития иноческие.

Когда однажды преподобный отошел далеко от своего жилища и дошел до «Тавенны», – места, лежащего на берегу р. Нила, он остановился там для молитвы. Во время молитвы он слышит голос: «Поселись здесь, выстрой монастырь, к тебе соберется много иноков». Вместе с этими словами явился ему ангел и вручил ему медную доску, на которой начертаны были правила иноческой жизни, которые и вошли в употребление под именем «устава».

Устав этот сделался общеупотребительным во всех обителях общежительных времени преп. Пахомия, которым он и был начальником и руководителем; затем переходил преемственно и для последующих обителей, по времени был несколько изменяем применительно к духу времени и немощам иночества, но коренные его правила и основание остаются неизменными и до нашего времени, до нашего бедного, убогого иночества.

Вот я изложила тебе, сестра, хотя кратко, но достаточно для твоего понятия о высоких началах и духовном развитии иноческой жизни; сказала и о Божественном о ней Промысле и попечении, ясно выразившемся в том, что Сам Бог чрез ангела Своего начертал для нее «устав», т. е. основные правила жизни иноческой. Какому же ответу подлежим мы, нерадивые иноки и инокини, надевшие на себя монашескую, святую одежду, а «духа ея не имущие».

Прочитав это письмо, вникни, пораздумай, – на какой дороге ты стоишь и как стоять должна; разумно проходи твою жизнь иноческую. Закончу словами Апостола: «молю убо вас, достойно ходите звания, в неже звани бысте, со всяким смиренномудрием и кротостию, с долготерпением, терпяще друг другу любовию, тщащеся блюсти единение духа в союзе мира... во едином уповании звания вашего» (Еф.4:1–4).

“Красяй ризы своя – упасет мысли скверны”. (Сир)

В последнем письме моем я довольно говорила тебе о высоте призвания певца или певицы. Все сказанное мною основано на Свящ. Писании и учении св. отцов и на примерах потрудившихся в сем деле людей и угодивших Господу. Теперь хочу предупредить тебя от того страшного недуга, который почти всегда преследует певцов, а тем более певиц, сначала неприметным образом, под благовидными предлогами (аккуратности и чистоты) вкрадывается в сердца их, а затем, когда уже довольно завладеет ими, то делается как бы властелином их воли, направляя ее к тщательному и внимательному самоукрашению. Юная и неопытная инокиня легко поддается этой удочке врага, которою он так искусно уловляет ее в свои сети; ее душевное око, не просвещенное светом духовного разумения, не прозревает еще той глубины греховной, в которую влечет ее чрез это диавол, не подозревает, что, раз запутавшись в этих сетях, она может погибнуть безвозвратно. Признаюсь, что, начиная писать тебе о сем предмете, я чувствую какую-то неловкость; словно стыдно становится мне самой себя при мысли о том, «кому пишу?» и «о чем пишу?» Пишу инокине, презревшей мир, избравшей вольную нищету, – невесте нетленного, духовного Жениха-Христа, – пишу о роскоши в одежде, о самоукрашении, об излишестве. Как противоположны, противоречащи эти два понятия! К прискорбию же, между современным иночеством так распространился этот недуг, что не сказать о нем несколько слов в твое предостережение было бы грешно. Для более удобного и ясного понимания я буду говорить последовательно, как зарождается, крепнет и укореняется в душе этот грех, и какие пагубные последствия ведет за собою.

Юная инокиня, облекшись в монастырскую одежду, состоящую из черной рясы, подрясника и черного же головного покрова, вступает чрез то в общество инокинь, делаясь «сестрою» их по внешнему образу. Так как в женских общежитиях, по многочисленности населяющих их сестер (простирающейся нередко свыше 3-х, 4-х сот и более), не может быть выдаваема готовая одежда, то и предоставляется она произволу и возможности каждой сестры для себя. Видя на ком-либо из сестер одежду сравнительно лучшую, малодушная инокиня приходит в какое-то глупое соревнование и задается мыслею приобресть и себе такую же рясу, а если можно, так и еще лучшую. Если она имеет к тому средства, то это ей удается легко, а если же их она не имеет и приобретает нужное путем заработка рукодельями, то она усиливает свой труд в рукоделии, всякое свободное от общественных послушаний время употребляет на рукоделие ради скорейшего скопления денег на предположенное приобретение; нередко даже, не удовлетворяясь только свободным временем, она жертвует для сего своим покоем, временным отдыхом, сном, старается сократить время общественных работ (или послушаний), попозже выйти на них, пораньше окончить и уйти в свою келью, чтобы скорее предаться своему делу. Скажу более: она оставляет келейное молитвенное правило, нередко и отходит ко сну вовсе без молитвы, потому что работает усидчиво до последней возможности, и когда уже откажутся ее силы или зрение, бросается на постель. Сколько тут греха?.. Молодые свежие силы, которые незадолго перед сим инокиня несла в жертву Богоугождению, утрачиваются безвременно, беспроизводительно в угождение нелепой прихоти, ненужного, излишнего! Оставляется молитва, эта существенная пища души, которая, пребывая главною сегодня и завтра, незаметно черствеет, теряет навык молитвы, лишается внутренней теплоты, ибо производящий ее Дух Святый, оскорбляемый невниманием и нерадением души, удаляется от нее, оставляет ее. Пустота наполняет душу, – пустота, заглушаемая такою же пустою надеждою на приобретение чего-то мнимо хорошего, что в день последний послужит великим осуждением для инока. Но вот приобретена эта желанная вещь, ради которой так много потеряно драгоценного времени! Облеклась инокиня в новую лучшую одежду, явилась в ней среди своих сподвижниц, – и что же? Лучше ли от сего стала она сама? Или лучшими глазами стали на нее смотреть теперь ее старицы или сверстницы? Первые усмотрели в ней малодушие и мелочность, далеко не приличные инокине, а вторые, может быть, и сами заразились ее примером, и задумали подражать ей, – тогда, «горе ей, как произведшей соблазн», по слову Евангелия. А если еще в юной душе ее, по действию вражию, вкралось желание обратить на себя внимание посторонних, или, попросту сказать, понравиться кому-нибудь, то суди сама, как тяжек этот мысленный грех, как велико это преступление! Это, некоторым образом, как бы измена души ее небесному Жениху – Христу. Не кстати ли будет обратить к ней слова великого отца-пустынника, взыскавшего иногда погибшую овцу: «что ти бысть не угодно в нетлением чистейшем Женихе твоем Христе, яко тленному и земному умыслила еси угодною сотворится?» Роскошные одежды и убранства девственницы (тем более инокини) свидетельствуют о пустоте ее ума и о нечистоте ее сердца, и в других могут возбудить нечистые мысли. Ты называешь себя богатою; но инокине прилично лишь богатство духовное. Чистая душа должна гнушаться богатством тленным – роскошными и мягкими одеждами, коими обычно украшаются нечистые блудницы. Вот до каких великих грехов доводят нередко, по мнению вашему, малые отступления и погрешности! Писала я тебе и еще раз повторяю, что и во всякий грех враг нас вовлекает понемногу, незаметно для нас самих, чтобы мы, подметив его козни, не вооружились бы против него и не посрамили бы его; притом вовлекает под благовидными предлогами, которые весьма осторожно представляет нам. Посему и мы должны быть весьма осторожны и осмотрительны во всех путях наших, не исключая и самомалейших случаев внешней жизни и самых тонких помышлений ума. Излишнее самоубранство, самоукрашение не прилично не только инокине, но и светским благочестивым женщинам. И им св. апостол Петр советует украшать себя «не внешним плетением влас или одеянием риз лепотных, но кротостию и молчаливостию духа, еже есть пред Богом многоценно» (1Пет.3:3). А загляни в святоотеческие книги: что они тебе скажут о том, какова должна быть одежда инока или инокини? Монах должен носить такую одежду, говорят отцы, что когда он «бросит ее, то не нашлось бы желающаго поднять ея по ее ветхости и непригодности» (Отеч. Игнат. Брянч.). О, как далеки мы от такого состояния! Сколько в нас малодушия, мелочности! Мы вышли из мира: стены каменной ограды отделили нас от него; но в душе нашей еще живет мир со всеми его обольстительными приманками, и не только живет, но и обладает нами; не мы победили его, а он побеждает нас ежеминутно; не мы посмеялись ему, а он «посмеялся нам, – нашей падкости, мелочности и справедливо корит нас за это». Много бы примеров из святоотеческих книг привела бы я тебе по сему поводу, но ты сама можешь прочесть их; здесь же скажу тебе лишь два случая из современной нашей иноческой жизни, могущие дать тебе хорошие уроки, один – того, как смотрят на наши иноческие наряды благоразумные миряне, а другой – того, как смотрят на них сами благочестивые инокини, разумно и сознательно проходящие свое звание. Оба эти случаи из моего собственного опыта, потому привожу их буквально. В обители, в которой я полагала начало монашеской жизни, было правило, чтобы все певчие сестры, прежде чем идти на клирос, подходили «на поклон», т. е. на благословение к матери-игуменье. Чтобы не утруждать матушку ответными поклонами каждой из нас порознь, мы поджидали друг друга в арке пред солеей, чтобы идти вместе по две или по три. Однажды, в какой-то праздник, собрались мы в арке, несколько человек; по случаю праздника все мы были принаряжены, т. е. одеты в лучшие наши рясы и камилавки с красивыми на руках четками (которые, если сказать правду, тоже нередко эксплуатируются нами, отступая от своего прямого назначения для молитвы). В той же арке стояла одна пожилая благородная дама, молча следившая за нами. Вероятно, не понравилось ей наше внешнее убранство (которое, конечно, на глаз всякого благоразумного христианина не украшает, а безобразит инока), и она громко с горестью воскликнула: «Ах вы, матушки, матушки! оставили вы кусочки, а не оставить вам лоскуточков; уж хоть бы шли себе с Богом на место, – людей бы не соблазняли!» Во всю жизнь мою не забыть мне этих слов, хотя, по совести говоря, не могла я принять их на свой счет, так как с первой минуты своего вступления в иночество строго держалась простоты в одежде и во всем, ибо все сие имела я, но добровольно оставила, вступив в обитель; одежда моя, может быть, и производила соблазн на кого-нибудь, только не изысканностью своею, а напротив, небрежностью и простотою; тем не менее, услышав столь меткий урок из уст светской дамы, я глубоко прониклась им и укрепилась еще более в нерадении о одежде, в чем нередко обвиняли меня мои сверстницы и даже смеялись надо мной. Вспоминай и ты почаще этот мудрый урок; не помышляй о нем в сердце с пренебрежением, как сказанном мирскою женщиною, не поставленною учить и назидать инокинь, коих образа жизни с ее строгостями или послаблениями она не ведает; она знала и высказала существенную обязанность инокини «нестяжательность», ясно отрицающую всякое излишество, в чем бы оно ни проявлялось. Господь всякими путями и способами вразумляет нас, нередко и самые ничтожные орудия употребляет для нашего спасения; не слушаем мы наставлений наших руководителей и наставников, не внемлем читаемому в святоотеческих книгах, и посылает нам Господь вразумление чрез тех, кто, по мнению нашему, стоит ниже нас, да смирится гордыня наша, и да узрит «студ лица своего» (Пс.43:16).

Да, как и не узреть его? Как не ужаснуться нам своего внутреннего безобразия, если взглянем поглубже и беспристрастно, без самооправдания на своего внутреннего человека, т. е. на свою душу? Какую страшную противоположность найдем мы, когда сравним, сколько попечений, забот, сколько внимания оказываем мы своему телу, и наоборот – как мало уделяем всего этого на долю души. Между тем, нам хорошо известно, что тело, как бы оно ни было украшаемо, восхолено, должно сделаться пищею червей могильных, добычею тления по писанному: «земля еси и в землю отъидеши» (Быт.3:19), а душа, как бессмертный дух бессмертного, превечного Творца, должна унаследовать бессмертие или в наслаждении бесконечного блаженства, или в нескончаемых муках, смотря по тому, что она уготовит себе здешнею жизнию и чего окажется достойною. Итак, не лучше ли обратить побольше внимания на душу, чем на тело, или, как поет св. Церковь: «презирати плоть, преходит бо, а прилежати о душе, как о бессмертной» (Тропарь Преподобной).

В сем да укрепит нас Господь!

Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся (все остальное) приложатся вам.

(Мф.6:33)

Кажется, довольно я говорила тебе о греховности и суетности излишних попечений инокини о внешнем самоукрашении и нарядности. Теперь хочу сказать несколько слов о том же по отношению к убранству иноческих келий и к неумеренности в пище и питии.

Все это не только не способствует духовному преуспеянию, но и, напротив, разнеживает чувственность плотского человека.

Излишеством называется все то, что не составляет существенной необходимости в жизни, а служит лишь к удовлетворению прихоти. Если и в светской среде излишество не считается плодом благоразумия, то может ли оно быть похвально в жизни иноков, по самому призванию своему отвергших не только лишнее, но и необходимое, чтобы могли они вместе с Апостолами дерзновенно сказать Господу: «Се мы оставихом вся и по Тебе идохом» (Лк.18:28). Служить же вместе и Богу, и суете греховной нельзя, как сказал Господь: «Никтоже может двема господинома работати» (Мф.6:24); в таком случае придется необходимо отдать преимущество одному из них: «или единаго возлюбит, а о другом вознерадит» (Лк.16:13).

Как можешь ты всей душой отдаться Богу, если еще не искоренилось из сердца твоего мирское пожелание и суетность?

Как будешь искать ты «единаго на потребу», если все еще «печещися и молвиши о многом» (Лк.10:41) ненужном, стороннем, чуждом для сердца любящего единого Господа?

И что прельщает вас, бедные инокини?! Красивая обстановка ваших маленьких, смиренных келий, присутствие в них пустых безделушек, картинок?..

Все это ласкает ваше внимание, отвлекая его от заботы об украшении внутренней клети души, которая должна быть достойным жилищем вашего Небесного Жениха. Или вы не знаете и не помышляете, что Жених этот, восхотевший уневестить Себе души ваши, для чего и призвал Он вас в лик иночествующих, всегда стоит при дверях вашей душевной клети, желая посетить вас и пребывать с вами, как говорит Он в Откровении св. Иоанна Богослова: «Се стою при дверех и толку (т. е. стучусь): аще кто услышит глас мой и отверзет двери, вниду к нему и вечеряю с ним, и той со Мною» (Откр.3:20). А, отдавшись попечению о суетных и мирских делах, которым посвящено все ваше внимание, скоро ли вы услышите толкущаго в дверь сердца вашего Господа, да и услышите ли еще, будучи заняты посторонними делами! Оскорбленный нерадением вашим, Господь не отвратил бы от вас пресветлого Лица Своего и, удаляясь от неотверстых для Него дверей сердца вашего, не произнес бы страшного приговора: «Се оставляется вам дом ваш пуст; отселе не имате Мене видети» (Мф.23:38–39). Да хранит тебя Господь, сестра, от таких пагубных последствий малодушия, суетности помыслов и многопопечительности о пустяках и мелочах, несвойственных твоему призванию. «Не умом дети бывайте, – пишет Апостол, – а злобою младенствуйте» (1Кор.14:20). Не говори в оправдание свое, что вся эта ваша мелочность – невинная, безгрешная забава юности; не безгрешна она уже потому, что не соответствует идее иночества; не безгрешна и потому, что отвлекает ум от Бога; может ли умное око твое, будучи подернуто завесою суеты и рассеянности, созерцать свет Божий. В осуетившемся уме не могут обитать высокие мысли, как и в мелочном сердце – глубокие чувства. Келья, или комната, есть домашнее местопребывание человека; обстановка ее должна необходимо соответствовать потребностям служения и занятий хозяина. Келья инока или инокини есть место их домашних подвигов, молитв, воздержания, ночного бодрствования и т. п. Кельи древних иноков и инокинь устраивались преимущественно в пещерах, подземельях, в горах, как перечисляет Апостол: «в пустынях скитающеся, и в горах, и в вертепах, и в пропастех земных, лишени, скорбяще, озлоблении» (Евр.11:37–38).

Ныне же иноки не довольствуются без сравнения более удобным внешним положением своих келий, но и с великим старанием искажают их внутреннюю обстановку, делая из них уже не «кельи», а просто красивые комнатки, возбуждающие скорее соблазн, чем назидание. Всякий, входящий в келью инокини, ожидает встретить в ней и обстановку иноческую, т. е. св. иконы, книги, простую мебель, и т. п., но вместо сего взор его встречает нередко далеко не последнее убранство, мягкую, а иногда и роскошную мебель, картины, зеркала, и все то же, что привык он видеть и в мирских жилищах. Какое же впечатление он вынесет из этой кельи? не явный ли соблазн вместо пользы, – смущение вместо умиротворения. «Но горе тому, имже соблазн приходит», – говорит Господь; лучше потонуть в пучине морской, чем соблазнить ближняго (Мф.18:6). Вот как велик в очах человеколюбия Божия грех соблазна, и как велика ответственность за него! А мы и не думаем об этом и не видим греха там, где он есть, или, вернее сказать, не хотим видеть его, потому что он нам нравится и нам не хочется расстаться с ним.

Невоздержные в убранстве и украшении наших жилищ, невоздержные в украшении самих себя излишними нарядами и прикрасами, мы также невоздержны и в пище, и питии. Разве когда-нибудь удовлетворяетесь вы, сестра, предлагаемою вам трапезою? Не всегда ли вы осуждаете ее, ропщете, ищете дополнить ее своими приправами, лакомствами и, что всего хуже, не считаете это грехом! Если бы вы не легкомысленно, а поглубже вдумались в этот вопрос, то, конечно, поняли бы свое заблуждение. Ведь вас, живущих в женских обителях, не десятки, а сотни сестер; чтобы удовлетворить вас ежедневно два раза не одним только хлебом, а и пищею, хотя бы и суровою, но все же свежею и здоровою, потребно немало средств; но об этом вы никогда не рассуждаете, потому что привыкли только требовать пищи, а не добывать ее своим трудом, как добывают иные труженики – миряне, дорожащие каждым куском хлеба, снедаемым ими «в поте лица своего» (Быт.3:19), а не за готовой трапезой. К тому же, скажите: разве для вкушения нежной и лакомой пищи пришли вы в обитель? Не на пост ли и на воздержание шли вы? Взгляните опять на иноков древних времен; они в меру вкушали хлеба, а иные питались одними кореньями; они едва утоляли свою жажду одною водой, а у вас чаям и самоварчикам границ нет, конца нет! Когда вступали вы в обитель, то на слова принимавшей вас матушки-игумении, что иноческая жизнь должна быть полна лишений и скорбей, вы не обинуясь отвечали, что смело идете на эти лишения, что добровольно желаете нести их ради угождения Господу, а что оказалось на деле?! Как скоро попрано чистое чувство усердия к Господу!

Вспомни же, сестра, первые дни твоего вступления в обитель, когда сердце твое горело любовию ко Христу и готово было не только на всякое лишение, но и на самую нищету ради Его, Ты хотела быть «Мариею, приседящей у ног Иисусовых и слышащей слово Его, слово о “едином на потребу”» (Лк.10:39–42), слово сладчайшее «паче меда и млека», а сделалась многомятущейся Марфою, пекущейся и молвящей о мнозей службе, но о службе не для угождения Господу, о чем заботилась Марфа, а для угождения себе самой, своим прихотям, своим излишним пожеланиям. Вернись, сестра, к ногам Иисусовым! О, как хорошо возле них! Как сладка божественная речь Его о том, сколь «блаженны слышащие слово Божие и хранящие его» (Лк.11:28), о том, что в «дому Отца Его обители многи» (Ин.14:2) и что Он Сам уготовит там место любящим Его, и когда «приидет паки, примет их с собою, да, идеже есть Он, ту и слуги Его будут» (Ин.14:3); о том, что «любящие Его и соблюдающие заповеди Его возлюблены будут Им (Ин.14:21) и Отцем Его Небесным, и что Он со Отцем Своим прийдет к ним в сердца и обитель в них сотворит» (Ин.14:23). Как отрадно и утешительно Божественное обетование Его, что «всяк, иже оставит дом, или родители, или братию, или сестры», или что-либо, «царствия ради Божия, приимет множицею во время сие, и в век грядущий живот вечный наследует» (Лк.18:29–30). Если бы чаще ты стала вспоминать эти пресладкие обетования и вдумываться в силу их, то не стала бы прельщаться никакою суетою и пустотою житейскою, «вся бы вменила уметы, (т. е. в ничто), да Христа единаго приобрящеши» (Флп.3:8). Да наполнит же Он Собою твое сердце отныне и на веки!

<.. .> «Брат братом подкрепляем, яко град тверд». И было бы собрание ваше подобно собранию ангелов, у которых, несмотря на множество, у всех одна общая святая воля, одно стремление, – как бы исполнить волю Творца. О, сестра, не даром и наш иноческий чин называется чином ангельским!.. Ведь и мы все, собравшиеся во св. обители во имя Господа, имеем одну и ту же волю, одно общее всем нам стремление, – «еже како угодити Господу» (1Кор.7:32); нет у нас земных уз, привязывающих нас к миру, нет забот и попечений житейских, опутывающих наши крылья для полета к Небесному Жениху нашему! Мы свободны, как птицы небесные, «кои не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, а Отец ваш Небесный питает их» (Мф.6:26). Будем же помнить наше равноангельское призвание, и достойно ходити звания нашего, в неже звани быхом, со всяким смиренномудрием и кротостию, с долготерпением, терпяще друг другу любовию, тщащеся блюсти единение духа в союзе мира» (Еф.1–3), как поучает св. Апостол.

«Никтоже возложь руку свою на рало и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии». (Лк.9:62)

Опять ропот, опять жалобы, опять те же богопротивные и бессмысленные слова: «Не могу терпеть!» «Отовсюду скорби!» Богопротивны они, как ропот неблагодарной, облагодетельствованной Богом души и бессмысленны, как не имеющие единства с твоим собственным разумом, чувствами и действиями!

Скажи: вступила ты в обитель иноческую по чьему-либо совету или принуждению, или в силу каких-либо обстоятельств? Не по своему ли собственному желанию, даже вопреки желания и предостережения твоих родителей и друзей. Когда говорили тебе о трудности иноческой жизни, – ты изъявляла полную готовность на всякие скорби и лишения. Ты утверждала, что только в иночестве и можешь найти покой своей душе, удовлетворив ее стремлениям. Следовательно, произвольно вступила ты на этот путь и, вполне сознавая, что путь этот не «широкий и пространный (т. е. легкий), а узкий и тесный» (Мф.7:13), как сказал Господь, Подвигоположник наш, «нам оставивший образ, да последуем стопам Его» (1Пет.2:21).

Что же ты сама себя прельщаешь, сама себе противоречишь? Путь не назывался бы «тернистым», если бы на нем не было терние; не назывался бы «узким» и неудобопроходимым, если бы был широкий и просторный. Ведь закон вещей сам себе не противоречит, как мы нередко противоречим сами себе в своих поступках и даже понятиях. Или уже пременилось твое сердце и то, что ты прежде любила, ныне уже возненавидела; к чему прежде стремилась, от того ныне отвращаешься? Где твоя готовность на всякие скорби и лишения ради Сладчайшего твоего Жениха – Христа, к Которому стремилась душа твоя? Вспомни, что «никтоже, возложь руку на рало и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии». Суди по примеру обыденной, внешней жизни. Если странник, предпринявший трудный и далекий путь, при каждом затруднении на этом пути будет останавливаться, озираться назад, колебаться мыслию, – не лучше ли ему вернуться, то скоро ли достигнет он цели своего путешествия, да еще и достигнет ли? Так и мы, земные странницы, вышедшие на крестный иноческий путь, чтобы войти в светлый Чертог Божественного Крестоносца, Небесного нашего Жениха – Христа, если при всякой неудаче и трудности будем останавливаться на пути, озираться назад, едва не готовые вернуться, – скоро ли дойдем, да и дойдем ли до желанного Небесного Чертога?! Не остаться бы нам «вне толкущими» (Мф.25:11–12) с юродивыми девами евангельской притчи?! Не подвергнуться бы осуждению с ропотливыми иудеями, за ропот не вошедшими в землю обетованную?! (Чис.14:23–30). Не превратиться бы, наконец, в соляной столп, подобно жене Лотовой, которая, быв выведена ангелом из Содома и Гоморры, обреченных на погибель за беззакония, и направленная на путь спасения от ужасной смерти, – вопреки запрещению «обратилась вспять» (Быт.19:26) – погибла на самом уже пути ко спасению.

Не то ли же самое случается и с тобою? Как часто ты озираешься вспять с пути спасительной иноческой жизни, на который извел и поставил тебя всеблагий Промысл Божий! Как часто приходит тебе искусительная мысль сомнения о спасительности этого пути и только потому, что испытываешь на нем некоторые трудности, встречаешь скорби, напасти и невзгоды. «Всем сим подобает быти» (Мф.24:6), ибо в сем-то и заключается твое спасение. Душа твоя, смущенная, колеблющаяся, может ли пребывать в страхе Божием? Духовное око ума твоего может ли ясно созерцать свет Божий, будучи подернуто облаком уныния? Сердце твое, как бы раздвоенное, может ли всецело принадлежать Единому Небесному Жениху – Христу? – «Муж двоедушен неустроен во всех путех своих» (Иак.1:8). Скажу тебе словами Апостола: «Боюся о тебе, еда како всуе трудихся» (Гал.4:11), еда како всуе трудишься и ты сама, давая место врагу в твоем сердце. «Познавши убо Бога, паче же познана бывши от Него, како возвращаешися паки на немощныя и худыя стихии, им же паки служити хотящи». Нет, сестра! – «терпением да течем на предлежащий нам подвиг, взирающе на Начальника веры и Совершителя Иисуса, Иже вместо предлежащия Ему радости, претерпе крест, о срамоте нерадив». Помышляя о страданиях Господа, не унывай ни при каких искушениях, не расслабевай душой, ибо еще не до крови боролась ты, подвизающися противу греха, или терпя скорби; «аще бо терпим с Ним» (т. е. ради Господа), – с Ним и воцаримся; аще с Ним умираем, – с Ним и оживем; аще ли же отвержемся Его, – и Той отвержется нас». Или забыли вы, говорит Апостол к Евреям, «или забывали в утешение, которое предлагается вам, как сынам Своим?» – говорит Господь: «сыне мой, не пренемогай наказанием Господним, ниже ослабей от Него обличаем. Его же бо любит Господь наказует, биет же всякаго сына, его же приемлет» (Евр.12:5–6). Итак, сестра, терпи, не ослабевай духом; жди искушений и скорбей, как неизбежных и даже необходимых посетителей; иди навстречу им мужественно, с готовностью и даже с радостию вспоминай св. мучеников: с какою радостию шли они на страдания и на самую смерть; «люта зима» страданий, говорили они, «но сладок рай; – кратки мучения, но вечно воздаяние»! (Стихира 9-го марта, св. 40 мучен.). Как на пир, на торжество шли они на мучения: ни раздробление удов, ни колесование, ни растерзание зверьми, ни потопление в водах, ни сожжение в огне, ничто и ничто не устрашало их, они во услышание всего мира восклицали с Апостолами: «Кто ны разлучит от любве Божия? ни скорбь, ни теснота, ни гонение, ни глад, ни беда, ни смерть, ни живот, ничто не возможет нас разлучити от любве Божия» (Рим.8:35–39). Не свои слова, не своего слабого мудрования речи привожу я тебе в назидание и утешение, а, как видишь, – слова Святого Духа, вещавшего чрез Апостолов всему миру на вразумление и утешение всем трудящимся на пути спасения и обременяемым скорбями и невзгодами житейскими, – слова Господа нашего Иисуса Христа, призывающего к себе всех таковых тружеников: «приидете ко Мне, вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы; научитеся от Мене кротости и смирению и обрящете покой душам вашим, иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть!» (Мф.11:28–30). – О, дабы дал тебе Господь прочувствовать и опытом изведать, коль благо иго Господне и коль легко бремя Его!.. Может быть, и достигнешь ты этого с помощию благодати Его; а пока постарайся утвердить сердце твое в непоколебимой покорности воле Божией, в твердом уповании на св. Промысл Его, без которого ничто с нами случиться не может, ни даже самомалейшее, «ибо и власи главнии наши вси изочтены суть» у Него. «Не две ли птицы ценятся ассарием единым, – говорит Спаситель наш – и не едина от них падет на землю без (воли) Отца вашего. Не убойтеся убо, – мнозех птиц лучше есте вы!» (Мф.10:29, 31). О, великого Твоего милосердия к нам грешным, Владыка наш Господи! О, всеблагого Твоего о нас промышления! Твори с нами неразумными все по Твоей о нас воле всеблагой и всесовершенной, вложи же в сердца наши дух смирения и беспрекословной покорности Тебе, яко Твоя есть держава во веки!

«Сыне, даждь Ми сердце твое». (Притч.23:26)

Вот, наконец, достигнута цель твоего поступления в обитель, – окончательно, безвозвратно уневеститься Христу, Нетленному Жениху душ наших; ты готовишься к пострижению в монашество. «С вышних призираяй и убогия приемляй», Господь принял и твое благое произволение принадлежать Ему всецело, и устами твоей настоятельницы возвестил тебе: «Готовься к принятию святаго пострижения». – Как велико милосердие Божие! Слава всеблагому Его о нас совету! Слава и благодарение Его долготерпению, призывающему всех к покаянию и каждому из нас указующему путь спасения.

Ты просишь меня написать тебе по этому поводу, дать совет на предстоящие подвиги; но что могу я написать тебе, чего бы не было подробно и ясно написано в наших святоотеческих аскетических книгах, с которыми ты, вероятно, уже знакома? Советую тебе читать их чаще и внимательнее; книги эти, как сокровищница духовная, из которой может почерпнуть каждый, что ему потребно.

Великое дело – пострижение во святый ангельский образ. Велика и таинственна сила, заключающаяся в его священнодействии, направляемая к тому, чтобы человек стал ангелом по образу внутренней своей жизни, ибо ангелы бестелесны, и вещественный образ не может уподобиться им. Пострижение для инока – как бы второе крещение, в коем он перерождается и обновляется. В знак сего новорождения, он совлекается навсегда своих одежд мирских, как всего «своего ветхаго человека», и полуобнаженный, босой, едва лишь ради приличия прикрытый одною срачицею, приемлет пред св. Евангелием, как от руки Самого Бога, одежду новую, «облекаясь в новаго человека о Христе Иисусе».

Зрелище поистине небесное и умилительное! Как древле Богоотроковица пред Святая-Святых, так ныне пред св. вратами алтаря Господня, предстанешь ты, дева, и торжественно, во услышание всех присутствующих в храме, объявишь, что «добровольно оставляешь на веки мир с его соблазнами», «отвращаешь очи твои еже не видети суеты его», «вменяя вся уметы быти, да Христа единаго приобрящешь».

Блаженна ты, сестра! Блаженна мысль твоя, блаженно и похвально произволение твое, но «не по немуже обещаваешися, а по немуже совершиши», как сказано во Последовании св. пострижения. Ты возвеселила небо и землю; возвеселила человеков, пекущихся о твоем спасении; возвеселила ангелов, имже «радость бывает о каждой душе, обращающейся к Богу»; возвеселила и Самого Господа, призывающего всех обремененных суетою мира к Своему блаженному премирному покою: «Приидите ко Мне, и Аз упокою вы!»

И вот, ты откликнулась на призыв Его, пришла к Нему и принесла свои дары и жертвы: дар– непорочное, чистое девство, жертву – любящее сердце, свободное от земных пристрастий, от плотской любви. Он только этого и ищет, только и жаждет: «Сыне, даждь Ми сердце твое». И если Он усмотрит твою жертву искреннею, не двоедушною, – он примет ее и уневестит Себе твою душу, но только при условиях, чтобы сердце твое не двоилось, но принадлежало лишь Ему одному всецело, бесповоротно, искренно, свято; иначе Он отвергнет твою жертву, как недостойную Его святости и величия. Приносили Богу жертву два сына первозданного Адама – Каин и Авель; оба они были родные братья, оба имели одно и то же произволение, совершали одно и то же дело, но «призре Бог на Авеля и на дары его, на Каина же и на жертвы его не внят». Отчего? – Авель приносил жертву живую, Каин –бездушную, вещную; Авель избрал для жертвы лучшее, что имел, а Каин – худшее. Так и иноки: все приносят Богу жертву своим иночеством, но не все сподобляются быть принятыми, «Бог есть Дух; духом и истиною достоит служите Ему»; и не достаточна, и не угодна Богу жертва нашего служения Ему, если она ограничивается одним внешним удалением от мира, – одними внешними подвигами, не будучи одушевлена духом жизни, как мертвые плоды Каиновой жертвы. Все наши иноческие подвиги, посты, лишения, труды, без предварительного очищения сердца, без стремления души и ума к единому Богу, – как не полные, не совершенные, а двоящиеся, не только не могут быть приятными Богу, но и противны Ему. Древним Израильтянам, думавшим чрез обряды и жертвы умилостивлять Бога, Он говорит чрез пророка Исайю: «Постов и празднеств ваших ненавидит душа Моя; когда простираете руки ваши ко Мне, – отвращу очи Мои от вас; если умножете моления, – не услышу вас, потому что сердце ваше исполнено лукавства и двоедушия. Отнимите лукавство от душ ваших, и тогда услышу вас и прииму жертвы ваши». Из этого заключи: какую пользу принесет нам удаление от мира, если не исторгнута из сердца привязанность к нему, воспоминание о нем. Затворившись в каменных стенах ограды монастырской, мы лишили себя возможности только телесными очами видеть его и сами укрылись от его взоров; но дух, не стесняемый никакими стенами и преградами, всегда свободен блуждать по стремнинам мира, где неизбежно находит себе преткновения, даже падения, едва не разрушающие его душевную храмину. Это-то и есть «лукавство души», как говорит пророк: заключившись в обители – заглядываем в мир, которым сами же пренебрегли, – не уподобляемся ли мы «псу, возвращающемуся на свою блевотину?» Постимся от снедей, а душею и умом услаждаемся запрещенными плодами в разнообразных видах; бодрствуем, – а ум обременен земными попечениями; стоим на молитве и псалмопении, а мысль блуждает по всем направлениям; пришли к источнику Любви, а в сердце нередко носим «злосмрадную злобу», подобно Иуде, лобзанием, как знаком любви, предавшего своего Учителя и Господа, Источника света и жизни, к Которому он точно так же пришел когда-то, чтобы сделаться Его учеником и последователем.

Не скажет ли и нам Господь, как древним Израильтянам: «кто взыска сих от рук ваших? – Постов ваших ненавидит душа Моя; отъимите лукавство от душ ваших» (Ис.1:10), и тогда услышу вас. Лукавство души инока есть неверность небесному ее Жениху, Которому она обручилась в пострижении, обещалась Ему служить неизменно, неуклонно, а между тем уклонилась и часто уклоняется от исполнения Его воли.

Невеста Песни Песней, изображающая тоже душу, уневестившуюся Христу, «и день и ночь имела в уме и в сердце Жениха своего», ибо она посвятила Ему себя всецело, Его единого возлюбив «всей душей, всем сердцем и всем помышлением», как и требует от нас Господь. «Егоже возлюби душа моя, удержах Его и не оставих Его, Дóндеже введох Его в дом матере моея». Удерживай и ты, сестра моя, и не оставляй возлюбленного Жениха твоего нетленного, пока не введешь Его в дом души твоей и не ощутишь Его пребывания в себе неотступно, неразрывно, неотъемлемо; беседуй с Ним непрестанно мысленною, внутреннею молитвою, неослабно внимай себе, чтобы не приразилось сердцу твоему ничто, могущее оскорбить Его святое присутствие. Видя твое усердие и твою верность Себе, Он Сам возвеселит тебя, наполнит Собою всю твою душу и будет с тобою «един дух», – по слову Апостола: «прилепляяйся Господеви един дух есть с Господем» (1Кор.6:17); Он возлюбит тебя, как говорит Он: «Аз любящия Мя люблю, ищущии же Мене обрящут благодать», и: «любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его, и к нему приидем и обитель у него сотворим» (Ин.14:21–23).

Что больше сего блаженства, что выше сей чести, как соединиться неразлучно с Господом, уневеститься Ему, Сыну Божию, на веки и унаследовать Царство Его Небесное, нетленное, конца не имущее. Блаженна ты, сестра, и треблаженна; но, повторяю и еще, – блаженна «не по немуже обещаваешися, а по немуже совершиши». Для большего и удобнейшего преуспеяния приводи себе на память ответы, которые ты давала вопрошавшему тебя священнодействователю пред Крестом и Евангелием, как пред Самим Распятым на кресте Словом, Сыном Божиим, Которого теми своими ответами и обещаниями ты уверяла в верности и любви твоей к Нему, как невеста Жениха своего пред обручением. Неужели не знает постригающий тебя, зачем ты предстала пред св. вратами алтаря в таком необычном виде: в одной срачице, с распущенными волосами, сопровождаемая целым ликом твоих сподвижниц с возженными в руках свечами, – неужели не знал, – однако он требовал твоего собственного слова, твоего решительного ответа, когда спросил тебя: «что пришла еси, сестра, припадая к святому жертвеннику и ко святей дружине сей?»

И ты сама отвечала ему во услышание всех: «Желая жития иноческаго». Похвалив твое доброе произволение, он тут же предупредил тебя: «Воистину добро дело и блаженно избрала еси», но в том только случае добро и блаженно, «аще совершиши е, добрая бо дела трудом совершаются». Затем он подробно изложил все эти трудности, изложил их в форме вопросов, чтобы ты могла обстоятельно обсудить и ответить на каждый из них. И когда ты объявила, что согласна на все трудности и лишения ради Господа, тогда только он постриг власы главы твоей в знамение обрезания всякого плотского мудрования и земного пристрастия, которое с той минуты стало отрезанным, отнятым от тебя по собственноручной же твоей доброй воле, и таким образом обручил тебя Небесному Жениху – Христу, напомнив при этом: «Виждь, – Кому сочетаваешися; виждь, – какова обетования даеши; Ангели предстоят зде невидимо, написующе исповедание твое сие, о немже и истязана будеши во второе пришествие Господа нашего Иисуса Христа».

О, если бы мы, инокини, почаще возвращались мысленно к тому дню, в который принимали святое пострижение, почаще припоминали то блаженное состояние, в коем находилась тогда душа наша! Весь мир был бы нам чужд и ненужен, если бы даже он все свои сокровища положил перед нами». Мы дерзновенно могли бы восклицать с Апостолами: «Кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда? Ни даже смерть не возможет разлучить нас от любви Сладчайшего нашего Господа» (Рим.8:35–39).

Положи это воспоминание пред мысленными очами во всех путях твоей жизни, и ты вкусишь Царствие Божие еще на земле, и спасешь свою душу.

В начале сентября 1908 года Николай поехал к старцу Алексию просить благословения на принятие иночества. Батюшка благословил юношу, настоятельно посоветовав не медлить с постригом, дабы избежать искушений и соблазнов, которые мир непременно обрушит на того, кто жизнь свою решил посвятить Христу. 26 сентября 1908 года в академическом храме Покрова Пресвятой Богородицы был совершен монашеский постриг Николая Звездинского. В монашестве Николай получил имя Серафим, в честь своего исцелителя – Преподобного Серафима Саровского. В письме к брату от 31 октября 1908 года инок Серафим пишет: «Как выражу я то, что переживала и чем теперь живет моя душа, какими словами выскажу я то, что преисполнило и преисполняет мое сердце. Я так бесконечно богат небесными благодатными сокровищами, дарованными мне чудодарительною десницей Господа, что, правда, и не в состоянии сосчитать и половины своего богатства. Монах я теперь. Как это страшно, непостижимо и странно! Новая одежда, новое имя, новые, доселе неведомые, никогда неведомые думы, новые, никогда не испытанные чувства, новый внутренний мир, новое настроение, весь я новый до мозга костей. О, какое дивное и сверхъестественное действие благодати. Всего переплавила она меня, всего преобразила...»

Инок был отвезен в Гефсиманский скит¹⁷, где пробыл безвыходно в храме Успения Пресвятой Богородицы семь дней и семь ночей, ежедневно приобщаясь Святых Таин. «Пережил, передумал за это время столько, что не переживу, наверное, того и за всю последующую жизнь, – вспоминал отец Серафим. – Всего тут было: и блаженство небесное, и мука адская, но больше блаженства. Кратко скажу... о моей теперешней новой иноческой жизни, скажу словами одного отца Церкви – инока: «Если бы мирские люди знали бы те радости и душевные утешения, кои приходится переживать монаху, то в миру никого бы не осталось, все ушли бы в монахи, но если бы мирские люди наперед ведали те скорби и муки, которые постигают монаха, тогда никакая плоть никогда не дерзнула бы принять на себя иноческий сан, никто из смертных не решился бы на это...»

<...> Перед постригом отец Герман (Гомзин) – настоятель Зосимовой Пустыни – даст будущему монаху Серафиму наставление: «Будь воином Христовым. Чувствуй себя всегда стоящим в строю перед лицом Начальника Твоего, Спасителя Бога. Не видишь, а сердцем чувствуй, зри Его близ себя». Не на внешнюю брань благословлял мудрый настоятель молодого монаха, а на невидимую брань, не на внешние подвиги, а на подвиг битвы за собственное сердце, которое – единственно – и нужно Христу. Монашеский путь преподобного Серафима Саровского – небесного покровителя молодого монаха – есть воплощение сокровенной сути иноческого подвига, его цели. Эта цель выражена словами самого Преподобного: «Стяжание Духа Святаго». Принимая имя Святого, монах вручает себя его водительству. И когда после пострига к новопостриженному подходили монахи, спрашивая: «Что ти есть имя, брате?» – в ответ звучало: «Серафим». Это было начало пути.

Мир есть блудница, которая взирающих на нее с вожделением красоты ее привлекает в любовь к себе. И кем, хотя отчасти, возобладала любовь к миру, кто опутан им, тот не может выйти из рук его, пока мир не лишит его жизни. И когда мир совлечет с человека все и в день смерти вынесет его из дому его, тогда узнает человек, что мир подлинно льстец и обманщик.

Это сказал великим подвигом освободившийся из-под власти мира св. Исаак Сирин.

Если от этого образного выражения обратимся к конкретным чертам, которыми характеризуется мир и мирская жизнь в Священном Писании, то увидим, что чуть ли не первые попавшиеся библейские тексты на эту тему рисуют страшную картину.

У мира есть свой князь – сатана (Ин.12:31; 14:30; 16:11).

Мир весь во зле лежит (1Ин.5:19).

Все, что в мире, есть «похоть плоти, похоть очей и гордость житейская», и оно – не от Бога, конечно (1Ин.2:16).

«Мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1Кор.3:19). Дружба с миром есть вражда против Бога (Иак.4:4).

В мире – дух антихристов (1Ин.4:3).

Духа Истины, который составляет жизнь человека, не может вместить мир (Ин.14:17). Следовательно, в последнем царствует смерть (Рим.5:12–14; 8:6; 2Кор.7:10).

Нужно ли прибавлять, что любить мир не следует (1Ин.2:15)?

Итак, в объективном отношении, со стороны своего внешнего бытия, как воспринимаемый факт, мир есть апокалиптическая вавилонская «любодейца, сидящая на водах многих», то есть на людях и народах, племенах и языках, – образ, который заимствовал в своем изречении святой Исаак Сирин (Откр.17:1, 5, 6, 15). Она – «мать блудницам и мерзостям земным», упоенная кровью святых и кровью всех страдающих от начала мира за имя Христово. Мир, или – по научной терминологии – культура, есть царство диавола, основанное последним в противоположение Царству Христову – св. Церкви. Чтобы успех был прочнее, а соблазн сильнее, сатана устроил свое царство внешне во всем подобным Христову (и во всем тому противоположным внутренне). Иисус Христос утвердил Свое Царство в соответствии с небесными задачами, сатана свое – с земными...

В субъективном смысле мир есть наши страсти, проявляющиеся в различных формах жизни и взаимоотношений людей, – но страсти, взятые в своей совокупности. «Когда вообще хотим наименовать страсти, – говорит св. Исаак Сирин, – называем их миром; а когда хотим различать их по различию наименований их, называем их страстями».

Таким образом, не самые вещи мира есть зло, а соответствующее отношение к ним, не самые произведения культуры, а «дух» ее. А вещи что? Ничто; они бездушны.

«Что есть мир? – спрашивает Симеон Новый Богослов и отвечает: – Послушай. Не есть он ни серебро, ни злато, ни лошади, ни мулы, ни яства, ни вино, ни хлеб; потому что все, что необходимо для поддержания телесной жизни, употребляем и мы, монахи, едим и пьем, сколько потребно. Не есть он ни дома, ни поля, ни виноградники, ни загородные жилища. А что же есть? Грех, пристрастие к вещам и страсти. А яже в мире что суть? Пусть это скажет нам Иоанн Богослов, возлюбленный ученик Христов: не любите мира, ни яже в мире: яко все, еже в мире, похоть плотская, похоть очес и гордость житейская, несть от Отца, но от мира сего есть (1Ин.2:15–17). Почему если мы, удалившись от мира и оставившие его, не соблюдаем этого, что нам пользы от одного удаления? Из какой бы части мира мы ни вышли и в какую бы страну ни переселились, везде встретим те же вещи и те же нужды; потому, будучи человеками, куда ни пойдем, нигде не можем жить иначе, как живут человеки, яко человеки. Где бы мы ни находились, везде нам необходимо потребное для тела, и, кроме того, везде встретим жен, детей, вино, всякого рода плоды и прочее. Так уж устроена жизнь наша. Итак, от всего этого не убежишь. А от чего убежать можно? От пристрастия к сему. Тогда и греха легко избежать. Если мы имеем похоть плоти, похоть очес и парение помыслов, то как, находясь среди всего этого, избежать нам греха и не подвергнуться уязвлению от стрел его? Но я знаю очень хорошо, что многие и в древние, и в нынешние времена сохраняли и сохраняют себя неуязвимыми от него и, находясь среди вещей и дел мирских, среди попечений и забот житейских, проводили и проводят жизнь в совершенной чистоте и святости, следуя указанию св. Павла, который говорит: время сокращено есть прочее, да имущий жены, яко не имущий будут... и купующии, яко не содержаще: преходит бо образ мира сего (1Кор.7:29–31). Посему и о прочем разумевай, т. е. кого бесчестят и обижают и тем подвигают на гнев, тот пусть не гневается; кого хвалят, тот пусть не держит в уме своем того, что говорят в похвалу ему, кто побуждается сделать кому отмщение, тот пусть будет в мире как мертвый всем сердцем своим».

Таким образом, святые живут в мире, а мира «не ощущают», для них его «нет», они «умерли» для него, «вышли» из мира. Все это выражения святоотеческие, показывающие, что самое присутствие мира нисколько не вредит устроению самособранной души.

Итак, значит ли это, что культура со всем своим комфортом и удобными условиями быта должна быть целиком принята в обиход жизни подвизающегося христианина? Нисколько. Правда, в Писании сказано, что невинно вино, но пьянство укоризненно (Притч.20:1). И что не богатство губит человека, но лесть – коварство, состояние, когда человека, что называется, за нос водят, «обольщение богатства» (Мф.13:22), что не жена – зло, а похоть, испытываемая к ней (Мф.5:28), но, как сказал ветхозаветный еще мудрец, ввяжет ли кто огнь в недра, риз же своих не сожжет ли? Или ходити кто будет на углиех огненных, ног же не сожжет ли? (Притч.6:27–28). Поэтому-то божественный апостол Павел и говорит: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1Кор.6:12). Ведь если святые и дошли до того, что мир перестал на них действовать, когда они соприкасались с ним, то благодаря чему они приобрели такое состояние? Тот же св. Симеон Новый Богослов, рассказав о чудных делах бесстрастных мужей, когда они в миру не возбуждаются уже ни от пения и музыки, ни от смеха и женщин, и подтвердив, что все это действительно возможно, продолжает. «Для сего-то бесстрастия бывает у богочестивых всякое делание подвижническое, всякое лишение произвольное и всесторонняя к себе строгость. Первое дело подвизающихся по Богу есть убежать от мира и от всего, что в мире. Миром я называю настоящую жизнь, т. е. сей временный век. Под тем же, что в мире, я разумею все окружающее нас, что повелевает нам Господь оставить и убежать от того всего, т. е. оставить отца, матерь, братьев, сестер, сродников, друзей, имения, деньги и вообще всякое богатство». «Не потому так требуется, – опять оговаривается святой отец, – чтобы это были вещи запрещенные и вредные, но потому, что, находясь среди них, не можем мы избавиться от пристрастия к ним. Одолеваемый похотными сластьми, если не отсечет причин, возбуждающих сласти греховные, и не удалится от них, не может никак освободиться от похотения их».

И вот получается, что сплошь и рядом сами вещи не грешны, прекрасны, созданы не руками человеческими, а Богом, например лунные ночи, пение соловья, аромат цветов, а человеку приходится бежать от них, потому что они будят в нем страсти, шевелят дурные инстинкты, и вместо того, чтобы за них прославлять своего Творца, человек всецело погружается умом в самые вещи. Кто не хочет, хотя бы в минимальной степени, допустить в себе это, тот бежит от сего прекрасного создания, не его порицая, но свою страстность. А есть и иные люди – одни прямо считают своим правом наслаждаться природой и подражанием ей в искусстве, не находя в этом ничего худого, другие, понимая, что это принижает человеческий дух, призванный созерцать нетленные, небесные красоты, начинают оправдывать себя тем, что Христос «любил цветы» (очевидно, разумеют Мф.6:28), был на браке в Кане Галилейской и прочее. Но Христос, во-первых, по человечеству, был бесстрастен; во-вторых, получил право на это, пройдя через великие подвиги (Мф.4:2; Мк.1:35; Лк.5:16). Посему ты, возлюбленный, когда понесешь труды бдения, слез, поста и воздыхания и умертвишь свои члены, тогда можешь пребывать посреди игр и смеха и одновременно в душе молиться нерассеянно Богу. А до тех пор на тебя возлагаются иные обязанности.

Какие же?

Первая ступень достодолжного отношения к миру ступень для лиц страстных и живущих в самом миру, – следовательно, ступень мирских людей и монахов, которым по долгу службы приходится так или иначе общаться с миром, – есть отказ от всего лишнего. Кто хочет спасаться, должен окружить себя только самым необходимым, не допускать никакой роскоши, ничего разнеживающего. И благодарить еще за это должно Бога, помня, что есть люди, которые и от сего отказались. Ничтоже бо внесохом в мир сей: яве, яка ниже изжети что можем. Имеюще же пищу и одеяние, сими доволни будем (Тим.6:7–8). Не монахам писал это апостол Павел.

Но понятие необходимого, конечно, довольно растяжимо. Что одному человеку кажется роскошным, то для другого – убогим, что одному желудку – обременительным, то для другого является недостаточным. Один и тот же поступок неодинаково расценивается в отношении людей, занимающих разные общественные положения, и даже в отношении одного и того же лица, но в различных обстоятельствах. «Бог дал человеку разум для того, чтобы различать вещи, – говорит св. Варсонофий Великий. – После труда, подъятого в пути, или после других тяжелых дел, человек не может сохранить тот же порядок, который соблюдает он в прочие дни, но оказывается телу небольшое снисхождение». Вообще же, немыслимо дать здесь определенные правила. Жизнь так сложна, а бесы так лукавы, что нужен большой духовный опыт, чтобы в каждом отдельном случае поступать правильно. Для этого-то и существует старческое руководство.

Приведу только один случай из жизни духоносного отца Иоанна Кронштадтского, не для примера модникам, чтобы они могли этим оправдываться, а для того, чтобы показать, как подчас трудно уловимы для страстных людей границы пользования культурными ценностями. Речь идет о шелковых рясах, каретах, отдельных пароходах и прочем. Сколько вытерпел о. Иоанн нападок, клевет, гонений за все это! Но вот его собственное разъяснение относительно одного такого случая. «Я знаю, что многие осуждают меня за шелковые рясы, за езду в карете и подобное. Насчет шелковой рясы скажу вам. Прислала мне ее старушка одна. Сама она ее шила, хоть и плохо видит... Шила и радовалась невесть как, думая, как я стану носить ее подарок. За что же я огорчу и обижу добрую женщину, возлюбившую меня заглазно? «Соблазн», – говорят мне подчас иные... А я так думаю, что горший соблазн – в тщеславии. Изображать из себя праведника в рубищах иной раз куда легче бывает, чем стараться жить по-христиански в шелковой рясе. Господь глядит не на одежду, а на душу человеческую».

Вторая ступень духовного делания в отношении человека к окружающим его необходимым вещам есть отказ от пристрастия к ним. Ведь не в том заключается добродетель, чтобы иметь всего мало, а чтобы не пленяться им. Если таково отношение человека к мелочам, то на том свете он будет судим все равно как за жадное обладание великим богатством.

Но в состояние мертвости к миру человек входит постепенно. Сперва человек приобретает чрез отсечение своей воли беспопечительность и беспристрастие к вещам, а потом с помощью Божией и по дару Христа полное бесстрастие.

Вот что говорится в житии преп. Досифея, жившего в миру в большой неге и роскоши.

Никогда авва Дорофей, его старец, не позволял ему иметь пристрастие к какой-либо вещи или к чему бы то ни было. Когда ему нужна была одежда, авва Дорофей давал ему оную сшить самому, и он уходил и шил ее с большим старанием и усердием. Когда же он оканчивал ее, блаженный призывал его и говорил:

– Досифей, сшил ли ты одежду?

– Да, отче, сшил и хорошо ее отделал.

– Поди и отдай ее такому-то брату или такому-то больному, – говорил авва Дорофей.

Тот шел и отдавал ее с радостью.

Блаженный опять давал ему другую и так же, когда тот сшивал и оканчивал ее, говорил ему:

– Отдай ее сему брату.

Он отдавал тотчас и никогда не поскорбел и не пороптал, говоря: «Всякий раз, когда я сошью и старательно отделаю одежду, он отнимает ее от меня и отдает другому».

Однажды некто из посылаемых на послушание вне монастыря принес хороший и очень красивый нож. Досифей взял его и показал отцу Дорофею, говоря:

– Такой-то брат принес этот нож, и я взял его, чтобы, если повелишь, иметь его в больнице (авва Дорофей был ее заведующим, а Досифей ходил за больными. – Еп. Варнава), потому что он хорош.

Блаженный же Дорофей никогда не приобретал для больницы ничего красивого, но только то, что было хорошо в деле.

– Покажи, я посмотрю, хорош ли он? – поэтому сказал он Досифею.

– Да отче, он хорош, – отвечал тот и подал нож.

Авва увидел, что это действительно вещь хорошая, но так как не хотел, чтобы Досифей имел пристрастие к какой-либо вещи, то и не велел ему носить сего ножа и сказал:

– Досифей, ужели тебе угодно быть рабом ножу сему, а не рабом Богу? Или тебе угодно связать себя пристрастием к ножу сему? Или ты не стыдишься, желая, чтобы обладал тобою сей нож, а не Бог?

Он же, слыша это, не поднимал головы, но, поникнув лицом долу, молчал. Наконец, побранив его довольно, авва Дорофей сказал ему:

– Пойди и положи нож в больнице и никогда не прикасайся к нему.

И Досифей так остерегался прикасаться к ножу тому, что не дерзал его брать и для того, чтобы подать когда-нибудь другому, и тогда как другие служители брали его, он один не прикасался к нему. И никогда не сказал: «Не таков ли и я, как все прочие?» но все, что он ни слышал от отца, исполнял с радостью.

Благодаря этой добродетели он в самое короткое время достиг высокой степени чистоты сердца, и хотя пожил в монастыре всего пять лет и умер от чахотки, но на небе вселился с великими отцами, как об этом было открыто одному святому старцу.

Аскетизм (от греческого «искусно обрабатываю, упражняюсь в чем-либо»), правда в светлой, чистой и славной форме, мы видим уже в раю как заповедь Божию.

«И взял Господь Бог человека (которого создал) и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Быт.2:15). Так говорит Библия.

Это еще не тот мучительный труд «в поте лица» «со скорбию... во все дни жизни», до самой смерти, на который падший человек был обречен впоследствии (Быт.3:17, 19), но все же труд. Отсечение своей воли, трезвение, внимание, наряду даже с возграждением и возбранением доступа в некоторые заповедные части рая (Быт.2:16–17) – для души и необременительные, доставляющие удовольствие, и укрепляющие, а не обессиливающие упражнения для тела – во всем этом нетрудно усмотреть зерно будущей каторжной работы человечества, если речь идет о подневольном труде, и грядущего подвижничества, если иметь в виду добровольное мученичество.

Чем дальше, тем черты подвижничества намечаются резче. При Моисее появляется учреждение, требующее от своих членов известных временных или пожизненных обетов, – я разумею институт назорейства (Чис.6:1–21). Пророк Самуил основывает уже настоящие общежития для лиц, стремящихся глубже погрузиться в религиозно-духовную жизнь и служить преимущественно Богу, а не миру. Таким образом появились пророческие школы, с киновиальным устройством, с неуклонным и безоговорочным послушанием духовному отцу (1Цар.10:5 и след.; 4Цар.2:3–7; 15–18; 4:38; 5:22–26; 6:8).

С течением времени, чем больше человечество развращалось, тем яснее и резче обозначались объединенные одной общей идеей спасения группы людей, желавших уйти подальше от мирского разврата и организованно противостать ему. Но поскольку без благодати Христовой невозможно было этим группам удержаться часто даже и в исполнении ветхозаветного богооткровенного закона, постольку мы видим большие или незначительные уклонения у них в сторону от истинного пути, при соблюдении, однако, бытовой организации довольно высокого порядка. Оставляя в стороне загадочных рехавитов (Иер.35:1–11), можно указать на подобные попытки посильного препобеждения грубочувственных жизненных интересов у терапевтов и ессеев.

Нечестивцы первобытного послепотопного человечества, уклонившись в язычество, не могли тем самым совершенно стереть со своей души образ Божий и уничтожить окончательно религиозные запросы своего богоподобного духа. К тому же, уходя из-под родного крова общечеловеческой семьи, сохранившей истинное богопочитание, они, конечно, унесли с собою в уме и сердце обрывки истинных преданий и вероучительных истин. Таким образом, у них должно было сохраниться непременно и аскетическое начало в жизни, но, как и все другое, в искаженном, изуродованном виде. Действительно, это мы и наблюдаем в истории. Душа язычника, в которую Бог, как и у всякого другого человека, вложил непреодолимое влечение к Нему за счет подавления чувственности и отречения от всех привязанностей, постоянно порывается удовлетворить коренным запросам своего существа – во все времена, во всех странах, у всех народов, – но, лишенная непосредственной помощи Божией, делает это слепо, ложно, иногда в чудовищно грубом виде.

Душа, как ограниченное тварное создание, не имеет самодовлеющего блаженства и самобытности в себе самой, но требует подкрепления и своего рода питания от Божественного Духа, требует Его благодати. Последняя же поддерживается, растет и укрепляется в человеческом существе только при условии известных усилий, тяготения к ней, к этой благодати, точнее сказать, к Самому Богу; созидается посредством забвения самого себя для Бога и в Боге и посредством направления всех сил, душевных и телесных, на приобретение всего «Божьего», «святого», «чистого», «добродетельного»... А подобное делание и осуществление духовных и телесных усилий (Мф.11:12) есть аскетизм. И так как греха тогда еще не существовало, подвижничество было сладостно, умилительно, успокоительно, блаженно. Направлять свою волю в сторону Божественного, то есть «отсекать» ее (в нынешнем значении слова, употребляющемся у святых отцов), было не больно, потому что пристрастия к чему-либо окружающему еще не появилось. Но все-таки свою волю приходилось отсекать, то есть подвижничать. И поскольку даже ангелы тварны, постольку и они должны также отсекать свою волю пред волею и свободою высшего их Существа, разумею Бога, конечно. Лишь Он – Единый, Всеблаженный, Вседовольный и не ограниченный ничем – не требует для Своего бытия и блаженства внешних, искусственных, вспомогательных средств. Но как только Второе Лицо св. Троицы воплотилось, сделалось совершенным человеком, оставаясь в то же время и Божеством, тотчас же понудило взять на Себя труды и поты человеческие, скорби и злострадания, о чем будет сказано ниже. Иисусу Христу, как Богу, это не нужно было, но Он нам оставль образ, да последуем стопам Его (1Пет.2:21). Соделал Господь сие для того, чтобы отныне всякий труд и подвиг, через которые человек захотел бы укреплять себя в добродетели и побеждать в своей плоти грех и диавола, был бы благословенным, а не проклятым; сильным и святым, а не немощным и нечистым. Но отменить самый труд и подвижничество, как бы их ни понимать, нельзя.

Требовать уничтожения их – это значит, во-первых, требовать уничтожения самого человека или ангела как таковых и поставлять их на место Самого Бога, Который Один ни от кого ничего не требует и без труда все имеет (Деян.17:25). Аще взалчу, не реку тебе, – глаголет Он чрез пророка, – Моя бо есть вселенная и исполнение ея (Пс.49:12). Наоборот, человеку, чтобы получить что-нибудь, требуется привнести труд и желание. Например, чтобы получить милостыню, надо протянуть руку; чтобы съесть кусок хлеба и удовлетворить голод, нужно раскрыть рот. То же самое требуется делать человеку и в духовной области. Посему Господь чрез пророка и говорит ему: Расшири уста твоя, и исполню я (Пс.80:11). А если мы сами не откроем двери сердца своего, чтобы впустить Великого Гостя (Откр.3:20), Который, по смирению Своему, прежде еще нашего зова всегда Сам стучится к нам, то как же получим благодать и как будем иметь у себя Самого Гостя? А кто отпирает, встает с теплого ложа и идет на холод (Лк.11:5, 7, 8), тот совершает труд, подвиг. Так и душа – Невеста «Песни Песней» – говорит:

Я скинула хитон мой,

как же мне опять надевать его?

Я вымыла ноги мои;

как же мне марать их?..

Но однако жажда Бога превозмогает все. Заставляет забыть все сладости и пристрастия к вещам мира и к холе собственного тела. И вот душа решила пренебречь всем этим:

Я встала, чтоб отпереть Возлюбленному моему... Отперла я Возлюбленному моему,

а Возлюбленный мой повернулся и ушел.

Песн.5:3; 5:6

Ушел, ускользнул в ту самую минуту, когда Им возмечтали обладать. Ибо Бог не обладаем, не заключим ни в какие логические и мысленные формулы и человеческие чувства. Тварная природа не может вместить и уловить Неуловимого и Невместимого. Но и не ловить Его не может, ибо Красотою Его живится и «светлеется Троическим единством священнотайне»

Во-вторых, отрицать подвиг – значит отрицать самое совершенство и духовный рост человека. Даже в сознании и практике неверующих людей подвиг понимается как преодоление препятствий. Почему же они отрицают всякий труд в духовной области? Здесь он также необходим. Не захотел светоносный дух преодолеть свою волю в чем-то, чтобы через это сделаться еще лучше и краше (Иуд.6), и сделался диаволом. А павши, после и других соблазняет даже до сего дня враждовать против подвижничества, потому что знает, что оно основа, сердцевина, корень спасения. Без аскетизма немыслимо христианство. Аскетизм – одна из основных сторон религиозного духа. Можно его заглушить, как в атеизме, но уничтожить корень его нельзя. Поэтому и в неверии он, этот источник, пробьется наружу, хотя и потечет неправильными, извращенными путями.

Но все это я говорил до сих пор, желая, показать, что если бы человечество даже и не находилось в нынешнем плачевном своем состоянии, характеризуемом глубокой греховной порчей и растленностью, то и тогда бы аскетизм все равно существовал, хотя и не имел бы в себе ничего тягостного, удручающего, всего того, что заставляет против него восставать себялюбивых и страстных людей.

Теперь же, по грехопадении, когда человек тлеет в похотех прелестных (Еф.4:22) и умерщвляется ежедневно грехом (Иак.1:15; Рим.6:23; 1Кор.15:56), – аскетизм положительно необходим и притом позволителен в самых крайних и резких своих формах, распространяющихся и на телесное делание, ибо грех души повлек за собой разрушение и в физической природе.

Почему же такая строгость и такое суровое насилие? Потому, что греховная порча очень глубоко пронизала все существо человека. Святые величайшими подвигами, страшными усилиями воли, при постоянном вспомоществовании благодати Божией, и то лишь, к концу своей жизни, спустя лет 30–40–50–60 от начала подвижничества, освобождаются от тиранства страстей и получают возможность наслаждаться творением Божиим и красотами мира как должно! А про остальных людей и говорить нечего. Если они верные, то постоянно только плачут, что не могут чистыми очами и чувствами воспринимать богодарованные блага земные, а если неверные, то не в состоянии даже и умом возвыситься до истинного взгляда на вещи. Неверующие не видят в себе греха, не видят того, что при жизни уже мертвы душою (1Тим.5:6), что, постоянно питая свои страсти, тем самым прописывают себе страшнейший яд, и притом в максимальных дозах, вместо того чтобы принимать противоядия и удалять от себя все предметы, раздражающие похоть.

Весь состав наш – дух, душа и тело – источает зловонную сукровицу греха, и он же вынуждает спасающихся предпринимать подвиги. Таким образом, порок предстает, как бы в роли учителя добродетели, подобно тем бесам, которые «научили» одного инока молиться непрестанно Иисусовой молитвой. «Да как же это?» – спросили его. «А так, – отвечал тот, никогда до тех пор не несший этого подвига, – как, бывало, демоны нападут на меня нечистыми помыслами, я тотчас же за молитву. Еще нападут, я снова... А так как они почти постоянно докучали мне, то я, таким образом, незаметно и выучился молитве. Она же и прогнала бесов этих...»

Вспомним и подробнее представим себе картину нашего страстного устроения. Весь состав наш пропитан грехом и смертью, которую человек накликал на себя сам, а Бог смерти не сотвори, говорит Писание, ни веселится о погибели живых (Прем.1:13). По причине же этого плачевного устройства все у нас внутри делается наоборот (навыворот) и не так, как надо. Все чувства и силы в разброде. Разум, вместо того чтобы быть направленным на Бога, скитается по всему миру и по срамным местам; воля слушаться не хочет – человеку нужно делать одно, а он, связанный худым навыком, делает другое; чувство, вместо любви Божественной и непорочной, горит мрачно-зеленым огнем похоти и прочих страстей. И пока человек живет по своим страстям и своему смышлению, то как будто ничего, кажется ему, что у него внутри мирно и спокойно. Но как только взялся за угождение Богу, захотел совершить какую- либо заповедь Божию или даже просто захотел порассуждать о спасении, то откуда что возьмется – в руках и ногах появится тяжесть, в голове зашумит. Все равно что грязную лужу палкой перемутили, ничего не стало видно, так и у этого человека, дотоле считавшегося, может быть, очень умным и образованным, в голове становится мутно, а с языка начинают срываться такие слова, которые и в устах ребенка неразумными почитать должно. Приглашают его пойти в церковь – говорит: «Настроения нет»; советуют ему во избежание плотоугодия отказаться от перин, пуховых подушек – отвечает: «Жестко спать»; на всякую добродетель отзывается, что ему «не хочется, неможется», а если он при этом еще учен, а по характеру крайне самолюбив, то уж совсем беда: наговорит вам всяких кощунственных дерзких вещей и совершенно безумных слов, вроде того что аскетизм, мол, «искалечивает гармоническое и свободное развитие жизни», что нужно, наоборот, всячески «удовлетворять наше влечение к самоугождению, без которого человек не полон, не нормален и может быть, пожалуй, монахом, святым, но не человеком в тесном смысле слова» и так далее. Таким образом, всякое соображение и всякая правильная точка зрения теряются. Монахи и святые для такого ученого – это уже не люди, а что-то половинчатое, к невежеству которых можно только снисходить и разве лишь терпеть их в обществе. Подражать же им, во всяком случае, никак нельзя... Но если бы даже человек при свете благодати Божией и познал всю несостоятельность подобных рассуждений, то и тогда труда ему еще много предстоит: ведь худые навыки лежат у него в сердце, и надобно их изгнать. И вот начинается подвиг жестокий, острый, но неминуемый, которого избежать никак нельзя.

Из двух сторон он складывается – внутренней и внешней. Разберем это для ясности хотя бы на вышеуказанных примерах. Звонят к обедне, я нежусь в мягкой постели. Но я недавно решил работать Богу. Помысл, или совесть, побуждаемая ангелом-хранителем, понукает меня подняться скорее и идти в церковь. Мне же «хочется еще полежать», может быть, «нет даже настроения». Итак, я должен совершить над собой насилие, причинить себе известную «боль», страдание. В результате «неприятно» душе, «неможется» и телу. Но зато добродетель совершена, а это – ценность и приобретение. Притом нельзя скрыть, что вся моя энергия сначала уходит на подавление эгоистических чувств, на борьбу с притязаниями сластолюбивой души и привыкшего к покою тела. Когда я встаю на молитву, сил у меня уже больше не хватает, чтобы помолиться усердно, с чувством – они истрачены на предыдущую борьбу. И душа остается сухой, в сердце нудно, тоскливо, молитва не клеится. Большинство людей, по неразумению своему, отсюда заключают, что и молиться вовсе поэтому не нужно, «только грех один». Но они не хотят понять того, что когда я один раз сломлю себя, другой, десятый, тысячный, то приобрету, вместо прежнего навыка, другой – добрый. Тогда, если бы звон колокола, зовущего к литургии, застал меня в постели, я вскочил бы с нее, как с раскаленной сковородки. Не было бы задержки ни на секунду. А энергия моя, «неизрасходованная на борьбу с ленью, вся ушла бы на молитвенный подвиг, на его совершение, и молитва стала бы умилительной, сладостной, горячей... Это – внутренняя сторона дела, потому что вся борьба происходила внутри у меня, я боролся со страстями только собственным произволением. Но я могу облегчить себе брань с вожделениями, ускорить их уничтожение. Для этого я должен взять себе на помощь некоторые внешние средства.

Почему мне «неможется», «хочется потянуться» раз десять, прежде чем подняться с постели? Почему мне не хочется вставать? Потому что страсть глубоко гнездится не только в душе, но еще и в теле. Оно привыкло к известному порядку или, вернее сказать, беспорядку, который до сих пор всегда торжествовал. Теперь я телу приказываю подняться. Не приученное к такому обращению, оно начинает стонать, отстаивать всячески свои права. Сластолюбивая душа тоже начинает ходатайствовать перед разумом – господином и царем в духовной борьбе – за этого ленивого раба: «Ты ж помягче-де с ним обращайся, а то он работать откажется, что мы тогда без него делать будем, он устал, поди, со вчерашнего дня, пусть еще немножко отдохнет, время еще терпит, пока часы еще читают». Но, приглядываясь, я замечаю, что тело мое часто становится моим предателем. И расслабление мое на молитве и вообще в мыслях и сердце зависит во многом от того, что я потакаю этому своему рабу.

Тогда я отбираю у него перину, пуховые подушки и приказываю лечь на жесткое ложе. Это, конечно, насилие, и это, конечно, жестоко, но зато раб мой смиряется, делается, как шелковый. Начинаю ему запрещать и другие повадки – захочет он развалиться и положить ногу на ногу, говорю: «Не смей»; протянет после обеда мимоходом руку за куском хлеба, кричу: «Не тронь»; все отвешиваю мерою, весом, с расчетливостью. Вскоре, благодаря такому порядку, все причуды и бесчинные порывы тела проходят, дурные соки и излишняя влага исчезают и собою страстей уже не возбуждают. Раньше, стоя на молитве, например в Пасхальную заутреню, я не мог достоять Божественную литургию, на которой совершается страшное таинство Евхаристии, все думая о том, как бы поскорее разговеться и наполнить свое чрево, а теперь оно, укрощенное должным обучением, будучи даже голодным и пустым, молчит и ничем не напоминает о себе, как будто его и нет. И все тело, будучи расслаблено и ноя в руках, плечах и ногах от долгой службы, не осмеливается сказать своему господину: «Я устало, сесть бы», но готово принести себя в жертву вплоть до смерти, если бы тому это понадобилось!..

Конечно, я мог бы и без подвигов заставить себя молиться, но тогда мне пришлось бы затратить много сил на побочные препятствия – например, покушав плотно, побеждать после этого на молитве сонливость, тяготу, расслабление, кружение мыслей, рассеянность. В миру люди, желая избавиться от подобных неприятностей, заводят артистическое хоровое пение, торжественные богослужения «с архиереями» и прочее. Стоять в церкви после этого «занятно», но молитвы уже нет, а есть только рассеяние и глазение по сторонам. Употреблять такие средства для изгнания вышеуказанных страстей – значит, по пословице, попадать «из огня да в полымя». Нужно поступать противоположным образом – уничтожать причины страстей. А для этого надо причинить скорбь своему телу и вообще ввести у себя подвижнический уклад жизни. Ибо хотя я и выразился, что без подвигов можно бы угождать Богу, но это относится, скорее, к теории (1Кор.10:23), а на практике никогда не удается. Жить посреди соблазнов, не отказывая себе ни в чем, и думать, что ты в силах будешь после этого побороть диавола или хотя бы собственные страсти, – значит возбуждать в себе только страшную гордость, самонадеянность, а тем самым и безумие. «Всеми силами будем убегать, чтобы не видеть, не слышать о том плоде, которого мы обещались никогда не вкушать, –говорит святой Иоанн Лествичник, имея в виду в данном случае плотский грех, – ибо удивляюсь, если мы считаем себя крепчайшими пророка Давида, чему быть невозможно». А ведь и Давид пал (2Цар.11:2 и след.).

Таким образом, подвижничество необходимо для человека, который знает определенно, в чем цель его жизни, каково назначение его здесь на земле, помнит о своей падшей природе и о том, каких средств та требует для своего восстановления.

И укорять здесь можно разве только свою самость, грехолюбивую злую волю, которую приходится лечить такими радикальными средствами; из посторонних же никто не виноват.

Поэтому приписывать, например, христианству и, в частности, монахам первенство в открытии аскетизма и раздвоения личности, одной половинкой стремящейся к Богу, а другой к диаволу, – все равно, что обвинять врачей в изобретении болезней и всяческих эпидемий. Не открывали бы, дескать, ученые разных там тифозных «палочек», холерных «запятых», вообще всяких микробов, то и чахотки бы, тифа, оспы и прочих болезней не было. Кто не видит, что эти рассуждения достойны сообразительности фонвизинского Митрофанушки? Равным образом, осуждать подвижников за то, что, узревши с помощью Небесного Врача в себе страшную язву греха, они удалились для ее излечения в пустыню и уединение, – гораздо более странно, чем если бы упрекать и осыпать бранью докторов за то, что те помещают заразных больных в отдельный барак и не позволяют, как им хочется, проявлять родственные чувства к своим близким посредством объятий и принимать у своей постели чуть ли не весь любопытствующий мир.

Положил начало новому, истинному, христианскому подвижничеству Сам Господь. Благоволив по плоти быть из царского рода, Он, однако, родился в вертепе, куда загоняли скот, ясли служили Ему первой колыбелью (Лк.2:47). И впоследствии в этом отношении Господь жил так, что, в сравнении с Ним, птицы и дикие звери были счастливее – они имели собственный угол. Лиси язвины (норы, логовища) имут, и птицы небесныя гнезда; Сын же Человеческий не имать где главы подклонити, – сказал Он Сам про Себя (Мф.8:20). Когда же жил дома, до Своего выхода на общественное служение, занимался грубым и простым ремеслом плотника (Мф.13:55; Мк.6:3). Господь, можно сказать, совсем не знал отдыха во время своей проповеднической деятельности. Раз только о Нем повествуется, что Он спал, и то в самом неудобном положении – на корме, опершись или положив Свою голову на жесткое деревянное изголовье, обычно устрояемое по обоим концам лодок. Из того же, что Господь спал крепким, непробудным сном в то время, когда страшная буря бросала лодку, как скорлупку, когда волны уже так захлестывали ее, что она стала погружаться в воду, можно заключить о той великой степени утомления, которое овладевало Им к концу трудового дня (Мк.4:37–38). И в другой раз рассказывается, как Господь, проходя Самарию и будучи близ города Сихаря, утружден от пути, сел при колодце патриарха Иакова и попросил пить у пришедшей за водой женщины (Ин.4:5–9). Но, вчитываясь в дальнейшее повествование, мы видим, что не столько телесное истощение от голода (Ин.4:8) и полдневная жара (Ин.4:6) заставили Спасителя попросить напиться, сколько горение духа исполнить волю Пославшего Его Отца (Ин.4:34) и привести самарянку к вере в Себя как Христа, Мессию. Ибо мы видим дальше, что Господь так и не удовлетворил Своей жажды и отказался от пищи и хлеба, принесенных учениками из города (Ин.4:31–32).

Впроголодь Он держал и Своих учеников, которые иногда были довольны и тем, что мимоходом, проходя засеянными полями, срывали колосья и, растирая их в руках, ели (Мк.2:23–28). Если же и приглашали Иисуса Христа на брачные пиры и на ужин к богатым фарисеям, и Он на них не отказывался ни от предложенных яств, ни от вина (Ин.2:2; Лк.7:34–36), то при тех трудах, которые Господь нес и которые требовали телесного подкрепления, ни один разумный человек, не желающий уподобиться фарисеям (Лк.7:34), не скажет, что из-за этого жизнь Его нельзя назвать подвижнической. То место, где Господь сравнивает свою жизнь с подвигами Иоанна Предтечи и как будто Сам подчеркивает, что жизнь пророка строже Его собственной (Лк.7:33–34), тоже ни о чем не говорит. Христос здесь рассуждает, становясь на точку зрения иудеев, которые всегда только на внешность внимание обращают. Он даже их словами и выражается, то есть передает только то, что они о Нем и об Иоанне Предтече говорят. А говорят они совершенно несуразное и такое, в чем концов не найдешь. Но оценку внутреннего существа подвига Предтечи и Своего Собственного Господь здесь и не думает давать. Да всякому понятно, что их и сравнивать нельзя. Можно только заметить, что даже если и славны постнические труды Предтечевы (Мф.2:4; Лк.7:33), то ведь тот, будучи пустынником, и не нес таких утомительных трудов, как Господь, постоянно, с утра до вечера утеснявшийся народом (Лк.8:45) и находившийся всегда в пути, на солнечной жаре.

Вот еще маленькая страничка из жизни Господа: «Встав весьма рано, нощи сущей зело», как говорит св. евангелист, Он вышел из помещения, где ночевал. «И удалился в пустынное место, и там молился» (Мк.1:35 и след.). Таков был Его ночной отдых... И это после того, как с вечера пришлось поздно лечь, ибо народ («весь город собрался к дверям»: Мк.1:33) мог только по захождении солнца, то есть по окончании субботнего покоя, прийти к Нему. Накануне Он много проповедовал и трудился (принесли ко Христу «всех больных и бесноватых»)... Ученики, проснувшись утром, всполошились, не найдя Его на ложе. Симон Петр, как всегда впереди всех, и другие гнаша (погнались) за Ним, бросились Его искать. «И, найдя Его, говорят Ему: все ищут Тебя». Уже... Так рано!.. Не успев расстаться с Ним, уже снова ищут... Так все любили Господа! И что же Он? – «Он говорит им: пойдем в ближние селения и города, чтобы Мне и там проповедовать, ибо Я для того пришел. И Он проповедовал в синагогах их по всей Галилее и изгонял бесов».

Но, главное, не забудем, что Господь Иисус Христос совершал все эти подвиги, оставаясь бесстрастным. Его Божественные помыслы не рассеивались, хотя Он и пребывал посреди шумной, часто ропщущей толпы. Он безнаказанно для Своего сердца мог находиться в самой неподобающей обстановке и позволять приближаться к Себе лицам, которых ни один подвижник не осмелился бы допустить до себя. Таким образом, то свободное отношение к миру, которое Господь проявлял в Евангелии, никак не может быть примером для всех желающих подвизаться против своих страстей, а с другой стороны, те труды и подвиги, которые Он нес, вовсе не являлись для Него, Чистого и бесстрастного, необходимостью. Но для нас они должны служить образцом.

Я не буду подробно останавливаться на величественных образах св. апостола Павла, усмирявшего и порабощавшего свое тело (1Кор.9:27), и апостола Петра, который, по словам его ученика, святого Климента, всю жизнь при полуночном пении петуха вставал с ложа, становился на колени и оплакивал свое отречение горькими слезами. Опущу подвижническую жизнь апостола Иакова, брата Господня, который «вина и сикера не пил, не употреблял в пищу никакого животного, не стриг волос, не умащался елеем и не мылся в бане»; равным образом опущу и подвиги апостола Матфея, воздерживавшегося от мяса и питавшегося только плодами и огородными овощами. Кратко сказать, ученики и апостолы Христа во всем подражали Своему Господу – они были первыми христианскими аскетами.

Первые христиане, в свою очередь, подражали подвигам святых апостолов (1Кор.11:2; Флп.3:17). В первохристианской общине мы видим первое зерно настоящей будущей монашеской общины – киновии.

«У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, да все у них было общее... Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду» (Деян.4:32, 34–35).

Но это было не насильственное распределение имущества, с отъятием его у богатых и раздаянием не ожидавшим такого «счастья» беднякам. Нет, все было любовно совершаемо, добровольно (Деян.5:4), в чем и состояла ценность добродетели. Награждать же своих слуг, переступая через кровь и слезы других, и диавол может. И этого Господь от Своих последователей не требует и тому не учит.

«Такова была тогда вся Церковь, – продолжу словами аввы Пиаммона Египетского, – каких ныне весьма мало с трудом можно найти в киновиях. Но когда после смерти апостолов начало охладевать общество верующих... то не только обращавшиеся к вере Христовой, но и предстоятели Церкви уклонились от прежней строгости... А те, у которых была еще горячность апостольская, помня о том прежнем совершенстве, удаляясь из своих городов и от общения с теми, которые почитали позволительным для себя или для Церкви Божией нерадение распущенной жизни, стали пребывать в местах подгородных и уединенных, и что было установлено апостолами, как помнили, вообще для всей Церкви, в том начали упражняться особенным образом всякий сам по себе... Они, мало-помалу с течением времени отделяясь от общества верующих по той причине, что воздерживались от супружества и уклонялись от соучастия с родителями и сообращения с этим миром, назывались монахами, единожительствующими, по строгости одинокой и уединенной жизни. Отсюда последовало, что по совокупному сожительству они назывались киновитянами, а кельи и местожительство их – «киновиями».

Некоторые лица, желая еще больших подвигов и больших побед над диаволом, удалялись для достижения окончательного совершенства в пустыню и делались анахоретами, то есть отшельниками. Несколько келий отшельников, сгруппированных вместе, составляли лавру.

Таково было происхождение монашества, организованного, подвижнического уклада жизни, при котором люди, объединенные одной общей божественной идеей и воодушевленные одними и теми же загробными чаяниями, ради Христа повинующеся друг другу в страсе Божии (Еф.5:21), умерщвляют разумным образом, по правилам святых отцов, вожделения души и тела и тем достигают постепенно в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф.4:13).

Но, хотя монастыри возникли чуть ли не с самого начала христианства, первые три века они были не очень распространены и устраивались в глухих, малодоступных местах. Ибо в эпоху гонений на виду держаться было трудно. То же надо сказать и о монашествующих в городах. В миру всегда находились подвижники и подвижницы, желавшие всецело посвятить себя Богу, но из-за преследований им приходилось действовать, большей частью, в одиночку, и хотя, конечно, трудно было первохристианским девам брать на себя обеты монашества, живя в страшно развращенной языческой среде, однако они не отказывались принимать посвящение от руки епископа.

Но с объявлением христианства господствующей религией в 313 году по Рождестве Христовом положение сразу переменилось. Благочестие заблистало с невероятной силой. Начался расцвет монашества, и даже, можно сказать, наступила для него самая пора цветения, которая уже больше не повторялась в истории и не повторится, как предсказали древние отцы, подобно тому, как невозможно уже повториться и первохристианскому благочестию.

От этого времени история сохранила нам имя первого пустынножителя, св. Павла Фивейского, но отцом отшельнического монашества считается св. Антоний Великий, ибо он в пустынях Египта собирает под своим руководством до 5000 монахов. «Каменистые скаты и ущелья в горных хребтах по обеим сторонам нильской долины, от Нила до Чермного моря и древнего Синая с одной стороны, с другой – до страшных пустынь ливийских покрылись кельями подвижников. Ни палящий зной дневной, ни холод ночи, ни дикие звери, ни варвары-хищники – ничто не устрашало их» (преп. Руфин).

Антоний не давал писаных правил отшельникам. Они привлекались в пустыню святостью его жизни и желанием подражать ему, но каждый из них подвизался сообразно собственным духовным устремлениям. Первый монашеский устав записал св. Пахомий Великий.

Св. Пахомий положил начало монашеской киновиальной жизни в собственном смысле этого слова. Устав для нее был принесен ему ангелом с неба. К концу своей жизни он имел утешение видеть себя отцом семи тысяч иноков.

Ученик Антония св. Иларион Великий из Египта перенес иночество в Палестину. Но, подобно Антонию, основателем отшельнической жизни в Палестине считается св. Евфимий Великий, под духовным руководством которого воспитывалось от десяти до пятнадцати тысяч человек. Равным образом первым киновиархом, начальником общежитий монашеских, стал преп. Феодосий Великий.

Месопотамия и Сирия также явили своих первоначальников иночества и великих святых. Таков знаменитейший подвижник Мар-Евген.

С Востока чин монашеский был перенесен св. Афанасием Великим и сопровождавшими его лицами на Запад, именно в то время, когда по причине преследования святого отца арианами, ему пришлось укрываться в Риме.

Отсюда монашество перешло в Галлию, где особенно распространилось благодаря трудам св. Мартина, епископа Турского, и в Африку, где основополагателем его надо считать блаж. Августина.

Одновременно с мужскими монастырями в эту же эпоху (IV в.) начался расцвет и женских обителей. Св. Антоний Великий строит женский монастырь в Египте, в котором начальницей ставит свою сестру; св. Пахомий также строит сестре своей обитель на другой стороне Нила и делает ее там настоятельницей. Св. Василий учреждает несколько девичьих монастырей в Понте и Каппадокии. Столь же быстро распространяются в это время женские монастыри на Западе.

Выше было отмечено, что люди вышли из мира и сделались монахами потому, что постоянно слышали в сердце своем Голос Самого Господа, говоривший через апостола Павла:

Вы бо есте церкви Бога жива, якоже рече Бог: яко вселюся в них и похожду, и буду им Бог, и тии будут Мне людие. Темже изыдите от среды их и отлучитеся, глаголет Господь, и нечистоте не прикасайтеся, и Аз прииму вы. И буду вам во Отца, и вы будете Мне в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель (2Кор.6:16–18).

И они вышли из нечистой среды плотоугодливых мирян, оставили своих матерей и отцов, и Бог стал им Отцом, а они стали Ему сынами и дочерями. Не находя в современном обществе строгости быта первых христиан, они ушли из мира, чтобы восстановить эту строгость на стороне и в той мере, в какой им это было желательно. Таким образом, если бы у нас теперь не имелось никаких исторических данных о внутренней жизни монашеской киновии IV века, то и тогда бы легко можно было заключить, что она не отличалась от той жизни первых христиан, выписку о которой из Деяний святых апостолов мы читали выше. Но история, Промыслом Божиим, сохранила нам подробные сведения о том, как жили иноки в то время. И хотя по существу это было то же, о чем в сжатом виде сказал Дееписатель, но подробности так драгоценны и благоуханны, что стоит их привести как картину, для нашего времени совершенно новую и невиданную.

«Хочешь ли, я покажу тебе одетых в брачную одежду (Мф.22:11)? – восклицает светильник Церкви Христовой св. Иоанн Златоуст. – Припомни святых, облеченных в власяницы, живущих в пустынях. Они-то особенно носят эти брачные одежды... Ты увидишь, что они не согласятся взять порфиры, если будешь давать им. И это потому, что знают красоту своей одежды... Нет у них потоков крови, они не рассекают мяс... нет ни тяжелого запаха и неприятного курева, ни беспрестанного беганья и шума... Они отринули от себя все беспорядочное и безрассудное: безумные слова, неистовые помышления, нестерпимую гордость и все, чем вооружается против человека пьянство... Смятение, шум и беспокойства – все это совершенно изгнано отсюда, и как в жилищах их, так и в теле великая тишина; напротив, у сластолюбцев во всем беспорядок. Представь себе внутренность желудка их, и ты увидишь множество сору, поток нечистот, гроб повапленный; а что бывает после, о том стыжусь и говорить, – отвратительная отрыжка, блевание, извержения низом и верхом!.. И не только над сладострастием одержали победу святые мужи, но и над любостяжанием, славолюбием, завистью и вообще всеми болезнями (душевными). У них нет господина и раба: все рабы и все свободные. Сами они разводят огонь, сами колют дрова, сами варят пищу, сами служат приходящими. Не разбирают они, кто к ним пришел – раб или свободный, служат там всем одинаково. Нет там ни больших, ни малых... Хотя и есть там низшие, но высший не смотрит на это, а почитает себя ниже их, и чрез то делается большим... Там не говорят: «Это – мое, это – твое». Оттуда изгнаны слова эти, служащие причиною бесчисленного множества распрей... Там нет ни бедности, ни богатства, ни славы, ни бесчестия... Они обращаются с нищими и увечными, и столы их бывают переполненными такими гостями, а потому-то они и достойны неба. Один врачует раны недужного, другой водит слепого, иной носит безногого. Монах и бедным, и богатым дает дары, он равно щедр для обоих. Хотя целый год носит одну одежду и охотнее пьет воду, нежели вино, но не просит для себя ни большой, ни малой милости от богачей; но для бедных он испрашивает многих постоянных милостей, полезных как для дающих, так и для получающих. Таким образом, он является общим врачом и для богатого, и для бедного, – одного освобождая от грехов добрым наставлением, другого избавляя от нужды. Он раздает дары Духа, освобождает молитвою души, угнетенные тиранством демонов. Смерть для него не страшна, ибо для того, кто презирает богатство, удовольствия и радости, не тяжело расстаться с жизнью. Они не просят ни о чем настоящем, у них не бывало об этом и слова, но просят о том, чтобы им с дерзновением стать пред страшным престолом, когда Единородный Сын Божий придет судить живых и мертвых...».

Так когда-то иноки осуществлял и заветы Христовы.

Но и всякий, кто приходил в общение с ними, видоизменялся, перерождался, начинал делать добро. Их облагораживающему, лучше сказать благодатному, влиянию подпадали иногда целые города, если в них поселялись тогдашние иноки-чудотворцы и молитвенники и заполняли их собою. Демонам там уже нельзя было жить, поэтому страсти умалялись, и весь город с мужами и женами обращался в один сплошной монастырь, славословящий день и ночь Бога. Дивную картину одного такого города рисует паломник того времени (IV в.).

«Пришли мы в один город в Фиваиде – в Оксиринх, – повествует он. – В этом городе мы нашли так много примеров христианского благочестия, что трудно дать понятие об этом в рассказе. Иноки встречались нам со всех сторон в окрестностях города, а внутри он весь наполнен ими. Какие только были в нем общественные здания и храмы древнего суеверия – все обратилось в жилища иноков. Во всем городе, казалось нам, было гораздо больше монастырей, чем частных домов. Город весьма обширен и многолюден, и в нем двенадцать церквей, в которых собирается народ для общественного богослужения. Обители не входят в это число, а в каждой есть свое здание для богослужения. В воротах города, в башнях, в каждом уголке – везде иноки, и отовсюду денно и нощно возносятся хвала Богу и песнопения... Весь город обратился как бы в один храм... Нет там ни еретиков, ни язычников – только одни христиане, одни православные... И не будет никакого различия – совершит ли епископ богослужение на улице или в храме... У всех ворот города можно встретить начальников и первых лиц в городе, которые, вместе с простыми гражданами, наблюдают, не покажется ли странник или бедняк – и наперебой стараются доставить ему все необходимое – к кому бы он ни зашел прежде других.

Что сказать о том, что сделало население города для нас? Лишь только завидели нас, как бросились к нам навстречу, как к ангелам, и воздали нам приветствие, которое не могу выразить словами. Что сказать об иноках и инокинях, которых, как сказано выше, там множество?.. От святого епископа того места мы узнали, что в городе находятся 20000 инокинь и 10000 иноков. Мы не можем описать словами их радушия, их услуг... Наши плащи разрывались на части, так каждый спешил взять нас к себе. Только уважение к ним не позволяет нам распространяться об этом.

Мы видели там много, много святых отцов, получивших от Бога различные виды благодати: то дар разумения слова Божия, то дар воздержания, то дар знамений и великих добродетелей...» (Преподобный Руфин.)

Как солнце никто не может упрекнуть в нечистоте и мраке, хотя неугомонная астрономия и доискалась на нем пятен, так и аскетизм и, в частности, монашество велики для человечества по своим результатам, и никто не дерзнет их отрицать, если не захочет поставить себя в число ослепленных духовно людей, которым больно смотреть на Солнце Правды, Подвигоположника Иисуса Христа. И мир, в своем ослеплении и безумстве одной рукой разоряя монастыри и отмахиваясь мечом от всякой тени подвижничества, другой рукой судорожно хватается за разбитые осколки и черепки драгоценных сосудов, делает из них археологические памятники старины и искусства и убого старается подражать нравственным примерам монахов, когда хочет спасти себя от тоски и расслабления и приобрести мужество, крепость и ясное мышление. Поэтому полезнее привести примеры не того, как мир в своей злобе старается показать несостоятельность аскетизма и плохую жизнь монахов нынешнего времени, а того, как мир не может не признать заслуг монашеских, как не может сам не взяться за их делание и приемы душевного воспитания, когда волны людской пошлости, разврата и невежества начинают захлестывать общественные идеалы.

Иночество – это венец христианского общества; его присутствия в современной жизни требует самый ее культурный идеал.

Этот всеобщий современный недуг для своего исцеления требует со стороны духовенства, да, пожалуй, и мирян не столько бесконечных рассуждений и суетливого размена духовной энергии на внешние меры устроения жизни, сколько сосредоточения ее на самоизучении, самоуглублении и самовоспитании.

Каким образом подготовлялись древние святые ко всем актам и кризисам своей жизни, каким путем приближались они к Богу? Они взыскали пустыню, а не города, утесы Хорива, а не притворы храма, ливийские пещеры, а не александрийские церкви. Наша родина – страна густо населенная; но уединенных болот и пустынных холмов в ней еще немало. Туда, под тень лесов и молчаливых скал, для размышления, для созерцания, для молитвенного сближения с Богом удаляйтесь хотя бы на краткий день, чтобы познать лучшее лекарство против беспокойства и духовной смуты века».

Если мы обратимся к светской литературе, которой так увлекается широкая масса и в которой мнит чему-то научиться, то увидим, что когда писателям нужно вывести человека, у которого ум был бы ясен, зорок, подвижен, а сам человек представлял бы собой источник неиссякаемой энергии, мужественной, стальной воли и возвышался над дряблым поколением своих современников, тогда сама светская литература, говорю, наделяет такого типа непременно качествами аскета.

Таким образом, монашество, неприемлемое в чистом виде и презираемое в лице недостойных своих представителей, легко и с удовольствием принимается в поддельном, фальшивом облике. Отсюда естественно сделать вывод, что тяга к аскетизму свойственна душе человека, тоскующей по идеалу.

Трудовой или созерцательный монастырь (или образ жизни) наиболее соответствует идеалу, вытекающему из учения Христа? И какой из них более всего выгоден для самого спасающегося, то есть приносит ему сугубейшую благодать?

На эти вопросы Церковь давно уже дала ответы.

В общем тропаре священномученику она прославляет последнего, между прочим, за то, что он «деяние обрел в видения восход». Иными словами, каждому из нас Церковь разъясняет, что «всякому желающему проходить жизнь духовную, – скажу: словами преподобного Серафима Саровского, – должно начинать от деятельной жизни, а потом уже приходить и в умосозерцательную, ибо без деятельной жизни в умосозерцательную прийти невозможно. Путь деятельной жизни составляют: пост, воздержание, бдение, коленопреклонение, молитва и прочие телесные подвиги; путь умосозерцательной жизни состоит в возношении ума ко Господу Богу, в сердечном внимании, умной молитве и созерцании чрез таковые упражнения вещей духовных».

Если мы обратимся к действующей монастырской практике, увидим то же самое. Существуют трудовые монастыри (Оптина Пустынь, Валаам, Соловки), существуют при них и скиты для созерцателей.

Таким образом, по мере духовного созревания человек проходит все степени его, начиная от «деяния» – от делания руками – до «видения» умными очами Божественного света. И законы духовной жизни требуют, чтобы человек, нормально жительствующий, прошел чрез все эти степени, не привязывая себя окончательно ни к одной из них. Таким образом, даже чистое созерцание – эта вожделенная цель всякого настоящего монаха и удел совершенных – не всем и не всегда бывает даруемо. Нередко мы видим, что человек, достигший той духовной степени, когда он отрешается от мира всеми своими чувствами, Промыслом Божиим посылается опять в мир для спасения погибающих душ.

Святые, в том числе затворники и «презиратели» мира, когда было нужно, помогали и служили людям, и иногда даже в не соответствующих своему званию делах, чему сам мир должен дивиться.

Для тех, кто способен видеть дальше обыденных и подлежащих плотскому рассуждению вещей, я приведу один случай из времен египетских древних отцов, которой поможет глубже уяснить ту истину, что не монахи должны работать на мир, а наоборот – мир должен работать на монахов и уделять им от своих прибытков. И не для того, конечно, чтобы облагодетельствовать монахов, – ибо что нужно им, отрекшимся от наслаждений? – а для собственной же пользы, чтобы молитвы монахов привлекли на него благословение Божие.

Некоторый монах, рассказывается в «Отечнике», имел брата мирянина, бедняка, и все, что вырабатывал, отдавал последнему. Но тот беднел тем более, чем щедрее подавал ему монах. Видя это, монах пошел к некоему старцу и рассказал ему о происходящем. Старец отвечал:

– Если хочешь послушать меня, более ничего не давай ему, но скажи: «Брат! Когда у меня было, я давал тебе; теперь ты трудись, и что выработаешь, отдавай мне». Все, что он ни принесет тебе, принимай от него и передавай какому-либо страннику или нуждающемуся старцу, прося, чтобы они помолились о нем... Монах так и сделал. Когда пришел к нему брат-мирянин, он отказал ему со словами, заповеданными старцем. Мирянин ушел от него печальным.

Но вот по прошествии некоторого времени приходит и приносит из сада несколько овощей. Монах, приняв их, отдал старцам, прося их, чтобы они молились за его брата. Когда они приняли это приношение, мирянин возвратился в свой дом.

Несколько дней спустя опять принес овощей и три хлеба. Монах, приняв их, поступил, как и в первый раз, а мирянин, получив благословение, ушел.

В третий раз он принес уже много съестного припаса и вина, и рыбы. Монах, увидев это, удивился и, созвав нищих, угостил их трапезою. При этом сказал мирянину:

– Не имеешь ли нужды в нескольких хлебах?

– Нет, владыко, – отвечал тот – Прежде, когда я брал у тебя что-либо, оно входило, как огонь, в мой дом и пожирало его. А теперь, когда не принимаю от тебя ничего, имею все с избытком, и Бог благословил меня,

Монах пошел к старцу и пересказал ему все случившееся. Старец сказал ему:

– Разве ты не знаешь, что имущество монаха – огонь? Куда оно входит, там все пожигает. Брату твоему полезно от трудов своих творить милостыню, чтобы за него молились святые мужи. Таким образом он наследует благословение и умножится имущество его. Отсюда следует, что миру даже выгодно работать на монахов. Ибо, отдав в дар лишь часть заработанного, обратно получают сторицей (Лк.6:38).

Итак, вопрос заключается в том, в каких границах дозволяется спасающемуся соприкасаться с миром для косвенного ему служения, когда тот работает в монастыре еще по послушанию и когда уже достигает совершенства.

Чтобы яснее представить себе дело, удобнее всего данный вопрос разделить на два следующих:

1) о видах послушаний – какие кому позволительны и какие – нет? (В их оценке должно руководствоваться пользой, приносимой душе).

2) О границах послушаний – насколько им можно и должно отдавать свое время и внимание?

Если монахи имеют своей целью очищать себя от смрадных страстей, обуревающих душу человека в мире, то все их поступки и дела должны быть чисты, безукоризненны и служить к удовлетворению самых необходимых потребностей, а никак не для питания сластолюбия. Ничтоже бо внесохом в мир сей, – говорит святой апостол, – яве, яко ниже изнести что можем. Имеюще же пищу и одеяние, сими доволни будем. (Тим.6:7–8). Этим общим замечанием определяется весь характер иноческого труда (результаты этого труда должны служить как для собственного скромного пропитания; так и для отдачи на сторону, если остаются излишки).

В древности святые отцы египетские не считали для себя обязательным выработку предметов роскоши и плотоугодия, а плели, большею частью, корзинки, рогожи, циновки, веревки из пальмовых ветвей, продавали их на рынках и этим кормились.

Даже труды, приносящие несомненную пользу людям и сами по себе являющиеся добродетелью, и то не всегда дозволительны новоначальным и требовать таковых от них могут только те, для которых нет разницы между подаянием милостыни неверующим или верующим; живущим в нерадении или внимательным к духовным своим чувствам и помыслам; между милостыней ничего не понимающего в духовной жизни и благотворением мужа совершенного. То же относится и к устройству школ, больниц, приютов, богаделен при монастырях. Для собственных нужд можно их устраивать и по послушанию там прислуживать, но превращать это в самодовлеющую цель – не годится. В уставах святых отцов наших, принесенных ангелами с неба (как в уставе Пахомия Великого), ничего не говорится о служении монастырей миру, хоти сами святые, будучи совершенными, и служили ему.

Но то, что является исключением, не должно вводить в общее употребление. Святые достигли той меры, при которой можно извлекать пользу из чего угодно, даже из таких вещей, которые оказываются для новоначальных и даже для достигших средней степени совершенства несомненно погибельными. И беда в том, что миру и доказать нельзя, что монах – немощный человек, для которого даже беседы на душеспасительные темы вредны, потому что рассеивают и отвлекают от умной молитвы. Ибо мир не знает, что такое рассеяние духовное, что такое умная молитва; не поймет, сколько ему ни толкуй, как доброе дело может быть вредным...

Для мира внешние добродетели не только возможны, но и обязательны, но для монахов начертан иной путь, и понять его могут только те, в сердце которых вспыхнула искра Божией благодати и затеплился огонек любви к Богу, а отсюда и к безмолвию, к пустыне... «Бог видит, что я люблю вас, – говорил авва Арсений Великий братии, от которой бежал, – но не могу быть вместе и с Богом, и с людьми. На Небе тысячи и мириады имеют одну волю, а у человеков воли различны. Нельзя же мне оставить Бога и быть с людьми».

Приведу случаи из житий святых и истории подвижничества нашей Св. Руси, показывающие, что иноки принципиально не отказываются от служения на потребу ближним, в какой бы оно форме ни выражалось.

Преподобный Сергий Радонежский

Так, преп. Сергий Радонежский «многих научает душеполезными словесами и на покаяние к Богу обращает». То же слышим о последующих пустынных Отцах. «Преп, Арсений... ни встречного зверолова, ни рыбака не отпускал без благословения, пи одного трудящегося – без призыва на его дело милосердия Божьего. Св. Димитрий Прилуцкий, пользуясь тем, что его обитель лежала «на распутиях многих, мимоходящих от Москвы и даже до великаго окиана-моря», превратил ее как бы в постоянный приют, где странники получали, конечно, не одну только телесную пищу».

Преподобный Стефан Махрищский

Рядом с поучением шли дела милосердия, которое русское иночество с самого начала включило в свои существенныеобязанности. Заповедь о милосердии преподобного Сергия, «никогда не оставлявшего благотворения, никого из неимущих не отпускавшего с пустыми руками», вменившего своей братии в обязанность призрение странников и уход за больными, – эта заповедь исполнялась не только ближайшими ею учениками, но сохранилась и до наших времен. И так было не в одной Троицкой Лавре, но и во многих других обителях, во всех лучших. Нет «ни одного подвижника, основателя или выдающегося руководителя монастыря, который, несмотря на всю личную склонность к «пустынному» и созерцательному житию, не отличался бы деятельным милосердием и не заповедал бы его братии. Нестяжательность для себя и даже для обители, с одной стороны, готовность к помощи нуждающимся – с другой, – вот общая им характерная черта. Таким учителем нестяжательности был, например, преподобный Кирилл Белозерский... Во время голода он раздавал народу без остатка все, что было в монастырских закромах, которые, однако, чудесным образом не переставали пополняться... Такими же нестяжателями были преподобный Стефан Махрищский, преп. Евфимий Суздальский и «великий наставник о страннолюбии и о труде» преп. Димитрий Прилуцкий, отказавшийся от пожертвований на монастырь, внушая благотворителям, что рабов и сирот подобает питать прежде, нежели иноков. Св. Дионисий Глушицкий на предложение князя Юрия Ивановича просить имения для монастыря ответил: «Иноком достоит молитися. Благий наш Учитель Господь рече Своим учеником: не стяжите ни злата, ни сребра» (Мф.19:9). Братии же своей тот же праведник внушает: «Наипаче подвигнемся помогати нищим и сиротам и вдовицам», что в голодную годину и выполнялось в его обители, до последнего мешка муки... Преп. Григорий Пельшемский во время Шемякиной смуты кормит множество крестьян и дает им приют в своем монастыре, св. Корнилий Комельский отказывается от щедрых даров князя Василия III: «не восхоте бо просити ничесоже», кроме «земли мало с лесом», чтобы «от поту лица своего есть хлеб свой и кормить мимоходящих», что и выполнялось до раздачи последнего имевшегося...

Необходимо при этом отметить общую русским подвижникам черту – их заступничество за слабых, за угнетенных и обездоленных в светском общежитии. Это так называемое «печалование» за «меньшую братию», за «младшую чадь» и даже за осужденных, «опальных», установившееся с древнейших времен...

Особый вид заступничества – за подневольных, за рабов и холопов, от насилия и жестокосердия господ их... Опаснее было «печалование» за провинившихся или попавших в немилость государственных людей, либо за целые города. Однако и перед этой задачей не отступали русские подвижники. Имена Феодорита Соловецкого, блаженного Николы Салоса, святителя Филиппа, митрополита Московского, – все трое «печальники земли Русской» пред Иваном Грозным, – кажется, всем известны.

«Сколько раз, когда, по словам современников, «до облак вздымавшаяся буря» междоусобий переходила в кровавые преступления, из уст подвижников раздавался то жалостный, то грозный призыв к враждующим «престати от таковаго безумия» и вернуться «к любви светоносной»?!» Опуская славные имена Алексия, митрополита Московского, преп. Сергия Радонежского, напомню только о митрополите Ионе, игумене Кирилло-Белоезерского монастыря Трифоне, Мартиниане Ферапонтовском и Михаиле Клопском, которые «сломили смуту неукротимого Шемяки, обличая его «дьявольское самомнетельство и желание братоубийственного самоначальства». ...Воистину геройской смелости достигала нередко эта проповедь мира! Юрию Дмитриевичу, возмутившемуся против великого князя, преподобный Григорий Пельшемский говорит открыто: «Не по Божьему строению хощеши власть прияти; примеши здесь укор и досаду и неустроение, поношение, и раны, и бесчестие с чады своими, а онамо – суд !..» Будучи очевидцем ужасов шемякинской смуты, идет к князю и говорит ему, не боясь: «Неси ли чел [т. е. читал], княже Димитрие, Божественнаго Писания? Без милости суд не сотворшим милости [Иак.2:13]!.. Дела твориши ногайская...»

...Таково воздействие подвижников на власть. Смотрите, каково оно на толпу! В 1359 году «диаволу действующу по совету лихих людей бысть мятеж силен в Новегороде... и сеча бысть... и стояша три дня между себе... И съеха владыка Моисей из монастыря... и благослови и рек: «Дети! не доспейте себе брани, а поганым похвалы, а святым церквам и месту сему пустоты; не сступитеся биться!» И прияша слов его, и разидошася» (В. Кожевников. О значении подвижничества в прошлом и настоящем).

Таким образом, мы видим, что если можно и даже должно требовать от монахов служения миру, то только духовного. И они удовлетворяют этому требованию. А телесного служения стыдно и требовать от обителей и иноков, когда и мирским людям о сем Господь запретил заботиться. Не пецытеся, – говорит Он, – душею вашею, что ясте, или что пиете, ни телом вашим, во что облечетеся... (Мф.6:25 и след.)

Это – во-первых. А во-вторых, вполне извинительно, если в настоящее шаткое время иноки и откажутся служить на пользу общества, ибо и оно само не требует участия в своих работах лиц расслабленных и больных. А здесь, как раз налицо такой случай. И получится, что молодой монах или, тем более, молодая монахиня, желая спасти других, погибнут сами и, стараясь оказать помощь ближнему, загрязнят собственные души, Ведь и пословица мирская говорит: «Не отчищай трубочиста, сам замараешься». Приведу два, – из многих – святоотеческих свидетельства, показывающих, что смелость брать на себя риск «замараться» не составляет добродетели и от большинства христиан не требуется Богом, если есть опасность нанести вред собственной душе.

Св. Иоанн, нарицаемый Пророком, ответил по одному поводу некоему мирянину: «...когда увидишь, что ты не в силах терпеть <кого-нибудь>, но получаешь через него вред, то отпусти его, приводя слова одного из святых: «Когда видишь, что кто-нибудь утопает в реке, не давай ему руки твоей, чтобы он и тебя не увлек с собою, но подай ему жезл твой, и если возможешь спасти его посредством жезла, то хорошо будет, если же нет, то пусти жезл, чтобы и тебе не погибнуть вместе с утопающим».

И св. Иоанн Лествичник сказал:

«Многие, покусившись спасать вместе с собою нерадивых и ленивых, и сами вместе с ними погибли, когда огонь ревности их угас со временем. Ощутивши пламень, беги; ибо не знаешь, когда он угаснет и оставит тебя во тьме. О спасении других не все подлежим ответу, ибо божественный апостол говорит: темже убо кийждо нас, братие, о себе слово даст Богу. И опять: научая иного, себе ли не учиши? (Рим.2:21). Как бы сказал: все ли должны мы пещись о других, не знаю; о самих же себе всячески должны мы заботиться».

Геронда, каково дело монаха?

– Дело монаха – стать сосудом Святаго Духа. Он должен сделать свое сердце таким чутким, как листочек сусального золота. Все делание монаха есть любовь, и в путь свой он тоже выходит от любви к Богу, которая заключает в себе и любовь к ближнему. Монах размышляет о несчастье человечества, его сердце уязвляется болью, и он непрестанно сердечно молится о мире. Так монах милует мир молитвой. Есть монахи, помогающие людям больше, чем мог бы помочь им весь мир. К примеру, человек мирской помогает бедняку килограммом риса и парой апельсинов, да и те часто дает лишь для того, чтобы его увидели другие, которых он сам при этом еще и осуждает за скупость. Но монах творит молитву и ею, в молчании, шлет целые тонны помощи своим ближним.

Монах не намечает собственной программы действий, не составляет мирских проектов миссионерской работы, он идет вперед без всякого собственного плана, и добрый Бог включает его в Свой божественный план, а если это понадобится, то Он, ведомым Ему способом, может послать его и на апостольский подвиг. Бог не требует от монахов, чтобы они выходили в мир и водили людей за ручку. Он хочет, чтобы монахи, опытом своей личности, давали людям свет и таким образом руководствовали их к вечной жизни. То есть служение монаха не в том, чтобы помогать миру, находясь в миру. Монах уходит далеко от мира не потому, что он ненавидит мир, но потому, что он любит его. Живя вдали от мира, монах своей молитвой поможет ему в том, в чем нельзя помочь по-человечески, но одним лишь божественным вмешательством. Поэтому монах должен находиться в постоянной связи с Богом, принимать от Него сигналы и указывать людям путь к Нему.

Я долгое время не мог понять, как оправдывают католики некоторые вещи. Но вот недавно ко мне в каливу зашли два католика-архитектора из Рима, и мое недоумение разрешилось. Что такое Православие, они не понимали, но настроены были по-доброму. «Почему, – спросили они меня, – монахи сидят здесь? Почему они не идут в мир на общественное служение?» – «А разве, – ответил я, – маяки не должны стоять на скалах? Что, прикажете им переехать в города и подключиться к работе уличных фонарей? У маяков свое служение, у фонарей – свое». Монах – это не лампочка, которая висит над городским тротуаром и светит пешеходам, чтобы те не спотыкались. Монах есть далекий маяк, утвержденный высоко на скалах и своим сиянием освещающий моря и океаны для того, чтобы корабли шли верным путем и достигали Бога – пункта своего назначения.

...Вот возьму и помолюсь, чтобы вы, три послушницы, не вырастали!.. Чтобы такими и остались навсегда: в этих синих платках, такого росточка, такого возраста! Знаете, какая людям тихая польза от того, что они вас видят? Ведь сегодня в миру нелегко найти порядочную девушку. Большинство девиц ведут себя дико: в руке сигарета, кривляются как я не знаю кто... А здесь люди видят, как девы, посвятившие себя Богу, поют в церкви, радуются... «Да это что же такое? – удивляются люди. – Видно, и правда есть что-то высшее!» Да-да, действительно, знаете, какая от этого польза?..

Когда мирские, пусть даже неверующие, люди приходят в монастырь и видят настоящих монахов, то, если у них есть доброе расположение, они становятся верующими. Многие безбожные ученые, приехав на Святую Гору просто на экскурсию, изменили свою жизнь. Люди в положительном смысле задумываются и узнают духовную жизнь. Они видят радующихся молодых людей, которые, имев в миру все предпосылки для того, чтобы преуспеть, оставили богатство, должности и живут подвижнически, с молитвой и бдением. Видя все это, люди задаются вопросом: «Так что же? Ведь если, правда есть Бог, если есть жизнь иная, если есть адская мука, то почему я так живу?» И они начинают вести менее греховную жизнь или вообще исправляют ее. Я знаю один такой случай. Одна девушка двадцати лет от роду совершила попытку самоубийства: разрезала себе вены, но ее успели спасти. Потом какой-то монах взял и привез ее в женский монастырь. Сначала несчастную все бесило, но потом, познакомившись с тамошними монахинями, она пришла в себя и сказала: «Здесь я вижу другой мир. А можно я останусь с вами?»

Такова бесшумная проповедь монаха. Проповедуют многие, но немногие вызывают у людей доверие к себе, поскольку их жизнь не соответствует их словам. Но монах не произносит громких проповедей, рассчитанных на то, чтобы его услышали другие. Он молча проповедует Христа своей жизнью и помогает ближнему своей молитвой. Он опытом живет Евангелие, и Благодать Божия его выдаст. Так монах проповедует Евангелие способом наиболее достоверным, а это и есть то, чего жаждет мир, особенно сегодняшний. Когда монах говорит, то он выражает не просто мысль, но опыт. Однако и мысль, высказанная монахом, тоже несет в себе свет.

– А некоторые, Геронда, говорят, что юноши или девушки уходят в монастырь или от разочарования, или от того, что имеют какое-то телесное увечье, или по слабоумию.

– Видно, эти люди запомнили один-два подобных случая, а теперь от злобы или от зависти клевещут на остальных монахов, которых 90 процентов. Однако, разобравшись и увидев, что дело обстоит не так, они скажут, что есть нечто высшее, есть Бог.

А потому монах должен всегда быть добрым примером для мира: «Тако да просветится свет ваш пред человеки» (Мф.5:16). Настоящий монах – это свет миру. Помните, что пишет святой Иоанн Лествичник? «Свет монахам – ангелы, а свет мирянам – монахи» (Преп. Иоанн Лествичник. Лествица. Сергиев Посад, 1908. Слово 26, 31. С. 181). Помощь монаха действенна, когда он отличается от мирских. Ведь то, что помогает мирским людям, измученным суетными вещами, есть святость. Она своей простотой учит их постичь глубочайший смысл жизни, чтобы исчез от этого тяжкий, гнетущий их сердце груз.

Монахи – это регулярное войско Христа, поэтому они и не получают за свою службу денег. Вон, посмотри, многие люди не могут забыть Святой Горы Афон. В любом другом месте, куда бы они ни поехали, с них потребуют деньги и т. п., а на Святой Горе им нужно только получить разрешение на ее посещение; после этого они бесплатно могут идти по ней, куда захотят. Денег ни за еду, ни за ночлег с них не возьмут. Люди находят на Святой Горе нечто совершенно иное и получают от этого пользу. Как-то, когда я жил в каливе Честного Креста (в каливе Честного Креста Старец Паисий жил с 1969 по 1978 год), ко мне пришел один человек посоветоваться о своих трудностях. Мы беседовали около полутора часов. Собираясь уходить, он достал бумажку в пятьсот драхм. «Это что такое?» – спросил я. «Столько, – ответил он, – мы платим врачу за один простой прием. Извини, может, надо добавить?»

После последнего пожара на Святой Горе туда приехало несколько высоких чиновников из ЕЭС посмотреть, в чем есть нужда, и выделить помощь. Были они и у меня в каливе. Во время беседы я сказал им следующее: «Мы пришли сюда давать, а не брать». – «Такое мы слышим впервые», – признались они и тут же записали услышанное в блокнотик¹⁹.

Разве мы стали монахами для того, чтобы получать материальные блага? Мы стали монахами для того, чтобы давать духовное, не получая [взамен] материального. Нам необходимо быть свободными от житейского, чтобы радеть о духовном. Ради любви ко Христу мы бежали в горы, чтобы освободиться от неволи страстей самим и освободить от нее других.

Наша задача в том, чтобы от наших молитв и примера люди получили помощь и духовно возродились. Уходя из мира и поступая в монастырь, человек становится «отцом» или «матерью», то есть духовным отцом или духовной матерью. Когда девушка становится монахиней, она уневещивается Христу, становится Его невестой, духовной матерью и помогает духовному возрождению людей. Своей молитвой она содействует, к примеру, тому, что создаются крепкие христианские семьи. Но и, кроме молитвы, есть случаи, когда люди нуждаются в человеческой помощи. Каждая настоящая монахиня, помимо молитвы за мир, помогает ему манерой своего поведения, тем, как она относится к различным проблемам, той парой слов, которые она скажет в архондарике какому-нибудь паломнику, чтобы он смог уразуметь глубочайший смысл жизни, или какой-нибудь матери, чтобы ее поддержать. Но, конечно, если монахиня сама ищет общения с людьми мирскими и т. п., то это совсем никуда не годится, потому что мирские выпячивания сталкиваются с духовными законами, а. это приводит нас, монахов, к терзаниям. Старайтесь, насколько возможно, быть незаметными для других. Некоторые монахи стремятся ходить по престольным праздникам, наносить друг другу визиты, заводить себе духовных приятелей. А я вот, будучи вынужден пойти куда-то по делам духовным, чувствую себя так, словно иду на мученичество, считаю это тратой времени. Я сопоставляю два этих факта и болею душой.

– Геронда, в чем причина, если немолодая уже монахиня духовно незрела?

– Она не следит за собой и не занимается должным духовным деланием. Зло начинается с этого. Предположим, что кого-то из вас Христос не призвал бы в монашество. Девушка осталась бы в миру, вышла бы замуж и стала матерью. Тогда не она бы имела требования к другим, но другие к ней. Она жертвовала бы собой и тем самым многое отдавала бы и многое получала. В монастыре же ей необходимо стать духовной матерью, ее призвание выше, чем материнское. Но что происходит сейчас? В монастырь она приходит молоденькой и, не занимаясь должным духовным деланием, имеет помысл, что она все еще ребенок. Однако ей нужно понять, что она не ребенок, чтобы мыслить по-детски: «Мама у нас есть, дом у нас есть, забот у меня никаких, и мне ни до чего нет дела». Она должна отдавать, должна своим поведением содействовать духовному возрождению младших сестер. Своим послушанием – в архондарике, в храме – она должна помогать приходящим в обитель мирянам. Во всем она должна жертвовать собой и тем самым она будет принимать, не прося об этом. Если монахиня не расположила себя подобным образом, то все идет насмарку. Она остается в состоянии духовно недоразвитом и хочет только брать и от младших, и от старших, ничего не давая сама. Она развивает в себе испорченный дух и не созревает, оттого что не приносит себя другим.

Я вижу, что состояние некоторых монахов совершенно не отличается от состояния одного бедуина, с которым я познакомился на Синае. Ему было шестьдесят пять лет, а он говорил: «А у меня нет отца: я [круглый] сирота!» Люди в шестьдесят пять лет уже имеют внуков. Прошло уже два-три поколения, и [как можно] говорить: «У меня нет отца», то есть искать отцовской любви! И мы, монахи, будучи невнимательными, остаемся детьми – зло в этом. Однако, поразмыслив о том, что бы они в таком возрасте делали в мире, монахине или монаху следует сказать: «Сейчас я не должен искать человеческого утешения. Я должен принести себя в жертву, а не иметь претензий к другим». Большинство приходит в монастыри молодыми, находит там духовных родителей и может так и остаться в детском состоянии, с детскими претензиями, тогда как, находясь в миру, они уже были бы родителями сами. То есть из детства они так и не выходят – не в добром смысле, а в ребячливом. Можно и такое увидеть: человек состарился, но если он не начал работать головой, то радуется карамельке или маечке. «А мне батюшка кофточку купил», – хвалился один старенький афонский монах и показывал теплую фуфайку, которую дал ему его старец. Ну совсем, как маленький мальчик, которому мама купила пиджачок с погончиками!..

Давайте будем младенцы на злое, но не по уму (См.: 1Кор.14:20). Иначе как в нашу жизнь войдет отвага? Как к нам придет мужество? Монах, для того чтобы преуспеть, должен размягчить ту жесткость, которая в нем есть, то есть ему надо сделать свое сердце чуть материнским. Монахине же, для того чтобы преуспеть, нужно стяжать себе немножко мужества.

– Геронда, когда кто-то поступает в монастырь, но образ его мыслей еще мирской, в голове еще гуляет мирской ветер, то как ему освободиться от этого?

– Поступив в монастырь, надо забыть мир, а потом надо не забывать, что находишься в монастыре. Дома, ладно, там можно не найти благоприятной возможности, для того чтобы начать духовную жизнь, не получить правильного воспитания. Но теперь нужно быть очень внимательным: какое воспитание ты получишь здесь, в монастыре? Монашеское воспитание. Монастырь – это место священное. Мир – дело другое. Если размышлять о том, что находишься в священном месте, то скромность придет сама собой. Но как она придет, если человек забывается и полагает, что он в миру? Монахиня должна вести себя естественно, с простотою, со смирением, а не изображать из себя воплощение «несчастной судьбы». Это вызывает отвращение, отталкивает.

Я вижу, что некоторые сестры-послушницы ведут себя по-мирскому. Вышагивают, как павы, как невесты в миру, а не как Христовы невесты. А вот другие, те ходят со скромностью, и я вижу, что в них есть нечто священное. Как же одно отличается от другого! И сразу понятно, что такое монашество. Если вы обратите внимание на пшеничные колосья, то увидите, что в высящемся, прямо стоящем колосе ничего нет. Колос же, наполненный хлебом, приклоняется книзу.

Монах, имеющий благоговение, изменяет тех, кто его видит. Вот сегодня приходил один иеромонах, я с ним давно знаком. Он некрасив, то есть не обладает красотой внешней, но, несмотря на это, всякий раз, когда он причащался, я видел, что его лицо сияло. Да и когда не причащался, я видел на его лице сияние, духовное сияние. Как асфальт – по сути это смола, а поглядишь на него летом издалека: он часто блестит. Так и здесь: видишь сияние на лице некрасивого человека. Конечно, пример с асфальтом не очень-то удачный, но какое тут еще можно подобрать сравнение? Я хочу сказать, что духовное состояние, в котором находится человек, дает ему сияние и внешнее. Это духовная красота, Благодать, Божественная Благодать. Но насколько же отталкивают от себя другие носители священного сана: красивые наружно, но имеющие в себе мирской дух, колеблемые мирским ветром! Ты видишь перед собой совершенно мирского человека. Кроме священного сана, ничего духовного не видно! Лицо человека отражает его духовное состояние. Это то, о чем сказал Христос: «Светильник телу есть око. Аще убо будет око твое просто, все тело твое светло будет». (Мф.6:22.) Если в человеке есть простота, если есть смирение, то в нем есть божественное просвещение, и он сияет. Вот так. Этого-то и должен достичь монах.

– Геронда, святой Нил Калабрийский говорит, что, став монахом, человек делается или ангелом, или диаволом. Выходит, что промежуточного состояния нет?

– Святой хочет сказать, что работа монаха над собой должна быть правильной. Оттого и попускает Бог тяжкие наказания монаху-великосхимнику, павшему в смертный грех, чтобы он искупил этим свою вину. Мы иногда думаем, что получим Благодать с помощью чего-то внешнего, способом искусственным, магическим. Но это не приносит удовлетворения ни Богу, ни внутренне самому человеку, ни другим. К примеру, некоторые монахи шьют себе широкие и длинные, донизу, схимы, вышивают на них красные кресты, розы, ветки багряные, целую кучу букв... Распахивают и рясу, чтобы было видно всю эту красоту, прямо как фарисеи, которые расширяли воскрилия своих одежд (Мф.23:5), желая показать, как много они молятся! А в прежние времена схима у монаха чуть виднелась из-под рясы, да и то лишь при ходьбе. Многие вообще носили под подрясником малую схиму и ходили с ней, чтобы совсем ничего не было заметно. А сейчас пустоцветы. Разве получат они Благодать от схимы подобным образом? Схима гнушается их, а Благодать уходит. Задача в том, чтобы монах стал великосхимником изнутри. А тот, кто становится великосхимником изнутри, свою схиму прячет. Внешнее не ведет ко внутреннему изменению. Так люди остаются поверхностными, и в конечном итоге они услышат от Христа: «Не вем вас» (Мф.25:12).

Монах печется о спасении собственном и о спасении всех живых и всех усопших. Настоящая, божественная любовь кроется для монаха в боли за спасение своей души и в боли за спасение всего мира. Посвященная Богу душа монаха содействует спасению не только его родных, но и земляков. Поэтому в Малой Азии в добром обычае было иметь хотя бы одного монаха от каждого рода, чтобы он предстательствовал о всех. В Фарасах, когда кто-то становился монахом, устраивали праздник на все село. «Он, – говорили люди, – теперь и селу нашему будет помогать».

Конечно, монах никогда не говорит: «Я спасу мир». Он молится о спасении мира параллельно с молитвой о своем собственном спасении. А когда добрый Бог, услышав его молитву, помогает миру, монах не говорит: «Я спас мир, – но: – Бог спас мир». Монах должен достичь такого состояния, чтобы молиться: «Боже мой, Ты на меня не гляди, меня не милуй. Позаботься о мире, помилуй его». Монах молится так не потому, что сам он не нуждается в милости Божией, но потому, что имеет многую любовь к миру.

– Геронда, до какого предела монах должен забывать о себе, помогая людям?

– До того, пока он видит, что людям есть от этого польза. Но если я совершенно отдамся в руки мирян, то и сам превращусь в мирского человека. Когда монах якобы для того, чтобы помочь людям мирским, делает то, что монашеству не приличествует, то людям это не помогает. К примеру, какой-то монах может стать прекрасным таксистом. И денег-то за проезд он брать не будет, и разговоры-то духовные с пассажирами он будет вести... Но это не монашеское дело. Иногда встречаешь у монахов дух мирской, а у мирских – монашеский. А поэтому Христос скажет в жизни иной: «Ты снимай-ка схиму, а ты надевай». Человек мирской, возжелав жизни монашеской, освящается. Но если монах возжелает мирской жизни, то он идет в вечную муку.

– А если монах расположил себя неверно, то понятно ли ему это?

– Да хотя бы и непонятно: если в чем-то допущена ошибка, то он не будет иметь в себе полного мира, покоя. В том, что не приличествует монашеству, душа инока покоя не найдет. А с того мгновения, как его душа потеряла покой, он должен искать и найти причину этого.

Один мой знакомый посетил некую обитель, а потом рассказывал: «Да там настоящее ателье! А матушка-игумения – что за диво! Торгуй она пуговицами в Монастыраки (квартал в Афинах), так вот была бы на своем месте! Уж такая у ней в этих делах хватка!» То есть монастырь – это ателье. Потом он превращается в фабрику, потом в супермаркет, а потом в ярмарку! Несчастные мирские люди хотят от нас, монахов, чего-то высшего. Но для того, чтобы достичь высшего, нам должно избегать всякого человеческого утешения.

Монастыри имеют духовное предназначение. В них не должно быть начала мирского, но лишь духовное, чтобы они преисполняли человеческие души райскими сладостями. Ну куда нам соревноваться с мирянами в мирском! Ведь как ни возьми, у них все равно возможностей побольше нашего. Если же монашеская обитель живет духовно, то знаете, как она заставляет мир задуматься! Когда присутствует благоговение, страх Божий, когда нет ни мирской логики, ни торгашеского духа, это умиляет мирян. Но, к сожалению, торгашеский дух потихоньку проникает в монашество до самого мозга костей. Ко мне в каливу зашел как-то один монах. Я плел четки. «Ты, – сказал он мне, – такие четки на тридцать три узелка раздаешь в благословение. А я одну такую четку могу продать даже и за пятьсот драхм! И я с ними, как ты, не рассусоливаю: как только заканчиваю узелки, обрезаю края и немного схватываю их между собой, чтобы понапрасну не расходовать шерсть. И сутаж, который остается от крестов, у меня тоже в дело идет – подшиваю и его. И бусинок не использую. Прибыли у меня выходит побольше твоего!» – «Слушай, – ответил я, – да как же тебе не стыдно! Разве ты не понимаешь, что в тебя вселился торгашеский дух? Я с 1950 года монах, но такое слышу впервые!»

– Геронда, людей духовно зрелых, способных помочь миру, мало!

– Да, к несчастью, их мало! А как после этого быть миру? Знаешь, сколько я прошу Бога о том, чтобы Он явил настоящих, способных помочь миру, людей? Несчастным достаточно того, чтобы у тебя немного болела за них душа, и чтобы ты не использовал их ради собственной корысти – ничего большего они не хотят! В миру они находятся в непрестанной брани и в безопасности себя не чувствуют. Приходя в монастырь, который живет правильно, они получают помощь, потому что ощущают надежность, а это дает им силы продолжать борьбу.

В эти нелегкие годы люди нуждаются не столько в телесной, сколько в духовной пище. То есть они нуждаются не в хлебе (хотя, к несчастью, скоро не будет возможности помогать людям даже хлебом), а в духовной помощи. Постараемся же помочь молитвой всему миру. Поможем, к примеру, какой-то семье удержаться от распада, поможем какой-то матери подобающим образом вырастить своих несчастных детей, чуть удержим тех, в ком есть благоговение.

Пора, подготавливать свои души уже сегодня, потому что если произойдет что-то серьезное, то я не знаю, к чему это приведет. О, если бы Бог не попускал наступление трудных дней! Но если они наступят, то от одного маленького землетрясения, от одной встряски разрушатся целые братства, целые монастыри, потому что каждый будет стремиться уцелеть сам, каждый побежит в свою сторону.

Чтобы Бог не оставил нас, нам необходимо быть предельно внимательными. В душах должно присутствовать что-то духовное. Если это есть, это делает вам честь. Трясти будет крепко. Сколько же я вам об этом говорю, каких только жестких слов вы от меня ни слышали! Да если бы что-то подобное говорили мне самому, то я бы задумался, раскинул бы мозгами: «Зачем мне это сказали, чего от меня хотели?» Я бы ночь не спал, если не ночи. Если бы я не видел того, что грядут тяжелые годы, то не принимал бы этого так близко к сердцу. Но я вижу, что придет время, когда вам придется очень нелегко. Сейчас вы меня не понимаете, вы поймете меня тогда.

–Геронда, а если человек окажется в эти трудные годы один, что ему делать тогда?

– Ты сейчас становись-ка перво-наперво делателем послушания и приобретай рассуждение, а там поглядим. Поэтому мы и говорили, что прежде всего нам надо отсечь недостатки. Если у монаха будут недостатки, то происходящее окажется ему не по силам. Если он и теперь-то ничем не доволен, если себя считает орлом, а всех остальных червяками, то... Давайте-ка исправляйтесь, исправляйтесь, чтобы иметь право на Божественную помощь. Еще крепче утвердите себя в Боге. Придут годы потяжелее. Фрукты зеленые, еще не дозрели... Знаете, чем станет ваша обитель, когда вы будете духовно зрелыми? Крепостью! И не только местного значения, ваша помощь будет распространяться и дальше. В противном же случае вы сами будете нуждаться в человеческой помощи и покровительстве. А когда монастырь с целой кучей сестер имеет нужду в мирянах, знаете, как это плохо?

Монаху сегодня подобает жить духовно для того, чтобы быть готовым преодолеть трудности. Он должен приготовиться, чтобы лишения не подрезали ему крылья, иначе можно дойти и до отречения от Христа. Придет время, когда реки иссохнут, все станут мучиться от жажды, все будут страдать. Для нас, монахов, это не так страшно. Помучиться от жажды? Так нам и надо от нее помучиться, ведь мы вышли в путь, стремясь к злостраданию. «То, что я не делал добровольно как монах, – скажу я тогда, – буду делать сейчас невольно, чтобы понять, что такое монах. Благодарю Тебя, Боже мой!» Но мир, несчастный мир! О чем говорить, если доходят до того, что изобретают бомбы, которые убивают людей, но не разрушают здания! Если Христос сказал, что одна душа стоит, сколько весь мир (См.: Мф.16:26), а для них здания дороже всего мира, то это страшно!

– Геронда, я чувствую тревогу, страх за то, что нас ожидает.

– Этот страх помогает нам ухватиться за Христа. Из этого не следует, что нужно радоваться всему тому, что нас ждет. Радоваться нужно тому, что предстоит подвиг за Христа. То есть нас ждет не рабство какому-нибудь Гитлеру или Муссолини, мы пройдем экзамены на верность Христу. Для того, чтобы победить, у нас не будет ни пулеметов, ни более современных атомных бомб. Ныне борьба будет духовной. Нам предстоит схватка с самим диаволом. Но ведь у диавола нет никакой власти, если мы сами не дадим ему власть. Чего нам бояться? Если бы был Гитлер или Муссолини, то дело обстояло бы по-другому. Страха быть не должно. Давайте радоваться тому, что битва будет духовной.

Если вы живете по-монашески, по-отечески, если вы внимательны, то при каждом нападении врага вы имеете право на божественное вмешательство. Если есть люди молитвы, смиренные люди с болью и любовью, то это целые духовные капиталы, духовные стратегические базы. Если в монастыре есть две-три души, думающие о чужой боли и молящиеся, то они становятся духовной крепостью. Такие духовно зрелые люди сковывают все силы врага.

– Геронда, какую правильную позицию по отношению к сегодняшней непростой ситуации должен занять и выразить монах?

– На первое место должны встать молитва, правильная жизнь, личный пример. А когда нужно и где нужно, пусть говорит, высказывает свою позицию.

– То есть, когда возникает какой-то повод, монах должен говорить?

– Ну а как же! Кто будет говорить, если не монах? Монаху бояться нечего. Остальные боятся получить по шапке. Кто первый пойдет в бой, если не мы – люди, посвятившие себя Богу?

Помысл говорит мне, что не оставит нас Бог, не оставит! Положение прояснится. Сейчас дело похоже на то, как если бы в большой невод попалось много рыбы. Но сеть гнилая. Одна рыбина тыркается сюда, другая туда, и, в конце концов, невод прорвется. Прорвется не потому, что рыба крупная, а потому, что сам он уже сгнил.

– Рыбы, Геронда, это христиане?

– Да, христиане. Угри, змеи – это остальные. Но и мы дадим Богу ответ за то, что происходит. Я сейчас говорю обо всем этом без обиняков, сдерживать себя уже не могу.

– Что же мы должны делать, Геронда?

– Прежде всего работать над собой. Ведь передо мной, как монахом, стоит следующая задача; вытравить свой частный человеческий дух, привести в порядок сначала себя самого, чтобы стать человеком духовным, потому что в противном случае моя монашеская жизнь не имеет смысла. После этого, если возникнет необходимость, серьезно выскажемся, а Бог поможет нам привести дело ко благому исходу.

– Но некоторые, Геронда, говорят, что предпочтительнее молчание и молитва.

– Когда все вокруг тебя горит, ты не можешь оставаться равнодушным! Надо погасить пожар. Боль не дает тебе молчать. Конечно, главное – это стараться жить, насколько можно, духовно. Если же в каком-то серьезном вопросе необходимо высказать свою точку зрения, то следует говорить то, что внушит тебе Бог.

Живите смиренно, просто, духовно – так, чтобы в трудный момент вы не были вынуждены идти на компромиссы. А кроме этого, старайтесь принимать в обитель девушек, обладающих предпосылками для монашества, чтобы они становились настоящими инокинями. Став хорошим монахом, человек знает, до какой меры отдавать себя какой-то проблеме. Знает, что надо делать, а что не надо, знает, как поступить. Если же он не стал хорошим монахом, то все идет наперекосяк. Вам это понятно? Если вы станете настоящими инокинями, то будете действовать с благоразумием. А если настоящими инокинями вы не станете, то, посылая кого-то из вас по какому-нибудь делу, надо будет разжевывать: «Об этом, гляди, не скажи лишнего и об этом не проболтайся», иначе она может нагородить глупостей. Но такое состояние будет недоразвитым. Как ты после этого справишься со всем тем, что нас ожидает?

Поэтому те, у кого есть предпосылки для монашества, должны потрудиться, чтобы стать настоящими монахинями и знать, до какого предела говорить, что говорить и что делать в трудный момент. Тогда они не будут выходить из пределов послушания, потому что их дух будет находиться в согласовании с духом матушки-игумении. При необходимости матушка лишь сделает им знак, и они ее поймут, потому что будут работать с ней на одной частоте. А иначе нельзя. Ведь если вы не научитесь этому, то к той же самой частоте может подключиться кто-то еще. Он будет говорить вам не то, что нужно, вы его не распознаете, и он сделает немалое зло.

Мир сегодня горит, а монашество утрачивает силу, приходит в упадок, теряет достоинство. Если из монашества уходит духовное, то в нем потом ничего не остается. На Святой Горе один паломник спросил у какого-то монаха: «Слушай, так здесь, что же, нет подвижнического духа?» – «Сейчас, – объяснил ему тот, – новая эпоха. Старое свой век отжило». Ну ладно, предположим, что это был полоумный. Может быть, еще у пятерых или десятерых подобных ему не хватает винтиков в голове, но если они несут такой вздор, то пусть их посадят под замок в башню! Они не имеют права молоть своими языками, хулить монашество нашего времени и соблазнять людей! Ведь кое-кто только и ищет повод для этого.

Вот увидите: потихоньку в некоторых монастырях, чтобы не быть обличаемыми, упразднят чтение святых отцов. Будут читать книги социологического характера, якобы потому что в нашу эпоху пользу приносят они. Да-да, мы идем к этому! А несчастные миряне приезжают в святые обители за помощью... Как в миру человек благоговейный находится в презрении, так скоро будет презираем и хороший монах. И горе нам, если мы недооценим опасность мирского духа, тогда в ближайшем будущем юноше, приходящему в монастырь и желающему жить правильно, по-монашески, остальные будут говорить: «Что ты здесь забыл?» Видя монахов, не отличающихся от мирян, люди разочаровываются в монашестве. Многие приходят ко мне и рассказывают, как они соблазняются некоторыми монастырями. Как я им теперь исправлю их помыслы?

В монашество глубоко проник мирской дух, и зло не стоит на месте. Монахи должны проявить себя монахами, а не мирянами. Мы утратили присущую прежним поколениям простоту. Молодыми монахами движет сейчас мирская логика и мирская воспитанность: они стараются не потерять свою репутацию и часто ориентируются на законы светского общества. А еще совсем немного лет назад в монашеских общежитиях можно было увидеть состояние, описываемое в Лавсаике²⁰. Одни уходили в монастырь от Божественной ревности, другие – от покаяния. Обстоятельства, приводившие их в обитель, были разными: один уходил в монастырь после смерти жены, другой поступал туда, покаявшись в прежней, мирской жизни. И бесноватых можно было встретить в монастырях: они приходили туда за помощью, молитвами отцов исцелялись, оставались там и принимали постриг. А если потом они совершали какое-нибудь бесчинство, то в них опять входил нечистый дух. Поэтому в общежитиях были и бесноватые. Были и прельщенные, были и Христа ради юродивые, были монахи, обладавшие даром прозорливости и дарованиями исцелений. Было великое разнообразие! А сегодня не встретишь ни прозорливца, ни чудотворца, ни бесноватых, ни юродивых ради Христа. У нас иное юродство – юродство мира сего. Во главу угла мы поставили собственную голову, и от этого повредились умом. В нас вошло много мирской логики, и эта многая логика разрушила все. И худо то, что мы этого не понимаем.

Иноки некоторых обителей, заполонив сегодня свою жизнь множеством различных удобств, делают ее тяжкой. Слишком отвлекаются на вещи, нужды в которых нет, а то духовное, чем подобает заниматься, оставляют. Если юные, приходя в монастырь, меняют мирское неспокойствие на дух светского учреждения, то покоя они не найдут. Потом, чтобы развлечься, они захотят заниматься духовным туризмом, ездить по экскурсиям. Найдется и такой, что скажет: «А мне хочется в отпуск», тогда как монаху подобает отлучаться из своей кельи с болью.

Я возмущен многим, и потому из меня изливаются эти горькие слова. Мне больно: ведь раньше у бедных монахов ни духовных книг не было, ни понятия о том, что такое монашество, и, однако, они преуспевали. Тридцать процентов поступавших в монастыри были прирожденными монахами, остальные же приходили невозделанными: все ягоды с разных полей, и, однако, они преуспевали. Человек мог прийти в монастырь, не имея ни о чем понятия духовного, жил там один-два месяца, и даже игумен не знал, кто он такой. Потом, решив стать монахом, он шел к духовнику, исповедовался и оставался в монастыре. Никто и не знал, что он за человек, откуда родом и что привело его в обитель. Но, несмотря на все имевшиеся затруднения, он духовно развивался, преуспевал. А некоторые вообще были неграмотные. Слушали чтение в трапезной, синаксарий в храме и больше ничего, да подчас и этого-то не понимали. И в пении не разбирались: во время служб творили Иисусову молитву, но имели добрые помыслы. И при всем этом они приходили в духовную меру. Они достигали духовного состояния, тогда как сейчас есть и воскресные школы, и духовные книги, и столько добрых предпосылок, но все ли это сырье идет на пользу! Получается, что у неразвитых было столь сильное духовное развитие, а у образованных и развитых нет ничего! То есть имеется, скажем, разработанное поле, его засевают, но ни одно семя не всходит! Разве это не тягостно? Как вам кажется?

Так или иначе, если мы будем невнимательны, то монашество не устоит, полетит вверх тормашками. Но будущее, конечно, находится в руках Христа и Пресвятой Богородицы. Она, наша Добрая Хозяйка, возьмет метлу, выметет мусор из Своих святых обителей и опять наведет в них порядок. Нам нужно понять, что все пройдет без следа, мы же, если не будем жить правильно, по-монашески, предстанем пред Богом должниками. Мы становились монахами для того, чтобы спасти свою душу, а еще для того, чтобы помочь обществу молитвой. Поэтому не забывайте, какие обеты мы давали Христу и что переносят в миру люди, не получившие этой привилегии – привилегии призвания в ангельский чин.

– Геронда, многие [сейчас] уповают на монастыри. Ответственность за это лежит на мне тяжким грузом.

– Да, многие говорят, что единственный выход сейчас в том, чтобы появилось сколько-нибудь святых, подобных святому Косме Этолийскому, и чтобы они разошлись в разные края для проповеди, просвещения мира. Монастыри – это духовные центры. Если бы монастыри не помогли Восстанию 1821 года, то и самого бы Восстания не было. И во время немецкой оккупации монастыри не сдались и внесли свой вклад в освободительную борьбу. Поэтому бандиты²¹ их и разрушали. Большинство монастырей не немцы пожгли, их разгромили свои же, греческие бандиты. Немцы объявляли: «Если в монастыре будут найдены боеприпасы и оружие, то мы его сожжем». Бандиты, желая выглядеть чистенькими, а виновниками разгрома монастырей выставить фашистов, шли в обители, подбрасывали несколько старых обойм, какую-нибудь сломанную винтовку, а потом сами же доносили оккупантам, что в таком-то монастыре якобы, скрываются бандиты. Фашисты устраивали облаву, находили боеприпасы и поджигали обитель. И таким способом бандитам удалось сжечь немало монастырей, потому что они их боялись. «Если останутся монастыри, – говорили они, – то мы ничего не добьемся, даже если удастся установить атеистический режим. Давайте-ка их лучше сожжем». Вот и жгли.

Сегодня мир идет в монастыри за закваской. Но какая там закваска, если в самих обителях все «шалтай-болтай»? В них и закваски-то не найдут. Постараемся же, чтобы на трудные годы сохранилось немного закваски.

Сейчас за помощью в монастыри приходят те, кто обращается к колдунам и тому подобной нечисти. Позднее придут люди, уставшие от греха. Настолько уставшие, что если будешь посылать их пьянствовать или грешить, то они не пойдут. В эти трудные годы Бог призывает людей к монашеству персональными приглашениями. Это поколение начинает свой монашеский путь, имея самые лучшие предпосылки, имея идеалы, а диавол весь этот исходный материал приводит в негодность. Следующее поколение будет другим. В монастыри будут приходить и многие люди, для монашества непригодные. Они дойдут до такого состояния, что будут вынуждены становиться монахами. Они будут измучены и изранены миром. Супруги будут разводиться (и с благословения Церкви, и без) и поступать в монастыри. Пойдет в монастыри и пресытившаяся мирской жизнью молодежь: одни – спасать свою душу, другие – искать ей немного покоя. Будут становиться монахами и желающие вступить в брак, но боящиеся связывать свою жизнь с другим человеком. То есть в грядущие годы в монахи могут приходить и психически больные, и те, у кого попросту нет решимости создать семью. «Что я найду в браке? Как я буду жить? – станут рассуждать они. – Пойду-ка лучше в монахи». То есть к монашеству они отнесутся, как к приятному времяпровождению. Насколько они преуспеют, это другой разговор. Поступающие в монастыри не будут кающимися, их будет вынуждать становиться монахами их состояние. Их побудительные причины не будут безупречными. Опасность в этом. Когда человек уходит из мира ради монашества, дело обстоит по-другому. Этим несчастным будет необходима многая помощь, они будут помнить вкус мирских удовольствий, и поэтому диавол воздвигнет против них жестокую брань. Против нас он такой брани не ведет, он старается помешать нашему духовному деланию и низвергнуть нас в уныние, чтобы не нашли закваски те, кто придут после нас.

Всем этим я хочу сказать, что нам сейчас надо преуспеть, чтобы мы были в силах помочь этим людям. Оставим им отеческое наследие. «Духовные радости» у нас есть – нет радостей небесных. Мы радуемся постригу, рукоположению, всенощному бдению, пению «Раби Господа...», раскачиванию паникадила... Но эти радости не небесные, это плотские радости сердца – в положительном смысле этого слова. Небесная радость есть нечто высшее, нечто невыразимое. Когда человек начинает немножко вкушать небесного, его сердце играет, шалеет. Для того чтобы передать небесные радости последующим поколениям, нам надо пережить их самим.

...для меня жизнь – Христос.

Флп.1:21

«Свет инокам – ангелы; свет мирянам – иноки.»

Древнее изречение

Те из христиан, которые особенно усердно искали спасения, обычно, начиная с конца 3-го столетия, стремились порвать с «лежащим во зле» (1Ин.5:19) миром и уйти в монастырь или в пустыню. Этим оправдалось предсказание Тайновидца: «...жена (т.е. Церковь Христова) убежала в пустыню» (Откр.12:6).

По мнению преп. Симеона Нового Богослова, «духовный опыт (мистические переживания) могут иметь как живущие в безмолвии, так и живущие среди мира.

Однако пребывание среди мира и заботы мирские служат препятствием для тех, которые желают жить по Богу».

О том же говорит и Оптинский старец Варсонофий: «Высшего блаженства могут достигнуть только в монастыре. Спастись и в миру можно, но вполне убедиться, омыться от ветхого человека, подняться до равноангельской высоты, до высшего творчества духовного в миру невозможно, так как весь уклад мирской жизни, сложившейся по своим законам, разрушает, замедляет рост души.

Поэтому-то до равноангельской высоты вырастают люди только в лабораториях, называемых монастырями».

А пустынник Никифор («Граждане неба» В. Свенцицкого) говорил: «Плохо живут в монастырях, а все лучше, чем в миру. Над миром можно подняться только на известную высоту: если мир низок, то подняться над ним люди высоко не могут».

И очевидно, что в монастыре можно с большим успехом и с большей легкостью осуществить христианский идеал полной сердечной отданности Господу.

Итак, хорошо, если иноку удается уединиться в монастыре, в пустыне, скрыться от людей мира. Там ничто не будет мешать ему в молитве, Богомыслии и обуздании плоти воздержанием и постом.

Там не будут касаться его житейские бури; суета, страсти и пристрастия мира. Но что же такое инок?

«Инок» – это значит «иной», отличный от других, отличный от мира.

Инок – тот, кто всего себя отдает Богу – и всю свою жизнь, и душу, и сердце. Им он дышит, Ему отданы мысли, Ему посвящена жизнь, Им движется воля, к Нему стремится сердце.

Иночество, или монашество, есть великое таинство – ангельский чин души человеческой, обручение ее при жизни Господу.

По словам Феодора Студита, монашеский образ жизни – это третья «благодать» (Ин.1:16), «небесная жизнь на земле – сведение ангельского мира на землю – достижение того, что по существу своему лежит уже за пределами земного».

А вот как определил иночество Оптинский старец о. Варсонофий:

«Монашество есть блаженство, какое только возможно для человека на земле, выше этого блаженства нет ничего. И это потому, что монашество дает ключ к внутренней жизни.

Блаженство внутри нас; надо только открыть его. Полное блаженство на небе в будущей жизни. Но нижняя ступень его уже на земле; в той жизни оно только продолжается».

Девиз инока – девиз ап. Павла: «...для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение» (Флп.1:21). Смерть тела поэтому не должна пугать инока. К ней он готовит себя всю жизнь, омывая слезами покаяния свои духовные одежды и запасаясь елеем – Духом Св. Божиим, чтобы не остаться вне «брачного пира» (Мф.25:1–13).

Но не тем только отличается инок от мирянина, что живет в монастыре. Можно жить в монастыре, выполнять все иноческие обеты, соблюдать все правила и обычаи монахов и все же по духу быть мирянином.

Как говорил старец Зосима из Троице-Сергиевой Лавры: «Монашеская одежда, постриг – все это не делает человека монахом. Вступивший на этот путь должен подражать жизни ангельской: жить в непрестанной молитве, в любви ко всем людям, исполнять все добродетели, пребывать в смирении, считая себя за ничто, никого не осуждать и всеми силами с помощью Божией стараться о спасении ближних своих».

Вот почему старец Варсонофий Оптинский различал внешнее и внутреннее монашество. Он говорил: «Сначала нужно упражняться во внешнем монашестве; перешагнуть его и приступать сразу ко внутреннему нельзя.

Нужно потерпеть всякие скорби, унижения и озлобления внутри себя от диавола, а совне – от неразумных собратий. Сначала нужно пройти весь искус. Иногда даже будете чувствовать отвращение и ненависть к монашеской жизни. Нужно испытать борьбу со страстями, стяжать смиренное о себе мнение и многое другое».

О конечной цели инока так говорит свт. Игнатий Брянчанинов:

«Содержать в свободе сердце от всего земного (нестяжание) и молчание, обратившееся в навык, дают свободу непрестанно глядеть в сердце. Вот живой образец истинного безмолвника, истинного инока, мертвеца для мира, таинственного священника и архиерея, приносящего Богу непрестанную жертву глубоких святых помышлений и чувствований, и жертву превысшего их сердечного и умного молчания – за которым непосредственно Бог».

Люди мира часто обвиняют иноков в «эгоизме» – заботе только о своем спасении, о своей душе, в том, что иноки чуждаются и бегут мира, не хотят помогать спасению других.

Но тех иноков, которые уходят от мира в пустыню, затвор или в полное уединение – их упрекать нельзя. Ведь Господь в Своей притче называл «мудрыми» тех дев, которые отказались поделиться елеем с неразумными девами. Эти девы боялись того, чтобы «не случилось недостатка» (Мф.25:9) елея, как у них, так и у неразумных дев.

Как объясняет преп. Серафим, «елей» – это Дух Святой, очищающий и освящающий душу христианина. Мудр тот, кто боится того, что среди людей мира он не сможет накопить этого Божественного елея – так необходимого душе при будущей встрече с Женихом души своей – со Христом. И если он, сознавая свою немощь и духовную бедность, бежит от тех, кто не дает ему возможности скопить елей, то он «прав и мудр», по словам Господа.

Здесь надо вспомнить о словах Господа, Который повелевает нам «вырывать глаз», «отсекать руку» и «бросать их от себя», если они «соблазняют» христианина, чтобы спасти «тело» от «геенны» ценой гибели «одного из членов» своих (Мф.5:23–30).

Это также можно понимать как одобрение мудрого ограничения себя в общении с членами семьи и людьми мира при боязни от них соблазна.

Вместе с тем, надо помнить и о том, что монахи – уединенники, затворники, и отшельники после периода внешнего монашества и очищения себя от страстей и пристрастий посвящают свое время преимущественно молитве за страждущий мир, который и удерживается от бедствий, по словам Варсонофия Великого, именно этими молитвами.

По словам старца Варсонофия Оптинского, «монашеством держится весь мир. Когда монашества не будет, то настанет Страшный суд».

Как пишет старец схимонах Силуан: «Монах – это молитвенник за весь мир; он плачет за весь мир; и в этом его главное дело.

Кто же понуждает его плакать за весь мир? Понуждает Господь Иисус Христос, Сын Божий. Он дает монаху любовь Духа Святого, и от этой любви сердце монаха всегда печально о народе, потому что не все спасаются.

Что есть безмолвие? Безмолвие – это непрестанная молитва и пребывание ума в Боге.

Св. прав. Иоанн Кронштадтский всегда был с народом, но он был больше в Боге, чем многие пустынники... Если любит душа народ и жалеет его, то молитва не может прекратиться».

А преп. Нил Синайский пишет: «Монах тот, кто, от всех отделяясь, со всеми состоит в единении». «Монах тот, кто почитает себя сущим со всеми, и в каждом видит себя самого». «Блажен инок, который на достижение спасения и преуспеяние всех, взирает как на свое собственное».

Итак, инок должен забыть себя. При этом он должен забыть не только себя, но и отрешиться от родственных связей ради молитвы и служения всему миру.

Характерным примером для этого является иеромонах Адриан из Югской Дорофеевой пустыни (жил с 1800 по 1853 г.). В его жизнеописании упоминается о следующем случае:

«Будучи сам нестяжательным, о. Адриан и родным своим не давал ничего из того, чем ему служили почитатели, отдавал все в обитель и бедным. Родные на это обижались; просили за них отца Адриана и знакомые ему дворяне. Но инок был верен своим обетам. И в разъяснение своего образа действий так говорил: «От мертвеца и нитки не посмеют пожелать, а монах для мира – мертвец. Притом я не враг моим родным, чтобы чрез монастырские вещи вносить огонь в их дом: ихние-то вещи мирские пожжет монастырское».

Как-то сестра со слезами попросила чего-либо у него; о. Адриан, сострадательно указывая на безрукавную курточку, сказал: «Что ты выпросишь у мертвеца? У меня ничего нет, кроме вот этой одежды». «Так дай на память хоть ее!» Он отдал, но прибавил: «Дать-то я, пожалуй, и дам тебе, да она принесет тебе огонь, хотя не в дом, а в снопы на поле». И что же? На другой день у этой женщины сгорел овин со снопами» (Жизнеописан. подвижн. благочестия; август месяц).

Монашество неразрывно с безбрачием. Про состояние же девства так пишет свт. Димитрий Ростовский: «У ангела отними крылья – будет дева! К деве приставь крылья -будет ангел!»

Надо, однако, помнить, что «не все вмещают слово сие» (Мф.19:11) и, как поясняет ап. Павел, «...каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе» (1Кор.7:7).

Поэтому каждому надо в свое время решать вопрос – имеет ли он призвание быть безбрачным, «имеет ли он что нужно» для построения задуманной башни и «силен ли он с десятью тысячами противостоять идущему на него с двадцатью тысячами» (Лк.14:28–31).

Следует предупредить, что труден вопрос о возможности принесения обетов безбрачия.

Часто случаемся, что люди пробовали «строить» и потом оказались бессильными и оставляли задуманное. Поэтому и старцы далеко не всех благословляют на подвиг девства.

Однажды к преп. Серафиму пришли две девицы. Одна из них, уже немолодая, просила благословения для поступления в монастырь.

Другая, юная, и не думала о монастыре. Но старец благословил идти в монастырь молодую, а пожилой дал совет вступить в брак, в котором предсказал ей счастливую жизнь. «А в монашество нет тебе дороги. Монашеская жизнь трудна и не для всех выносима», – заключил Преподобный. И на деле все произошло так, как он предсказывал.

Поэтому при выборе пути нельзя полагаться на одно желание, но необходимо проверять его через советы старцев или духовных отцов и искать для себя через них воли Божией.

В некоторых случаях уход в монастырь должен отлагаться до благоприятного момента: не могут в монастырь уходить родители, пока их дети еще требуют попечения. Не может уйти в иноки один из супругов, если другой не хочет последовать за ним. Не могут ранее времени уходить в монастырь и дети, если родители их не могут обходиться без них. Так, преп. Сергий ушел в пустыню лишь после смерти своих родителей.

Благо иноку, если он вступил на этот путь еще в чистоте девственности.

Преп. Серафим говорил: «Велик подвиг девства перед Богом; девство есть состояние равноангельское».

Вместе с тем, «жизнь в девстве гораздо исполнимее и малотруднее жизни брачной», – говорит св. Григорий Палама, имея в виду, конечно, именно трудность сочетания брачной жизни с жизнью всецело в Боге. Но он же добавляет: «Можно и в супружестве живущим достигнуть такой чистоты, но весьма с большой трудностью».

Поэтому можно думать, что идеальный брак с посвящением себя воспитанию детей в полноте благочестия и страха Божьего, может быть, будет не меньшим подвигом, чем иночество и девство.

Супруги в этом случае подражают (кроме подвига девства) Самой Богоматери и выполняют и весь долг христианина, и полноту обеих первых заповедей – любви к Богу и ближнему.

Инок же и девственница – это Евангельская Мария, сидящая у ног и слушающая Спасителя: пусть ее часть – лучшая часть, – но все же только часть предназначения человека.

Здесь идет речь, однако, о рядовых иноках. Те же иноки, которые молятся за мир, и в особенности пастыри, старцы, игумены и епископы, выполняют в своем служении, конечно, также обе первые заповеди и достигают и полноты служения, и наибольшей сердечной чистоты и близости к Богу. Но рядовой инок пусть преклонится перед подвигом и тех, кто в миру от всего сердца служит Богу и несет крест духовного воспитания молодого христианского поколения.

В нижеследующем письме святитель с особенною подробностию излагает свой взгляд на мирскую и иноческую жизнь, поскольку та и другая предоставляют человеку возможность достигать главной цели его – спасения. Письмо это, как видно из его содержания и самого способа изложения, всецело направлено на опровержение тех возражений, какие существуют у людей, предубежденных против монашества вообще, и потому представляет собою весьма важный интерес, как по основательности всего изложенного в нем, так и по авторитету его составителя.

...По всему, что вы написали о себе, видно, что Бог зовет вас к монашеству, – весь уж ваш склад и все думки туда направляются; вы не найдете, как и не находите, покоя в другом образе жизни. Если же таково ваше призвание, то чем скорее его исполните, тем лучше. И о. Амвросий прямой вам дал совет. Ваши родные рассуждают по-житейски, а не по-духовному. Если следовать их речам, то никому в монахи или монахини идти не приходится, и монашество выйдет некое заблуждение. А так рассуждать грешно. Господь его одобрил, Апостолы установили и Церковь признавала во все времена его Богоугодность. Родные ваши были бы правы, если бы им говорили, что только и спасения, что в монашестве. А этого никто не говорит. Говорят только, что лучший и удобнейший путь спасения – есть монашество, – жизнь в отречении от мира. Вас смущают суждения родных. Но в этих суждениях нет основательности. Вот, смотрите! Они говорят: «Что особенно можете вы сделать в монастыре, чего не могли бы сделать в мире?» Дело – не главное в жизни; главное – настроение сердца, к Богу обращенное, а его где удобнее соблюсти – в мире живя или устранившись от мира? Апостол пишет: «К тому не аз живу, но живет во мне Христос; живот ваш сокровен есть со Христом в Боге». – «Сыне, даждь Ми сердце». – «Непрестанно молитеся». – «Не о чимже пецытеся»... И множество есть таких указаний, в коих возвещается превосходство жизни, когда, подобно Марии, избирают единое на потребу... Обратите вопрос и скажите: «Что есть в житейской жизни, чего я не могла бы сделать, живя в монастыре?» Все, что можете сделать для ближних, пребывая в сожительстве с мирянами, касается 5-ти, 10-ти, редко 15 человек. А в монастыре всегда есть больше 100, а есть до 1000.

Таким образом, для ближних в монастыре в 10 и 100 раз больше, можно делать, чем в мирской жизни; и то, что духовная жизнь там раскрывается в недосягаемой для мирян жизни, есть придаток новый, незаменимый. – «Спаситель никогда не расторгал семейные отношения, напротив, проповедовал любовь к ближним и мир». Не расторгал?! А это что: «Иже любит отца или матерь паче Меня, несть Мене достоин?» – И даже сильнее: «Иже не возненавидит отца, матерь»... и проч. – Общее заключение из слов Господа таково, что по нему семейные отношения должны быть подчиняемы духовным потребностям. Марфа о семейных отношениях хлопотала, когда просила Господа: «Рцы ей... Марии... да ми поможет». А Господь что? – «печешися о мнозе... Мария же благую часть избра.., И вообще, тон учений Господа совсем не благоприятен семейным и житейским отношениям... А что любовь проповедовал и мир, то из предыдущих моих слов видно, что упражнению сих добродетелей больше простора в монастыре, чем в мире. – «Не по силам, будто, вам монастырская жизнь, потому что вы слабы здоровьем». Но ведь вы слабы, живя в мирянской жизни, – стало быть, мирянская жизнь не дает крепкого здоровья. А отсюда скорее вот что следует: так как ты, мирянская жизнь, не даешь мне крепкого здоровья, то я бросаю тебя как негодную для укрепления моего здоровья. Возьмите еще во внимание и то, что здоровье не от одной пищи зависит, а наиболее от душевного спокойствия. Жизнь в Боге, отрешая от волн мирянских, миром осеняет сердце, а чрез то и в теле держит все в здравом строе. И из яств не одна мясная пища благоприятна здоровью.

Постная бывает более благоприятна для сего. Потрудитесь достать и прочитать книгу Гуфланда о долголетней жизни. Он рекомендует постную пищу как более способствующую долголетию. – «Не найду там (в монастыре) того, чего желаю, монастыри утратили свое значение и не то совсем, чем должны быть, живут там совсем не так как должно; мир лучше уж теперь, чем был, а потому монастырь потерял свое значение и упал...» Говорящие так были ли в монастыре и долго ли там проживали? Многие говорят так, совсем не видавши монастырей, а по слухам; слухи, же такие распространяются, большей частию, лицами, не знающими монастырей и жизни монастырской. Мало ли таких, которые, побывши день, другой в монастырях и встретив там что-либо, приписывают то монастырю, а далее – всем монастырям и всем монахам. Можете и, не наводя справок, видеть, сколько правды в таких речах. Далее – что говорящие это считают монашеским и не монашеским? Монастырским и не монастырским? Одна поехала побыть в монастырь... и пишет: «Что же это такое? Тут все то же, что и в семье: хлопотать о столе, об одежде, о продаже и покупке, выходы в семейства и принимание семейных?» (монастырь попался не общежительный). – Мирянки думают, что в монастыре только и думать следует, что молиться?! И забывают, что вступающие в монастырь не оставляют желудка за оградой монастыря, а берут с собою. А где желудок, там и забота о пище, где кожа – там требуется прикрытие ее одеждою, и хата для жилья; где трудом добывают потребное, там надо работать, продавать... и покупать... Все такое не есть монашеское по духу, но как без этого жить нельзя, а без жизни и монашествовать, то все такое необходимо и для монахов. Но можно все это делать по-монашески и таким образом и это вовлекать в круг монашеских дел по духу. В общежительных монастырях часть эта, житейская, лежит на некоторых... сильнейших, прочие же работают для общества своего монашеского. В египетских монастырях в самом начале разделено было так, что одни трудились и некие распоряжались, и доставляли все потребное всем, даже отшельники продавали и покупали... иногда сами, а больше чрез кого-либо из мирян. Ваши порицательницы монастырей, может быть, разумеют не житейскую сторону монастырской жизни, а жизнь нравственную или настроение сердца? Но это – скрытное дело. Подите в какой угодно монастырь... По внешнему виду там все чинно, а так ли и внутри – про это кто может говорить?.. Один Бог знает совесть живущих в монастыре. Сторонние судители о сем не избегают греха неправедного осуждения и клеветы. Я полагаю, что ни одной монахини и ни одного монаха не найдете, который совсем не имел бы заботы о внутреннем добром настроении и не старался изгнать из сердца всякую худобу... Но успех не у всех одинаков. Оттого, прорвется у кого в чем-либо – говорить, что он и всегда таков, будет грешно. Прорвалось... покаялся... перестал – и продолжает исправно держать себя и внутри. Монастырь – общество борющихся с собою Царствия ради Небесного... Возьмите вы пригоршню сору и бросьте в воду. Что мало тяжелее, спустится на дно и скроется. Наверху останутся только перышки, щепочки, пыль. Так в монастыре. Которые живут духом и сильны нравом, не видны и бегают показности, а которые полегче нравом – всегда видны и держатся наружи. Новые монашенки всегда встречаются с этими последними на первый раз, и бывает, что у иных от этого помутится голова... и когда-то, когда придется им познакомиться с настоящими монахинями. Но таковые во всяком монастыре есть, в большей или меньшей силе. Потому говорить, что монастыри потеряли свое значение – грешно. Это – ложь. А что мир лучше стал – сущая нелепость...

«Погрешу против родных, бросив их и принесу им огорчение этим, когда они мне не препятствуют молиться Богу; и Спаситель велит бросать только, когда они мешают. А уходя из мира, я все-таки буду жить среди людей, еще в большем кружке, чем дома; только то чужие, а тут свои». – Если вы выйдете замуж и должны будете жить в Казани, Перми или в Иркутске, будет ли грех, что бросите родных? И это для человека – мужа. А тут, когда оставляете родных для Господа, сочетаваясь с Ним духовно, грех будет?! Как же это?! Родные ваши безнуждны... Если бы поддержка их совершенно от вас зависела, тогда можно бы говорить так, а при таком порядке никакого нет греха. Притом – зачем вы оставляете их? Спасения ради души и повинуясь зову Господа, нудящего вас идти в монастырь. А родные зачем удерживают вас? Затем, что им приятно видеть вас близ себя. У них нет мысли о спасении вашем, а только есть забота или нежелание потерять услаждение вашим присутствием. Самолюбивое чувство! Если вы послушаете их, в основе послушания что будет лежать? Инстинктивное чувство родства. А это чувство какой цены и какого ранга? Оно есть душевно-животное чувство, назначенное только для земного блага и за пределами его не имеющее места. Ищущим лучшего, духовного не следует его слушаться, а надлежит подчинять его духовным своим видам, соображаясь с ожидающими вас порядками в другой жизни. Там что будет? – Не будут там жениться и посягать. Следовательно, и родственных отношений здешних там не будет. Ибо они все исходят из брака. Будут и там отцы, матери, сестры и братья, но все духовные. Это духовное родство уже и здесь обращается у отвергающих себя и духовный чин жизни предпочитающих душевному и животному. Как вы избираете духовный чин, то вам следует родственные чувства отодвинуть в сторону. Спаситель, когда сказали Ему, что Мать и братья ждут Его вне... что сделал? Бросился к ним?! Напротив, сидя спокойно, сказал, что для Него родные только те, кои исполняют волю Божию. Не ясно ли, что, по указу Спасителя, для следующих Ему родства плотского не должно быть, а должно быть другое – духовное. И извольте с этим указом соображаться. «Не препятствуют молиться» – т. е. терпят, что вы ходите в церковь и дома исполняете положенные молитвословия. Но ведь молитва – не это одно. Это чин молитвенный, а молитва есть ума и сердца возношение Богу по духовным потребам. Этому же способствуют ли родные?

Не только не способствуют, но главною тому бывают помехою через возбуждаемые ими мысли... А Спаситель сказал, что если рука, или нога, или глаза соблазняют, т. е. мешают доброму строю, надо их отсечь... разумеются тут и родные. «Уходя из мира, все же будут жить среди людей». – Конечно, и там, в обители – люди, да не такие, совсем другого духа... тут житейские, или мирские, а там – отрешенные от себя и всего земного – для Господа и неба. И в монастырях бывают также мирянские... но есть и не такие же... Надо в их круг вступить... и дело будет совсем другое. «В мире свои, а в монастыре чужие». – Вы и теперь другого духа от своих и, следовательно, чужие им наполовину... А там совсем отчуждитесь. – «Порок сердца – у сестры от вашего будто намерения поступить в монастырь». Какие басни! Он бывает от органических состояний; душевные чувства только косвенно влиять могут, и то не всегда. К тому же с пороком сердца живут по сто лет. Будто умрет сестра... когда вы уйдете... тоже пустая тревога... умереть!., да и вы, и она каждое мгновение можете умереть. Если это иметь во внимании, то никакого движения не придется сделать. О. Амвросий хорошо советует поспешить. Потому что Господь зовет, зовет, да и замолчит, и от этого не только желание в монастырь погаснет, но и само желание душу спасать – испарится, и будете мирянкою до мозга костей. – «Будто вас хотят обобрать». В женские обители вступающие делают вклад в обитель по силам – иногда порядочный, но зато они пользуются какими-то льготами, кажется, работают по произволу, хотя послушания проходят все. Это не должно вас останавливать. Кроме этого вклада, все прочее ваше можете удерживать в своем распоряжении. И никому до этого дела нет...

Чья это премудрость, влечение к пьянству поставившая на одну линию с вашим влечением к монашеству? Ваше влечение явно есть от Господа... Видно сие из его постоянства и из того, что вы и покоя не видите от неудовлетворения его, и не будете иметь его. И удовлетворив, вы можете встретить трудности. Но это уж неразлучно со всяким добром. И, вступив в монастырь, не ищите, что будете почивать. Таков путь сей, путь тесноты и борений... и это будет настоящий путь. А покойный – не настоящий. Припомните, что сказал Господь о пути широком и узком... Господь избирает вас... и если встретите крутости... то они будут от Господа, во благо вам. Все, что прописали вы в конце о ваших чувствах, расположениях, решениях и ожиданиях – все совершенно в порядке вещей... А что вы приложили: «Не гордость ли желать так много?» – это неуместная мысль. Господь сказал: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен есть». Это – заповедь созданным по образу Божию и воссозданным в Господе Спасителе опять по образу Создавшего их. Придумайте-ка после этого какое-либо желание выше этого, чтоб можно было сказать о нем: это гордость?! Кажется, все ваши смущения оговорены. Даруй вам, Господи, успокоиться и с спокойным духом вступить в обитель.

Когда мне исполнилось 25 лет, мать приступила ко мне с предложением жениться. По ее настоянию я в первый раз подошел к женщинам и вступил с ними в разговор. «Боже мой, какая нестерпимая скука, – подумал я, – все только и говорят о выездах, о нарядах, о шляпках. О чем же я буду говорить с женой? Нет уж, оставлю это!» Прошло еще лет 5. Матушка снова стала советовать мне: «Подумай, Павлуша, может быть, еще и захочешь жениться, приглядись к барышням, не понравится ли тебе которая из них?» Я послушался матери, но, как и в первый раз, вынес такое же впечатление от бесед с женщинами и решил в душе не жениться.

Когда мне было лет 35, матушка снова обратилась ко мне: «Что же ты, Павлуша, все сторонишься от женщин, скоро и лета твои выйдут, никто за тебя и не пойдет, смотри, чтобы потом не раскаиваться». За послушание я исполнил желание матери и вступил опять в беседу с женщинами. В этот день у одних моих знакомых давался большой званый обед. «Ну, – думаю, – с кем мне придется рядом сидеть, с тем и вступлю в пространный разговор». И вдруг рядом со мной, на обеде, поместился священник, отличавшийся высокой духовной жизнью, и завел со мной беседу о молитве Иисусовой. Я так увлекся, слушая его, что совершенно позабыл о намерении разговаривать с невестами. Когда же обед кончился, у меня созрело твердое решение не жениться, о котором я и сообщил матери. Матушка очень обрадовалась. Ей всегда хотелось, чтобы я посвятил жизнь свою Господу, но сама она никогда мне об этом не говорила.

Господь неисповедимыми путями вел меня к монашеству.

Были известные богачи в Курске, Антимоновы, купцы, имеющие миллионные обороты. Был у них единственный сын Иван, постоянно стремившийся в монастырь, родители же хотели его непременно женить. Наконец, умирает мать и перед смертью говорит: «Иди, Ваня, в монастырь». Но проходит год, и отец, найдя богатую молодую красавицу-невесту, идет смотреть ее для сына.

В прежнее время ведь в этом деле не рассуждали, а, как скажут родители, так и поступали. Возвращается отец. – «Ну, что же, тятенька, хороша невеста?» – «Очень хороша!.. – «Когда же благословите меня ехать ее посмотреть?» – «Да спешить нечего». – «Как же, тятенька, мне ведь жениться, все же надо посмотреть невесту». – «Незачем ее смотреть, так как хоть невеста и есть, да не про твою честь». – «Как так?» – «Да так, я сам женюсь на ней». – «Женитесь, тятенька, а меня отпустите на рыбные промыслы». – «Поезжай с Богом».

Он сел и поехал, да вместо рыбных промыслов, – прямо в Оптину. Едет на тройке, а кучер нечаянно и проехал мимо гостиницы. Один гостинник вышел на звук колокольчика и видит: катит тройка и сидит в ней мирской человек, а на голове у него, митра. «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Что же это такое, ведь я в полном разуме и не сплю». Побежал в гостиницу: «Так и так, – говорит, – вот, что я видел». – «Да что ты, отец, в уме ли?» – «Да вот выйдем на крылечко, посмотрим». Вышли, а кучер в это время лошадей повернул и подъезжает. Выходит Антимонов, кланяется. «Вы проезжали сейчас?» – «Да, кучер нечаянно вперед проехал. Да что ты, отец, так смотришь на меня?» – «Да на голове-то у вас что было? Картуз?» – «Да, картуз». Отправился гостинник к архимандриту о. Моисею и рассказал ему обо всем. О. Моисею не было возвещено об этом: «Не знаю, что тебе сказать, ступай к батюшке Макарию». А батюшка сам его встретил: «Ну что, видел архимандрита? Какова митра-то на нем? Великим будет архимандритом Исаакий». Так впоследствии и случилось. Но Антимонову в то время ничего не сказали. Отец так рассердился на сына, что три года не видел его. Потом приехал и сказал: «А ну-ка, покажите мне ослушника!» И так ему понравилось в Оптиной, что сам чуть не остался. Но батюшка о. Макарий сказал ему: «Нет, уж вы живите, как живете, жизни вашей немного осталось». Отец Исаакий управлял 38 лет... Разными путями приводит Господь людей ко спасению. Аминь.

Когда я был еще в миру, то имел товарища, относящегося скептически к монастырям: «Не понимаю я, для чего это люди, особенно иноки, сидят поодиночке в келии, удаляются от людских взоров?» А между тем этот человек был монахом в душе. Душа его была чистая, возвышенная. Поэт и музыкант, он имел особенную способность произносить стихи как никто другой. Музыка была его страстью. Бывало, рассказывает нам что-нибудь и вдруг воскликнет: «Нет, я не сумею объяснить этого словами, а вот это что!» – и сядет к роялю, закинет голову и сыграет импровизацию. «Поняли?» – спросит потом. Часто и не поймешь его, но он не изменял своей системы объяснения. Самая квартира его была обставлена со вкусом и небанально, и не было в ней диванов со столом перед ними и креслами по бокам, но все было красиво, изящно и оригинально, как незауряден был и ее обитатель. Душа его всегда питалась высокими идеалами и далека была от всякой житейской прозы. Отвергая сначала монашество, он нашел полное удовлетворение своих высоких стремлений именно в монастыре, на Афоне, куда он ушел, оставив все в мире. А счастлив был в миру тем, что сближался с людьми, действительно заслуживающими глубокого уважения.

Случалось мне бывать и в больших собраниях. Другие играют в карты, танцуют, а я с несколькими лицами, с одинаковым душевным складом, уйдем куда-нибудь подальше в самую отдаленную гостиную и ведем беседу. Я, бывало, и в миру не любил говорить глупостей, иногда нечего говорить и молчу, а иногда – что берется откуда. Это многие замечали. Конечно, мое удаление от соблазнов мира сего многих смущало, и, когда я перестал посещать шумные собрания и полюбил ходить в монастырь, обо мне начали отзываться, как о сумасшедшем или, по крайне мере, не вполне нормальном: «Слыхали ли вы, Павел-то Иванович с монахами сошелся!» – «Неужели? Вот несчастный человек!» – Таково было мнение обо мне людей мирских.

Да, тяжело спасаться в миру, но все-таки возможно. Есть разные пути ко спасению. Одних Господь спасает в монастыре, других – в миру. Святитель Николай Мирликийский ушел в пустыню, чтобы подвизаться там в посте и молитве, но Господь не благословил его там оставаться. Явившись святому, Господь приказал ему идти в мир: «Это не та нива, на которой ты принесешь плод», – сказал Спаситель. Таисия, Мария Египетская, Евдокия также не жили в монастырях.

Везде спастись можно, только не оставляйте Спасителя. Цепляйтесь за ризу Христову, и Христос не оставит вас.

В Задонске подвизался известный в свое время подвижник Георгий. Рано постиг он всю суету мирской жизни и ушел в монастырь, но и этим не удовольствовался, а избрал себе совершенное уединение – затвор.

Здесь, в посте, молитве, Богомыслии проводил он время, но искушения не оставляли его.

Когда он был еще в миру, то любил чистою любовию одну девушку, и образ ее часто вставал перед ним, смущая его душевный покой. Однажды, чувствуя свое бессилие в борьбе, он воскликнул: «Господи! Если это мой крест, то дай силы понести его, а если нет, то изгладь из всей памяти самое воспоминание о ней». Господь услышал его, и вот тою же ночью он видит во сне девушку необычайной красоты, облаченную в золотые одежды, в ее взоре светилось столько неземного величия и ангельской чистоты, что Георгии не мог оторвать от нее глаз и с благоговением спросил: «Кто ты? Как твое имя?» «Моё имя – Целомудрие», – ответила девица, и видение кончилось. Придя в себя, подвижник возблагодарил Господа за вразумление. Образ, виденный им во сне, так запечатлелся в уме его, что совершенно изгнал все другие образы.

И я прошу вас – изгоните все образы из головы и сердца вашего, чтобы там был только один образ Христа. Но как этого достигнуть? – Опять же молитвой Иисусовой.

Когда я еще жил в миру, товарищи называли меня идеалистом. Бывало, придут звать меня куда-нибудь: «Устраивается пикник, целой компанией едем за Волгу с самоваром и закуской. Будет очень весело!» – «Сколько же это стоит?» – «По 10 рублей с человека». Вынимаю деньги и отдаю за себя, чтобы не получить упрека, что уклоняюсь из корыстных побуждений, а потом в день пикника заболеваю некоей политической болезнью и остаюсь дома. Вечером иду на берег Волги. Луна. В городском саду играет музыка. Я хожу один, любуюсь красотой ночи – хорошо мне! А наутро товарищи говорят: «Был он?» – «Нет, не был!» – «Ну конечно, – рукой махнул, – ведь он у нас идеалист!»

Идеалист, этот-то идеалист и привел меня, в конце концов, сюда в скит. Аминь.

Не читайте безбожных книг, оставайтесь верными Христу, если спросят о вере – отвечайте смело. – «Ты, кажется, зачастила в Церковь?» – «Да, потому что нахожу в этом удовлетворение». – «Уж не в святые ли хочешь?» – «Каждому этого хочется, но не от нас это зависит, а от Господа». Таким образом вы отразите врага. Конечно, тяжело бывает от скорбей со всех сторон, унывают даже, особенно это известно монахам, кажется, что и Господь оставил – действительно, может быть. Он временно отступил, но зорко следит за каждой душой и не дает ей погибнуть.

Многие, начавшие жить во Христе, бывают очень требовательны в молитвах. – «Господи, сделай меня святой». – Конечно, это законная просьба, но непостижимая сразу. Это показывает, как ненавидит враг монастыри. Помню, когда я был в миру, то представлял себе монастырь скукой – все молись, да молись, редька да постное масло, да поклоны. Но и бывая в аристократических домах, я испытывал скуку. Придешь, бывало, туда, где собираются умные люди, думаешь услыхать что-либо полезное, а на самом деле не то – передают городские сплетни, а начнет кто говорить что- либо серьезное, со всех сторон раздается: «Ну, начали, вот пророк выискался!» Даже музыки не услышишь серьезной, а смотришь, – стоит рояль, в несколько тысяч, и есть хорошо играющие, но никто до него не касается. Так постепенно, в течение 10 лет, и отходил я от мира. Труднее всего было мне оставить серьезную оперу, но случилось нечто, и я оставил театр. Теперь я совсем, слава Богу, отошел от мира и стал иноком, хотя отошел, быть может, только внешне, блаженны отошедшие внутренне.

Говоря о мире, считаю долгом сказать, что под этим словом я подразумеваю служение страстям, где бы оно ни совершалось – можно и в монастыре жить по-мирски. Стены и черные одежды сами по себе не спасут. Я не зову вас в монастырь, живите в миру, но вне мира – и благо вам будет, но не удовлетворяется миром тот, у кого в сердце «дрожат струны жизни».

Из интересных воспоминаний старицы Хотькова монастыря монахини Елевферии заслуживает внимания особенно следующий отрывок: «Отец мой, состоятельный человек, – рассказывала она, – имея меня единственной дочерью, любил меня так, как только может любить горячее родительское сердце. Когда мне было 10 лет, мать моя умерла. По смерти матери у меня явилось непреодолимое желание поступить в женскую обитель. Когда я рассказала отцу о своем желании, он пришел в такую неописуемую скорбь, что в плаче и рыдании целовал мои руки и говорил мне: «Лиза! Не делай этого, не покидай меня на старости лет. Ведь ты у меня единственная радость и веселие в жизни. Без тебя у меня начнется не жизнь, а страдание». Но я была неумолима. Тогда он, уступая моим желаниям, поместил меня в Белгородский женский монастырь Харьковской области, в котором игуменьей была его родная сестра: Там я прожила 10 лет, чувствуя себя, как в раю. По прошествии этих лет я внезапно решила оставить монастырь и выйти замуж. О своем намерении я сообщила тетушке. Та настолько была поражена моим решением, что слезно умоляла меня этого не делать. Но я оставалась непоколебимой. Тогда тетушка сообщила о моих планах отцу, который и не замедлил приехать в Белгород. Он также упрашивал меня остаться в монастыре. Несмотря на все уговоры, я все-таки осталась непреклонной и с отцом вернулась домой. Здесь стала я заготовлять себе светские наряды и часто раздумывала, как приискать себе жениха. Готовясь осуществить свои намерения, неприятные отцу, я в глубине души была весьма неспокойной и решила ради душевного умиротворения поехать в Оптину пустынь на совет к старцу Макарию, известному своей праведностью. Родитель мой этому несказанно был рад. Он дал мне лошадей и нашел спутницу, чтобы мне увереннее доехать до Оптиной пустыни. По приезде туда, в толпе богомольцев после литургии направилась на благословение к старцу. На мне был светский костюм и шляпка. Благословляя меня, старец сказал: «С тобой, монашенка, мне надо говорить особо». На другой день все богомольцы, желавшие получить совет старца, собрались в монастырскую гостиницу, куда и пришел старец. Войдя в комнату, он сел на стул, а меня подозвал и поставил рядом с собой. Все время, пока я стояла, к старцу подходил народ. Все раскрывали перед ним тайники своей души, свои тяжкие горести, скорби и печали. Я же стояла здесь и была невольной свидетельницей всего рассказываемого старцу. При этом почему-то думалось мне: «Знаю, старик, зачем ты меня поставил здесь. Тебе хочется, чтобы я слышала все горести и ужасы людей, измученных своей мирской жизнью. Знай же, старик, что я тебя не послушаю. Все же я выйду замуж!» Лишь только пронеслись во мне эти мысли, как старец обратился ко мне и сказал: «Несчастная! Напрасно ты помышляешь, говоря себе: «Что ты мне, старик, ни говори, я все же выйду замуж». Знай, если ты осуществишь погибельное желание своего сердца, ты будешь самая несчастная из несчастнейших женщин, какие только есть в мире». Эти слова меня как громом поразили. Я упала пред ним на колени и в рыдании воскликнула: «Батюшка, что же мне делать?» И слышу в ответ: «Иди в Москву, а далее будет указан тебе путь Самой Царицей Небесной».

...Матушка Елевферия жила в Хотьковской обители 60 лет и умерла в маститой старости, уважаемая всею обителью.

Почтеннейший родитель! ...Вы изволите знать мое усердное желание добра всем членам нашего семейства. Но суждение мое односторонне: оно согласуется с родом жизни, которую я провожу. Мне всегда казалось, тем более теперь кажется, супружество игом тяжким и неудобоносимым; я страшился оного и не понимал, и теперь не понимаю, как могут люди решаться на оное. И потому сделайте милость, устраните меня от суждения в сем деле; предоставьте мне желать благополучия своим братьям и сестрам, какой бы они не избрали род жизни – брак или безбрачие...

Чем больше прохожу путь жизни и приближаюсь к концу его, тем более радуюсь, что вступил в монашество, тем более воспламеняюсь сердечною ревностию достигнуть той цели, для которой Дух Святой установил в Церкви монашество. Монашество не есть учреждение человеческое, а Божеское, и цель его, отдалив христианина от сует и попечений мира, соединить его, посредством покаяния и плача, с Богом, раскрыв в нем отселе Царствие Божие. Милость из милостей Царя Царей – когда Он призовет человека к монашеской жизни, когда в ней дарует ему молитвенный плач и когда причастием Святого Духа освободит его от насилия страстей и введет в предвкушение вечного блаженства. Людей, достигших сего, случалось видеть. Но что приобрели прочие люди, гонявшиеся за суетою в течение всей земной жизни? Ничего; а если и приобрели что временное, то оно отнято у них неумолимою и неизбежною смертию...

Психологическое обоснование иночества хорошо изложено в книге Е. Поселянина «Пустыня», где он описывает жизнь Фиваидских пустынников (Египетских) 3-го и 4-го века.

Е. Поселянин пишет: «Прочтя эти сказания о жизни первых отцов, иной читатель, привязанный к миру, невольно содрогнется и скажет себе: «Господи, за что такие терзания, за что это постоянное, изощренное мучительство себя?»

Да, жутко нам, живущим в миру и любящим этот мир, хотя бы с самых возвышенных и чистых его сторон, – жутко нам читать о том, как отказывались люди от всего, что по общим понятиям составляет цену жизни, от всего, что ее красит, веселит и вдохновляет.

Что может быть дороже для человека, как общение с людьми? А они уходили в пустыню...

Сколько великих духовных наслаждений, самых тонких и высоких, мог бы позволить себе при своем положении преп. Антоний, не греша? И как он тою радостью, какую тогда испытывал бы, прославлял бы Бога, Первоисточника всего светлого и прекрасного!..

Ибо разве великое разнообразие мира, перемены климатов, столь непохожих друг на друга в отдаленных странах, особенности быта, – все, что составляет для человека предмет восхищения в путешествиях, которые являются одним из главных удовольствий богатых людей, – разве весь этот блеск мира и богатство его красок не созданы непостижимою мыслью Творца?

Или человек, предаваясь высоким волнениям, какие возбуждает в душе созерцание созданий искусства – тоже удел богатых людей, – погрешает чем-нибудь против Бога, вложившего в него это стремление к дивной гармонии и чувство счастья пред совершенной красотой?

Или Тот, Кто первое Свое чудо сотворил на браке в Кане Галилейской, осудил бы Антония, если бы он создал себе семью и воспитал в своих детях верных Божиих работников?

Да, Бог не осудил бы всех этих людей, которые бы могли спастись, если бы и взяли от жизни то счастье, которое доступно христианину и которое христианину именно и доступнее, чем другим людям.

Но они сами не могли взять этого счастья, потому что их мысль была слишком прикована к другому.

Есть характеры удивительно цельные. Есть мысли, проникающие всю до мелочей жизнь таких цельных людей.

Все прекрасное, радостное и утешительное в жизни было заслонено для них одним воспоминанием, одною мыслию, одним образом: образом Христа Распятого.

Пусть веселое солнце пригревает землю и весна идет над полями, рассыпая благоухающие цветы; пусть волна глубокого залива, нежно плескаясь у ног, зовет вдаль, в чудные незнакомые страны: ХРИСТОС РАСПЯТ – и исчезают в этом слове и радостные внушения весны, и светлые посулы увлекающих вдаль волн.

Пусть раздались сладчайшие звуки, какие слышало на земле людское ухо; пусть соловей рассыпает свои тревожащие сердце трели или со струн срываются, затихают, растут и снова силятся и рвутся вперед звуки; речь души, более выразительная и могучая, чем слабое и бледное человеческое слово: ХРИСТОС РАСПЯТ – и что в ушах человека, пред которым вечно живою стоит Голгофа, может заглушить страшный звук гвоздей, вбиваемых в распростертые руки Богочеловека?

Пусть яркими красками рисуется человеку счастье семьи, пусть манит его к себе картина тихого вечера, обаятельное, насиженное семейное гнездо, обожаемая жена, любимые дети: ХРИСТОС РАСПЯТ – и как же не доказать Христу, что Он не один, не оставлен, что есть люди, которые готовы забыть все в мире, чтобы стоять у Его креста, разом и страдая Его страданьем, и упиваясь благодатью Его искупительной жертвы.

Так должны были думать эти люди. Мир был для них пуст; Один лишь Христос Распятый влек к Себе их прямые и верные сердца.

И только они, бессмертные, знают, какую усладу нашли на земле в созерцании этого таинственного и вечного Креста и что сказал им Тот, Кому они отдали кратковременный свой век, когда они пришли к Нему после жизни, полной невыразимых пыток и... невыразимого счастья».

Монастырь – лучшее место для содевания спасения, кто с разумом поступит в монастырь и разумно жить будет в нем. [I,113]²⁴

Монастырь точно есть место спасения и обитель спасающихся, но то и другое невидимо; видимое же все представляется житейским. Там идут два порядка жизни: один внутренний, а другой внешний. Послушания, какие налагаются в монастыре, все касаются сей внешней жизни. Не знающий, что эти послушания необходимы только потому, что мы приносим в монастырь с собою и тело и что дело спасения душ должно идти среди сих послушаний своим чередом, с первых шагов может отворотиться от монастыря, почитая их не соответствующими своим целям и своему настроению, или... все дело монашества ограничивать только сими послушаниями... и потрудиться напрасно... [I, 113]

В монастырь тянет не грамота, а особое Божие звание [II, 226].

О покое в обители не мечтайте... Зрите путь тесный и прискорбный... Это настоящий. [Все, что можете делать для ближних, пребывая в сожительстве с мирянами, касается пяти, десяти, редко пятнадцати человек. А в монастыре всегда есть больше ста... а есть до тысячи. Таким образом, для ближних в монастыре в десять и сто раз больше можно делать, чем в мирянской жизни; и то, что духовная жизнь там раскрывается в недосягаемой для мирян жизни, есть придаток новый, – незаменимый...

Монастырь – общество борющихся с собою Царствия ради Небесного... В монастыре которые живут духом и сильны нравом не видны и бегают показности, а которые полегче нравом – всегда видны и держатся наружи [III, 514].

Игуменство ничего вам не прибавило; но если подумаете, что значит оно, то самоохотно кое-что сами себе прибавите не внешно, а внутренно: побольше ревности и неустанности Богозрения: отчего в душу будет изливаться мудрость [III, 535].

Монастырская жизнь не так трудна, как вам кажется. Не труды там тяжелы, а неимение своей воли: делать, что прикажут, и сестрам, и начальницам, и распорядительницам надо покорствовать... За это в награду Бог дает внутренний мир, покоющийся в лоне смирения. [IV, 693]

Повидали теперь монастыри – и видите, что на них есть еще благодать Господня. Да – есть и много, много у нас настоящих обителей, где под добрым надзором зреют чада Божии. А плода сколько от них на окрестность?! Ведь кричат все те, которые не видели монахов... только сборщиков и сборщиц, что в Питере и в Москве. При всем том, однако ж, надо сознаться, что если бьют нас, монахов, то потому, что мы сами подставляем бока. Надо бы пугнуть немного. Но Господь есть, Всеправящий [VII, 1062].

Кончил я устав святого Пахомия, берусь за святого Василия Великого устав, и тот и другой строгоньки... Сказать прокурору, чтоб не вооружался против монастырей, а настаивал бы только, чтоб строго были исполняемы древние уставы. Половина монахов разбежится. Но вместе думаю, что в пять раз более прибавится новых ревнителей; ибо многие не идут в монастырь потому, что слабенько в них. Когда же станет строгонько, жизнь понравится и монахов прибудет [VII, 1088].

Пришло мне на мысль, что многое не ладно в обителях оттого, что нет у нас авторитетного устава, на который могли бы опираться настоятели и настоятельницы, желая вести дело управления, якоже подобает. Оттого они кричат негромко, будто робея, а монах – братство смущает будто мимоходом. Если б был устав, всякий видел бы, что настоятель, крича, прав и что он обязан слушать, а не слушая, штраф нести [VII, 1200].

Почаще освежайте душу свою посещением обителей. Если можно где увидеть ныне свет Божий, то только в обителях [VIII, 1422].

...Церковь да келлия – закон неотложный; без крайней нужды никуда не выходить; по братским келлиям не ходить, а по лесу можно пройтись, чтоб вместе со всяким дыханием восхвалить Господа; особенно же чтобы испытать, твердо ли душа стоит вниманием в сердце. И для здоровья это не худо. Самому на беседу не навязываться, а когда кто в нужде духовной заведет речь, надо поговорить с ним добре. Это то же, что капитал пустить в оборот; а все молчать, когда даже спрашивают, есть то же, что деньги в сундуке запрятать и беречь без всякой от них прибыли [IX, 68].

...Кто из монахов и ныне возьмется с ревностию за дело... в конце выходит не хуже древних ревнителей богоугождения в иноческом чине [I, 81].

Обрекайте себя на жизнь, где руки и ноги будут одно делать, а душа должна быть занимаема другим, если хочет спастись. Многое из того, что вы чаете увидеть в монастыре, не увидится, а иное и увидится. Но с внутренней стороны все почти найдете, если будут глаза...

Монастыри и постриг сильно возбуждают, но не сами по себе, а теми помышлениями, какие при сем неизбежны... [I,113]

Келейное уединение есть дело Марии, а хлопоты по сборам есть дело Марфино. Эти дела одно с другим вместе жить не могут [I,179].

Апостол Павел решил, что кто хочет спастись, пусть не женится и не связывается семейными делами. Потому что бессемейному удобнее угодить Богу. А семейному в мире есть много соблазнов. Ты и хорошо сделаешь, если укроешься в монастырь [I,184].

Монастырские порядки все исполняй добросовестно, почитая великое дело, которое предлежит... делать по этим порядкам, как бы лично тебе посланным от Самого Бога, и труд дел монастырских посвящай Господу, как бы Он Сам стоял пред тобою и смотрел на тебя [II, 240].

...Скит есть обиталище живущих исключительно внутренней жизнью. Скитник, как перевалился через ограду внутрь скита, пусть считает себя похороненным [II, 246].

Надо иметь неразвлекающее внимание рукоделие. Египтяне древние (отшельники, подвизавшиеся в Египте. – Ред.) весь день сидели за рукоделием, не бросая его даже и тогда, когда кто-либо приходил; по временам только клали поклоны [II, 312].

Правило никогда не давайте себе свободы исполнять кое-как. Всегда исполняйте его как первейшее дело... И если время не позволяет, сократите лучше правило, а не исполняйте его кое-как. Сокращение сие при нужде сами придумайте и благословитесь на исполнение его у своего духовного отца. Или, сократив в нужде, после дополняйте пропущенное, если оно общего свойства по содержанию. Держите в мысли и чувстве, что всякое себе принуждение и произволение на дело Божие видит Бог вездесущий и благословляет сие творящего [III, 477].

Четочки носите, как носите, – ничего... если при этом не имеете суеверных загадок... А лучше держите их под образами для правила... [III, 487].

Погашение страстных помыслов и движение до совершенного их исчезновения... и есть цель подвижничества. Потому – чего бы страстного вы не замечали, вооружайтесь против того без жалости к себе [III, 489].

Мирянки думают, что в монастыре только и думать следует, что молиться! И забывают, что вступающие в монастырь не оставляют желудка за оградой монастыря, а берут с собою. А где желудок, там и забота о пище, где кожа, там требуется прикрытие ее одеждою и хата для жилья; где трудом добывают потребное, там надо работать, продавать... и покупать... Все такое не есть монашеское по духу, но как без этого жить нельзя, а без жизни и монашествовать, то все такое необходимо и для монахов. Но можно все это делать по-монашески, и таким образом и это вовлекать в круг монашеских дел по духу...

...Лучший и удобнейший путь спасения есть монашество – жизнь в отречении от мира [III, 514].

...Велика ли вещь мантия?! Мантия – мундир. Она ничего ни прибавляет, ни убавляет в духовной жизни. Посмотрите на получивших теперь мантию: стали они святей? Все такие же. А если стали фонфаронить мантиею, то стали хуже [III, 547].

Можно ведь и без монастыря вести жизнь монашескую, и без монашеской одежды [IV, 610].

Вы порываетесь посмотреть монастыри. Добрые порывы! Но подготовьтесь. Ведь в монастырях... не все небо...

Встречается земля – и очень недобрая. Небо в монастырях спрятано. Надо уметь его увидеть [IV, 673].

Есть правило старцев: сиди в келлии, и она всему тебя научит. В келлии велят отцы – молиться, читать, рукодельничать, переходя от одного к другому. Устройтесь так и будете жить как в раю... госпожею над собою и над всеми делами своими... а далее над мыслями и чувствами... Главное тут навыкнуть всегда быть в том, что есть едино на потребу [IV, 692].

Сила пострига не от лиц, совершающих его, а от усердия приемлющих и от веры их в Господа Бога присущего при сем. [IV, 695]

С пострижением волос да отрежутся и все земные помышления, чувства и движения... [IV, 696].

Всяко, однако ж, блюдение порядка надо иметь благоразумное, соображая средства с целями, и всегда имея готовность уступить нужде, когда снисхождение безвредно, а строгость не необходима... Внешние труды и подвиги суть средства: они ценны только тогда, когда приводят к цели и ею требуются. И мысли на них не останавливайте, как бы они что значили. Главное в чувствах и расположениях. На них и обратите все внимание, если уж установились во внешнем порядке жизни [IV, 703].

Благослови вас Господи подготовиться – принять достойно постриг. Хоть он малый еще, но все принять его надо со вниманием и благоговением. Имя, выбранное вами, хорошо. Даруй вам, Господи, слезы Магдалины и любовь ее ко Господу. Смотрите, одевшись в рясофор, не думайте, что все кончено и можно сложить иные оружия. Нет. Тут-то, может быть, и начнется буря. Теперь враг вас еще не совсем различает; а когда оденетесь, виднее станете, и ему удобнее намечать на вас стрелы. Со страхом убо приступайте [IV, 715].

Келлия – гроб; а мы – мертвые. Когда же придет оживление? Господи, спаси и помилуй! [IV, 716]

Приятельница ваша боится монашества? В самом деле, ведь мы, монахи, страшное дело берем на себя. Разберите-ка, что есть монах? Того не надо, другого не надо, и конца нет – всего не надо. Один Бог да душа – вот монах. Как дойти до этого? Как хочешь, а доходи; ибо коль скоро не таков кто, то и не монах. Но как это ни трудно, приходит дух ревности и разгоняет все страсти.

Этот дух неудержим. Он находит, принимается сердцем и производит великие внутри повороты. Таково происхождение всех истинных монахов! Стало, прямее сказать, что монахи не сами себя делают монахами [IV, 726].

Постриг придет в свое время. Он есть знак. И, конечно, гораздо лучше принимать его тогда, когда в душе твердо установится все им означаемое. Малый постриг не есть еще настоящий постриг. Есть ангельский образ – схима: она идет к тем, кои совсем уже умерли миру и живут, будто воскресшие для будущей жизни. Ниже сего – обыкновенный наш постриг монашеский, что у вас называется – сделаться манатейною (мантийного -Ред.); этот означает достигших известной меры чистоты, искусных в борьбе со страстьми, никогда не поддающихся искушениям и препобеждающим все наветы врага. Первоначальный же чин – рясофорие есть не более как пометка на овце, что она нашего стада. А что из нее выйдет, кто знает [IV, 735].

Мне думается, вы все же вступите в монастырь и будете птички, поющие Богу хвалу и благодарение; а далее, очистившись скорбями и лишениями, станете ангелами, присно славословящими Триипостасного Бога. [V, 885].

Ничто не мешает иметь брата и с ним держать откровение помыслов. Исповедь же надо держать по монастырскому порядку. По временам, впрочем, можно исповедаться у кого угодно [V, 905].

Схима указывает, что носящий ее мертв, или есть мертвец, но живой. Мертв для сей жизни, а живет другою жизнию. На схиме множество крестов. Это значит, что схимник распят, висит на кресте и пошевельнуться не может [V, 927].

Схима – не подтверждение обетов Крещения, а на них новых наложение... Схимник – мертвый, не стремящийся к умертвению... а мертвый [VI, 980].

Цель трудов монаха – стяжание подвижнических добродетелей и внешних и внутренних, и телесных и духовных; цель стремления схимы – достижение или построение того, что на основании подвижнических добродетелей может быть достигнуто духовного или построено. Сознание схимницы должно поступить в другую область – духовную... а монах еще борется и бьется в обычной среде... Вот все такое – и подобное составляет разницу... но не в существе духа, а в степени... [VI, 982]

Келлия – могила. Из сей могилы мысленно постройте лестницу на небо... и ходите по ней, восхождение в сердце своем полагая; а около обведите ограду толстую-толстую, и столь высокую, чтоб она заходила за область воздушную и не давала духам злобы перелетать через нее к вам. [VI, 987]

В обетах, конечно, разумеются дела, или деятельная сторона... Но главное – душевный строй. Если сей цел, то изменение какое-либо во внешнем течении дел никакого вреда и ущерба не делает [VI, 1008].

Надо бы приподнять дух монашеский. – Но как? Великие старцы – основатели монастырей – предвидели это... Делать нечего... Дух мира берет силу! – Всех охватывает. И вот где корень. Противодействовать ему должен Синод... [VII, 1103]

Если хочешь Господу себя посвятить, то незачем тебе водиться с миром, в котором нет духа Христова. Если же не хочешь – как хочешь. Господь любит доброхотно к Нему идущих невест [VIII, 1316].

Без послушания быть в обители стыдно. И вам дано послушание во избежание сего стыда, и при том такое, которое вам подручнее всякого [IX, 66].

Врата смерти зря всегда пред собою, питайте христианскую надежду и, ею отгоняя ужасность смерти, радуйтесь, как вступающий в царские палаты [II, 366].

Добре творите, что питаете надежду и упование живо. Они – луч, освещающий путь жизни и веселящий среди неизбежных теснот жизни. Возгревайте их паче и паче. Они поддерживали мучеников в терпении и преподобных в подвигах. Без них – один мрак и беспредельное томление [V, 876].

Враг вселяет безнадежие, потому что он сам безнадежен... А у нас крепка опора надежды [VI, 1021].

Святитель Феофан

Монах – тот, кто не смешивается с миром, непрестанно беседует с одним Богом; видя Его, он и Им бывает видим, и любя Его, Им любим, и становится светом, неизреченно сияющим.

(прп. Симеон Новый Богослов)

†††

Как появилось монашество?.. Гонения на христиан, особенно сильные в III веке, побуждали их укрываться – в пустынях, в лесах, в пещерах. В этих уединенных местах подвижники находили более свободы для своих благочестивых занятий, более безопасности от искушений мира. Таким образом ревностнейшие из аскетов избрали для себя эту отшельническую жизнь навсегда и остались в пустынях. Позднее утихли гонения от врагов, но уже ничто не привлекало к миру сердец, пламенеющих любовью к Богу. Так объясняют церковные историки начало монашества.

†††

Жительство монаха должно заключаться в труде, послушании, умной молитве, в устранении от себя осуждения, злоречия и ропота. Говорит Писание: Любящие Господа, ненавидьте зло! (Пс.96:10). Жительство монаха заключается в том, чтобы не вступать в общение с неправедным, чтобы не видеть зла, чтобы не любопытствовать, не разузнавать, не слышать о действиях ближнего, чтобы не похищать чужого, напротив, давать свое; чтобы не гордиться сердцем, не лукавствовать мыслью, чтобы не наполнять чрева, чтобы во всем поведении руководствоваться благоразумием. В этом монах.

†††

Постом усмиряется тело, бдением очищается ум, безмолвием приносится плач, плач доставляет иноку совершенство и безгрешность (изречения безымянных старцев).

†††

Первое делание у монаха – безмолвие, то есть жизнь без развлечений, в удалении от всякого житейского попечения, чтобы, став выше человеческих наслаждений, можно было прилепиться к Богу. Второе – соразмерный пост, то есть единократное в день вкушение малоценной пищи, и то не до сытости. Третье – соразмерное бдение, то есть употребление одной половины ночи на псалмопение, воздыхание и слезы. Четвертое – псалмопение, то есть телесная молитва, состоящая в псалмах и коленопреклонениях. Пятое – молитва духовная, совершаемая умом, удаляющая от себя всякую постороннюю мысль. Шестое –чтение житий святых отцов и их слов, совершенное удаление слуха от чуждых учений и от всего иного, чтобы словами отцов побеждать страсти. Седьмое – вопрошение опытных о всяком слове и предприятии, чтобы по неопытности и самоуверенности, вздумав и сделав одно вместо другого, не погибнуть, когда неистовствует плоть по бесовскому навету или от вина... Поэтому должно все соразмерять, чтобы неумеренностью не поколебать ревности (прп. Ефрем Сирин).

†††

Духовным благом, объемлющим и совмещающим в себе прочие блага, называют монашество.

†††

Монастырь есть нравственная лечебница.

†††

Монах – тот, кто всегда принуждает себя к исполнению заповедей.

†††

Блаженны те, которые не возложили упования на свои дела, которые уразумели величие Божие и сподобились исполнять в точности волю Божию. Познав свою немощь, они сосредоточивают все свои подвиги в печаль покаяния; они оплакивают себя, оставив суетную и греховную заботу обо всем, совершающемся в мире, который, как создание Божие, подлежит Суду Единого Бога.

†††

Невозможно уму, связанному попечениями суетного мира, служить Богу, как и Господь сказал: Не можете служить Богу и маммоне (Мф.6:24). Маммоной названы все суетные занятия и каждое из них в частности. Если человек не оставит их, то не сможет вступить в служение Богу.

†††

Удостоившиеся милости Божией и дарований Святаго Духа смотрят на мир, как на темницу, в которой они заключены, и избегают общения с ним, как смерти. Такая душа не может полюбить мир, если бы и захотела полюбить. Она помнит то состояние, в котором бедствовала до того, как стала покоиться в Боге; она помнит, что сделал с нею мир, и то запустение, в которое привел он ее.

†††

Монастыри – тихая пристань; они подобны светочам, которые светят людям, приходящим издалека, привлекая всех к своей тишине (свт. Иоанн Златоуст).

Монах, ты отрекся от мира, отпущен на свободу, освободил тебя Христос, после этого не люби рабства суетного мира, чтобы не было последнее хуже первого (Мф.12:45).

†††

Не пострижение и не одеяние делают монахом, но небесное желание и божественное житие, потому что в этом обнаруживается совершенство жизни (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Бессмертная сила в монахе – нестяжательность, несущая крест (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Всякий, поступивший в монастырь и принявший на себя благое иго Христово, должен непременно пребывать в нестяжательности. (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Однажды местный правитель взял под стражу одного из родственников аввы Пимена. Другие родственники пришли к авве и просили его, чтобы он сходил к правителю и походатайствовал за заключенного. Авва отвечал им: «Дайте мне три дня, и я схожу». В течение этих трех дней он молил Бога так: «Господи! Не дай мне успеха в этом деле, иначе не дадут мне жить в этом месте, непрестанно вовлекая в мирские дела». Через три дня он пришел к правителю ходатайствовать о родственнике. Правитель сказал ему: «Авва! неужели ты просишь за разбойника?» Получив такой ответ, старец возрадовался, что ему не дано было Богом успеха в этом деле (Отечник).

Авва Макарий спросил авву Захария: «Скажи мне, какое дело монаха?» – «Тебе ли спрашивать меня, отец?» – сказал Захария. Авва Макарий говорит: «Я хорошо знаю тебя, сын мой, но некто заставляет меня спрашивать тебя». Тогда Захария говорит ему: «По мне, отче, тот монах, кто во всем принуждает себя исполнять заповеди Божии!» («Достопамятные сказания»).

†††

Одна блаженная старица рассказывала о себе, что, придя к одному старцу, она спросила его о пути спасения, и он сказал ей: «Шатаясь туда и сюда, как делают блудные жены, ты хочешь спастись? Или не знаешь, что ты – жена? Или не знаешь, что диавол через жен борет и прельщает святых? Или не слышишь, что говорит Господь? Иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф.5:28). Не знаешь разве, что всякий такой грех взыскан будет от твоей души? Для чего не безмолвствуешь ты в келлии своей?» Этими и другими подобными словами научив меня, старец благословил и отпустил. И я, бедная, в страхе пришла в эту келлию. Вот уже исполнилось тридцать три года, как, благодатью Христовой, не выходила я из своей келлии. – Так, сестры мои, я советую вам не от своего ума, но как слышала и научена великим святым: «Возлюбите безмолвие и молчание – матерь всех добродетелей, да избавит Бог вас, безмолвствующих, от всех сетей вражиих» (Митерикон).

†††

Брат пришел в скит к отцу Моисею и просил у него назидания. Старец сказал ему: «Пойди, пребывай в келлии, и келлия научит тебя всему» (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Как рыбы, замедляя на суше, умирают, так и монахи, пребывая вне келлии с мирскими людьми, утрачивают способность к безмолвной жизни. Как рыбы стремятся в море, так и нам должно стремиться в свои келлии, чтобы не забыть о внутреннем делании (преподобный Антоний Великий)

†††

Жизнь души монаха – непрестанная память о Боге и любовь к Богу. Это, по преимуществу, нужно называть жизнью души и духа. По этой причине, если монах будет подолгу оставаться в городах, он умирает, убиваемый зрением соблазнов и пребыванием среди них. Он лишается духовной жизни, удаляясь от Бога и забывая Его, изгоняя из сердца своего любовь ко Христу, приобретенную многими трудами в келейном безмолвии. В нем ослабевает ревность к удручению себя подвигами, он предается лености и увлекается вожделениями. Возмущается чистота его сердца от действия на него страстных впечатлений, входящих через чувства, – через зрение, слух, разговоры, осязание, вкус, обоняние. Этими впечатлениями он усиленно влечется к любодеянию и другим порокам, которые для монаха – смерть и гибель. Итак, справедливо сказал блаженный Антоний: как рыбы, вынутые из воды, умирают, так умирает и монах, оставивший свою келлию и живущий в городе (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Сын мой! Келлию твою обрати в темницу для себя, потому что совершилось все, относящееся к тебе, как вне, так и внутри тебя. Предстоит, предстоит разлучение твое с этим миром.

†††

Нищета – не что иное, как воздержание и довольство своим положением. Странничество и пустынножительство заключаются в удалении от молвы. Странствовать ради благочестия – значит пребывать в келлии (при. Антоний Великий).

†††

Братия! Безмолвствуйте каждый в келлии своей со страхом Божиим, трудитесь в рукоделии вашем и не нерадите о поучении и о частой молитве... Непрестанно исследуйте, в чем претыкаетесь, и старайтесь исправиться, моля Бога с болезнованием сердца, со слезами, в умерщвлении плоти, чтобы Он простил Вам сделанные грехи...

†††

Отшельничество состоит в бегстве от тела и в постоянном памятовании смерти (прп. авва Исайя).

†††

Человек, познавший сладость келлии, избегает ближнего, хотя любит и почитает его (при. Феодор Фермейский).

†††

Насколько человек удаляется от общения с людьми, настолько удостаивается свободного доступа к Богу в уме своем (прп. Исаак Сирин). .

†††

Келлия инока подобна печи Вавилонской, в которой три отрока обрели хлад духовный, или подобна столпу облачному, из которого Моисей говорил с Богом (изречения безымянных старцев).

†††

Истинному монаху подобает непрестанно молиться и петь в своем сердце (свт. Епифаний Кипрский).

†††

Живя в келье, поступай так. Встав от сна, благодари Бога и молись. Придя из церкви, прочитай что-нибудь на пользу своей души; потом принимайся за рукоделие и работай. Поработав, встань и помолись; помолившись, опять почитай что-нибудь. И так все попеременно делай: то молись, то читай, то занимайся рукоделием. Но в рукоделии и чтении возводи ум твой ко Христу и молись Ему, да помилует тебя и поможет тебе. Когда все попеременно будешь делать, то ко всему – к чтению, молитве – большая охота и усердие будет, ибо от перемены работы появляется охота и усердие. Так люди с места на место переходят и прогуливаются; так и разнообразная пища приятней бывает людям, чем одна и та же. Переменяй и ты свое дело, чтобы охотней к нему приступать.

†††

Знай только церковь и свою келью, и в другие кельи не ходи без крайней нужды, да не впадешь в грех празднословия, клеветы и осуждения. Нет ничего лучше, чем держаться своей кельи. В келье не примешь, не подашь соблазна; она всему тебя научит, когда со страхом Божиим в ней будешь жить. В уединении и тишине, а не в народе и молве родятся добрые и небесные мысли. Помни, что ты монах; будь же не только одеянием, но и на деле монахом, то есть уединенным. Греческое слово «монах» и означает «уединенный».

†††

Однажды авва Пимен шел с аввой Анувом в окрестностях города Диолка. Увидев там женщину, горько плачущую над могилой, они остановились послушать ее. Потом, несколько отойдя, встретили прохожего, и спросил его святой Пимен: «Что случилось с этой женщиной, отчего она так горько плачет?» Прохожий отвечал: «У нее умер муж, сын и брат». Тогда авва Пимен, обратясь к авве Ануву, сказал: «Говорю тебе, если человек не умертвит всех плотских пожеланий своих и не стяжет такого плача, то он не может быть монахом. Все житие монаха – плач» (св. Игнатий. «Отечник»).

†††

Один старец жил в скиту. Однажды, придя в Александрию для того, чтобы продать свое рукоделие, увидел он молодого монаха, вошедшего в корчму. Старец опечалился и остановился возле корчмы, дожидаясь выхода монаха, чтобы побеседовать с ним. Только молодой монах вышел, старец, взяв его за руку и отведя в сторону, стал говорить: «Брат, разве ты забыл, что ты облечен во святую одежду? Или не знаешь, что ты еще юн? Не испытал еще того, как много козней строит нам диавол? Не знаешь ты, как много вреда для иноков, проводящих время в городе, от того, что они здесь видят, слышат в различных сценах городской жизни? Вот ты без зазрения совести ходишь по корчмам, слышишь и видишь там, чего бы не хотел, и встречаешься там с женщинами. Пристойно ли это тебе? Умоляю, не делай этого, иди лучше в пустыню, где ты можешь получить спасение». – «Ступай-ка себе, старче! Бог ничего не желает, кроме чистого сердца», – отвечал молодой инок. «Слава Тебе, Господи! – воскликнул старец, подняв руки к небу. – Пятьдесят лет я прожил в скиту, а чистого сердца еще не стяжал, а ты, юный, шатаясь по харчевням, достиг чистоты сердца! Бог да сохранит тебя и меня, да не посрамит в уповании моем!» – сказал на прощание старец («Луг духовный»).

†††

Авва Макарий Великий встретил в глубокой пустыне двух отшельников, достигших христианского совершенства и превосшедших естество, так что они даже не нуждались в одежде. Он спросил у них: «Как можно стать истинным монахом?» Они отвечали:

«Если человек не отречется от всего, принадлежащего миру, то он не может быть монахом». Святой Макарий сказал им: «Я немощен и не могу провести такого жительства, какое проводите вы». На это они отвечали: «Если ты немощен, то безмолвствуй в келлии, оплакивая свои грехи» («Отечник»).

†††

Истинный монах тот, кто во всем побеждает себя. Если, исправляя ближнего, испытаешь гнев, то исполняешь свою страсть. Для спасения ближнего не должно губить себя (прп. Макарий Великий).

†††

Иночество состоит в изучении всех заповеданий, всех слов Искупителя, в усвоении их уму и сердцу.

†††

Монашеская жизнь есть жизнь по Евангельским заповедям.

†††

Сущность монашеского жительства заключается в том, чтобы исцелить свою поврежденную волю, соединить ее с волей Божией.

†††

Дар духовного рассуждения ниспосылается от Бога исключительно инокам, шествующим путем смирения и смиренномудрия.

†††

Обрати все внимание на стяжание любви к ближнему, как на основание твоей жизни и монашеского подвига (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Иноческая милостыня заключается в последовании Христу, то есть в тщательном исполнении Евангельских заповедей и в ношении креста (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Монашество есть не что иное, как обязательство с точностью исполнять Евангельские заповеди... Монашеская жизнь есть не что иное, как жизнь по Евангельским заповедям, где бы она ни проводилась, – в многолюдстве или в глубочайшей пустыне (свт. Игнатий Брянчанинов).

Держи в уме Крест, под знамением которого ты должен жить, ибо уже не ты живешь, но живет в тебе Распявшийся за Тебя Христос (Гал.2:20). И как Он за нас висел на Кресте, так и мы, пригвоздив плоть, волю и все желания к страху Господню, не должны служить страстям, но постоянно умерщвлять их, чтобы таким образом исполнить заповедь Господню: кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф.10:38) (прп. Иоанн Кассиан Римлянин).

†††

Мученики терпели напасти от людей... Чем разнообразнее и тяжелее был их подвиг... тем больше они получали дерзновения к Богу. Иноки терпят напасти от злых духов... Чем больше напастей наносит им диавол, тем большую славу они получат в будущем веке от Бога, тем большего утешения они сподобятся от Святаго Духа... среди страданий своих (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Мученичество и монашество – один и тот же подвиг в разных видах, они основаны на одних и тех же изречениях Евангелия. То и другое отнюдь не изобретено людьми, но даровано человечеству Господом; то и другое иначе не может быть совершено, как всесильной помощью Божией (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Монашество – подвиг вышеестественный. Оно – то же мученичество, в сущности своей... Подвиг всякого инока – сверхъестественный; он непременно должен быть сопряжен с победой над скотоподобным телесным свойством, соделавшимся после падения принадлежностью каждого человека (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Евангельские заповеди научают инока смирению, а крест совершенствует его в смирении (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Вступающий в иноческую жизнь должен отдаться всецело воле и водительству Божию, благовременно приготовиться к терпению всех скорбей, какие угодно будет Промыслу Всевышнего попустить рабу Своему в его земном странствии (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Вступив в святую обитель, уклонимся произвольно от зависящего от нас наслаждения и претерпим великодушно те скорби, которые независимо от нас будут попущены нам Промыслом Божиим (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Скорби, по преимуществу, – удел современного монашества, удел, назначенный Самим Богом (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Иноческий подвиг есть невидимое, но в полном смысле слова мученичество для того, кто проходит этот подвиг как должно (свт. Игнатий Брянчанинов).

Главная черта, которая отличает деятельность древнего монашества от деятельности новейшего, заключается в том, что монашествующие первых веков христианства были руководимы боговдохновенными наставниками, а ныне... должны наиболее руководиться Священным Писанием и писаниями отеческими по причине крайнего оскудения живых сосудов Божественной благодати (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Самочинное монашество – не монашество. Это и есть прелесть! Это карикатура, искажение монашества... это обман самого себя! Это актерство, очень способное привлечь внимание и похвалы мира, но отвергаемое Богом, чуждое плодов Святаго Духа, обильное плодами, исходящими от сатаны (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Иноческое послушание, в том виде и характере, как оно проходилось в среде древнего монашества, есть высокое духовное таинство. Постижение его и полное подражание ему сделались для нас невозможными (свт. Игнатий Брянчанинов).

†††

Главнейшая причина, по которой скорби особенно тягостны для современного монашества, заключается в нем самом и состоит, преимущественно, в недостатке духовного назидания (свт. Игнатий Брянчанинов).

В древнем патерике повествуется: Иоанн Сирин о некоем монахе (думают же, что о себе самом) рассказывал следующее: «Был один старец, который сподобился такого видения. Три монаха стояли на берегу моря. Вдруг они услышали с другого берега голос, говоривший им: «Примите крылья огненные и летите ко мне». Двое из них действительно получили крылья и тотчас перелетели на другой берег, а третий остался по эту сторону, плача и вопия. Однако через некоторое время и этому даны были крылья, но уже не огненные, а весьма слабые. Вот и он, хотя и с величайшим трудом, часто погружаясь в воду, все-таки достиг другого берега, куда отлетели первые иноки. Что же значило это видение? Первые монахи, принявшие огненные крылья, – это те, которые жили здесь, на земле, лишь в Боге и для Бога и попечения ни о чем земном не имели. А последний, принявший крылья немощные и слабые, означает тех, которые через несчастья спасаются. Род нынешнего времени, – заключает сказание, – сплетшийся житейскими суетами и никогда умом к Богу не возносящийся, только напастями и спасается» (протоиерей В. Гурьев. «Пролог», с. 821).

†††

Однажды некоторые ученики божественного аввы Антония, видя в пустынях бесчисленное множество монахов, прилежавших с великой ревностью по Боге, не уступавших друг другу в добродетелях и святых подвигах, спросили его: «Отец! Долго ли будут продолжаться эти ревность и усердие к уединению, нищете, смирению, любви, воздержанию, и ко всем прочим добродетелям, которым так ревностно прилежит все это множество монахов, почти без исключения?» Муж Божий отвечал им, воздыхая и проливая обильные слезы: «Наступит некогда время, сыны возлюбленные, в которое монахи оставят пустыни и вместо них устремятся к богатейшим городам. Там, вместо вертепов и хижин, которыми усеяна пустыня, они воздвигнут, стараясь превзойти один другого, великолепные здания, сравнимые своей пышностью с царскими палатами. Вместо нищеты вкрадется стремление к собиранию богатства, смирение сердца превратится в гордость. Многие будут напыщены знанием, но чужды добрых дел, предписываемых знанием. Любовь иссякнет. Вместо воздержания явится угождение чреву, и многие из монахов озаботятся доставлением себе изысканных яств не менее мирян, от которых они будут отличаться только одеждой. Находясь посреди мира, они не постыдятся неправедно присваивать себе имя монахов и пустынников. Не перестанут они величаться, говоря: Аз... есмь Павлов, аз же Аполлосов (IKop.l:12), – как будто вся сущность благочестия заключается в значении предшественников, как будто позволительно и справедливо хвалиться отцами, как хвалились Иудеи предком своим Авраамом! Однако между монахами тех времен некоторые будут намного лучше и совершеннее нас, потому что блаженнее тот, «кто мог преступити – и не преступи, и зло сотворити – и не сотвори», чем тот, который увлекается к добру примером многих добрых. Так Ной, Авраам и Лот, проводившие святую жизнь посреди нечестивых, справедливо прославляются Писанием» (свт. Игнатий. «Отечник», с. 41).

†††

Святые отцы скита пророчествовали о последнем поколении, говоря: «Что сделали мы?» И один из них, великий по жизни, по имени Исхирион, сказал: «Мы сотворили заповеди Божии». Еще спросили: «Следующие за нами сделают ли что-нибудь?» – «Они достигнут половины нашего дела». – «А после них что?» – «Не будут иметь дел совсем люди рода этого, придет же на них искушение, и оказавшиеся достойными в этом искушении будут выше нас и отцов наших» (Древний Патерик).

Житие монахов подобно ангельскому, и чин их – совершать Божию службу. Монах настоящую жизнь посвящает на служение Богу, и отдает ее в заем, чтобы получить в рост вечную жизнь; отдает Богу свое доброе расположение и удостаивается общения с Ним; за настоящие труды надеется получить вечные блага; по вере дает в заем земное, и восприемлет небесное. Одни монахи знают, какие уставы для божественнаго подвига на земле. О сем-то подвиге говорит Апостол, и наименовал духом злобы (Еф.6:12); обезопасил подвижника добрыми умащениями, вступающих в подвиг убедил вызнавать скрытную засаду. Монахи ведут борьбу, не видя сопротивников.

«Представь держащих путь среди варваров; таков и путь монахов. Два конца в виду у них, когда производят куплю, в чаянии или приобрести великую прибыль, если будут иметь успех, или потерять и настоящее свое достояние... Весьма многотрудна жизнь монашеская.... Обратите внимание, монахи, на то, что сделал враг с Иовом, и узнаете на какие борьбы вооружается он. поскольку ясно увидел, что оберегаются от пресмыкающихся и зверей, то ввел в борьбу подобное с подобным, чтобы омрачить и благочестивое подвижничество. Развратил некоторых монахов, и ими старается подчинить себе не развратившихся. Как скоро случается подобное, истинный не выдерживает нарекания многих. Если не истребит, то будет в непрестанной брани. Если прикоснется к проказе, то сообщается ему и зловоние. Если отринет от себя, то соблазнит многих, для него же обратится в худшее. Это – первая и величайшая злокозненность врага, что борьбу с нами привел в замешательство. Двух выгод достигает он своею хитростию: оставляет человека в беспечности и истинного врага делает невидимым, а сим предуготовляет третье зло, именно же, что и доброе почитается подобным худому. Всеми же сими способами ополчается он против истины. Так довел до падения Адама; так низложил и Каина: первого чрез жену, а последнего – чрез брата. Не умею и выразить жадности этого волка. Прихожу в ужас за вас, монахи: как терпите это? Изумляюсь, представляя, чему подвергаетесь при сих нападениях».

«Прекрасно сказал Господь, что узкий путь вводяй в живот (Мф.7:14); вот теснота пути, как в зеркале, видна в слове. Горька монахам настоящая жизнь; иметь им собственность – опасно; отказаться от собственности – болезненно; убожество горько, скудость мучительна, подвижничество тяжело, воздержание многотрудно, строгость жизни небезопасна, молчание мучительно. Монах, если обличит, остается должником; если умолчит, ослабевает в ревности по Богу. Будет говорить? – это противно. Будет безмолвствовать? – это вредно. Правды сказать не может и не смеет не сказать. Змий во всем противопоставил подобное – подобному; нестяжательности противопоставил полезную куплю, бдительности – клевету, подвижничеству – самоубийство, молитве – обвинение в праздности, правде – оклеветание, любви – злословие, страннолюбию – беспечность; все смешал, во всем стал участвовать змий; добродетель обращена им в искусство, благоговейную жизнь ограничил одною одеждою. Монашеское житие в опасности, рушится; голова поставлена вместе с ногами, глаза и руки страждут недугом; приобретение собственности ослабило веру, употребление оной изменило подвижничество, самовластие делает насилие смирению, забота о временном совратила надежду... Что будете делать вы, истинные монахи, при таком смешении? Куда убежите при безразличии? В пустынь-ли? Но как? И там превозмогло худшее...»

«Блаженны совершенные, потому что во всяком месте пребывают они, как неповрежденные бисеры. Блаженны чистые сердцем, потому что даже и во тьме остаются светлыми, как солнце. Иеремию не осквернила тина во рву; Даниилу не нанесли обиды львы; трем отрокам не сделал вреда вавилонский огнь. И чувственные вещи показывают, что не могут вредить сопротивные духи, если вы и в Вавилоне вразумляете преобладающих, если вы и во Израили сокрыты, и бегая, обличаете нечестивых».

«Рассудите, почему во Иерусалиме должны вы скрываться, а в Вавилоне говорить дерзновенно? Сему научит вас царь Давид, потому что с Голиафом поступил он враждебно, пред Саулом же вел себя смиренномудренно и представил на сие причину, именно же, что Саул был помазанник Господен, а Голиафа, как неведущего благочестия, убил. Иных за то, что принесли весть о смерти помазанника Господня, он умертвил, а некоторых, хотя должны были умереть, пощадил».

«Надобно-ли решать сии загадки, или предоставить это вам самим? Что ж будут делать люди простые, не разумеющие их силы? Вы, как сказал я, и на деле знаете многое, но находящиеся с вами имеют нужду в объяснении».

«В церкви, как пророки во Иерусалиме, должно соблюдать безмолвие, а среди нас, когда просят у кого совета, говорить правду; при иереях, или мужах мудрых и благочестивых, должно вести себя смиренномудренно, как поступали и Пророки, но не лицемерить пред теми, которые имеют нужду в обличении».

«Если гонят нас приявшие власть от Господа, то побежим, а если гонят мучительствующие в мире, будем дерзновенны, как Даниил».

«Если станет кто говорить худо о служителях благочестия, то ради избравшего их себе почтем их как бы мертвыми».

«Если кому случится преследовать грех людей невежественных, то пощадим ради своего благородства. Вовсе не будем мстить за себя, как поступил царь Давид; пренебрежем сделанным нам вредом».

«Распорядимся касательно служения бедным с рассуждением, как Апостолы».

«Меньше будем заботиться о роскошном столе, но приложим попечение о святом приношении, как Моисей. О сходящихся для насыщения чрева не будем радеть, но в пропитании странных будем поспешны, как Авраам».

«В оказании снисхождения будем осмотрительны, но не откажем в снисхождении немощным, как поступил Апостол с Коринфянами».

«Если по нужде надо изменить правило жизни, следует то сделать, но самим придумывать для себя правило не полезно. Когда должно, и себя не пощадим».

«Когда же сами собой располагаем, то как во всем недостаточные, если будем побеждены, не станем отчаиваться, и если приобретем успех, не будем надмеваться, потому что должны ожидать и того и другого».

«Братий будем вразумлять, как соучащиеся, падающих же исправлять, как жители».

Преподобный Ефрем Сирин

«Равнодушием своим не будем причинять вреда мирянам, но делами научим их уважать благочестие. В обращении будем не угрюмы, в общежитии удержим приличный нрав».

«Не будем утаивать славы Божией, но не станем выказывать собственного своего жития. Делать будем, не как невежды, а говорить станем, как люди простые. Не поспешим показать хитрыми, но возжелаем научиться, как благоразумные».

«Сходясь с другими, не будем пытливы, но не станем давать и глупых ответов. Будем трудолюбивыми, но в делах обыкновенных не более, чем в деле Божием».

«Не станем извращать Божией службы, потому что не имеем досуга, но если можем, то и другое сделать хорошо; не будем двух дел заменять одним. Если хорошее дело препятствует другому лучшему, не уважим меньшего».

«Будем говорить, когда надобно, чтобы знать, кто говорит, когда и не нужно. Будем молчать, когда должно, чтобы узнать пользу безмолвия».

«Дело изверять будем трудами и узнаем, какая от него польза. Выгоду будем оценивать, смотря по удовлетворительности, и узнаем какая польза от нашего подвига. Когда трудимся сверх меры, то даем повод винить нас в ненасытности».

«Если нравится нам изобилие, то легко будем уловлены при скудости. Если будем брать, то отречемся давать».

«Если приятны нам дары, то не будет приятною справедливость. Если кто даст тебе ради Бога, то прийми, как бы для передачи Богу».

«Когда снабжает кто тебя по общительности благочестия, делая подобное сему, не останешься в долгу. Если принимаешь что, бери сие открыто, и избежишь сребролюбия».

«Если снабжаешь кого, давай тайно и избежишь тщеславия».

«Если не обольщаешься, когда тебе льстят, то не поскорбишь, когда злословят».

«Если снабжаешь других беспристрастно, то и сам будешь брать бесстрастно. Если делаешь благодеяние не по пристрастию, то не превозносись, когда тебя хвалят».

«Кого почитаешь, почитай не ради воздаяния, и не требуй себе чести. Кого уважаешь, не льсти ему ради богатства. Кого любишь, люби не ради какой-либо потребности, и да не будет у тебя притворства. Кого приобретаешь, приобретай не ради себя и избежишь яда самолюбия».

«Если благодетельствуешь ради Бога, то узнаешь и о каждом, чего он достоин. Если сам будешь поступать искренно, то узнаешь и обманщиков. Если завет выполнишь, то и благочестию послужишь, как должно. Если, согрешив, будешь мучиться, то узнаешь покой, ведя себя хорошо».

«Если обличения будешь принимать с приятностию, то других станешь обличать с приязнию. Если перенесешь злословие, то узнаешь путь долготерпения. Если терпеливо сносишь людскую злобу, то узнаешь благородство доброты. Если не обременишься неразумным, то в состоянии будешь сделать его благоразумным».

«Если не приводит тебя в движение пустое слово, то не сделаешь и пустого дела. Если возненавидишь безумных, то не исправишь душу. Если не возлюбишь ближнего, то не узнаешь, как любить самого себя».

«Если не почтешь праведника, не уразумеешь, как служить Богу, если не подашь нуждающемуся, то не знаешь, что и сам ты человек».

«Когда печалишься над мертвецом, вспомни собственную свою природу. Когда не радуешься, видя согрешающих, позаботься о совершенстве. Когда стараешься научиться добродетели, тогда представляй скудость ума своего».

«Учись у святых и проси Божией благодати на совершение дела. Представь свою греховность и призывай в помощь Бога».

«Уразумей свою природу и не уклоняйся от Божией благодати. Погрешив по незнанию, не оскорбляйся как человек; успел в добром, не хвались паче человека и успехами не хвались и при погрешности не отчаивайся».

«Не гордись Божиею благодатию и не вдавайся в нечестие. Не превозносись в славе и не впадай в отчаяние».

«Бегай лжи, как змия, и войдешь в рай. Не скоро верь сказанному и не со всяким говорящим с тобою соглашайся. Не вдруг обещай и скоро исполняй. Не вдруг верь, и, не косня, стой в истине».

«Старайся узнать дело в ясности не для того, чтобы дать суд, но чтобы не судить. В суде будь лучше последним. Если удержишься от суда, то себе самому окажешь милость».

«Бегай тяжбы, но не отрицайся защитить притесненного. Если будешь судиею, то будь, как советник. Если призван на совет, будь благосклонен, как отец. Подавая совет, не произноси решительного приговора, потому что не знаешь тайн Божиих. Пересказывая дело, изъясняй сомнение, и не подпадешь укоризне».

«Учи, чтоб самому научиться и доставишь пользу слушателям. Под сомнением рассуждай о том, чего не знаешь, если и ошибешься, не потерпишь вреда».

«Соглашайся лучше умереть, нежели поддаться зависти. Соглашайся лучше понести ущерб, нежели дать клятву, потому что благочестие не останется без отмщения».

«Деятельно ревнуй о добре, и столько же имей ненависти ко злу. Если дашь клятву в случае необходимости, то будет у тебя твердое оправдание. Если сделаешься судиею по нужде, то избежишь осуждения после суда. Если увлечен ты другими, извинись как человек. Если пал мыслию, уважи на свою природу».

«Лучше быть судиму, как не мудрому, нежели быть осуждену, как мудрому. Лучше заслужить, презрение, как неопытному, нежели подпасть наказанию, как опытному».

«Если солгал, признайся. Если владеет тобою страсть, не скрывай сего от слушателей. Если сознаешь что за собой, живи не беззаботно».

«Если нет у тебя сотрудника, один прийми на себя большой труд и что сделали бы двое или трое, не поленись сделать это один».

«Впадая в погрешности, не скрывай сего от людей; себя же открывай, сколько должно. Сделав проступок, не утаивай сего от Бога, чтобы и Бог не скрылся от тебя во время нужды».

«Не хвались своею праведностию, чтобы не быть осуждену, по требованию совершеннейшей. Не хвались благоразумием, чтобы испытание, какому подвергаешься, не превзошло твоего предположения».

«Согласись лучше идти на меч, нежели отдаться в плен гневу. Гнев лучше скрыть в сердце, нежели высказать. Лучше самому попасть в сеть, нежели ставить ее другому. Если с тобою благодать Божия, то ничему не подвергнешься».

«Предусматривай будущее, как человек разумный; наблюдай настоящее, как человек смертный».

«Испытывай друзей и примиряй врагов. Обличай скромно и в связи с другими вступай благочестно».

«Не вовсе порицай людей худых, и не всегда хвали добрых. Будь не очень открыт с теми и другими, но и не несведущ в образе их мыслей».

«В благорасположении не будь пристрастен и не возбудишь к себе ненависти. Не присматривай за другими и не будут подозревать в тебе врага».

«Не спеши высказывать дела всякого и не будешь предателем себя самого. Не имей желания понять дела всякого и не потерпишь вреда. Не старайся постигнуть тайну и не будут почитать тебя предателем».

«Если будет при тебе ссора, не входи в исследование причин. Если кто во время ссоры обратится против тебя, не раздражай его. Если друг спрашивает тебя, как отмстить, не будь ему содейственником. Если враг грозит тебе, не падай духом».

«Если увидишь обман, не тотчас обличай. Если узнаешь, что многие составили злой умысел, не выходи на встречу им путем негладким».

«Если восстанет против тебя мятеж, не полагайся на силу своего слова. Если попадешься в руки людям лукавым, не сопротивляйся, надеясь на свою крепость».

«При народном разделении, с самого начала не принимай участия. Во время ссоры сильных не будь при них».

«На бесчиние юных смотри не снисходительно, но строго. Не услаждайся пустословием. Не сиди там, где идет страстный рассказ. Не ищи себе удовольствия в смехе. Не посевай себе лености. Не ищи приятности в шутках, чтобы не сделаться тебе рассеянным. Не учащай на городские улицы, чтобы не возвратиться оттуда преданным страсти. Не люби многолюдных собраний, потому что производят в душе смущение».

«Люби молчание, чтобы совесть была в тебе, как учитель. Избегай многословия, чтобы не сделаться забывчивым. Избегай пиров, чтобы не стать блудником и без женщин».

«Отказывайся от излишних собеседований, чтобы не сделаться тебе неправедным судиею, не имеющим его власти».

«Отрекайся от разговора с женщинами, чтобы не иметь и страстнаго сна. Не часто ешь, чтобы не омрачить тебе своего ума, и не по многу принимай пищи, чтобы плоть свою не обратить в грязь».

«Воздерживайся от припоминания неприличных тебе яств, чтобы не сделаться страстным. Воздерживайся от желания наслаждаться трапезою, чтобы не стать тебе угодником порока».

«Большую часть времени проводи в уединении, чтобы, когда будешь в обществе, узнать тебе пользу того и другого».

«Не всякому доверяй, но дозволяй свидание с тобою всякому, кто пожелает. Не для свиданий, чтобы не забыть безмолвия, и не распространяй надолго бесед, чтобы не утратить времени для собеседования с Богом».

«Если не припадаешь к Богу в молитве, то читай в безмолвии. Когда же начинаешь читать Божие Писание, старайся читать, как обязанный пересказать, что слышал».

«Когда предстоишь Богу, представляй себе служащих земным властям. Из примера рабов и владык заключай о своем предстоянии. Из примера учеников и учителей познай, что принадлежишь Богу. Из примера земных друзей познай, как неотлучно должен ты предстоять Богу».

«По плотским нуждам оценивай потребность души. Каким видишь тело в скудости? Представляй, что и мысль имеет нужду в пище. Какие наблюдаешь правила в принятии пищи, смотря по телесной немощи? Так и уму предлагай трапезу».

«Как рачительный о ниве, будь рачительным и о душе. Как должник, взявший в заем что-либо вещественное, будь должником и благочестия».

«Как сберегатель своего здравия, будь тем же и для ума. Как попечитель детей, старайся быть попечительным и о добрых делах».

«Как приставник над рабами, будь приставником и над незаконными порождениями. Как блюститель города, имей попечение и о добродетели».

«Как обуздатель скотов, смотри и за страстями. Как обучитель упрямых животных, будь им и для свирепых страстей. Как пастырь, поддерживай плоть свою бесстрастием».

«Как страж сокровища, будь стражем веры. Как осмотрительный военачальник, подвизайся в деле брани».

«Как знаменитый ратоборец, старайся не обесславиться. Как мудрый учитель, не попускай, чтобы осудил тебя первый с тобою встретившийся. Как добрый воин, будь готов на сопротивника».

«Как мудрый строитель, изведай силы свои. Как смышленный приставник дома, узнай обилие плодов своих».

«Как истинный купец, разумей дело купли своей. Как благорасположенный служитель дома, исполняй свои обязанности».

«Будь внимателен к обуздыванию плоти, чтоб всадника ума не ввергла она в опасность. Взирай на члены свои, как укоритель, чтобы не исчезла красота добродетели».

«Владей чувствами, чтобы, подобно воинским орудиям, не приняли в себя тлетворной ржавчины».

«Наблюдай над душею, чтобы не потерпеть тебе предательства от злокозненности».

Монаху должно прежде всего стяжать жизнь нестяжательно, телесное уединение, благоприличную наружность, иметь голос умеренный, и слово скромное, пищу и питие, не причиняющие мятежа, и есть в безмолвии, пред старшими молчать, мудрых слушать, к

Святитель Василий Великий

равным иметь любовь, низшим подавать исполненный любви совет; удаляться людей негодных, плотских и суетных; больше думать, а меньше говорить, не быть дерзким в слове, не допускать излишеств в разговоре, не быть смешливым, но украшаться стыдливостию, взор потупить долу, а душу возносить горе, на прекословия не отвечать прекословием, быть благопокорну; трудиться своими руками, всегда памятовать о последних, с надеждою радоваться, скорби терпеть, непрестанно молиться, о всем благодарить, пред всеми быть смиренным, ненавидеть высокомерие; быть трезву и охранять сердце от лукавых помыслов; чрез исполнение заповедей собирать себе сокровище на небе, делать себе испытание в ежедневных помышлениях и поступках, не вдаваться в житейския заботы и излишния беседы; не любопытствовать о жизни людей беспечных, но соревновать жизни святых Отцев, сорадоваться, а не завидовать преуспевающим в добродетели, страдать о страждущих; плакать с ними и весьма сетовать о них, но не обвинять их; не делать упреков отвращающемуся от греха и никогда не оправдывать самого себя; признавать себя паче всех грешным пред Богом и пред людьми, вразумлять бесчинных, утешать малодушных, прислуживать недужным, омывать ноги Святых, заботиться о странноприимстве и братолюбии; с единоверными быть в мире, а человека-еретика отвращаться, подтвержденные правилами книги читать, а сомнительные вовсе не брать в руки: об Отце, Сыне и Святом Духе не совопросничать, но с дерзновением говорить и рассуждать о несозданной и единосущной Троице, и спрашивающим отвечать, что должно креститься, как приняли, и веровать, как крестились, и прославлять, как уверовали, и делать и говорить хорошее, и вовсе не клясться, не давать сребра в рост, ни хлеба, ни вина и елея из приращения, воздерживаться от жизни разгульной и от пьянства, и от забот житейских, не обходиться ни с кем коварно, вовсе не говорить ни о ком худо, не оговаривать, вовсе не слушать с приятностию оговоров, не скоро верить тому, что говорят на кого, не отдаваться во власть раздражительности, не покоряться унынию, не гневаться на ближнего понапрасну, не держать ни на кого неудовольствия, не воздавать злом за зло; лучше самому выслушать оскорбительное слово, нежели оскорбить другого, быть биту, нежели бить, стерпеть обиду, нежели обидеть, понести лишение, нежели другого лишить чего».

«А паче монаху надобно воздерживаться от свидания с женщинами и от пития вина, потому что вино и женщины развратят разумных (Сир.19:2); и исполняя по возможности заповеди Господни, не приходить в уныние, но ожидать от Господа мзды и похвалы; желать наслаждения вечной жизни, иметь всегда пред очима Давидское изречение: предзрех Господа предо мною, яко одесную мене есть, да не подвижуся (Пс.15:8); как сыну, всем сердцем, всею крепостию и мыслию, и силою любить Бога, а как рабу, благоговеть пред Ним, бояться Его и повиноваться Ему, со страхом и трепетом содевать свое спасение, гореть духом, быть облечену во всеоружие Святаго Духа, тещи не безвестно, и подвизаться, не яко воздух бияй (1Кор.9:26); поборать врага в немощи тела и нищете душевной; творить все заповеданное и называть себя неключимым; благодарить Святого славного и страшного Бога; все делать не из ревности и тщеславия, но ради Бога и в угодность Ему; яко Бог рассыпа кости человекоугодников (Пс.52:6); вовсе не хвалиться, не говорить себе самому похвал, и не слушать с приятностию, когда хвалят другие; в тайне служить всегда и на показ людям не делать, но искать только похвалы у Бога, и помышлять о страшном и славном Его пришествии, об исшествии отсюда, о благах, уготованных праведным, подобно и об огне, уготованном диаволу и ангелам его; а сверх всего этого, памятовать Апостольское изречение: яко недостойны страсти нынешняго времени к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18), и наперед говорить с Давидом: хранящий заповеди Его воздаяние много (Пс.18:12), велика награда, венцы правды, вечныя сени, нескончаемая жизнь, неизглаголанная радость, неразоряемая обитель на небесах у Отца и Сына и Святаго Духа – истиннаго Бога откровение лицем к лицу, ликование с Ангелами, с Отцами, с Патриархами, с Пророками, с Апостолами и мучениками и исповедниками и с благоугодившими Богу от века, обрестися с которыми потщимся и мы, по благодати Господа нашего Иисуса Христа. Ему слава во веки. Аминь.

Слыши, Израилю, заповеди живота, внуши разумети смышление. Что есть, Израилю? Что, яко еси на земли вражий? Обетшал еси на земли чуждей осквернился еси с мертвыми, вменился еси с сущими во аде, оставил еси источника премудрости. Аще бы путем Божиим ходил еси, жил бы в мире во время вечное. Научися, где есть смышление, где есть крепость, где есть мудрость, еже разумети купно, где есть долгожитие и жизнь, где есть свет очес и мир? Кто обрете место ея? И кто вниде в сокровища ея? (Варух.3:9–15).

2. Сие говорил пророк Варух о тех, которые были отведены в плен в неприятельскую страну, в Вавилон, потому что они не хотели принять учения пророческого и забыли закон Божий, данный чрез Моисея. Посему Бог навел на них наказания и муки, и подверг их игу рабства, вразумляя их, как Своих, и исправляя их, как отец детей, не хотя, чтобы они, быв наказаны, погибли, но желая спасти их чрез покаяние.

3. Посему и мы должны помнить слово апостола: Аще Бог естественных ветвей не пощаде, да не како не пощадит (Рим.11:21) и нас, если мы будем небрежны в исполнении заповедей Божиих. Сия вся образи прилучахуся онем, писана же быша в научение наше, в нихже концы век достигоша (1Кор.10:11). И те были переведены из города Иудейского в город Халдейский, переменив место на земле; а мы потеряем наше гражданство в будущем веке, если Бог увидит нас небрежными, и вместо веселия будем преданы мучительному плену, и лишимся вечной радости, которую наши отцы и братия обрели постоянным трудом.

4. Итак, да не будем побеждены забвением и не сочтем долготерпения Божия неведением. Бог для того долготерпит и отлагает наказание, чтобы мы, обратившись к лучшему, не были преданы мучениям. Когда мы грешим, да не подумаем, что Бог соизволяет нашим грехам, оттого что Он не тотчас наказывает; но о том да помышляем, что скоро мы оставим сей век и в будущем разлучены будем от отцов и братьев наших, которые наследят место победное.

5. И мы можем не лишиться оного, если захотим последовать их стопам и будем помнить, что апостол Павел уже здесь отлучает святых от грешников и согрешающих предает во измождение плоти, да дух спасется (1Кор.5:5). Блажен человек, который боится Господа, и которого Он наказывает, чтобы исправился; блажен тот, кого Он научает закону Своему, чтобы ходил в заповедях Его во все дни жизни своей, и который не отчаивается при грехопадении своем.

6. Итак, рассмотрим и мы пути наши и исследуем стези наши, обратимся ко Господу и с руками нашими воздвигнем и сердца наши к горнему на небо, чтобы в день Суда Он был нашим помощником, и чтобы не были мы приведены в замешательство, егда будем говорить врагом своим во вратех (Пс.126:5); но чтобы удостоились паче услышать: Отверзите врата, да внидут людие, хранящии правду и хранящии истину, приемлющии истину и хранящии мир, могущие сказать: Яко на Тя надеянием надеяхомся. Господи, во век (Ис.26:2–4). Да памятуем Господа, и Иерусалим да взыдет на сердце наше.

7. Не забудем того человека, о котором писано: Благословен человек, иже надеется на Господа, и будет Господь упование его; и будет яко древо, насажденное при водах, и во влаге пустит корение свое; не убоится, егда приидет зной, и будет на нем стеблие зелено, и во время бездождия не устрашится и не престанет творити плода. Глубоко сердце человеку паче всех, и человек есть, и кто познает его? Аз Господь испытуяй сердца и искушаяй утробы, еже воздати комуждо по пути его (Иер.17:7–10).

8. Будем помнить о себе и не вознерадим о грехах, соделанных нами; да помышляем тщательно в сердце нашем и о каждой заповеди отца нашего²⁷ и наставников наших, не только веруя во Христа, но и терпя за Него, и разумея ту тайну, о которой сказано: Дух лица нашего помазанный Господь (Плч.4:20); и в другом месте: Светильник ногама моима закон Твой, и свет стезям моим (Пс.118:105); и еще: Слово Твое живи мя (Пс.118:50); и: Закон Господень непорочен, обращали души. Заповедь Господня светла, просвещающая очи (Пс.18:8–9). И апостол говорит: Закон свят и заповедь свята и праведна, и блага (Рим.7:12). Зная все сие, мы удостоимся услышать: Егда падет (праведник), не разбиется, яко Господь подкрепляет руку его (Пс.36:24); и еще: Седмерицею падет праведний и востанет (Притч.24:16).

9. Посему, братия, если Бог поступает (с нами) долготерпеливо и призывает нас к покаянию, то восстанем ныне от тяжкого сна, зане супостат наш, яко лев, рыкая ходит, иский кого поглотити (1Пет.5:8); и ему (супостату) должны мы мужественно противиться, ведая, что ту же самую борьбу испытали отцы наши. Не престанем трудиться и сеять семена добродетелей, чтобы в будущем веке мы могли пожать радость. Да внимаем словам апостола Павла: Ты же последовал еси моему учению, житию, привету, вере, долготерпению, любви, терпению (2Тим.3:10), и, последуя примерам святых, да пребудем в том подвиге, который начали, имея начальником и совершителем Иисуса.

10. Посему, вожди и настоятели монастырей и келлий, которым поручены братия, <...> скажу вообще: которым вверены люди, – каждый из вас да ожидает с сонмом своим пришествия Спасителя, чтобы представить Его взорам ополчение, украшенное духовным оружием. Не упокоевайте их в плотском так, чтобы при этом лишались они духовной пищи; или, напротив, поучая их духовному (житию), не утесняйте их в плотском, т.е. в пище и одеянии; но одинаково представляйте им и духовную, и плотскую пищу, и не подавайте никакого повода к нерадению.

11. Будет ли здесь какая справедливость, когда мы утесняем братьев трудом, а сами предаемся покою? Или налагаем на них бремя, которого сами не несем? Мы читаем в Евангелии: В нюже меру мерите, возмерится вам (Мф.7:2). Итак, будем иметь и труд, и отдых обще с ними, и учеников да не считаем рабами, чтобы утеснение их не было нашей радостью, и чтобы Евангелие не укорило нас вместе с фарисеями: И вам, законником, горе, яко налагаете на человеки бремена неудобь носима, сами же и единем перстом вашим не прикасаетеся бременем (Лк.11:46).

12. Некоторые из начальников, внимая только самим себе, как бы им жить по заповеди Божией, так размышляют и говорят: «Что мне до других? Лишь бы я служил Богу и исполнял Его заповеди; а что делают другие, – это ко мне не относится». За это порицает их пророк Иезекииль сими словами: Оле пастирие Израилеви, еда пасут пастирие самих себе? Не овец ли пасут пастирие? Се, млеко ядите и волною одеваетеся, и тучное закалаете, а овец Моих не пасете. Изнемогшаго не подъясте, и болящаго не уврачевасте, и сокрушенного не обязасте, и заблуждающаго не обратисте, и погибшаго не взискасте, и крепкое оскорбисте трудом, и властию наказасте я и наруганием. И рассыпашася овцы Моя, понеже не имеяху пастырей (Иез.34:3–5).

13. Посему Сам Господь приидет со всеми Небесными Силами, и на нас исполнится сие слово: Приставници ваши пожинают вас, и истязующии обладают вами (Ис.3:12), вместо того, чтобы услышать: Блаженна ты, земле, еяже царь твой сын свободных, и князие твои во время ядят в силе и не постыдятся (Еккл.10:17).

14. Посему, человек, не переставай увещевать всех вверенных тебе, до единой души, и учить тому, что есть свято, показывая в себе пример добрых дел, и всевозможно остерегайся любить одного, другого же ненавидеть; но со всеми поступай справедливо, чтобы не вышло: кого любишь ты, того ненавидит Бог, и кого ты ненавидишь, того любит Бог²⁸. Ни с кем заблуждающимся не соглашайся дружбы ради; не притесняй одного и не облегчай другого, чтобы не погиб труд твой.

15. Настоятели келий (в книге «История православного монашества на Востоке» – «начальники различных общин»), сидя в местах нижайших, в которых отцом нашим заповедано нам никак не сидеть, да остерегаются, чтобы, если кто-либо из братии случайно оскорбит настоятеля, тот, рассердившись, не подумал бы и не сказал так: «Какое мне дело до человека оскорбляющего; пусть он делает, что хочет; это до меня не касается; я его, согрешившего, не буду ни увещевать, ни исправлять; спасется ли он, или погибнет, это меня не касается». Человек, что это ты говоришь? Уразумей, в каком ты ослеплении! Ненависть возобладала твоим сердцем так, что брат погибает более от твоей страсти, чем от своего греха. Тебе должно простить и принять кающегося, чтобы ты мог сказать евангельские слова: Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим (Мф.6:12).

16. Итак, если хочешь, чтобы Бог оставил тебе грехи твои, оставь и ты брату твоему, чем бы он против тебя ни согрешил, – помни сию заповедь: Да не возненавидиши брата твоего во уме твоем (Лев.19:17); и Соломона, учащего: Поощряй же и твоего друга, егоже испоручил еси (Притч.6:3); и еще: Иже щадит жезл свой, ненавидит сына своего: любяй же наказует прилежно (Притч.13:24). Послушай и Моисея, который говорит: Обличением да обличиши ближняго твоего, и не приимеши ради его греха (Лев.19:17).

17. Все, кому вверено попечение о братиях, да уготовляют себя к пришествию Спасителя и Страшному Судилищу Его. Ибо, если отдавать ответ за себя сопряжено с опасностью и страхом, то тем не более ли (ужасно) за вину другого подвергнуться муке и впасть в руки Бога Живого? Мы не можем извиниться неведением, ибо сказано в Писании: Яко все творение приведет Бог на суд о всяком погрешении, аще благо и аще лукаво (Еккл.12:14); и у апостола читаем: Всем явитися нам подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла (2Кор.5:10).

18. Исаия также объявляет, что назначен день, в который Бог по правде будет судить вселенную: Се бо день Господень грядет неисцелъный ярости и гнева, положити вселенную (всю) пусту и грешники погубити от нея (Ис.13:9). Мы знаем все, написанное в законе и предсказанное нам в изречениях пророческих; и святой отец наш (Пахомий) учил, что мы будем тогда удержаны, и должны отдать отчет во всем, отчего мы не сделали того-то, или делали, но небрежно. Ибо говорит Тот, Кому Отцом передан весь суд, и Истина поучает истине Не мните, яко Аз на вы реку ко Отцу: есть иже на вы глаголет, Моисей, наньже вы уповаете. Аще бо бисте веровали Моисеови, веровали бисте и Мне: о Мне бо той писа (Ин.5:45–46).

19. Из всего этого мы научаемся тому, что нам должно предстать пред Судилище Христово и быть судимым не только за каждое дело, но и за помышление, и отдать отчет за свою жизнь; одинаковым образом должны отдать ответ также за других, нам вверенных. И сие должно разуметь не только о настоятелях келлий и о начальниках монастырей, но и о каждом в частности брате. Ибо все должны друг друга тяготи носити, да тако исполнят закон Христов (Гал.6:2), и внимать апостолу, пишущему к Тимофею: О Тимофее, предание сохрани, уклонялся скверных суесловий и прекословий лжеименнаго разума (1Тим.6:20).

20. И мы имеем заповедь, преданную нам Богом, касательно обращения братьев, ради которых подъемля труд, ожидаем будущих наград, дабы в противном случае и нам не было сказано: Отпусти люди Моя, да Ми послужат (Исх.4:23), и чтобы к нам, оставляющим предания отца нашего, не отнеслось сие изречение Писания: Держащий закон не ведеша Мя, и пастыри нечествоваша на Мя (Иер.2:8). Посему и пророк Исаия упрекает (начальствующих), говоря: Аз вдах наследие Мое в руку твою, ты же не дала им милости, старчий ярем отягчила еси зело (Ис.47:6). Это нужно нам не только слышать, но также и уразуметь; ибо, если кто не разумеет, тот, по слову апостола, да не разумевает (1Кор.14:38). И у пророка Осии написано: Яко ты умение (Мое) отвергла еси, отвергу и Аз тебе, еже не жречествовапш Мне (Ос.4:6).

21. Посему, возлюбленные братия, последовавшие житию и правилам общежития, пребывайте в однажды принятой решимости и исполняйте дело Божие, чтобы отец, который первый учредил общежитие, с радостью мог сказать о вас Господу: «Как я заповедал им, так они и живут». Это самое и апостол, еще находясь в теле, говорил: Хвалю же вы, брашне, яко вся моя помните и, якоже предах вам, предания держите (1Кор.11:2).

22. И вы, начальники монастырей, будьте также тщательны и прилагайте все старание о братиях со страхом и по правде Божией. Не злоупотребляйте вашей властью в наказаниях, но собою подавайте пример подчиненному стаду и всем, так как и Господь наш подавал в Себе пример во всем: Иже положи нас яко овцы отечествия. Будьте милосерды ко вверенному вам стаду и помните то изречение апостола, в котором он говорит: Не обинухся сказати вам всю волю Божию (Деян.20:27); и еще: не престаях уча со слезами единого когождо вас (Деян.20:31). Видите, каково сердце, каково милосердие было в человеке Божием, что он не только заботился о всех Церквах, но и скорбел со скорбящими и носил немощи всех.

23. Будем остерегаться, чтобы кто-нибудь чрез наше нерадение не соблазнился и не пал, и да не забываем слов Господа Спасителя, Который говорит в Евангелии: Отче! их же дал еси Мне, не погуби от них никогоже (Ин.18:9). Не презрим ни одной души, чтобы никто не погиб чрез наше жестокосердие. Ибо, если кто умрет (душевно) по какой-либо нашей вине, душа наша за его душу будет истязана. Это самое и отец наш имел обыкновение постоянно внушать нам и увещевал, чтобы на нас не исполнилось сие изречение: Аще друг друга угрызаете и снедаете, блюдитеся, да не друг от друга истреблен будете (Гал.5:15). Из сего явствует, что, если кто сохраняет душу ближнего, тот охраняет и свою душу.

24. Но и вы, занимающие в монастырях второе место: будьте первые по добродетелям, чтобы чрез вашу вину никто не погиб. Остерегайтесь подвергнуться стыду, которому подвергся тот, кто ел и пил с пьяницами и не давал клевретам своим пищи в свое время, как сказано: И приидет господин раба того в день, в оньже не чает, и в час, в оньже не весть. И растешет его полма, и часть его с неверными положит: ту будет плачь и скрежет зубом (Мф.24:50–51). Да не постигнет кого-либо из вас подобное осуждение, но, когда приидет время успокоения, да сподобимся услышать сии слова: Добрый рабе, благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю: вниди в радость Господа твоего (Мф.25:21).

25. Вы также, начальники отдельных келлий, будьте готовы ко ответу всякому вопрошающему вы словесе о вашем уповании (1Пет.3:15). Увещевайте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте немощных, с терпением обращайтесь со всеми, внимая слову апостола, поучающего: Отцы, не раздражайте чад своих, но воспитывайте их в наказании и учении Господни (Еф.6:4), и знайте, что всякому, емуже дано будет много, много взыщется от него; и емуже предаша множайше, множайше истяжут от него (Лк.12:48). И не только на то взирайте, что полезно вам, но также, что полезно и ближним; да не исполнится на вас слово Писания: зане вы течете кийждо в дом свой, сего ради удержится небо от росы, и земля оскудит изношения своя (Аг.1:9–10); и в другом месте сказано: понеже не сотвористе единому сих меньших, ни Мне сотвористе (Мф.25:45).

26. Неоднократно я говорил, и опять буду повторять одно и то же: остерегайтесь любить одних, а других ненавидеть, заботиться об одном и нерадеть о другом. От сего ваше старание окажется бесполезным, и весь труд ваш погибнет; и, когда разлучитесь с телом и, освободившись от суеты мира сего, будете надеяться взойти в пристань спокойствия, тогда постигнет вас кораблекрушение неправды. И, какою мерою вы мерили, тою возмерится вам от Того, Который на Суде не зрит на лица. Если какой-либо смертный грех или какое-либо постыдное дело совершится в келлиях по нерадению настоятелей, то, после наказания самих согрешивших, также и настоятель будет судим, как виновный в том же согрешении. Святой памяти отец наш имел обыкновение всегда внушать нам это.

27. Посему да охраняет каждый вверенное ему стадо со всякою осторожностью и попечительностью, и да подражают все упоминаемым в Евангелии пастырям (Лк.2:8), которым не во время сна, а во время бодрствования явился Ангел Божий и возвестил пришествие Спасителя. Он и Сам говорит: Пастырь добрый душу свою полагает за овцы. А наемник, иже несть пастырь, ему же не суть овцы своя, видит волка грядуща и оставляет овцы, и бегает; и волк расхитит их, и распудит овцы. А наемник бежит, яко наемник есть, и нерадит о овцах (Ин.10:11–13).

28. О добрых же пастырях евангелист Лука пишет: И пастырие беху в тойже стране, бдяще и стрегуще стражу нощную о стаде своем. И се, Ангел Господень ста в них, и слава Господня осия их; иубояшася страхом, велиим. И рече им Ангел: не боитеся, се бо, благовествую вам радость великую, яже будет всем людем. Яко родися вам днесь Спас, Иже есть Христос Господь, во граде Давидове. И се вам знамение: обрящете младенца повита, лежаща в яслех (Лк.2:8–12).

29. Разве они одни в то время пасли овец и по пустыне следовали за стадами? Но, поскольку они одни были заботливы и побеждали естественный ночной сон, остерегаясь нападения волков, они первые удостоились слышать то, что совершилось вблизи, а спящий Иерусалим сего не знал. И пророк Давид говорит: Се не воздремлет, ниже уснет храняй Израиля (Пс.120:4).

30. Посему и вы бодрствуйте со страхом и трепетом, соделывая спасение ваше, памятуя то, что Господь вселенной, от Которого всякая плоть восприимет воздаяние за все, что сделала, по воскресении явившись апостолам, говорил апостолу Петру: Симоне Ионин, любиши ли Мя паче сих? Глагола Ему: ей, Господи, Ты веси, яко люблю Тя. Глагола ему: паси агнцы Моя. Глагола ему паки второе: Симоне Ионин, любиши ли Мя? Глагола Ему: ей, Господи, Tu веси, яко люблю Тя. Глагола ему: паси овцы Моя (Ин.21:15–19); и в третий раз тоже заповедует ему пасти овец. А равно и всем нам внушает Сам ту же обязанность: чтобы мы тщательно пасли овец Господних, и в день пришествия Его за труд и бдительность сию получили то, что Он обещал нам во Евангелии, сказав: Отче... хощу, да, идеже есмь Аз, и тии будут со Мною (Ин.17:24); и опять: Идеже есмь Аз, ту и слуга Мой будет (Ин.12:26). Да взираем на обещанное, и, веруя воздаянию, мы легче перенесем всякий труд, поступая, как поступал Сам Господь, обещавший награды.

31. Вы также, занимающие второе место в отдельных келлиях: будьте смиренны, воздержны и правилом общежития имейте повеления старших, чтобы, соблюдая их, вы сохранили души ваши, уподобляясь сказавшему: Душа моя в руку Твоею вину (Пс.118:109). Сын да прославляет отца, и наслаждайтесь плодами вашими, ибо без дел и плодов (благих) никто не будет наслаждаться общением с Господом. Когда вы будете иметь плод о Господе, то будете участниками самого наследия и Сонаследника.

32. Но и вам всем говорю, братия, которые находитесь в повиновении и произвольном рабстве: Да будут чресла ваша препоясана, и светильницы горящии; и вы, подобна человеком, чающим господа своего, когда возвратится от брака, да, пришедшу и толкнувшу, абие отверзут ему. Блажени ради тии, ихже, пришед, Господь обрящет бдящих (Лк.12:35–37). Того же блаженства будете причастниками и вы, если продолжительность труда не будет утомлять вас; и вы будете призваны к небесной вечери, и Ангелы будут служить вам. Таковы обетования и награды в будущем веке для сохраняющих здесь заповеди Божии. Радуйтеся (всегда) о Господе, и паки реку: радуйтеся (Флп.4:4).

33. Будьте покорны отцам со всяким послушанием, без ропота и разных помыслов, соединяя с добрыми делами простоту души, чтобы, исполненные добродетелей и страха Божия, вы сподобились усыновления Божия. Приимите щит веры, в немже возможете вся стрелы лукавого разженныя угасити; и шлем спасения восприимите, и меч духовный, иже есть глагол Божий (Еф.6:16–17). Будьте мудри, яко змия, и цели, яко голубие (Мф.10:16). Внимайте словам апостола Павла: Чада, послушайте родителей своих во всем (Кол.3:20), – и соделывайте спасение душ ваших, по сказанному также и в другом месте: Повинуйтеся наставником вашим и покоряйтеся, тии бо бдят о душах ваших, яко слово воздати хотяще (Евр.13:17). Всегда бойтесь того, что сказано тем же апостолом: Храм Божий есте, и дух Божий живет в вас. Аще кто Божий храм растлит, растлит сего Бог (1Кор.3:16–17); и еще: Не оскорбляйте Духа Святаго Божия, Имже знаменастеся в день избавления (Еф.4:30).

34. Храните целомудрие тела вашего, чтобы вы были вертоград заключен, источник запечатлен (Песн.4:12), ибо всяк рожденный от Бога греха не творит, яко семя Его в нем пребывает (1Ин.3:9); и тот же св. Иоанн еще говорит: Писах вам юноши, яко крепци есте, и слово Божие в вас пребывает, и победисте лукавого (1Ин.2:14). Когда вы победите врага с помощью Божией, тогда Сам Господь скажет: От руки адовы избавлю я и от смерти искуплю я. Где пря твоя, смерте? Где остен твой, аде? (Ос.13:14).

35. Когда же мы приобщимся смерти, мы победим ее, и о нас будет сказано: Смерть ими ктому не обладает (Рим.6:9), потому что смерть, которою мы умерли чрез грех преслушания, мертва в нас (смертью Христовой); и мы теперь живем всегда жизнью, если живем во Христе. Ибо кто умирает для плоти, тот освобождается от греха. Отселе не будем более иждивать жизнь в пожеланиях человеческих, но остаток оной проведем сообразно с волею Божиею. Боящиеся Господа, вооружитесь целомудрием, чтобы сподобиться услышать: Вы же несте во плоти, но в дусе (Рим.8:9).

36. И знайте, что совершенное воздаяние даруется совершенным в благочестии; не имеющие же усердия к оному лишатся, по слову евангельскому, и того, что думают иметь, как сказано: Имущему бо везде дано будет и преизбудет; от неимущаго же, и еже мнится имея, взято будет от него (Мф.25:29).

37. Будем подражать мудрым девам, которые удостоились с Женихом (Небесным) войти в чертог, имея в сосудах своих и светильниках елей добрых дел. Юродивые же девы после нашли двери чертога затворенными, потому что не захотели приготовить себе потребного елея. Сия же вся образи прилучахуся онем, писана же биша в учение наше, чтобы мы избегали прежде бывших (согрешений) и сохранили наставление Премудрого: Сине, аще премудро будет сердце твое, возвеселиши и мое сердце, и пребудут в словесех твои устне к моим устном, аще права будут (Притч.23:15–16); и еще: Да не ревнует сердце твое грешникам, но в страсе Господни буди весь день (Притч.23:17).

38. Да бодрствуем со вниманием, убеждаясь, что Бог оказал нам великую милость чрез отца нашего Пахомия тем, что мы отреклись от мира и ни во что вменили все попечение мирское и все заботы о мирских вещах. Какой мы представим предлог к тому, чтобы иметь что-либо собственное, от верви до сапожного ремня, когда имеем наставников, которые со страхом и трепетом заботятся о нашей пище и одежде, и также заботятся о нас в нашей немощи телесной, если она случится, так что нам ни с какой стороны нет причины бояться и чрез попечение о плоти терять пользу душевную.

39. Мы свободны, мы сбросили с вый наших иго мирского рабства; зачем опять хотим иметь нечто свое или заботиться о чем-либо, или страшиться потерять что-либо? Это значит, что мы желаем возвратиться на свою блевотину. К чему излишняя одежда или более изысканная пища, или лучшая постель, когда все готовое мы имеем для общего (употребления)? И нет ничего лучше креста Христова, носив который, отцы наши наздали нас на основании апостол и пророк и евангельского учения, сущу краеугольну Самому Иисусу Христу (Еф.2:20). Последуя Ему, мы от смертоносной гордости переходим к животворному смирению, богатство заменяя нищетой, услаждение – простою пищею.

40. Умоляю вас, сохраняйте себя в той решимости, какую вы однажды приняли, и, стремясь к царствию небесному, полагайте вместо ступеней предания отца нашего. Не желайте того, что прежде попрали ногами. Довольно нам иметь достаточное для человека: два левитона, один из них ветхий, полотняную рясу, два наглавника, полотняный пояс, сандалии, милоть и рогозину. Если кому вверено какое-либо служение или управление монастырское, а он проходит оное своекорыстно, то это должно считать преступлением и святотатством. Потому что, присвоил себе что-либо и, употребляя это для своего успокоения, он как бы с презрением смотрит на тех, которые ничего не имеют, а богаты блаженною нищетою; и чрез сие не только сам погибает, но и других влечет к погибели.

41. Те же, которые подклонили выи свои под иго иноческой нищеты и со всяким смирением и самоумерщвлением угождали Богу, провождая настоящий век в слезах и стенании, отведены будут по разрешении с телом (на место упокоения) и возлягут со святыми отцами Авраамом, Исааком и Иаковом, с пророками и апостолами, и будут достойно наслаждаться утешением, так, как Лазарь утешается на лоне Авраамовом.

42. Но горе тем, которые, живя в общежитии, из общих вещей обратили нечто в свою пользу! По разлучении с телом им будет сказано: Помяните, яко восприяли есте благая ваша в животе вашем (Лк.16:25), тогда как братия ваши трудились и провождали жизнь в посте, в подвиге воздержания и непрестанного труда. Посему увидите их в радости и веселии, ибо они презирали настоящую жизнь для приобретения будущей; а самих себя вы узрите в смраде, в муках и страданиях. Ибо вы не хотели внимать проповеди евангельской и пренебрегли словами пророка Исаии: Се, работающии Ми ясти будут, вы же взалчете; се, работающии Ми пити будут, вы же возжаждете; се, работающии Ми возрадуются, вы же посрамитеся; се, работающии Ми возвеселятся в веселии сердца, вы же возопиете в болезни сердца вашего и от сокрушения духа восплачетеся (Ис.65:13–14). Вы слышали все блаженства, изреченные в Писании, и не хотели принять наставления об этом.

43. Итак, братия, да будем между собою равны, от меньшего до большего, как богатый, так и бедный, (да пребудем) в совершенном согласии и смирении, чтобы и о нас можно было сказать: Иже многое не преумножил есть, и иже малое не умалил (2Кор.8:15). Да не заботится никто о своем успокоений, видя брата, находящегося в скудости и тесноте; да не будет и ему сказано сие пророческое (изречение): Не Отец ли един всем вам? Не Бог ли един созда вас? Что яко остависте кийждо брата своего, осквернити завет отец ваших? Оставлен бысть Иуда, и мерзость быстъ во Израили (Мал.2:10–11).

44. Господь и Спаситель заповедал апостолам, говоря: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; якоже возлюбих ей, да и ей любите себе. О сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте (Ин.13:34–35). Мы должны любить друг друга, доказывая сим, что мы действительно слуги Господа нашего Иисуса Христа, дети Пахомия и ученики общежития.

45. Если настоятель келлии сделает выговор кому-либо из подчиненных ему братий, наставляя его в страхе Божием, и желая исправить его от заблуждения, а другой станет говорить за него и защищать, развращая его сердце, то поступающий так грешит против своей души, ибо развращает того, кто мог бы исправиться, и восстающего повергает на землю, и стремящегося к лучшему прельщает пагубным убеждением, заблуждаясь сам и вводя других в заблуждение.

46. К сему прилично будет отнести следующее (слово): Горе напаяющему подруга своего развращением мутным и упоявающему (Авв.2; 15); и еще: Проклят прельщаяй слепого в пути (Втор.27:18); и еще: Иже аще соблазнит единого малых сих, верующих в Мя, уне есть ему, да обесится жернов осельский на выи его и потонет в пучине морстей (Мф.18:6).

47. Всему этому должен подвергнуться тот, кто препятствует восстать, как мы сказали, могущему исправиться и послушного вводит в гордость, и того, кто мог бы пребывать в сладости любви, возбуждает к огорчению, и покорного монастырским уставам худыми советами развращает и побуждает к ненависти и негодованию против научающего его слову Божию, и между братиями сеет раздор и несогласие злыми пересудами, не боясь сказанного в Писании: Ты кто еси, судяй чуждему рабу? Своему Господеви стоит или падает. Станет же, силен бо есть Бог поставити его (Рим.14:4). Размысли, что говорит апостол: силен есть Бог поставити его; а не говорит, что «силен есть (сделать) сие преступающий слово Божие».

48. Посему, братия, будем крайне остерегаться раздражать душу кого бы то ни было против наставника и руководителя его, помня сказанное в Писании: Омый от лукавства сердце твое, да спасешися (Иер.4:14). Не будем друг другу насевать в сердцах, вместо послушания, гордость и непокорность. Ибо боящийся Господа, если видит брата своего согрешающего и падающего, должен паче показать ему, что есть свято, и указать прямой путь, чтобы, кроме того, что сам живет со всяким целомудрием и страхом Божиим, исполнял и сие изречение Соломона: Избави ведомия на смерть и искупи убиваемых, не щади. Аще же речеши: не вем сего, разумей, яко Господь всех сердца весть (Притч.24:11–12).

49. И апостол Иуда в своем послании говорит: Овех страхом спасайте, от огня восхищающе... ненавидяще и яже от плоти оскверненную ризу (Иуд.1:23). Остерегаясь такого одеяния, постараемся облечься в оружие духовное, по сказанному: Облецытеся во вся оружия Божия, яко возмощи вам стати противу кознем диавольским. Яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы, поднебесным (Еф.6:11–12).

50. Сего также должно особенно беречься, чтобы никто ничего (из вещей) не передавал для сбережения в другой дом или в другую келлию, нарушая сим монастырский устав. Таковый не принадлежит к числу братии, но есть наемник и пришлец, и не должен со святыми вкушать Пасху Господню, ибо он сделался для других камнем соблазна в монастыре.

51. Если одежды наши, когда их моем, и пока они не высохнут, мы не имеем права держать у себя до вечера, а отдаем старшему, которому мы вверены, или, кому поручена келарня, чтобы он отнес их на то место, где вместе сохраняются одежды всех, и утром они нам выдаются, чтобы мы их разостлали против солнца; и пока они не высохнут, мы у себя не держим их, а, по заповеди отцов, отдаем их для хранения со всеми. Тем более ты грешишь против устава монастырского, если то, что считаешь своею собственностью, передашь другому или захочешь иметь в своей власти, сопротивляясь словам апостола Павла: Вы на свободу звани бысте, братия; точию да не (будет) свобода ваша в вину плоти, но любовию работайте друг другу (Гал.5:13); и еще: Господь близ. Ни о чемже пецытеся, но во всем молитвою и молением... прошения ваша да сказуются к Богу (Флп.4:6).

52. А кто от другого что-либо из таких вещей примет, думая, что делает благочестивое дело, успокаивая брата, тому известно да будет, что он грешит против своей души, низвращая устав монастырский. О безумный! Душа твоя вверена настоятелю твоему; и тот, кто сохраняет душу и тело твое, неужели не заслуживает доверия сохранять тленные вещи? Да возлюбим правду, чтобы быть оправданными. Ибо мы читаем: Милость и истина сретостеся (Пс.84:11).

53. Сие также должно наблюдать, чтобы кто-либо, обольщенный неразумным помыслом или, паче, запутанный сетями диавола, не сказал в сердце своем: «Когда умру, подарю братиям, что имею». О безумнейший человек! Где нашел ты сие в Писании? Не все ли святые, служа Богу, тотчас отлагали всякое мирское попечение? Не сказано ли в Деяниях апостольских: все, что имели, полагали к ногам апостолов (Деян.4:35)? И как же ты, мертвый, возможешь облечься в одеяние правды, которого не удостоился иметь, будучи живым?

54. Почему забыл ты сказанное в Писании: Еже аще сеет человек, тожде и пожнет (Гал.6:8)? И: Кийждо еже аще сотворит (благое), сие приимет (Еф.6:8); и: (Бог) воздаст коемуждо по делом его (Рим.2:6). И еще: Господь испытаяй сердца и утробы праведно (Пс.7:10), дати комуждо по пути его и по плоду начинаний его (Иер.32:19)? Почему, находясь еще в жизни и в сем теле, не внимаешь словам пророка Давида, который говорит: Сокровищствует и не весть, кому соберет я (Пс.38:7); и слову евангельскому, обличающему скупого: Безумне, в сию нощь душу твою истяжут от тебе, а яже уготовал еси, кому будут? (Лк.12:20) И еще: В той день погибнут вся помышления его (Пс.145:4).

55. Безумный! Почему не хочешь внимать увещанию Господню: Иди, продаждь имение твое и даждь нищим, и возьми крест твой, и гряди вслед Мене (Мф.19:21 и Мф.16:24)? Юноша, услышав это, обратился назад, ибо сердце его не было право, и потому он не мог оставить тяжкого бремени богатства. Он, конечно, имел желание совершенной жизни, как свидетельствует Писание, но с такою целью, чтобы блеском добродетелей приобретать похвалу; богатство же влекло его назад, и он не мог вместить учения Спасителя, потому что еще помышлял о наслаждениях мира. Посему Спаситель и говорит: Неудобь богатий внидет в царствие небесное (Мф.19:23); и еще: Никтоже может двема господинома работати: любо единого возлюбит, а другого возненавидит, или единого держится, о друзем же нерадити начнет; не можете Богу работати и мамоне (Мф.6:24). Фарисеи были сребролюбивы и, слыша это, насмехались.

56. Будем избегать их неверия и не станем смеяться, когда будут увещевать нас. Отречемся от мира, чтобы всецело последовать за совершенным сокровищем (Иисусом Христом). Чьими душами возобладает скупость, для тех кажется безумием нищета ради Христа, вопреки сказанному: Есть же снискание велие благочестие с довольством. Ничтоже бо внесохом в мир сей, яве, яко ниже изнести что можем. Имеюще же пищу и одеяние, сими довольни будем. А хотящий богатитися впадают в напасти и сеть, и в похоти многи несмысленны и вреждающия, яже погружают человеки во всегубителъство и погибель. Корень бо всем злим сребролюбие есть (1Тим.6:6–10).

57. Доныне пророк Илия обличает Израиля сими словами: Доколе ей храмлете на обе плесне ваши! Аще есть Господь Бог, идите в след Его (3Цар.18:21); и к нам это относится. Если преданные нам отцом нашим (заповеди) суть заповеди Божии, и если исполнением оных можем достигнуть Царствия небесного, то должны мы исполнять их со всем усердием. Если же последуем помышлениям нашим, и к противному стремится душа наша, то почему мы прямо не сознаемся в заблуждении и не скажем, что мы точно таковы, каковыми называться стыдимся?

58. Должно остерегаться, чтобы не было сказано и нам: почто оскверниша святая Моя (Иез.22:26); и: Из дому Моего изжену я (Ос.9:15). Ибо собрания монахов поистине суть дом Божий и вертоград святых, как мы читаем в Писании: Виноград бисть Соломону в Вееламоне, даде виноград свой стрегущим; муж принесет в плоде его тысящу сребренник. Виноград мой предо мною; тысяща Соломону и двести стрегущим плод его (Песн.8:11–12).

59. Итак, да не будем изринуты вон с оскверняющими дом Божий, подобно как в Евангелии читаем, что изгнаны были из храма продававшие в нем овец и волов, когда Господь и Спаситель, вошедши и сотворив бич от вервий, изгнал их и деньги торжников рассыпал, и столы их опроверг, сказав продающим голубей: Возмите сия отсюду и не творите дому Отца Моего дому купленного (Ин.2:16). Ибо в Писании сказано: Храм Мой храм молитвы, наречется; вы же сотвористе и вертеп разбойником (Мф.21:13), и в другом месте: Вас ради присно имя Мое хулится во языцех (Ис.52:5).

60. Умоляю вас, братия, чтобы и о нас не было сказано: Ов убо алчет, ов же упивается. Еда бо домов не имате, во еже ясти и пити? Или о церкви Божией нерадите и срамляете неимущия? К таковым относится: Аще ли кто алчет, в дому да яст, да не в грех сходитеся (1Кор.11:21–22, 34). Да не будет дом наш домом чуждого гласа, чтобы к нам по справедливости не было применено сие изречение: Творений египетских не оставиша, оправданий Моих не сотвориша и заповеди Моя отринуша, и субботы Моя оскверниша (Иез.20:8, 24). Да не пребудем в ожесточении сердца и да не прогневаем Бога, чтобы Он не был против нас и не сказал: Дах им заповеди не добры и оправдания, в нихже не будут живи (Иез.20:25), ибо они вкусили от плода лжи и поклонились делам рук своих, и наполнилась земля их от начала волхвованиями, как земля иноплеменников.

61. Отрекшись от мира и начавши шествовать по пути крестному, да не обращаемся вспять и да не ищем утешения временного, подражая Ефрему, который говорил: Обогатех, обретох прохлаждения себе (Ос.12:8), чтобы и нам не услышать того, что он услышал: Вси труди его не обрящутся ему ради неправд, имиже согреши; и чтобы на нас не исполнилось сие слово: Наченше духом, ныне плотию скончаваете. Толика пострадаете туне (Гал.3:3–4). Чтобы и к нам не отнеслось сказанное: Закон погибнет от жреца и совет от старец... и руки людей земли расслабеют (Иез.7:26–27). Старцы от врат оскудеша, избраннии от песней своих умолкоша (Плч.5:14); и еще: Имя Божие вами хулится во языцех (Рим.2:24). И чтобы чрез небрежение о наставлениях отца нашего не впасть нам в забвение, и чрез грехи наши совсем не лишиться помощи Божией и святых Его.

62. Ибо найдется ли в нас какой плод, или какой признак хранения заповедей Божиих? Или в чем исполняем мы воспринятое нами звание? Не отвергли ли мы все, и не побеждены ли мы любостяжанием? Прилично и к нам сказать: Откуду брани и свары в вас (Иак.4:1)? Не от любостяжания ли? Потому что каждый ищет пользы своей, а не ближнего. Посему пророк Иезекииль, как живой доныне, пророческим словом обличает нас, говоря: Сии купцы рукою твоею (Иез.27:21), и (пророк Михей говорит): Сын бесчестит отца и проч. (Мих.7:6), и отец бесчестит сына. Какой ответ дадим мы в день Суда, или какие дела можем показать в последний час в защиту нашу? Все сие оправдывается над нами; поскольку священницы восплескаша руками своими, и людие возлюбиша таковая (Иерем.5:31), и якоже людие, тако и жрец. Сего ради и говорит Господь: Отмщу на них пути их, и умышления их воздам им (Ос.4:9).

63. Не о всех вас говорю сие, но о тех, кои пренебрегают заповедями отцов. Лучше бо бе им не познати пути правды, нежели, познавшим, возвратитися вспять от преданныя им святыя заповеди (2Пет.2:21). О таковых людях пророк Иеремия со скорбию пишет: Оскудеша очи мои в слезах, смутися сердце мое, излился на землю слава моя, о сокрушении дщере людей моих, внегда оскуде младенец и ссущий на стогнах градских. Матерем своим рекоша: где пшеница и вино? Внегда разслабленним быти им, яко язвеным на стогнах градских, егда разливахуся души их в лоно матерей их (Плч.2:11:12). Мы знаем, что Бог не в силе констей восхощет, ниже в лыстех мужеских благоволит (Пс.146:10).

64. Посему обратимся ко Господу Богу нашему, чтобы услышал наши молитвы Тот, Кто ежедневно увещевает нас, чтобы мы упразднились и разумели Его (Пс.45:11). И в другом месте Он говорит: Обратиться ко Мне, и Аз обращуся к вам; и еще: Обратитеся сынове отступившии, яко Аз возобладаю вами (Иер.3:14). Подобно и Иезекииль свидетельствует, говоря: Вскую умираете, доме Израилев? понеже не хощу смерти грешника умирающаго, но еже обратитися ему от пути своего, и жити души его (Иез.18:31–32).

65. И милосердый Источник всякой благостыни, Господь, взывает к нам и свидетельствует в Евангелии: Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам, вашим (Мф.11:28–29). Уразумеем, что благость Божия на покаяние нас ведет (Рим.2:4), и святые мужи указывают нам путь ко спасению. Не ожесточим сердец наших, и не соберем себе гнева в день гнева и откровения праведного Суда Божия, Иже воздаст коемуждо по делом его (Рим.2:6); но от всего сердца обратимся ко Господу, согласно словам Моисея: Обратишися ко Господу Богу твоему... от всего сердца твоего... и очистит Господь сердце твое, и сердце семене твоего (Втор.30:2–6).

66. Будем трудиться, как добрые воины Христовы, и сохраним то, что сказано в Писании: Никтоже, воин бывая, обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет. Аще же и постраждет кто, не венчается, аще не законно мучен будет. Труждающемуся делателю прежде подобает от плода вкусити (2Тим.2:4–6). Ибо сказано: Вси людие пойдут кийждо в путь свой (Мих.4:5), мы же во имя Господа Бога нашего призовем. Тии спяти быша и падоша, мы же востахом и исправихомся (Пс.19:8–9).

67. Аще кто ходит во дни, не поткнется. Аще же кто ходит в нощи, поткнется, яко несть света в ней (Ин.11:9–10). Мы же, как говорит апостол, несмы обиновения в погибель, но веры в снабдение души (Евр.10:39); и в другом месте он говорит: Вси вы сынове света есте и сынове дне; несмы нощи, ниже тмы (1Фес.5:5). Посему, если мы сыны света, то должны знать то, что есть свет, и творить плоды света во всяком деле благом: все бо являемое свет есть (Еф.5:13).

68. Если от всей души обратимся ко Господу и простым сердцем пребудем в святых заповедях Его и отца нашего, то мы будем изобиловать во всяком благом деле. Когда же будем побеждены плотскими страстями, то мы среди дня будем претыкаться о стену, как бы в полночь, и не обретем пути града обительного, как сказано о некоторых: Алчуще и жаждуще, душа их в них исчезе (Пс.106:5). Потому что они презирали закон, данный им Богом, и не внимали гласу пророков, посему и не могли получить обещанного покоя.

69. Будем бдительны и внимательны. Аще бо Бог естественных ветвей не пощаде, да не како и нас не пощадит (Рим.11:21). Не обо всех говорю это, но о нерадивых, к коим по справедливости будет отнесено слово укора, сказанное к древле отступившим от Господа и нечествовавшим: Мене оставиша, источника води живи, и ископаша себе кладенцы сокрушенния, иже не возмогут води содержати (Иер.2:13). Итак, поскольку они не слушали судей Его, то не послушали и Самого Бога: поставих над вами стражи: слышите глас трубы? И рекоша: не послушаем (Иер.6:17). Откуда сие неверие? Не оттого ли, что они почтили чуждых богов и не отверглись их? Сего ради тако глаголет Господь Сил: се Аз напитаю люди сия теснотами и расточу их в языки, и послю на них меч (Иер.9:15–16).

70. Услышав сие, воспрянем, как бы от сна, и представим себя достойными служителями Божиими, чтобы Он умилосердился над нами. Ибо Он Сам чрез пророка говорит: Возвестите во островех дальних и рцыте: развеявый Израиля соберет его и снабдит его, яко пастырь стадо свое (Иер.31:10).

71. Если так велика благость Спасителя Господа, призывающего нас ко спасению, то обратим сердца наши к Нему: Яко час уже нам от сна востати... нощь убо преиде, а день приближися, отложим убо дела темная и облечемся во оружие света (Рим.13:11–12).

72. Дети мои! Сперва от всего сердца возлюбим Бога, потом взаимно будем любить друг друга, помня заповеди Бога Спасителя, как Он Сам говорит: Мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не якоже мир дает, Аз даю вам (Ин.14:27). В сию обою заповедию весь закон и пророцы висят (Мф.22:40) (т.е. в любви к Богу и ближнему).

73. Если кто пребывает в келлии монастырской под надзором начальника и не имеет недостатка ни в какой вещи, которую дозволяет иметь устав монастырский, то не должен он принимать ничего от своего отца по плоти или брата, или возлюбленного друга, – даже рубашки (в книге «История православного монашества на Востоке» – «Левитона») или малой мантии. Если же станет известно, что инок терпит недостаток в том, чем устав велит снабжать его, то в сем виновен будет настоятель, и он должен подвергнуться наказанию.

74. Итак, вы, начальники монастырей, видя кого-нибудь нуждающимся в чем-либо и находящимся в утеснении, не пренебрегайте им, зная, что вы должны отдать отчет за все стадо, в нем же вас Дух Святый постави епископы пасти Церковь Господа и Бога, юже стяжа Кровию Своею (Деян.20:28). Посему должна есмы мы, сильнии, немощи немощных носити и не себе угождати; кийждо же вас ближнему да угождает во благое к созиданию. Ибо и Христос не Себе угоди, но, якоже есть писано: поношения поносящих Тебе нападоша на Мя (Рим.15:1–3); и еще: Не иский своея пользы, но многих, да спасутся (1Кор.10:33).

75. Если же Господь и Спаситель наш так заповедал, и святые наши так пребывали, и отцы наши так нас учили, то воспрянем от сна и исполним то, что заповедано нам. Елика бо преднаписана быша, в наше наказание преднаписашася: да терпением и утешением писаний упование имамы (Рим.15:4).

76. Никто из нас да не будет виною заблуждения другого, и да не ревнуем благоденственно живущим (Пс.36:7). Хотя бы некоторые имели и все потребное для тела, но, умирая, ничего не могут взять с собою. Сыны века сего только в жизни сей имеют упование, поскольку они от мира, а мир любит свое. Но те, которые почитают себя сынами Божиими, должны помнить сие евангельское слово: Аще мир вас ненавидит, ведите, яко Мене прежде вас возненавиде (Ин.15:18); и еще: Иже бо восхощет друг быти миру, враг Божий бывает (Иак.4:4). И еще: В мире скорбна будете: но дерзайте, яко Аз победих мир (Ин.16:33), и еще: Блажени плачущии, яко тии утешатся. Блажени алчущии и жаждущии правды, яко тии насытятся. Блажени изгнани правды ради, яко тех есть царствие небесное (Мф.5:4–6, 10). Напротив же, о сынах века сего что говорится? Не сие ли: Горе вам, богатым, яко отстоите утешения вашего. Горе вам, насыщеннии ныне, яко взалчете. Горе вам, смеющимся ныне, яко возрыдаете и восплачете (Лк.6:24–25).

77. Посему будем избегать дружеств мира, чтобы удостоиться услышать сие: Вечер водворится плач, и заутра радость. Слыша Господь и помилова мя... растерзал еси вретище мое и препоясал мя еси веселием (Пс.29:6–11, 12). Ибо кто из святых без борьбы и скорби прошел путь мира сего? Иеремия говорит: Не седох в сонме их играющих, но бояхся от лица руки Твоея; на едине седях, яко горести исполнихся (Иер.15:17). И святой Давид пишет: Яко плача и сетуя, тако смиряхся (Пс.34:14).

78. Последуя их стопам, да разумеваем, что спасение наше совершается во время скорби, и да ожидаем исполнения сего обещания: На время мало оставих тя, а с милостию великою помилую тя (Ис.54:7). Итак, если скорбь и утеснение имеют свое время и не вечны, то будем сеять слезами, без уныния, да радостию пожнем, ибо знаем, что Господь избавляет Своих рабов от искушений.

79. Господь – Отец наш, Господь – наш Судия, Господь – Владыка и Царь наш, Господь Сам спасет нас. Если же будем пренебрегать его заповеди, то мы подвергнемся бедствию²⁹, ибо Он Сам говорит, что (только) держащийся Мене стяжут землю и наследят гору святую Мою (Ис.57:13). И мы можем наследовать оную, если будем исполнять закон Его и слушать то, что сказано: Лучшия сотворите пути ваша и дела ваша и послушайте гласа Господа Бога вашего (Иер.26:13); и еще: Отымите претыкания от пути людей Моих (Ис.53:14); и еще: Изжени от сонмища губителя, и изыдет с ним прение (Притч.22:11). Кто праведного называет неправедным, и кто неправедного признает праведным, – тот и другой нечисты пред Богом. Будем остерегаться, чтобы и о нас не было сказано: Отчуждишася грешницы (Пс.57:4); и сие: вознесошася дщери Сиони и ходиша высокою выею и помизанием очес, купно ризы влекущия (по долу) и ногами купно играющия (Ис.3:16). И в обличение наше да не будет отнесено к нам пророческое слово: Како бысть блудница град верный, Сион полн суда; в немже правда почиваше, ныне же в нем убийцы (Ис.1:21); и: Людие смыслящии со блудницею сплетахуся (Ос.4:14).

80. Если же будем поучаться в слове Божием, тогда возможем сказать то, что (говорил) и св. Давид: Возрадуюся аз о словесех Твоих, яко обретаяй корысть многу (Пс.118:162). Коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устом моим. Пета бяху мне оправдания Твоя на месте пришельствия моего (Пс.118; 103:53). И в другом месте: Не предлогах пред очима моима вещь законопреступную; творящия преступление возненавидех; не прильпе мне сердце строптиво; уклоняющегося от Мене лукавого не познал; оклеветающаго тай искренняго своего, сего изгонят; гордым оком и несытым сердцем, с сим не ядях. Очи мои на верныя земли, посаждати я со мною (Пс.100:3–6).

81. Да подражаем делам святых, чтобы и наши дни исполнены были мира и правды, и чтобы с нами не случилось того, что читаем у пророка Исаии: На земли людей моих терние и былие возникнет (Ис.32:13); но паче да очищено будет наше поле, чтобы не сеять нам между терний. Если сохраним заповеданное нам, то явно будет, что мы любим Бога, как Сам Он свидетельствует о сем: Имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя; а любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его, и кнему приидем и обитель у него сотворим (Ин.14;21–23), и еще: Вы друзи Мои есте, аще творите, елика Аз заповедаю вам (Ин.15:14).

82. Посему да удержимся от суетных бесед, обратимся ко Господу Богу нашему, воздадим плод устен наших (Ос.14:3), чтобы сим утешилась душа наша.

83. Итак, будем приносить покаяние в заблуждении и нерадении нашем, чтобы и о нас, обратившихся, сказал (Бог): Возлюблю я явленно, яко отвратися гнев Мой от них. Буду якоже роса Израилю, процветет, яко крин, и прострет корение свое, якоже Ливан. Пойдут ветви его, и будет, якоже маслина плодовита, и обоняние его, аки Ливана; обратятся и сядут под кровом его, поживут и утвердятся пшеницею, и процветут, яко виноград, память его, якоже вино Ливанова. Ефремови, что ему еще и кумиром? Аз смирил его, Аз и укреплю его; аки смерчие учащеное, от Мене обретеся плод твой. Кто премудр и уразумеет сия, и смыслен и увестъ сия (Ос.14:5–10); чтобы посему возмогли и мы принести (благой) плод помощию Того, без Которого не может совершиться ни одно доброе дело.

84. Обратимся ко Господу, чтобы и нам удостоиться услышать, что грехи наши и беззакония наши более не помянутся (Ис.43:25). Не оставим ничего из закона Божия и из того, что предано нам отцом нашим. Не будем считать маловажными его заповеди, чтобы и к нам не был отнесен сей плачевный вопль: Како потемне злато, изменися сребро доброе? Разсыпашася камыцы святыни в начале всех исходов (Плч.4:1).

85. После тех великих трудов, какие подъял отец наш о спасении нашем, представляя в себе образец добродетелей и с похвалою отзываясь о нас пред святыми, говоря: се сыны мои и людие сына моего, – и не отрекутся (от нас), после такого рода свидетельства да не лишимся упования доброй совести, отложив одежды, в которые он нас облек, и, будучи введены им в поприще (спасительное), чтобы законно подвизаться, да не будем побеждены врагами нашими. И во время разлучения нашего с телом да не окажемся противниками отца нашего, раболепствуя сокровищам.

86. Мы, которые должны постом и удручением тела приобрести свободу души, да не поработимся воле плотской, пристрастившись к удовольствиям, к лучшим одеждам и мягким постелям. И таким образом погибаем не только сами, но и примером своим увлекаем к погибели и других, которые могли бы преуспевать в добродетели. Мы, как пишет апостол: не прияли духа работы в боязнь (Рим.8:15), но духа крепости, любви и целомудрия. И еще пишет он: Брашно же нас не поставляет пред Богом; ниже бо аще ямы, избыточествуем, ниже аще не ямы, лишаемся (1Кор.8:8); несть бо царство Божие брашно и питие, но правда и мир, и радость о Дусе Святе (Рим.14:17).

87. Кто сим образом служит Христу, тот благоугоден бывает Богу и искусен пред всеми людьми. Пророк Исаия говорит: Терпящий Господа изменят крепость, окрылатеют, аки орли, потекут и не утрудятся, пойдут и не взалчут (Ис.40:31). Еще: Воздвигнет убо знамение во языцех, сущих далече, и позвиждет им от конец земли, и се скоро легце грядут. Ни взалчут, ни утрудятся, ни воздремлют, ни поспят, ни распояшут поясов своих от чресл своих, ниже расторгнутся ремени сапогов их. ихже стрелы остри суть, и луцы их напряжены, копыта коней их яко тверд камень вменишася, колеса колесниц их яко буря (Ис.5:26–28).

88. Будем и мы подражать святым и не забудем тех наставлений, которым поучал нас отец наш (Пахомий Великий), пока был еще жив. Не погасим горящего светильника, поставленного над главами нашими. При его свете будем ходить в сем веке и помнить, что его старанием Бог принял нас под кров Свой (В латинском издании – in propriam familiam peceperit³⁰ – «принял в Свое сообщество, семейство»), подавая странным прибежище, обуреваемым – пристанище, алчущим – хлеб, опаляемым зноем – прохладу, нагим – одежды, неопытных руководствуя посредством заповедей духовных, побеждаемых страстями ограждая целомудрием, и вдали находящихся (привлекая к Себе) и соединяя с Собою.

89. По успении отца нашего да не забудем такой благости Божией и бессмертных благодеяний, показывая вместо милости (к ближним) осуждение, и вместо плодов правды – горечь. Чтобы и нам не было сказано: Судите между мною и виноградом Моим... ждах, да сотворит гроздие, сотвори же терние... ждах, да сотворит суд, сотвори же беззаконие, и не правду, но вопль (Ис.5:3–7); чтобы и нас не постигла та клятва, которую сие пророческое слово далее излагает. Мы должны со всем старанием избегать ее, последуя житию предшествовавших нам о Господе отцов, равно и братьев, которые отреклись от мира и непреткновенною стезею шли ко Господу, и теперь обладают его наследием.

90. Боюсь, как бы нам не лишиться сего блаженства по лености нашей, и чтобы к нам не отнесено было оное пророческое слово, сказанное о Ефреме: Елей во Египет посылаше (Ос.12:1). И слово другого пророка: Смесишася во языцех и навыкоша делом их (Пс.105:35). Чтобы после того, как мы были призваны к свободе, по сказанному: Поиму вы единаго от града и двух от племени и введу вас в Сион, и дам вам пастыри по сердцу Моему, и упасут вас разумом (Иер.3:14–15), – нам не ослабить уз любви, и не услышать упрека: Сын славит отца и раб господина своего убоится: и аще Отец есмь Аз, то где слава Моя? и аще Господь есмь Аз, то где есть страх Мой? (Мал.1:6).

91. Посему каждый из нас да взывает ко Господу (по сказанному у пророка Иеремии): Возопи сердце их ко Господу, стены дщере Сиони да излиют, якоже водотеча, слези день и нощь; не даждь покоя себе, и да не умолкнет зеница очию твоею. Востани, поучися в нощи в начале стражбы твоея, пролей, яко воду, сердце твое пред лицем Господним, воздвигни к нему руце твои о душах младенец твоих, разслабленных гладом в начале всех исходов (Плч.2:18–19); чтобы и против нас не было сказано: Восплакася земля, и растленна бысть вселенная, восплакашася высоции земли. Земля бо беззаконие сотвори живущих ради на ней, понеже преступиша закон и измениша заповеди, разрушиши завет вечный. Сего ради проклятие пояст землю, яко согрешиша живущии на ней. Сего ради убози будут живущии на земли и останется человеков мало (Ис.24:4–6); или сие: Еще мало да идут и падутся вспять, и в беду впадут, и сокрушатся, и пленени будут... яко рекосте: сотворихом завет со адом и с смертию сложение (Ис.28:13–15).

92. А дабы и нам не пострадать сего, должно более укреплять себя верою, что в свое время возсияет звезда от Иакова, и востанет человек от Израиля и погубит князи Моавитския, и пленит все сыны Сифовы (Чис.24:17). И не будет ктому дому Израилеву остен горести и терн болезни (Иез.24:24). И бысть часть Господня, людие его Иаков; уже наследия его Израиль (Втор.32:9); и еще: Дам труд их праведником и завет вечен завещаю им. И познается во языцех семя их, и внуцы их посреди людей; всяк видяй я познает я, яко сии суть семя благословенное от Бога, и радостию возрадуются о Господе (Ис.61:8–9). Чрез пророка же Иеремию говорит Господь: Аще премолкнут законы сии от лица Моего, то и род Израилев престанет быти, язык пред лицем Моим во вся дни (Иер.31:37).

93. Итак, да испытаем пути наши, да рассмотрим хождение наше, да последуем силе (духовного) разума, нося всегда в сердцах своих слово его, чтобы быть нам непорочными в пути и ходить в законе Господнем, по слову Псалмопевца (Пс.118:1). Да не устрашит нас немощь тела и долговременный труд; не вечно здесь будем жить по сказанному; Отцы ваши где суть и пророцы? еда во век поживут? Обаче словеса Моя и законы Моя приемлете, елика Аз заповедаю в Дусе Моем рабом Моим, пророком, иже постигнуша отец ваших (Зах.1:5–6).

94. Восчувствуем неизреченную благость Бога нашего, Который доныне увещевает нас к покаянию, говоря: Еда падаяй не востает? или отвращаяйся не обратится? Вскую отвратишася людие Мои сии во Иерусалиме отвращением бесстудным и укрепишася в произволении своем, и не восхотеша обратитися (Иер.8:4–5). Когда же обратимся к Нему, Он оживотворит нас Духом Своим, как сказано в Писании: Зиждай Иерусалима Господь; разсеяния Израилева соберет (Пс.146:2).

95. Мы находим в учении апостольском свидетельство того, что по Богу есть наше собрание и общение, соединяющие нас друг с другом. Апостол Павел говорит: Благотворения же и общения не забывайте, таковыми бо жертвами благоугождается Бог (Евр.13:16); и в Деяниях апостольских читаем то же самое: Народу веровавшему бе сердце и душа едина, и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща. И велиею силою воздаяху свидетельство апостоли воскресению Господа Иисуса (Деян.4:32–33). И Псалмопевец согласно с сими словами говорит: Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс.132:1).

96. Посему, пребывая в общежитиях и обращаясь между собою с взаимною любовию, должны прилагать старание о том, чтобы, как в сей жизни мы удостоились сожития со святыми отцами, так и в будущей быть соучастниками их (блаженства), твердо помня, что начало нашего жития и учения есть крест, и что мы должны страдать со Христом, зная, что без скорбей и утеснения никто не получит венца победы.

91. (Святой апостол Иаков пишет): Блажен муж, иже претерпит искушение, зане, искусен быв, приимет венец жизни (Иак.1:12). И в псалмах сказано: Утрудися в век и жив будет до конца (Пс.48:9–10), (И святой апостол Павел говорит): Понеже с Ним страждем, да и с Ним прославимся. Непщую бо, яко недостойны страсти нинешняго времени к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:17–18); и еще в псалмах сказано: Труд есть предо мною, Дóндеже вниду во святило Божие (Пс.72:16); и: Многи скорби праведным, и от всех их избавит я Господь (Пс.33:20). И Господь наш говорит в Евангелии: Претерпевый до конца, той спасен будет (Мф.10:22).

98. (Кроме сего да внимаем сказанному у пророка Варуха): Сия книга повелений Божиих и закон сый во век; вси держащиися ея в живот внидут, оставившии же ю умрут. Обратися Иакове и имися ея, ходи к сиянию прямо света ея. Не дождь иному славы твоея и полезных тебе языку чуждему. Блажени есмы, Израилю, яко угодная Богу нам разумна суть. Дерзайте людие мои, память Израилева (Вар.4:1–5). И пророк Исаия говорит: Веселися, Иерусалиме, и торжествуйте в нем вси любящии его, и живущии в нем радуйтеся... Да сеете и насытитеся от сосца утешения его (Ис.66:10–11).

99. Приложим тщание к чтению и поучению в Писаниях и да пребываем всегда в размышлении о них, помня сказанное: От плодов уст душа мужа наполнится благих; воздаяние же у стен его воздастся ему (Притч.12:14). Сие ведет нас к жизни вечной; сие предал нам отец наш (Пахомий Великий) и заповедал всегда поучаться в сем, чтобы на нас исполнилось слово Писания: Вложите словеса сия в сердца ваша и в душу вашу и навяжите я в знамение на руку вашу, и будут непоколебима между очима вашими. И научите сим чада своя глаголати сия, седящу тебе в дому и идущу тебе в пути, и возлежащу ти, и востающу ти. И напишите я на празех домов ваших и врат ваших (Втор.11:18–21); да научитесь бояться Господа во все дни жизни вашей. И Соломон, означая сие самое, говорит: Напиши я на скрижали сердца твоего (Притч.5:3).

100. Посмотрите, сколькими свидетельствами слово Господне убеждает нас к поучению в Священных Писаниях, чтобы сердце наше обрело то, чего желаем на словах (Пророк Иеремия говорит): Благо есть мужу, егда возмет ярем в юности своей. Сядет на едине и умолкнет, яко воздвигне на ся... подаст ланиту свою биющему, насытится укоризн, яко не во век отринет Господь (Плч.3:27, 28, 30, 31).

101. И в другом месте сказано: Веселися, юноше, во юности твоей, и да ублажит тя сердце твое во днех юности твоея, и ходи в путех сердца твоего непорочен, и не в видени очию твоею; и разумей, яко о всех сих приведет тя Бог на суд. И остави ярость от сердца твоего, и отрини лукавство от плоти твоея, яко юность и безумие суета. (Еккл.11:9–10).

102. И еще: Помяни Сотворшаго тя во днех юности твоея, Дóндеже не приидут дние злобы твоея, и приспеют лета, в нихже речеши: несть ми в них хотения. Дóндеже не померкнет солнце и свет, и луна, и звезды, и обратятся облацы созади дождя. В день, в оньже подвигнутся стражие дому и развратятся мужие силы, и упразднятся мелющии, яко умалишася, и помрачатся зрящии в скважнях. И затворят двери на торжищи в немощи гласа мелющия, и востанет на глас птицы, и смирятся вся дщери песни; и на высоту узрят, и ужас на пути, и процветет амигдаль, и отолстеют прузи, и разрушится киппарис; яко отыде человек в дом века своего, и обыдоша на торжищи плачущий; Дóндеже не превратится уже сребряное, и не сокрушится повязка златая, и сокрушится водонос у источника, и сломится колесо в колии. И возвратится персть в землю, якоже бе, и дух возвратится к Богу, Иже даде его (Еккл.12:1–7).

103. И в Евангелии также написано: Дети, еда что снедно имате? Вверзите мрежу одесную страну корабля, и обрящете (Ин.21:5–6); и еще: Всяко отроча младо, еже не весть днесь добра или зла, сии внидут тамо (в землю обетования) (Втор.1:39); и еще: Всяк младенец мужеска полу, разверзая ложесна, свято Господеви наречется (Лк.2:24. Исх.13:2); и в Евангелии: Отроча преспеваше премудростию и возрастом, и благодатию у Бога и человек (Лк.2:52). Иисус Навин в юности был служителем Моисея и не выходил из скинии (Исх.33:11); и о святом Давиде читаем написанное: Той чермен добрыма очима и благ взором Господеви (1Цар.16:12); и святой Тимофей измлада обучался Священному Писанию, так что посредством сего достиг веры в Господа Спасителя; и о Данииле пророке читаем, что он был назван муж желаний (Дан.9:23); Иосиф также был возлюбленнейшим сыном отцу своему, потому что он исполнял его повеления и, будучи еще семнадцати лет от роду, почитал приказания его законом своей жизни (Быт.37:2, 3, 14).

104. И все сие я повторил для того, чтобы мы, созерцая жития святых, не влаялись всяким ветром учения (Еф.4:14); но чтобы сами потрудились, имея жизнь их как образец, представленный для подражания нашего, и таким образом соделались собственно народом Божиим. Да не оскорбляем Духа Святого, Которым знаменались мы в день избавления (Еф.4:30); да не угашаем его и да не уничижаем пророчествия (1Фес.5:19–20), дабы, когда Дух Святой благоизволит обитать в нас, не быть нам виноватыми в том, что не уготовили Ему места.

105. Никого другого не должны мы столько бояться, как Бога, Который есть праведный Воздаятель и Судия дел всех, и Который с преподобным преподобен и с мужем неповинным неповинен, как Сам говорит: Аз любящих Мя люблю, ищущии же Мене обрящут благодать (Притч.8:17); и в другом месте: аще пойдете ко мне страною, пойду и Аз с вами в ярости страною (Лев.26:23–24).

106. Не будем раздражаться друг на друга и, если бы гневом мы побеждены были, то не будем согрешать, увлекаясь гневом, но покаянием да предваряем захождение солнца (Пс.4:5. Еф.4:26). Будем помнить, сколько раз нам заповедано Господом в Писании прощать согрешающего против нас (Мф.18:21), и даже оставлять пред алтарем дар наш, который не приимется, пока чрез примирение не соделаем его угодным Богу, чтобы нам можно было сказать: Остави нам долги наша, яко и ми оставляем должником нашим (Мф.6:12). И апостол заповедует прощать: Аще кто на кого имать поречение, якоже и Христос простил есть вам, тако и ей (прощайте) (Кол.3:13).

107. Будем в кротости подражать всем святым и особенно пророку Давиду, о котором написано: Помяни, Господи, Давида и всю кротость его (Пс.131:1), и Моисею, о котором читаем, что он был кроток зело паче всех человек, сущих на земли (Чис.12:3). И Господь в Евангелии о кротких говорит: Блажени кротции, яко тии наследят землю (Мф.5:4). И еще сказано: Бывайте подражатели Богу, якоже чада возлюбленная (Еф.5:1); и: Будите вы совершена, якоже Отец ваш Небесный совершен есть (Мф.5:48); и в другом месте: Будете святи, яко свят есмь Аз Господь Бог ваш (Лев.11:44).

108. Читая сии свидетельства, да сеем и мы семена правды, дабы пожать плоды жизни. Потщимся возжечь свет ведения, ибо время уже познать нам Бога, да приближимся чрез сие к плоду правды (по сказанному): Се ныне время благоприятно, се, ныне день спасения (2Кор.6:2). Искренно возлюбим друг друга, согласно со словом Писания: Исполнение закона любы есть (Рим.13:10). То же самое подтверждает и св. Иоанн, говоря: Заповедь прияхом от Отца... да любим друг друга (2Ин.4:5); и еще: Любяй Бога, любит и брата своего (Ин.4:21); и опять: не якоже Каин от лукавого бе, и закла брата своего. И за кую вину закла его? Яко дела его лукава беша, а брата его праведна. Не чудитеся, братие моя, аще ненавидит вас мир. Мы вемы, яко преидохом от смерти в живот, яко любим братию (1Ин.3:12–14).

109. Братия возлюбленные! Скажу вам нечто с большим дерзновением. С тех пор, как вверил мне Бог житие ваше и житие святого стада, не престаях уча со слезами единого когождо вас (Деян.20:31), дабы вы угодили Богу. Ни в чесом от полезных обинухся, еже сказати вам (Деян.20:20). И ныне предаю вас, братие, Богови и слову благодати Его, могущему наздати и дати вам наследие во освященных (Деян.20:32). Бдите и со всяким усердием и попечением старайтесь не забывать того, с каким намерением вы вступили в это звание, и исполняйте обеты, данные вами, как и самим вам известно.

110. Аз бо уже жрен бываю, и время моего отшествия наста: Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох. Прочее убо соблюдается мне венец правды, егоже воздаст ми Господь в день он, Праведный Судия, не токмо же мне, но и всем возлюбльшим явление Его (2Тим.4:6–8) и исполнявшим заповеди отца (своего). Конец слова все слушай: Бога бойся и заповеди Его храни, яко сие (должен исполнять) всяк человек, яко все творение приведет Бог на суд о всяком погрешении, аще благо, и аще лукаво (Еккл.12:13–14).

1. Мы должны помышлять о Господе и памятовать о Нем, по примеру блаженного Давида, да возвеселимся упованием на Него, как сказано: Помянух Бога и возвеселихся (Пс.76:4).

2. О страдании Христовом мы должны постоянно помышлять и вспоминать, как Всемогущий Господь и Вечный Сын Божий, с высоты небесной нисшед, облекся в человеческое тело и в сем святом теле был вознесен на Крест, и чрез него совокупил дольних с горними, бесценною Кровию окропил землю и сим открыл нам, земным, путь к небу, чтобы и нам соделаться согражданами Ангелов.

3. (Мы должны помышлять) о часе исхода нашего, чтобы быть к тому готовыми. Вся жизнь человеческая, вся мудрость должна состоять в помышлении о смерти; от одного того дня все мудрые придут в трепет.

4. (Необходимо помышлять) о страшном дне Суда, как нам должно дать ответ. Велик сей день и достоин того, чтобы мы о нем помышляли и помнили. В сей день Господь преобразит тварь, созданную Им в начале. Тогда небо и земля прейдут, и Господь обнажит землю и откроет лицо ее, и изыдут мертвые из гробов своих.

Все равно предстанут пред Судищем Христовым, и все дела человеческие будут обнародованы, как сказано: Ничтоже бо есть покровенно, еже не откриется, и тайно, еже не уведено будет (Мф.10:26). Однако грехи, прежде очищенные покаянием, Господь на Суде покроет. В этот день никто из нечестивых не укроется от великого гнева Божия. Посему должно нам всегда помнить, что говорит блаженный Давид: Благ муж щедря и дая, устроит словеса своя на суде, яко во век не подвижится (Пс.111:5).

5. (Мы должны помышлять) об аде, чтобы убояться того страшного (мучения), о котором говорит Исаия: Червь их не скончается, и огнь их не угаснет (Ис.66:24). Грешников будет снедать, подобно червю, и то сознание, что они по справедливости терпят всякое страдание.

6. (Мы должны помышлять) о вечной жизни, чтобы желать (достигнуть туда), где святые наследят радость и веселие, откуда отбежат страх и болезнь.

Сими шестью помышлениями душа праведного побеждает врага и побуждается часто и постоянно помышлять и вспоминать о Господе, и любить Его выше всего, чтобы после века сего мы во веки возмогли со Ангелами и Архангелами, и всеми святыми любить Его, чрез Того, Кто живет и царствует во веки веков. Аминь.

1. Преподобный Феодор говорил братии: «Немного прошло лет, как умер наш отец (Св. Пахомий Великий), а, кажется, мы уже забыли ту радость и спокойствие, коими наслаждались под его руководством. Тогда все наши мысли и все наши разговоры обращались около слова Божия, сладчайшего меда. Мы жили свободные от привязанностей к предметам земным, и наша мысль была более в небе, чем здесь на земле. Как озябший от стужи бежит изо всех сил своих, поскольку чувствует удовольствие в том, что нагревается; так и мы искали Бога всею силою своих желаний, вкушали Его неизреченную благость и сладость Его присутствия, когда имели счастие находить Его. Но теперь в каком бедственном положении находимся мы? Не

удалены ли мы от Бога? Возвратимся же к Нему и будем надеяться, что Он переменит наши сердца действием Своего великого милосердия». Так говорил им авва Феодор и был так проникнут предметом беседы, что не мог удержать слез, и извлек их из очей всех предстоящих.

2. «Вы знаете, братия, что жизнь монахов и дев, посвятивших себя на служение Богу, превышает обыкновенную жизнь людей и есть жизнь ангельская. Люди, вступающие в монашеское звание, умирают для обыкновенной жизни человеческой, живут для Того, Кто умер за них и воскрес, отрекаются жить для самих себя и распинают себя со Христом. поскольку каждый из вас избрал таковую жизнь, оставил родителей своих и пришел сюда, то и должен уже жить, как жил Христос, и иметь Его образом и руководителем на пути жизни, которой мы посвятили себя. Бог, чтобы ввести нас в царствие Свое, открыл нам два пути к тому – святое Писание и пример жизни рабов Своих, которым обыкновенно утверждается вера во Христа. Но некоторые из нас, хорошо проходившие доселе поприще жизни своей, поколебались, если не пали совершенно, на пути своем. Четыре брата, посланные вместе с другими на гору, будучи там в отдалении от них, начали разговаривать между собой о непристойных предметах, смеяться и хохотать так, что нужно, чтобы они очистили себя слезами и покаянием.

3. Имели ли для всей братии какую-нибудь силу слова пророка Иеремии: Господи Боже Сил, не седох в сонмище их играющих, но бояхся от лица руки Твоея; на едине седях, яко горести исполнихся (Иер.15:17)? Почему вы не вспомнили слов Иова: Аще ходих с посмеятели, печаль ко мне приходит (Иов.31:5)? Неужели не знаете, что Бог для спасения рабов Своих наказывает не только великие, но и малые грехи их? Разве вы не слышали, что сказал Соломон: якоже глас терния под котлом, тако смех безумных (Еккл.7:7), и еще: смеху рекох: погрешение (Еккл.2:2), блага ярость паче смеха (Еккл.7:4)? Обратите внимание на себя и послушайте, что говорит апостол: Смех ваш да обратится в плач, и радость в печаль (Иак.4:9). Опасайтесь, чтобы и к вам не относились строгие слова Спасителя: Горе вам, смеющимся ныне, яко возрыдаете и восплачете (Лк.6:26). Плачьте и рыдайте лучше теперь, в кратковременной жизни сей, чтобы против воли не плакать и не рыдать вам во всю вечность. Каждый из нас должен говорить Богу: Яко аз на рани готов (Пс.37:18)».

4. Феодор, собравши всех, стал говорить: «Я теперь намерен сказать вам то, что Бог давно открыл мне и теперь повелел вам объявить: почти во всяком месте, где только проповедано имя Христово, были люди, которые, сделавши много грехов после святого Крещения, плакали о них и приносили Богу искреннее раскаяние в них; и Бог прощал их, если они только твердо сохраняли апостольскую веру. Итак, если кто из вас истинно оплакал грехи свои, тот должен быть уверен, что он получил от Бога прощение в них».

5. «Велик дар видений, как дар Святого Духа, но велика должна быть при сем и осторожность. Да не мыслит о себе такой человек иного, будучи сам ничто, и да не увлекается желанием владеть более даром видений, дабы все его благочестие и вера не обратились в дым и тень, что со многими случалось. Это говорю не тем только, которые не достигли высшей степени совершенства, но и тем, которые стоят на ней, дабы все мы о себе и своих делах думали смиренно и молились о том, чтобы избежать вечных мучений. Об этом молились Богу даже святые, – Давид не говорит ли: Сохрани душу мою и избави мя (Пс.24:20)? Св. Павел не говорит ли также: и избавлен бых от уст львовых (2Тим.4:17)?

6. Поистине, мы имеем дело с врагом тонким и хитрым, который часто заблуждение и ложь прикрывает видом истины так, что, не имея особого дара различения, мы всегда в опасности обмануться. Но тот не будет прельщен, кто во всем без исключения повинуется Богу и Его рабам. Наблюдая сие, братия, каждый да хранит данную ему меру благодати, пастырь ли он душ, или овца.

7. Но все будем молиться, дабы быть в числе овец. Ибо один только есть истинный Пастырь, – это Тот, Кто сказал о Себе: Аз есмь пастырь добрый. Но после того как Господь Бог явился, после того как и Слово Божие приняло образ и подобие человека, и, по особой милости, чрез познание истинной веры привело нас на путь спасения, потом, восходя на небо, оставило преемников Себе – апостолов, мы и теперь имеем нужду в пастырях, чтобы пастись в Господе. Знаем, что апостолам в достоинстве отцов преемствовали епископы. Те, которые в их голосе слышат голос Иисуса Христа, суть истинно сыны Божии, хотя бы не были из клира и не имели степеней церковных.

8. Если видим, что пали Ангелы, если видим падения между пророками и апостолами, учениками св. Павла, как нам не бояться того же? Представьте гору, поднявшуюся до облаков, простирающуюся от востока до запада; на сей горе вообразите одну дорожку в четыре фута ширины, с одной стороны ее возвышаются скалы, а с другой находятся пропасти. Подумайте, что человек, возрожденный в Крещении, принявший звание иноческое, вооруженный знамением креста, идет по сему пути к востоку. Он безопасен, когда рассматривает, как тесен путь и как обрывисты бездны; если же удалится от прямого пути, подвергается опасности погибнуть.

9. Пропасть налево – это нечистые пожелания плоти, утесы направо – это гордость человеческая. Но кто заботливо, со страхом Божиим твердыми шагами идет к востоку, тот, достигнув конца пути, узрит Спасителя мира, сидящего на высоком Престоле, окруженного со всех сторон многими легионами Ангелов, и получит неувядаемые венцы, уготованные тем, кои прямо прошли по пути.

10. Но, скажут, поэтому, если человеку случится однажды пасть в грех, то он совершенно погиб, и нет уже для него места покаянию? На это скажу в ответ, что не может быть, чтобы Господь допустил совершенно погибнуть человеку, истинно кающемуся, если он постоянно пребывает в истинном исповедании веры и соблюдении Божественных заповедей, хотя бы и несколько ослабел в первоначальной своей ревности. Ибо писано: Мои же вмале не подвижастеся нозе (Пс.72:2). Побуждаемый болезнями, скорбями или самым стыдом греха, такой человек при помощи Божией возвращается на средину тесного пути, пока не научится проходить его непреткновенною стопою. Если и после сего кто падает с пути, уподобляет себя Иуде-предателю, который, будучи свидетелем стольких чудес и участником высоких даров, пренебрег благодеяниями Божиими и низвергнулся в вечную погибель. Напротив, люди, проводящие право жизнь, хотя по человеческой немощи иногда и забывают нужное для спасения, но, очищаясь искушениями, как золото огнем, мало-помалу истребляют в себе порочные наклонности.

11. Если человек хочет, например, освободиться от гнева, то, слыша насмешки, пусть говорит душе своей: вот, я приобрел сребреник в свою пользу, если нанесут обиду, пусть считает ее высшим приобретением, тогда он не будет гневаться. Если он приучит себя так переносить обиды, то сладким для него покажется и поношение. Ибо заповеди Божии истинно вожделенны паче злата и камени честна и слаждша паче меда и сота (Пс.18:11). И если мало их желаем мы или мало о них заботимся, то причиной тому наше помышление, устремленное к плоти и чувствам.

12. Но скажи мне, человек, что ты сделал равного тому наследству, какое уготовал тебе Бог? Потерпел ли ты гонение или смерть за имя Иисус Христово? Не достаточно ли был бы ты награжден одною людскою похвалою, если награда должна быть соразмерна с делом? Ибо кто не воздает похвалы тем, кои верно служили Богу, и особенно святым мученикам? Истинно велика и бесконечна благость Божия. Бог поступает в отношении к тебе так же, как человек, который сказал бы: «Принесите мне глиняные сосуды, которые вы имеете, предоставьте мне свободу распоряжаться ими и разбить, если захочу я; вместо их я дам вам сосуды золотые, украшенные драгоценными камнями». Но верно сбывается над нами слово Писания: человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным (Пс.48:13). .

Богу нашему слава, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Имея в себе светильником горящим чувство к Господу и вожделение вечных благ, должны мы непрестанно подливать елей помазания, чтоб светильник сей не погас и не оставил нас во тьме, и мы вследствие того, блуждая туда и сюда во тьме, не попали в пагубный ров страстей. Елей же сей что есть? Воспоминание, помышление и рассуждение о том, что прежде было, что есть теперь и что будет после. Воспомянем же оные дни юности нашей, когда мы или ходили в неведении, как во тьме, или влаялись в течении дел суетных, как в волнах морских, или погружались в плотские удовольствия, как в бездну водную; затем помянем, как оттуда вызвал нас благий Бог, и, простерши руку, исторг, и путь мирный показал, внушив нам притещи к сему светлому и святому образу жития; присовокупим и то, что между тем, как столько и толиких родных наших, знаемых, друзей и приятелей остались в том же горьком положении, мы одни, как от египетского рабства, избавлены от него и возведены на высокую гору жительства сего, и отсюда взирая долу, видим, как люди, вращаясь как в глубочайшем некоем рве, всуе мятутся, друг друга толкают, друг друга сбивают с ног, в поте лица, как чего-то великого добиваясь земных благ непостоянных, скоро преходящих и тленных, и что еще сожалетельнее, имея в воздаяние за то попасть в ад на вечное мучение. За это одно толикое избавление, какое благодарение должны мы чувствовать и воздавать Благодателю нашему Богу? Будем же непрестанно благодарные к Богу воссылать хвалы, громче Израиля поя и воспевая: – «Пою Господу, ибо Он высоко превознесся; коня и всадника его ввергнул в море» (Исх.15:1). – Но такое благодарение будет неполно, если мы не будем надлежащим образом пользоваться благодеянием, то есть строго держать себя в отвращении от мира, в отчуждении от своих, во вменении ни во что благ земных и в блаженной покорности уставам нашей (монашеской) жизни.

Мф.25:54:

Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира.

Лк.17:21:

Царствие Божие внутрь вас есть.

св. Серафим Саровский:

Истинная цель жизни христианской – есть стяжание Духа Святаго Божияго.

старица схимонахиня м. Рахиль:

На что призван, то и исполняй. Все земное заманчиво. Над голубым сводом есть еще небо, куда должны стремиться все живущие.

игумен Никон:

Наше спасение в том и состоит, чтобы спастись, то есть не попасть в руки демонов, а избавиться от них и войти в Царство Божие, бесконечную, непостижимую здесь радость и блаженство.

св. Ефрем Сирин:

Царствие Божие внутрь вас есть. поскольку Сын Божий в тебе, то и царство Его в тебе. Вот богатство небесное – в тебе, если хочешь сего. Вот царство Божие внутри тебя, грешник. Войди в самого себя, ищи усерднее и без труда найдешь его. Вне тебя – смерть, и дверь к ней – грех. Войди в себя, пребывай в сердце своем, ибо там – Бог.

свт. Феофан Затворник:

Поелику первое Божие о человеке определение есть, чтоб он был в живом союзе с Богом, а союз сей выражается, когда кто умом и сердцем живет в Боге, то коль скоро кто стремится к такой жизни и тем паче делается причастным ее в какой-либо мере, о том надо говорить, что он исполняет задачу жизни, для которой введен в течение бытия. Да сознает сие трудящийся в сем роде жизни и да не смущается, что не делает явно каких-либо дел, особенно важных. Это одно совмещает все.

Царствие Божие в нас зарождается, когда ум сочетается с сердцем, сам срастворившись с памятью о Боге. Человек тогда предает Господу, как жертву приятную Ему, свое сознание и свободу, а от Него получает власть над собою, и силою, от Него получаемою, правит всем своим, внутренним и внешним, как бы от Его лица. Царствие Божие в нас есть, когда Бог царствует в нас, когда душа во глубине своей исповедует Бога своим Владыкою, и покорствует Ему всеми силами и Бог властно действует в ней и «производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению» (Флп.2:13). Начало сему царствию полагается в момент решимости работать Богу в Господе Иисусе Христе, благодатию Святаго Духа. Тогда человек – христианин свое сознание и свободу, в которых состоит собственно существо человеческой жизни, предает Богу, а Бог принимает эту жертву и, таким образом, происходит союз человека с Богом и Бога с человеком, восстановляется завет с Богом, прерванный падением и прерываемый произвольными грехами.

св. Иоанн Кассиан Римлянин:

Конец нашей подвижнической жизни есть Царство Божие, а цель – чистота сердца, без которой невозможно достигнуть того конца.

св. Серафим Саровский:

Торжище (Мф.25:1–13) – жизнь наша; двери чертога брачного затворенного и не допустившего их к жениху – смерть человеческая; девы мудрые и юродивые – души Христианские; елей – есть получаемая через добрые дела во внутрь нашего естества благодать Духа Святаго, претворяющего оное из тления в нетление, от смерти душевной в жизнь духовную, от тьмы во свет и от бывшего некогда вертепом существа нашего, где страсти иногда яко скоты и звери привязаны были к яслям вертепа, то есть вожделениям нашим, – в пресветлый чертог вечного радования о Христе Иисусе Господе нашем, Творце и Избавителе и вечном Женихе душ наших.

Так если рассудить обстоятельно о заповедях Христовых и Апостольских, так дело наше Христианское состоит не в увеличении счета добрых дел, служащих к цели нашей Христианской жизни лишь средствами, но в извлечении из них большей выгоды, то есть вящем приобретении обильнейших даров Духа Святаго.

Пост же, бдение, молитва, милостыня и всякое Христа ради делаемое добро – суть средства для стяжания Святаго Духа Божияго. Заметьте, что лишь только ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Духа Святаго, все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, мзды в жизни будущего века нам не представляет; да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает. Вот почему Господь наш Иисус Христос сказал: – «Кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф.12:30).

Блаженны будем, когда обрящет нас Господь в полноте даров Духа Святаго, ибо тогда мы сможем благодерзновенно надеяться быть восхищенными на облацех в сретение Господа, грядущего со славою и силою многою судити живым и мертвым и воздати комуждо по делом его. Вот почему, повторяю еще раз, я вам желаю, чтобы вы всегда были в благодати Духа Святаго, приобретали ее средствами, о которых я уже сказал вам, и рассуждали бы, которое средство дает вам более благодати Духа Святаго, тем средством и занимались бы. Примерно: даст вам более благодати Божественной молитва и бдение – бдите и молитесь; много дает Духа Божия пост – поститесь; более дает милостыня – милостыню творите и таким образом о всякой добродетели, Христа ради делаемой, рассуждайте.

Если мы в Духе Божием, то благословен Бог; не о чем горевать, хоть сей час на страшный суд Христов; ибо в чем застану, в том и сужду. Если же нет, то надобно разбирать, отчего и по какой причине Господь Дух Святый изволил оставить нас? И снова надобно искать и доискиваться Его и не отставать до тех пор, покуда искомый Господь Бог Дух Святый сыщется и снова будет с нами Своею благодатью.

св. Макарий Великий:

Кто приходит к Богу и действительно желает быть последователем Христовым, тот должен приходить с тою целию, чтобы перемениться, показать себя лучшим и новым человеком, не удержавшим в себе ничего из свойственного ветхому человеку. Ибо сказано: – «кто во Христе, тот новая тварь» (2Кор.5:17).

св. Иоанн Кронштадтский:

Каждый человек должен возродиться Духом Святым и водою и сделаться новым человеком – с новым умом, новым сердцем и обновленной волей, то есть измениться коренным образом благодатию всеблагого Бога.

игумен Никон:

Исполнение заповедей изменяет душу человека, обновляет его, делает человека «новым» по образу Божию, точнее, по образу Спасителя нашего Иисуса Христа, Самым основным свойством нового человека является смирение: – «научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11:29).

Древний Патерик:

Венец монаха есть смиренномудрие.

св. Никита Стифат:

Познай себя самого; и это есть воистину истинное смирение, научающее смиренномудрствовать и сокрушающее сердце.

св. Максим Исповедник:

Стяжавший убо любовь стяжал Самого Бога; ибо «Бог есть любовь» (1Ин.4:16).

св. Паисий Величковский

Когда новоначальный монах, по отречении его от мира и действия грехов великих и смертных, положит пред Богом обещание воздерживаться не только от малых грехов повседневных и простительных, но и от действия самих страстей и злых помыслов, и, войдя внутрь к сердцу, умом своим начнет призывать на всякую брань и на всякий злой помысел Господа Иисуса, или, если по немощи своей уступит прилогу вражию и нарушит заповеди Господни, припадет к Господу с сердечной молитвою, осуждая себя и в этом устроении пребудет до своей кончины, падая и восставая, побеждаясь и побеждая, день и ночь прося отмщения от соперника своего, то не будет ли существовать для него надежда на спасение? Ибо, как показывает опыт, невозможно даже и самым великим мужам вполне уберечься от повседневных грехов, сущих не к смерти, источником которых бывают: слова, мысль, неведение, забвение, неволя, воля, случай и которые прощаются вседневною благодатию Христовой, по словам святого Кассиана.

свт. Григорий Богослов:

Три знаю чина спасаемых, а именно: рабство, наемничество, сыновство. Если раб ты, раб убойся; если наемник, устремляйся к принятию мзды; если выше первых двух, и сын ты, то как отца (Бога) почитай (устыдись). Сделай добро, потому что добро есть отцу повиноваться. Хотя бы тебе и ничего за то не имело быть, но и в том есть награда, чтобы отцу угодное творить.

Правила Святого Вселенского Шестого Собора, Константинопольского. Правило 43:

Позволительно христианину избрать подвижническое житие, и, по оставлении многомятежной бури житейских дел, вступить в монастырь и постричься по образу монашескому, даже если бы и обличен был в каком-либо грехопадении. Ибо Спаситель наш Бог сказал: приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин.6:37). Поскольку монашеское житие изображает нам жизнь покаяния, то искренне прилепляющегося к такому житию одобряем, и никакой прежний образ жизни не воспрепятствует ему исполнить свое намерение.

св. Амвросий Оптинский:

Монашество само по себе имеет великую важность духовную и приносит большую пользу душевную тем, кто приступает к оному с искренним расположением, и проходит оное с простотою и незлобием во смирении.

св. Феодор Студит:

Вы скороходы Владыки Бога, и бег ваш не по земле, но от земли до неба; зрители не люди, а сонмы Ангелов и Святых; раздаятель венцев – Сам Господь, и венцы неувядаемы. Блаженны вы, что вступили в сие поприще состязания, приняв схиму.

св. авва Дорофей:

Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние (другим) и приятие (от них), тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. Это и значат слова Апостола: –«мне мир распяся»; потом он прибавляет: – и «аз миру». Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самых услаждений или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий и умертвит свои страсти, тогда и сам он распинается миру, и сподобляется сказать с Апостолом: –«мне мир распяся, и аз миру».

св. Нил Синайский:

Путь к добродетели – бегство от мира – путь благий и краткий.

св. Антоний Великий:

Кто хочет спастись (в мироотречном образе жизни), пусть не остается в доме своем и не живет в том городе, в котором грешил; также пусть не посещает родителей своих и ближних по плоти ибо от этого бывает вред душе и гибнут плоды жизни.

свт. Симеон Благоговейный:

Положить в помысле такое убеждение, что, после твоего поступления в обитель, померли твои родители и друзья, и почитать отцом и матерью лишь Бога и настоятеля.

св. Серафим Саровский

Не наше дело судить других. А удаляемся мы из общества братства не из ненависти к нему, а более для того, что мы приняли и носим на себе чин ангельский, которому невместительно быть там, где словом и делом прогневляется Господь Бог. И потому мы, отлучаясь от братства, удаляемся только от слышания и видения того, что противно заповедям Божиим, как это случается неизбежно при множестве братии. Мы избегаем не людей, которые одного с нами естества и носят одно и то же имя Христово, но пороков, ими творимых, как и великому Арсению сказано было: – «бегай людей и спасешься».

игумен Никон:

Серьезно ищущий Царствия Божия должен быть одинок, и... идущему на этом пути Господь дает утешения, пред которыми все земные радости – ничто.

Пролог, 16 июня:

Если не отвержется человек всего сущего во всем мире, не может быть монахом.

св. Феодор Студит:

Поелику монашеское завещание есть Евангелие, то в сладость послушаем, что говорится в нем и в силу его, и ревностно емлемся за подвиги, не обращаясь вниманием и сердцем ни к чему житейскому, ни к родителям, ни к братьям, ни к сродникам и ни к чему вообще тварному, подражая некоемому из святых отцов, который, когда выходил из келлии, клал покрывало на главу свою, чтоб не смотреть на солнечное сияние, и который, когда спросили его о причине того, ответил: – Для чего мне желать видеть этот временный свет?

св. авва Дорофей:

Мы думаем, что, вышедши из мира и придя в монастырь, оставили все мирское; но (и здесь), ради ничтожных вещей, исполняем пристрастия (мирские). Однако мы не должны так делать; но как мы отреклись от мира и вещей его, так должны отречься и от самого пристрастия к вещам.

свт. схиархимандрит Захария:

Путь монашествующих – это непрестанный крест – распятие себя, отречение своей воли – это мученичество.

свв. Варсонуфий и Иоанн:

Говори себе словами блаженного Арсения: – Арсений, зачем ты вышел (из мира)? – Научайся тому, чего пришел ты здесь искать. Теки к Иисусу, чтобы и достигнуть Его.

Не все, живущие в монастырях, – монахи, но тот монах, кто исполняет дело монашеское.

свт. Феофан Затворник:

Можно и вне монастыря быть монахинею, живя по- монашески, и в монастыре можно быть мирянкою.

св. авва Дорофей:

Монах никогда не должен допускать, чтобы совесть обличала его в какой-либо вещи.

свт. Феофан Затворник:

Главнейший враг жизни в Боге есть многозаботливость; а многозаботливость есть рычаг, приводящий в движение самоначинательную мирскую деятельность. С утра до ночи темной, каждый день, гоняет она мирских предпринимателей от одного дела к другому и ни на минуту не дает покоя. Некогда им обратиться к Богу и побыть с Ним в молитвенном к Нему возношении. Эта многозаботливость у монахов места не имеет. Понимающие дело затем и в монастырь вступают, чтоб избавиться от сей мучительницы.

И у монашествующих есть деятельная жизнь, похожая на деятельность мирян; только нет у них при сем многозаботливости, грызущей мирян, свобода от которой, по порядкам монастырской жизни, и дает им способ быть у своей цели или пребывать неотходно с Богом и в Боге.

св. Hил Синайский:

Вожделевшему нетленного надлежит ни во что вменять все тленное.

св. Исихий Иерусалимский:

Благочестивого и богобоязненного принадлежность – нищета и смирение.

св. Феодор Студит:

Хотя вы занимаетесь обычными своими послушаниями, но у вас это не мирские и не житейские занятия, потому что занимаетесь не по страсти, не по своей воле, не в угоду плоти, а для святого братства духовного, по послушанию и заповеди, паче же вся для Богоугождения. Бог приемлет сей труд ваш, как жертву и всесожжение.

свв. Варсонуфий и Иоанн:

Кто хочет быть иноком, тот отнюдь ни в чем не должен иметь своей воли.

св. Ефрем Сирин:

Жизнь монаха да полагает печать умерщвления похоти на все члены его: образец для него жизнь Иоанна Предтечи.

св. Иоанн Кассиан Римлянин:

Есть три вида отречения от мира: первое то, в котором телесно оставляем все богатства и стяжания мира; второе то, в коем оставляем прежние нравы, пороки и страсти как душевные, так и телесные; третье то, в коем, отвлекая ум свой от всего настоящего и видимого, только будущее созерцаем и вожделеваем того, что не видимо.

св. Исихий Иерусалимский:

Отрекшийся от житейского, то есть от жены, имения и прочего, внешнего лишь человека сделал монахом, а не и внутреннего. Но кто отрекся от страстных помыслов о всем этом, тот сделал монахом и внутреннего человека, который есть ум. И такой есть истинный монах. Внешнего человека легко сделать монахом, если захочешь, но не мал труд – сделать монахом человека внутреннего.

св. Иоанн Кассиан Римлянин:

Итак, со всем настоянием надобно нам спешить к тому, чтоб и внутренний наш человек сбросил с себя и расточил все, собранное им в прежней жизни, богатство страстей, которые, прицепляясь к телу и душе, собственно наши суть, и если, пока еще мы в теле сем, не будут отсечены и отброшены, то и по исходе не престанут сопровождать нас.

свт. Феофан Затворник:

Когда молитва твоя до того укрепится, что все будет держать тебя в сердце пред Богом, тогда у тебя и без затвора будет затвор. Ибо затвор что есть? То, когда ум, заключившись в сердце, стоит пред Богом в благоговеинстве и выходить из сердца или чем-либо заняться другим не хочет. Этого затвора ищи, а о том не хлопочи.

Главное монашеское правило есть – быть неотлучно умом и сердцем в Боге, или непрестанно молиться.

св. Феодор Студит:

Монах есть тот, кто на единого взирает Бога, Бога, единого желает, Богу единому прилежит, Богу единому угодить старается, мир имеет к Богу и мира между другими виновником бывает.

свт. Феофан Затворник:

Один Бог да душа – вот монах.

свт. Игнатий Брянчанинов:

Одна внешняя молитва недостаточна. Бог внимает уму, а потому те монахи, которые не соединяют внешней молитвы с внутреннею, не суть монахи. Монах значит уединенный: кто не уединился в самом себе, тот еще не уединен, тот еще не монах, хотя бы жил в уединеннейшем монастыре.

свв. Варсонуфий и Иоанн:

Делание инока состоит в том, чтобы терпеть брани и противиться им с мужеством сердца.

св. Иоанн Кронштадтский:

Наше дело терпеть, молиться, смиряться и любить.

св. Серафим Саровский:

Помни, что истинная монашеская мантия есть радушное перенесение клеветы и напраслины: нет скорбей, нет и спасения.

игумен Никон:

Святые угодники объясняют нам, что в последние времена монашества не будет вовсе или кое-где останется наружность, но без делания монашеского. Не будет никаких собственных подвигов у ищущих Царствия Божия, спасаться же будут только терпением скорбей и болезней. Почему не будет подвигов? Потому что не будет в людях смирения, а без смирения подвиги принесут больше вреда, чем пользы, даже могут погубить человека, так как они невольно вызывают высокое мнение о себе у подвизающихся и рождают прелесть. Только при руководстве очень опытных духовных людей могли бы быть допущены те или иные подвиги.

св. Ефрем Сирин:

Кто хочет стать монахом и не переносит оскорбления, уничижения и ущерба, тому монахом не бывать.

Древний Патерик:

Авва Иоанн Фивейский сказал: – Монах прежде всего должен сохранять смиренномудрие, ибо оно – первая заповедь Спасителя, говорящего: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф.5:3).

Авва Моисей сказал авве Захарии: – Скажи мне, что мне делать? – Захария, услышав, повергся на землю к ногам его, говоря: – Тебе ли, отче, спрашивать меня? – Старец отвечает ему: – Поверь мне, сын мой Захария, я видел Духа Святаго, сходящего на тебя, и это заставляет, меня спросить тебя. – Тогда Захария, снявши с головы своей куколь, положил его к ногам, и, поправши его, сказал: – Если не сокрушится таким образом человек, не может быть монахом.

св. Феодор Студит:

Нам нельзя довольствоваться тем, что отличаемся от мирян, но должно в совершенстве следовать в жизни по стопам отцев, нельзя довольствоваться и тем, если превосходим некиих из одного с нами чина, но должно ревновать сравниться с совершеннейшими. Ибо «много званных, мало же избранных» (Мф.22:14). Нельзя также мерять свое преуспеяние длительностию времени, думая, столько и столько лет уже монашествуем мы; но смотреть, соответствует ли длительности времени число и степени добродетелей наших? И не то опять надо иметь во внимании, что вот и еще один день прошел, но то, отложено ли и в этот день какое-либо доброе дело в сокровищницу небесную на содержание души в будущей жизни, и то, прибавлено ли еще хоть малое что к очищению души и к препобеждению томящей нас страсти. Так монах по имени доходит до того, чтоб быть монахом и самым делом, освобождаясь от тьмы страстей и от уз злых навыков, и давая чрез то душе и уму свободно стремиться к Господу, к Нему единому воспарять любовию и с Ним единым вожделевать общения.

св. Иоанн Лествичник:

Свет монахов суть Ангелы, монахи же свет для всех человеков; и поэтому да подвизаются они быть благим примером во всем, «никому ни в чем не полагая претыкания» (2Кор.6:3), ни делом, ни словом.

Немногим, может быть, известно, что в нынешнее второе воскресенье Великого поста Святая Церковь празднует память святого Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского или Солунского.

Величайший подвижник, постник и труженик, он достойно и вполне ко времени прославляется во дни подвига и поста, и трудов духовных. Величайший и ревностнейший защитник учения Православия о необходимости для христианина целожизненного подвига и подвижнической жизни; величайший и пламенный защитник так называемого аскетизма – необходимости и обязательности постоянного самовоспитания, самоотречения, самоограничения, отказа от удовольствий и утех мира; величайший защитник монашества от всех на него обвинений и клевет, которыми и в его дни хотели унизить, очернить, опозорить этот обет благочестивых душ, – святой Григорий Палама достойно и вполне ко времени и к месту (в этом монастырском храме) да будет ныне нашим руководителем и учителем в церковном учительном слове.

Не в его только время были ожесточенные нападки на учение Церкви о подвиге и подвижничестве как существе и основе духовной жизни христианина. Раскройте газеты, так называемые передовые, почитайте современные книги, послушайте новых наших искателей истины религиозной и религиозного обновления – и вы непременно услышите глумления над аскетизмом и монашеством. К чему, говорят, все эти посты, выстаивания в церкви, слезы самообвинения, сокрушения во грехах?! К чему эти заповеди и требования, и советы во всем себя ограничивать, отказываться от радостей жизни?! Неужели спасает нас и Богу нужна постная еда, неужели Богу нужны наши подвиги? Все это, говорят, выдумали монахи, принявшие свое учение от Византии.

Вам скажут, что христианство есть религия света, веселия и радости, а монашество все облекает в печаль и черную одежду; что христианство есть религия жизни и говорит о жизни, а монашество все твердит о смерти, об одной смерти. Вам скажут, что не нужно, да и Христос не требует, никакого подвига, что аскетизм, подвижничество не указаны в Евангелии, что надо трудиться в семье и общественной жизни, а не за стенами монастыря. Вам внушат отсюда вывод, что монашество есть нечто неестественное и противоестественное, ибо Бог дал человеку мир, семью, жизнь для наслаждения, а монашество требует от всех этих благ сурового отказа. Мало того: вас будут убеждать, что подвиг монашества есть следствие себялюбия, заботы только о себе самом, о своем личном спасении, а не о ближних и не о мире, что этот подвиг вредный, во всяком случае, он не приносит никому пользы и никому не нужен. Кому, спрашивают, кому польза от того, что я отказал себе в том или другом удовольствии, или что я ел капусту и картофель вместо мяса?

Увы, послушайте многих, называющих себя православными и верующими, даже усердных посетителей храма Божьего, и вы от многих из них также услышите отзывы и суждения, или совершенно тождественные с только что приведенными, или, во всяком случае, выражающие открытое и глубокое нерасположение к учению Православия о подвижничестве и, в частности, к монашеству и монашескому подвигу. Я убежден, что среди вас, братие, есть много таких, которые все эти рассуждения слышали, а многие из вас – и сами их повторяли.

Все это – вследствие долгого общения русских люден с иностранцами и влияние немецкой веры, в которой, разумеем протестантство, действительно выброшено учение о постах, о подвигах, об обетах, о монашестве. Теперь эту немецкую веру так усердно навязывают нам сектанты – различные баптисты, пашковцы, штундисты, молокане. И они, подобно протестантам, совершенно отвергают всякое подвижничество, льстят чувственности людей и этим завлекают их в свои сети.

Святой Григорий Палама, до возведения своего в сан архиепископа Солунского, долгое время жил и подвизался на Афоне; опытно он познал иноческий подвиг, видел и знал очень много подвижников. Обладая к тому же обширным по своему времени образованием, особенно же, основательно зная Священное Писание, обладая редким по глубине умом и огненным словом, он явился победоносным защитником монашеского звания и жития, слышным для всего тогдашнего мира. Даже взятый в плен врагами-мусульманами, он и из заточения, и в узах продолжал святое дело победоносной защиты благочестивого подвижничества.

За такие великие заслуги Церковь и почитает его похвалами, и посвятила ему особый день прославления во дни поста. Одно это уже должно нас утверждать в том глубочайшем уважении, которое заповедует нам Святая Церковь по отношению к подвижничеству и монашеству. Столь велико это уважение, что высшие священнослужители Церкви, как люди, от коих, естественно и справедливо, требуется и высший подвиг, обязательно должны иметь монашеское звание. Впрочем, и для других служителей Церкви свобода от монашеского звания дана только по снисхождению и ради нужды. Вот почему, чем сильнее нападки на Церковь, чем глубже нравственное падение общества, чем ожесточеннее ярится неверие, тем, обыкновенно, более и более злостными и прямо бешеными являются нападки на монашество. И чем сильнее врагам хочется поскорее ниспровергнуть Церковь, тем более у них желание, прежде всего, уменьшить в ней число монахов и монастырей, преградить всем путь к подвижничеству, уронить в глазах всех монашество и его подвиг. Знают дети человекоубийцы-диавола, что с падением монашества и Православия падет все православное: вера, житие, подвиг, смиренномудрие, богослужение, покорность церковной власти... Знают это – и с тем большею и лукавнейшею злобою ополчаются против монашества.

Итак, прежде всего говорят, что подвижничество вообще, монашество же, в частности и в особенности, есть требование от человека чего-то неестественного и даже противоестественного. Согласимся на время с такими суждениями; поверим на слово. Подвиг монашества, говорите вы, неестественный, но что же это значит: монастыри переполнены; желающих принять монашеские обеты – сколько угодно? Не всем, конечно, ведомо, что, например, в царствование покойного царя нашего, боголюбивого государя императора Александра III, за двенадцать лет число одних монахинь в женских монастырях увеличилось на двадцать тысяч в православной России. Что это значит: естественный это подвиг или неестественный? Стоит только где угодно открыться хоть небольшому монастырю, и тотчас же в нем появляются насельники.

Где основывались обители? Они исстари возникали в лесах, пустынях, суровой и неприглядной обстановке, с житием «жестоким» и тяжким. И, однако, они не оставались пустыми. Если вы возьмете седую древность, то увидите, что пустыни египетские были как бы царством монахов, которые там насчитывались буквально десятками тысяч. Если вы посмотрите на Афон, то поразитесь и здесь тем, что весь Афон исключительно занят десятками монастырей, в которых живут тысячи монахов.

Если возьмете историю нашего православно-русского народа, вы с изумлением увидите, что сотни монастырей возникали в древние времена на Крайнем Севере, в полном безлюдии, среди диких инородцев, что дикие и суровые края – Архангельский, Олонецкий, Вологодский, Вятский, страны – Московская, Ярославская, Пошехонская сияли монастырями, как звездами, что монахи и подвижники исходили своими стопами леса и дебри этого в то время пустынного севера и всюду оставили скиты, монастыри, святыни и свои мощи, что Русская страна воистину освящена стопами святых и убелена костями преподобных. И ныне посмотрите, Закавказье, при всех опасностях жизни, наполняется монастырями; далекая Сибирь уповает на обители, зовет монашествующих, на самом Дальнем Востоке, на пустынных берегах Уссури, возникает и уже цветет благочестием иноков Николо-Уссурийская святая обитель, святой отпрыск здешнего Валаама.

Монашество наложило печать святости на русскую народную душу и сделало ее сродною подвигу, доступною к святым запросам и влечениям к Богу и небу. Монашество наложило печать порядка, мира, чистоты и на русскую семью, сделав ее «домашнею церковью» в нашем народе, и на весь уклад жизни русского села и русской деревни, дало русской жизни как бы порядки и настроения обители: повиновение старшим, безгневие, терпение своей доли, упование на милость и волю Божию, равнодушие к земным и материальным благам и удобствам.

Неужели «неестественный» подвиг, неестественные его требования могли дать такие плоды? Может быть, скажут, идут в монашество насилием? Но ведь первое условие и первый вопрос постригаемому – это вопрос о том, вольной ли волею и не принуждением ли он приходит к своим обетам? И далее: в монастырях затрудняются не тем, что некого постригать, а обратно, тем, кого из множества желающих можно удостоить пострижения. И если есть или бывали случаи принуждения, то их, конечно, несравненно меньше, чем случаев принуждения ко вступлению в брак. Но тогда с тем же правом и основанием можно и брак, и семейную жизнь объявить и называть явлением неестественным. И если всякое подвижничество называть неестественным, то надо с тем же основанием считать неестественными все христианские добродетели, ибо все они требуют подвига и сдержанности: терпения, смирения, целомудрия, кротости, всепрощения.

Говорят: религиозная жизнь слагалась и слагается и в приходе; и приходы могут сделать то, что делали монастыри. Заметьте же еще один бесспорный и изумительный закон жизни, подтвержденный всей историей Церкви и доселе подтверждаемый: в тех общинах и церквах, в тех народностях, где процветало и процветает монашество, где мы видим напряженное стремление к иноческому подвигу, в то самое время процветала и процветает и приходская жизнь. И, наоборот, где не было и нет монашества, падала и падает жизнь прихода.

Монастыри – это как бы запасные водоемы живой воды религиозного воодушевления; они питают и увлажняют иссохшие пустыни духа мирской жизни, они дают живительную и спасительную влагу душам жаждущим. Посмотрите на племена, которые, по отсутствию в них духа подвижничества, не давали монастырей и монахов, – какие-либо горцы Кавказа, какие-либо инородцы Сибири: это жалкие племена; среди них не только нет приходской жизни, но и вообще религиозная жизнь проявляется едва заметно. Посмотрите на древние народности, некогда славные в истории веры и благочестия. Если пало среди них иночество – верный признак: там пала непременно и вообще жизнь духовная, религиозная и жизнь прихода. Таковы нынешние несториане, копты, армяне, таковы некоторые и православные народности, которых не станем называть ради любви: их православие, без монашества и подвижничества, – только в одном названии.

И слава, и благодарение Господу за то, что наш православный русский народ любит и чтит святое подвижничество, – ищет обителей, ищет святынь, жаждет поклониться святым местам, совершает обетные благочестивые паломничества. Среди тяжких испытаний жизни последних лет, среди этого беснующегося моря неверия, безнравственности и пороков, при виде ярящегося натиска всяких безбожных учений, при виде поднимающейся злобы всяких расколов и сект, когда горем и ужасом сжимается сердце, когда готово закрасться в душу отчаяние за светлое будущее нашего милого, бесконечно дорогого родного народа, среди тяжелых дум, среди горестных предчувствий – ты одна, несказанная и непостижимая, святая и сияющая любовь русского народа к аскетизму – к монашеству и монастырям, к богомолению и подвигу – ты одна светишь нам радостною надеждою на обновление и возрождение жизни, на великое ожидающее нашу родину будущее. Ибо оно, это обновление и возрождение – в силе жизни духа, а не в тех внешних реформах государственного и общественного строя, на которые теперь возлагают столько надежд: самое лучшее лекарство не поможет трупу... Ибо оно – в той боязни греха, как коренного зла, которую заповедует Спаситель в ныне слышанном евангельском чтении об исцелении расслабленного: не тело Господь ему исцелил, а душу, и прежде, чем повелел ему: возьми постель и ходи, Он изрек благостное слово: чадо, отпускаются тебе греси твои (ср.: Мк.2:9, 5). Ибо оно, начало жизни, обновление и возрождение, – в стремлении к вечности, в том чувстве и предощущении иного невидимого вечного мира, без коего жизнь человека недостойна и названия человеческой, в том стремлении, которое звучит у всех избранных душ, которое охватывало пророка Давида, повторено ныне святым Апостолом в слышанном сегодня его слове: ...в начале Ты, Господи, землю основал еси, и дела руку Твоею суть небеса. Та погибнут, Ты же пребывавши, и вся, якоже риза, обетшают, и яко одежду свиеши их, и изменятся: Ты же Тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют (Евр.1:10–13). Тогда при свете вечного, полного смысла и полно настоящей жизни все временное и земное, ибо получает свое надлежащее место и свое подлинное значение. Такую боязнь греха, такое памятование о вечности и проповедовали всегда русскому народу монастыри и подвижники.

И если жив дух народа, и если не оземленился он в помыслах, и если не осуетился он до конца и не стоит уже перед своею смертью, то живо в нем и стремление к подвигу ради высших и вечных начал и задач духа. Тогда запретите подвиг, уничтожьте монастыри, разорите обители, запретите посты, молитвы, хождения по святым местам: ничего не достигнете. Правда с неба воссияет, от земли приникнет. Велика истина и превозможет. Люди веры, люди духа найдут пути и средства к проявлению врожденного стремления к подвигу и к подвижничеству пред Богом, к исполнению заповеди Спасителя: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе... (Мк.8:34).

И что же выходит? Не противоестественное это влечение, напротив, самое глубокое и естественное; не насилие оно над духом, напротив, отрицание его и гонение против него есть величайшее насилие над живою душою, и подавление его в полном смысле и противоестественно, и противно слову Христову. Вот на Западе искажено в католичестве и совсем отвергнуто в плотском протестантстве, столь любезном для наших русских сектантов и поклонников плоти, начало подвига. Что же вышло? Один из сильнейших умов современности, сам, к сожалению, вовсе, можно сказать, не христианин, одним только умом постиг тайну силы каждой религии и, указывая ее в аскетизме, говорит: «С этой точки зрения католичество есть огромное злоупотребление христианством, а протестантство есть его полное отрицание». Прислушайтесь вы к тоске верующих протестантов; посмотрите, как льнут они к подвижникам, хоть издали, как тяготели они к отцу Иоанну Кронштадтскому; посмотрите, как они всеми силами в Америке, в Англии, в Германии стараются устроить нечто подобное нашим монастырям: и вы убедитесь в силе того начала подвига и самоотречения, которое защищал и оправдал жизнью святитель Григорий Палама.

В протестантстве для высших духовных лиц не требуется обетов подвига монашества. Но кто знает историю и жизнь этой оторвавшейся от древа Церкви усыхающей ветви, тот невольно поразится сравнением, которое сразу бросается в глаза: за истекшие четыреста лет со времени появления протестантства в Православии явилось среди архиереев, среди подвижников столько святых, столько людей, к которым верующие всегда шли за молитвою, за словом утешения и назидания, открывая им душу и совесть, отдавая свою жизнь, свою волю их руководительству, между тем в протестантстве буквально не было ничего подобного. Где там святые? Где пастыри душ? Где люди, привлекающие к себе совесть ближних? Кто о них слыхал? Что такое все эти немецкие суперинтенденты, пасторы, пресвитеры, которых теперь в сектантстве хотят навязать и русскому народу заезжие заморские проповедники? Все это бездушные правители, мертвые проповедники мертвых слов, но не живые носители живых словес, говорящих и ответствующих вопрошающей совести. Укажите там лиц, подобных преподобному Сергию, или Серафиму Саровскому, или Затворнику Феофану, батюшке отцу Амвросию Оптинскому или отцу Иоанну Кронштадтскому, укажите благодатных властителей душ и совестей! Их нет; там, где нет подвига, и быть не может.

Это именно обстоятельство и лишает жизнь духовную в протестантстве и в сектах естественности и свободы, того самого, что они так ценят и к чему, по-видимому, стремятся.

Есть люди, от природы склонные к тихому пребыванию вне шума мирского, неспособные к житейской борьбе, чуждые жизни семьи, расположенные к молитве и созерцанию дел Божиих. Они идут в монашество. Естественно ли их отвращать от подвига?

Есть люди, разбитые жизнью, потерпевшие кораблекрушение в житейском плавании; им жизнь мира не мила, они потеряли в ней вкус и склонность, они чувствуют себя там одинокими, у них опустились руки, упало сердце, погасло мужество. Они идут в монастырь и там находят для себя покой души и бодрость сил, воодушевление подвига, смысл и полноту жизни. Естественно ли и соответствует ли требованию любви закрывать им путь к такому подвигу?

Есть люди, всецело преданные Богу и Церкви, высокому религиозному служению. Они желают до конца и безраздельно отдаться служению Богу, они живут только религиозной идеей, они служат только Церкви. Естественно ли им запрещать такое целостное и безраздельное служение? Богоматерь, Иоанн Креститель, Иоанн Богослов, Апостол Павел – можно ли было их принудить к браку и семье? Сам Спаситель, совершеннейший Богочеловек, все восприявший человеческое от рождения и младенчества до голода, страданий и смерти, однако, не имел семьи, ибо семьей Его был весь род человеческий. И это не было нарушением законов естества.

И разве воины идут на битву с женами? И разве мало таких обстоятельств жизни, при которых, ради служения долгу, было бы прямо неестественным связывать себя обязанностями мирскими? Почему же в религиозном служении высшему началу надо насильно навязывать иной закон?

Здесь, напротив, часто господствует правило: кто может, тот должен совершить подвиг; могий вместити, да вместит (Мф.19:12). И для могущего вместить, очевидно, подвиг является естественным.

Еще возражают против подвижничества: подвижники – эгоисты; они заботятся только о своем спасении, а не о спасении других. О, оставь, злостный судия, оставь подвижников служить Богу, как они тебе не мешают служить ближним; по крайней мере, хоть не мешай ты им делать то, чего желает их совесть, то есть не суди подвижников... У них, как некогда у Христа и Апостолов, своя семья, свое братство, своя священная дружина; у них тоже забота друг о друге, с тою разницею, что если в семье заботятся о своих кровных и следуют закону естества, то обители принимают, любят и успокаивают чужих людей, которых до того времени не знали и не видели. Это еще более высокая школа любви, чем семья и круг близких родных.

Подвижники, говорят, наконец, – это бесполезные и ненужные люди, если даже не вредные, это часто тунеядцы, живущие чужими жертвами... Да, если пользу измерять благами материальными, то это верно. Но кто ценит молитву пред Богом за грешный мир, кто ценит созидательное значение доброго примера чистоты, воздержания, терпения, исполнения добровольно воспринятого долга, смирения и готовности на помощь ближнему, постоянного духовно-молитвенного настроения, тот такого жестокого и жесткого слова не произнесет.

А что подвижники живут чужими жертвами, то ведь это, как мы много раз замечали, говорят исключительно те судьи, которые сами не давали на них ни одной копейки. Те же, что жертвовали и жертвуют, обыкновенно молчат и не судят. В таком случае, лучше и судьям сим не говорить, лучше умолкнуть.

Так падают и современные обвинения против подвижников, как падали под ударами слова святителя Григория Паламы нападки на иноков его времени. И мудро судил святитель Божий; он верно указал великую пользу иночества.

В прошлой истории Церкви Христовой всегда, во дни гонений и опасностей веры от врагов и еретиков, монашество давало бестрепетных и мужественных борцов за Церковь. Не связанные ничем, они свободно могли жертвовать собою в борьбе с гонителями и действительно нередко жертвовали и жизнью. Что несет нам будущее? Нет признаков, что оно несет благо и спокойствие для Церкви. Напротив, много признаков того, что Церковь ждут тяжкие испытания, что вера Православная от своих родных детей получит удары и поношения, и лишение прав, что начнутся на нее гонения. И опять великую услугу ей окажут подвижники, люди, что ей всецело отдали и посвятили все свои силы. Они собирают и хранят, и запасают теперь силы, которые выступят на дело борьбы за святыни веры. Войско, конечно, нужно только во время войны; войны же бывают редко... Но безумно то государство, которое не готовит войско во дни мира. Так и монашество.

Но помимо сказанного, изъять подвижничество из области веры и Церкви, это все равно, что изъять воодушевление, огонь ревности и увлечение из всякого дела. Чем выше дело, тем больше должно быть в нем такого воодушевления: немыслима без этой силы поэзия, мертва наука, невозможны изобретения, безжизненно слово, завянет общественная жизнь, угаснет всякая борьба и отлетит всякая победа. Отнимите подвижничество от религии, и из мира уйдет не только одушевляющая эту область сила, нет, уйдет источник всякого другого воодушевления, в какой бы области оно ни проявлялось – и сразу станет в мире так мертво, холодно и бесприютно! Подвиг – это цвет, это весна религиозной жизни, а без цветка нет и плода.

Только поклонением и служением плоти или сознательною враждою к Церкви, сознательным желанием нанести ей вред, или, наконец, злобной завистью к любви народа, что изливается на монастыри, можно объяснить современный поход против монашества и аскетизма. Плотским людям противен один вид монашества, ибо он мешает им заглушить голос совести, напоминает им, что они блудны и скотоподобны. Они и понять такого подвига не могут: плотский человек не приемлет того, что от Духа Божия, и не может разуметь; это для него – безумие (см.: 1Кор.1:18). Что касается врагов Церкви, то им ясно, что монашество и любовь к нему народа – это несокрушимая опора и твердыня ненавистной им Церкви, это то, чего нет ни у какой секты, мечтающей заменить Православие и лишенной силы удовлетворить врожденную человеку жажду подвига. Стоит ли, наконец, даже говорить о завистниках? Они обычно твердят, что среди монахов много дурных людей. Пусть так. Но народ любит и ищет, и находит не дурных монахов, а хороших. Но эти монахи, говорят далее, лицемерят и лицемерием обманывают простодушных богомольцев. Скажем и на это, что когда богомолец увидит, что монах, которого он считал хорошим, оказался дурным, он поищет и найдет хорошего.

Что же, спросите вы, к чему эта речь о монашестве? И неужели всем нам идти на этот подвиг?

Речь о монашестве – ради памяти его защитника, святого Григория Паламы. Речь о монашестве – ради чести иноков, здесь подвизающихся, – и то, что не они сами об этом говорят, а говорит священник, сам не монах, имеет тем большее значение. Речь о монашестве – ради того, чтобы нам уважать этот великий, святой, нужнейший подвиг в Церкви, а с другой стороны, чтобы уразуметь, что подвижничество есть самое существо нравственной жизни христианина. И если монаху предписывается правилами не унижать мирского жития и не зазирать брака, как Богом благословенного, то тем более нам нет основания и извинения зазирать подвиг иноческий. Не всем, конечно, идти на такой подвиг: могий вместити, да вместит. Но всем обязательно почтение к тем, которые вместили, и поддержка их любовью, молитвою и сочувствием. Монашество только возглавие, завершение и совмещение всего христианского подвижничества. Но и всем христианам обязательны воодушевление веры, подвиг поста, умерщвление страстей, смирение, самоотречение; всем обязательно знать и помнить, что жизнь вовсе не есть веселый пир, беспечальное пребывание, нескончаемая утеха, нет, она есть подвиг труда и искупляющего страдания.

Без подвига нет жизни, без борьбы нет заслуг, без труда нет плода, без победы нет венца! Аминь.

Благочестивая душа одного нашего русского поэта, при виде дождя, падающего с неба, при виде нив и полей, готовых к жатве, при представлении будущего богатого урожая хлеба, излилась однажды в трогательной молитве к Богу; поэт-мыслитель представляет себе при виде всего этого духовный голод нашего народа и просит Господа:

О, Боже, Ты для родины моей

Даешь тепло и дождь – дары благие неба;

Но, хлебом золотя простор ее полей,

Ей также, Господи, духовного дай хлеба.

Сегодня, под влиянием прослушанного евангельского сказания о насыщении Спасителем великого множества народа пятью хлебами, под влиянием пребывания в вашем монастыре, с его широкими просветительными задачами в настоящем и, особенно, в будущем, – невольно в слове проповеди церковной представилась мне мысль о необходимости духовного просвещения нашего родного, бесконечно дорогого сердцу, православно-русского народа.

Ведь и Господь Иисус, как известно из Евангелия, обратил потом чудо телесного насыщения народа в повод для беседы о хлебе вечном и живом, о духовном насыщении, после которого уже не взалчет человек снова.

И вам самим, возлюбленные братия этой обители, вам разве не близок сердцу тот же предмет беседы? Откуда вы пришли сюда? Из какого класса народа происходите?

Из дальних стран нашего отечества, со всех его краев, из всех губерний и областей, – вы здесь как бы представители всей России, но какой России? России чернорабочей, крестьянской, того простого, трудолюбивого русского народа, который так жаждет духовного просвещения. Вот вы нашли себе приют и покой под сенью обители священной; у вас строй и порядок жизни; у вас молитва и богослужение; у вас наставление и руководство; у вас единство в исполнении обетов вашего звания. А там, в русских селах и деревнях, что?

Одна ли нищета и бедность? Там часто видим пьянство, нечестие; там часто свары и раздоры; там грубое и глубокое невежество, и не всегда от недостатка земли или тяжелых условий труда, а часто от той же великой духовной темноты, от духовного голода зависит и самая нищета жизни нашего народа.

Теперь он идет сюда, в Сибирь и на Дальний Восток, в переселение. Но если там, в оставленной им родине, «в России», как здесь говорят, были обители, храмы, школы, пастырство, были хоть какие-либо источники света, то что же будет с нашим народом, если погаснут эти немногие светильники, если здесь он получит только землю для посева и получения хлеба и не найдет ни святой обители, ни своего храма, ни пастыря и никакой заботливости о своем духовном насыщении и просвещении? Говорит нам слово другого поэта, даже не ревностного христианина:

Если ты обездолен людьми и судьбой,

Если горе к тебе залетело,

Если тяжкий недуг, присосавшись змеей,

Как огнем иссушил твое тело;

Если нет от тоски тебе сна по ночам,

Если труд твой в руках не спорится,

Приходи в монастырь приложиться к мощам,

Приходи в монастырь помолиться!

Что, если и этого утешения не дать нашему народу? Куда он пойдет в своей тьме и куда потом он придет?

И я, при всем моем недостоинстве и незначительности моей личности, имею право заговорить здесь с вами о духовном питании нашего народа, имея от власти церковной и царской повеление собрать и представить сведения об удовлетворении духовных нужд наших переселенцев в Сибири и на Дальнем Востоке, и об учреждении здесь святых обителей.

Посему могу в собрании вашем, среди братии монастырской, поведать тугу сердечную, обратиться к вам с просьбою и усердным молением, вместе с тем и возблагодарить святую обитель вашу за то, что она уже сделала и делает для нашего народа.

Один святой подвижник наглядно представил нам связь любви к Богу с любовью нашей к ближнему. Представьте себе круг – это весь мир; в середине, в центре его, точка – это Бог; по окружности точки – люди; возьмите точки от окружности, приближайте их к центру, к Богу, – они вместе с тем будут приближаться одна к другой, пока не сольются в центре...

Вы избрали себе путь приближения к Богу, служения Ему: знайте, что этим вместе вы служите и ближним, исполняете долг своей любви к ним; знайте потому, что святые обители подвижников суть не убежища себялюбцев, как суесловят и баснословят неразумные хулители монашества, нет, они суть школы и проявления истинной любви к людям, носители духовного спасения для гибнущего мира.

Итак, покажите в служении народу нашему прежде всего пример молитвы, молитвы неустанной, бодрой и неунывающей, высокой и одухотворенной, и вы дадите ему чрез это приближение к Богу, очищение от грехов, отраду сердца, радость души в страданиях, бодрость и веру, осмысленное существование. Здесь в молитве вашей, которая перельется и в души богомольцев, почувствует народ и познает, что он – дитя Божие, призванное любовью Божественною к жизни святой и чистой, долженствующее по силе своего призвания христианского отвращаться от всякого вида порока, страсти, нечистоты, пьянства и разгула; здесь утешится он в своих горестях, в нищете и познает, что не пусто между землей и небом, что есть наш Заступник и Утешитель, что не воздремлет, ниже успнет Хранитель жизни нашей – Господь.

Покажите народу нашему эту величавую, умилительную, несказанную красоту нашей церковности и богослужения; чтобы затрепетала его душа от дивных молитв и песнопений Церкви; чтобы чувствовала она себя в райском блаженстве, в общении с Ангелами во время богослужения; чтобы незаметно пролетали для нее часы продолжительных ваших молений; чтобы, подобно древним послам Владимировым, мог говорить народ, что за вашими службами, бдениями, молениями, славословиями, среди этой красоты церковной, пред иконами, святынями, в общении со всею братией – он не знает, где находится, на земле или на небе. Тогда, вкусив сладкого, он уже не захочет горького.

Где же найдет он у себя в убогих селах и деревнях эту красоту церковную? Где найдет это истовое, душе народной любезное чтение и пение церковное, эти пения и лики, этих канонархов, эти сходы катавасий, эту уставность и этот порядок – плод долговременного и усердного монастырского навыка в совершении богослужения? И если мир так ценит всякую красоту – красоту слова, архитектуры, художества, искусства, даже до всяких театров включительно, ради красоты внешней забывая то внутреннее безобразие гнилой и отравленной пищи духовной, предлагаемой в театрах, если эта красота, как уверяют, воспитывает человека, облагораживает его, поднимает духовно – то как же не дать народу и как можно лишить его безмерно высшей красоты церковной, в коей внутренняя красота и достоинство нетленной и спасительной духовной пищи сочетались с внешнею неотразимою, захватывающею красою?

Дайте народу поучение веры и жизни и, во-первых, в собственном примере, а затем и в учительном слове. Пусть оно раздается здесь непрестанно, вещая о Боге, о небе, о законе Господнем; пусть оно сеется здесь нескудною, мерою полною: какое-нибудь зерно, и не одно, все-таки западет в душу скорбную, ищущую, пытливую, настороженную – и плод принесет. Не смущайтесь возможною некоторою неискусностью слова: в деле Божием эта неискусность вовсе не первое дело; и верьте: сказанное в простоте, услышанное здесь в храме душою простою, производит оно часто более глубокое и действенное впечатление, чем слово, отточенное человеческим искусством, которое нередко является лишь «чесанием ушес», пустым и бесплодным, забываемым через несколько минут после того, как оно произнесено.

Постарайтесь о том, чтобы народ запечатлел это слово учительное не только в сердце, но чтобы он унес его домой, сообщил его домашним, положил его себе на полку в избе, возвращался бы к нему в часы досуга или богомыслия, иначе говоря – дайте ему листок, книжечку, иконку, священное изображение. Капля за каплей, день за днем вливая это питание и питие духа в жизнь народную, вы исполните слово Христово, слышанное нами сегодня в Евангелии и обращенное к Апостолам: ...дадите им вы ясти! (Мф.14:16).

О, дадите им вы ясти, напитайте душу народа в его голоде и жажде, в его темноте и скорби, в его естественной и неизбежной растерянности здесь, на новом месте обитания! Кто сотворит и научит, тот велий наречется в Царствии Небесном!..

И, за всем сим, позвольте принести вам благодарное слово, не для гордыни вашей и не для человеческого обычая приятной лести, не для пустой любезности или тщеславия, – позвольте поблагодарить вашу святую обитель за труд, за богослужение, за ваш свечной завод, первый и единственный на Дальнем Востоке, за величественные крестные ходы, устрояемые для народа, за привлечение множества богомольцев и за сотни тысяч листков и книжечек, иконок и изображений из вашей собственной типографии, которые можно встретить здесь по всему краю в избах крестьян и новоселов и которые получены от вас, розданы вашею обителью.

Да будет воспомянуто слово Апостола к возлюбленным Филиппийцам: Я уверен, что начавший в вас доброе дело будет творить его даже до дня Господа нашего Иисуса Христа (ср.: Флп.1:6).

Молим Господа Иисуса, да будет полна ваша духовная житница, да ширится она все более и более и да питает она духовно наш добрый, наш милый, бесконечно дорогой, родной наш православный русский народ. Аминь.

Люди нынешнего века не понимают, не ценят и, более того, осуждают монашество. «Оно – будто бы – есть ненависть к жизни; оно есть ненависть к человеческой природе; оно есть ненависть ко всякой законной, естественной человеческой радости, и поэтому противоречит «евангелию», то есть благой и радостной вести, возвещенной миру христианством», – вот что слышится теперь нередко. Много и иных возражений слышим против монашества. Отмеченные обвинения против монашества – это наиболее из распространенных в наше время; разделяются они и распространяются, главным образом, людьми «образованными», но, проникая в газеты, листки, брошюры, они смущают многих и простецов веры.

Замечали ли вы, что многие из обителей мужских и женских особенно почитают Богоматерь, образец иноческих добродетелей – девства, целомудренной чистоты, кротости и послушания воле Божией? А ведь Она есть и Дева, и Матерь. Чудо это как бы повторяется и на монашестве: отрекаясь от брака, сохраняя девство, увенчивая хвалами целомудрие, монашество истинно христианское, истинно православное не зазирает благословенного брака и благословенного от него рождения детей. Так и Спаситель, не имевший семьи, – и как возможно представить Его не таковым? – однако, ласкает, благословляет детей, этот плод брака, и первое чудо совершает на браке в Кане Галилейской, где Он Сам был одним из участников семейного торжества и почетным гостем.

Замечали ли вы, далее, в честь каких священных событий по-видимому, но именно только по-видимому, далеких от представлений и образов, коими живет монашество, основаны многие из самых многолюдных, древних и чтимых наших обителей? Рождество Предтечи, Зачатие Пресвятой Богородицы; Рождество Богородицы, Рождество Христово... Что это? Ненависть к жизни? Ненависть к семье? Ненависть к продолжению рода человеческого?

Уже эти внешние и, так сказать, косвенные указания говорят непредубежденному человеку о том, что монашество не может быть врагом и ненавистником жизни, проповедовать, ожидать одну только смерть и одною этою смертью определять и расценивать жизнь людей.

Откуда же такие обвинения и обвинители? Где корень и источник столь печального заблуждения и недоразумения?

Обвинители не дают себе труда надлежащим образом вдуматься в такое великое явление, как монашество, которое современно, в лице Богоматери, Иоанна Крестителя, Апостола Иоанна Богослова, Апостола Павла – современно самому христианству, будучи освящено и благословено прежде всего и Самим Христом.

Христианство – всеобщая, всеобъемлющая истина. Христос Иисус, его Основатель и предмет веры христиан, есть Бог совершенный и совершенный Человек. А мы, люди, каждый из нас, каждый отдельный человек – несовершенен и не может быть существом всеобъемлющим. И поэтому каждая отдельная группа людей, каждый народ так же, как и отдельный человек, может воспринимать только одну какую-либо или несколько сторон в христианстве в достойной и достаточной полноте и глубине. Всего христианства объять никто не может.

Одни замечают, видят и ценят, так называемую в науке, метафизическую сторону христианства. Не может человек уйти от известных вопросов, как не может уйти от самого себя; вопросы эти называются вопросами высшего порядка – о Боге, о мире, откуда этот мир, в чем его сущность, каково его предназначение, какое место в нем занимает человек, что такое сам человек, откуда он, житель ли он только этого мира, или в нем звучат запросы, отголоски и отзвуки какого-то бытия нездешнего, откуда эти запросы, каково должно быть поведение человека в жизни, что такое его совесть, как наполнить ее достойным и удовлетворяющим наш дух содержанием, откуда в ней различие добра и зла, откуда сознание греха, где от греха спасение... Не уйти нам от вопросов о Боге, мире и человеке, которыми всегда был занят человеческий ум. И христианство действительно дает нам на все эти вопросы ясные, вразумительные ответы, на которые душа наша, по природе христианка, отзывается тайным согласием, согласием радостными, которое наполняет нас отрадою и блаженством. Все это так, – и все же здесь не все христианство, а только одна сторона его.

Другие видят в христианстве высокое, чистое нравственное учение, столь глубоко и столь полно отразившее все стремления и всю жажду бессмертного человеческого духа, что за время, протекшее от первых слов проповеди Евангелия и до наших дней, в области нравственного учения буквально никто, нигде, никогда ни на единую черту не мог прибавить что-либо новое, высшее и совершеннейшее, сверх того, что сказано христианством. И это все правда, – и опять скажем, все же здесь не все христианство, а только одна сторона его.

Иные преклоняются пред величайшею преобразующею жизнь людей таинственной силою христианства. Не внешним переустройством жизни, не новыми законами для отдельных лиц, для семьи, для обществ и государств человеческих, а вечным духом веры и любви и общения с Богом и со Христом христианство действительно побеждало и побеждает зло и несовершенство мира, пересоздает людские сердца, человеческие взгляды, убеждения, стремления, законы, устройство жизни, общественность и государственность, – реформирует людей тем глубоким и решительным преобразованием человеческих душ, которое Спаситель в притче Своей сравнивает с малой закваской, поднимающей все тесто (см.: Мф.13:33). И все это правда, но снова повторим: здесь не все христианство, а опять – только одна из сторон его.

Монашество берет в христианстве самое существо его, как религии, как общения человека с Богом, и притом человека падшего, согрешившего, но Богом воссозданного и искупленного и возведенного в звание и достоинство сына Божия. Монахи – это люди, особо чутко и обостренно сознающие и чувствующие силу греха в людях, его гибельную опасность для мира, его невыразимую тяжесть для нашей совести. Грех родил и рождает смерть: как же не говорить о ней монахам? Если они говорят о смерти, и даже помышляют больше о смерти, чем о жизни, то разве это есть односторонность и ненависть к жизни, как Божиему созданию? Не наоборот ли, не есть ли это признак истинного и высокого сознания ценности настоящей и неповрежденной жизни? А те, которые умалчивают о грехе, о его тяготе, о смерти духа и тела и говорят только о любви к жизни, – не они ли являются людьми болезненно и опасно односторонними? Ибо ежедневно, ежечасно, ежеминутно смерть о себе напоминает и говорит не менее сильно, как и жизнь.

Монахи – это люди, которые, сознав грех и его пагубу в себе и в человечестве, помнят, разумеют и чувствуют, что Христос искупил грешный мир человеческий, что Он пострадал за все грехи прошлые, настоящие и будущие, что жертва Его искупительная всеобъемлюща, что Церковь, Которую Он основал для продолжения Его дела, для усвоения людям плодов Его искупления, вечная, вселенская, всеобъемлющая, что Царство Его всеми обладает. Они представляют своими душевными очами Христа Искупителя непрестанно и везде: как страдал Он за жизнь мира, как возлюбил людей любовию, крепкою до смерти, как скорбел, тужил и плакал Он, когда несказанное бремя взятых Им на себя добровольно грехов человеческих давило в Гефсимании Его безгрешную совесть. Они, иноки, – это те христиане, которые, повторяя и исполняя слова Апостола, ничего не хотят знать в мире, кроме Иисуса Христа, и Сего распята; для них мир распялся и они для мира (1Кор.2:2; см.: Гал.6:14). Поминай Господа Иисуса, распятого при Понтии Пилате, – эти слова Апостола Павла к ученику его и чаду веры и послушания Тимофею звучат ведь, как вечная заповедь христианам (ср.: 2Тим.2:8; 1Тим.6:13).

Оттого любят монахи взирать на Распятие, оттого молятся пред Распятием; оттого кресты у них везде – и на парамане, и на четках, и на груди; оттого крест, простой деревянный крест, есть любимейшая, необходимейшая и самая выразительная принадлежность пострига, и вместе, всегда и везде трогательная священная принадлежность каждой монашеской келлии: деревянные, кипарисовые, перламутровые, каменные, золотые, серебряные, медные, костяные – эти кресты у монахов являются их проповедью себе самим, другим людям и всему миру.

Глубоко входит монашество в сознание тяготеющего над людьми греха, и не только над людьми, но и над всем миром. То, что обычно забывается всеми христианами, монашество хранит и помнит: именно то, что, по учению апостольскому, и вся тварь совоздыхает с человеком, несет на себе печальное и скорбное иго человеческого греха, желая облечься в свободу и славу чад Божиих (см.: Рим.8:22–23). Монашество чутко угадывает и разделяет эту всемирную скорбь природы, и, таким образом, является оно мировою скорбью, в высшем, самом чистом и глубоком значении этого слова.

Но все это – разве есть ненависть к жизни? Нет, здесь истинная любовь к жизни, соединенная с желанием всепокоряющим и всеобъемлющим, – сделать жизнь свободною от греха.

Оттого у монахов и видна эта пристрашливость, эта трогательная боязливость греха, соблазна диавола, в деле, в слове, в помыслах, этот страх и заботливость, чтобы и к доброму делу, слову, помыслу не приразился дух сатанинской прелести, нечистого самопревозношения, греховного самодовольства, горделивого самолюбования. Оттого и на языке монахов, слышны слова: «искушение», «враг» (диавол), боязнь лести лукавого и т. п. – что вызывает часто добродушную улыбку, а то и злобную насмешку со стороны людей мира, часто давно уже сделавшихся «брашном чуждему», пищею диавола, но не замечающих этого...

При таком настроении, когда в монахе вся душа заполняется сознанием греха, страхом, как бы не поработать греху, мировою скорбью, мировою жалостью, желанием освободить мир от греха, – есть ли время и возможность думать о себе, тем более о веселии и удовольствиях мира?

О, тогда естественным сам собою является пост; естественною является продолжительная молитва, усердная покаянная молитва за этот самый мир, во зле лежащий, – во спасение его, молитва, как глубокая потребность верующего сердца, ищущего Богообщения и в Богообщении – крепости и силы противу греха и противу врага спасения. Тогда естественным становится отречение от своей воли, ибо она, по опыту знаем, слишком удобопреклонна ко греху; в ее свободе, не уравновешенной сознанием воли Божией, открылась некогда в саду Эдема, на заре истории человечества, причина изначального нашего падения. Отсюда и монашеское послушание Богу, Церкви и данным от Церкви руководителям – главная добродетель иночества. Естественным становится в монашестве и отречение от похотей плоти, борьба с ними, ибо в похоти плоти некогда Ева нашла первый плод ко греху. Естественным и необходимым является, наконец, это глубокое смирение, с одной стороны, и страшная боязнь гордыни, с другой, – что видится у каждого доброго монаха: ибо не в гордыне ли начало греха, не гордыня ли является самым опасным советником для человека?

Но разве во всем этом – ненависть к человеческой природе? Нет, здесь, наоборот, любовь к этой природе, соединенная с желанием видеть природу человека в ее первозданной, от Бога дарованной красе.

Грехопадение человека, с одной стороны, и искупление его Спасителем, с другой, – вот грани монашества в области догмата. Оно желает войти в подвиг Христов, оно исходит ко Христу, вне градов, поношение Его нося на себе, оно берет ношу Христову и желает теснее приобщиться к Его искупительной жертве и служению... Не отсюда ли у монахов и это частое приобщение Святых Христовых Тайн, Тела и Крови Искупителя, на высоте подвига делающееся ежедневною потребностью?

Любовь к бессмертной красоте добродетели, с одной стороны, и боязнь греха, с другой, – вот грани монашества в области нравственной жизни. А над всем сим – любовь к Богу и любовь к гибнущему от греха миру, в том смысле, чтобы избавить его от греха, привести к Богу, к познанию истины и спасения, – вот сущность монашества.

Кто не понимает всего этого, тот не понимает и христианства; кто не любит, не чтит монашество, как благороднейший плод и цвет христианской жизни, тот далек от Православия, и больше того – не вышел еще за пределы той веры, о которой Апостол говорит: ...бесы веруют и трепещут... (Иак.2:19). Кто не сознал, какое значение в христианстве имеет аскетизм, подвиг, самоотречение, самоотвержение, тот не ведает даже азбуки христианства. Кто повторяет с чужого голоса, будто монашество есть враг всякой радости, тот еще не знает о той радости, о которой говорил Спаситель Апостолам в самые тяжкие и скорбные часы: ...радость ваша исполнится, и радости вашей никто не возьмет от вас (Ин.15:11; 16:22).

Да, много и радости в монашестве, но чтобы ее познать и испытать, надо опытно пройти его настроение и путь его подвига. Радость эта, мир и покой не чувствуются ли и пришедшими сюда богомольцами? Почему они стремятся в монастыри? Почему здесь нас сретает и нам передается особый душевный покой? Почему так хорошо нам в хороших обителях? Посмотрите и на самих монахов в хороших монастырях: они приветливы, они благодушны, они не ропщут, не жалуются, они ни за что на свете, ни на какие земные радости не променяют своей иноческой радости духовной. А там, за стенами обителей, где мир гоняется за радостью, как за убегающей тенью, – не там ли слышатся выстрелы самоубийц, не там ли взаимное озлобление и борьба отравили жизнь, не там ли муки, ненависть, злоба, зависть и «мирский мятеж», по монашескому выражению?

Так ничего не остается от обвинений против монашества.

В молодости мы придаем особое значение метафизической стороне христианства, освещающей запросы нашего ума. В годы первоначального мужества, когда человек определяет свое положение и отношение к другим, пред ним выступает великое нравственное значение христианства. Когда он отдается работе общественной и государственной, он видит его преобразующую, созидательную силу. Но чем дальше, тем больше растет в человеке сознание своего греха и грехов пред Богом, – он видит в Христовой вере путь возрождения и прощения грехов. В годы же, приближающие нас уже к могиле, снявши соблазнительные и обманчивые покровы со всего греховномирского, уразумев подлог греховных радостей, обман, мишуру во всем, что манит нас греховными радостями, как драгоценность мирских удовольствий, перестрадавши, перегоревши в заблуждениях, в ошибках, в разочарованиях и падениях, – человек подходит к тайне страдания, как искупляющего подвига, подходит к распятому Искупителю. Так даже в отдельном человеке меняется постоянно отношение к христианству. Только Церковь сильна и способна воспитать нас так, что эта односторонность, эти увлечения уравниваются в нас, и мы идем средним царским путем Евангелия. Но Церковь высоко ставит подвиг монашества, видит в нем путь спасения избранных душ, и можно безошибочно сказать и утверждать, что те христианские общины, в коих угасает или угас дух монашества, тем самым свидетельствуют, что они уже на пути к вырождению и смерти.

В православном церковном монашестве – не индийский аскетизм, где страдание безнадежно, где отчаяние заполняет жизнь, где истребление, прекращение и подавление жизни является идеалом.

В православном церковном монашестве люди спасаются в уповании и надежде. Оно – великий подвиг и добродетель; оно не ненависть, а любовь; оно не погибель, а спасение. Монашество есть жизнь, а не смерть. Аминь.

Я вижу сегодня, несмотря на полупраздничный день, большое стечение богомольцев в этом храме, который с недавнего времени, для многих, быть может, и неожиданно, обратился в храм монастырский.

И тем не менее не к этим собравшимся богомольцам я намерен говорить слово поучения: принося извинение пред ними, я буду просить позволения говорить сегодня именно монахиням и о монашестве, в полной, однако, уверенности, что сказанное о монашестве будет полезно и для тех слушателей, которые не принадлежат к иноческой дружине.

Если бы такие слушатели через это достигли только одного – перестали бы осуждать монашество, если бы они смогли и возразить на всякого рода нападки на монашество и, таким образом, хоть несколько, приникли бы к глубокому смыслу иночества, этого удивительного проявления религиозной и церковной жизни, то подобный результат нашего слова вполне бы вознаградил меня, как проповедника.

Знаю, что бывают времена повальных увлечений и общего, затверженного, упорного повторения одних и тех же мыслей и слов. Знаю, что при таких условиях трудно убеждать предубежденных, но верю, что одно ваше пребывание сегодня в стенах монастыря уже говорит за то, что вы не принадлежите к числу таковых упорствующих в истине.

Есть и еще побуждение говорить сегодня о монашестве и подвижничестве – это память прославляемого нами сегодня святого праведника. Иоанн Предтеча – не проповедник ли монашества? Задолго до учреждения его, как особого звания и состояния в христианском обществе, задолго до составления всяких уставов монашеского жития он уже показал пример всецелого отрешения от мира ради высших духовных целей, пример подвижничества, пустынножительства и самоотречения.

Не он ли показал и то, что в пустыню к подвижнику всегда идет и мир за советом и руководством? Не к нему ли, отрешенному от всех и всяких мирских дел и, по-видимому, в них мало понимавшему, однако, приходили воины, мытари, фарисеи, саддукеи, приходили и все спрашивали: что нам делать? И каждому скорбному и греховному сердцу, воистину, он рассказал его печальную историю, и каждому вопрошающему он дал краткий, но вразумительней совет и урок, и в каждой душе зажег он священный огонь веры, покаяния, отрадной надежды спасения и святого воодушевления.

Не его ли слово загремело на людном пути Иорданском, ударяло по струнам сердца, обличало грозно и смело неправду?

И не его ли скорбная история жизни и мученическая смерть как бы преднаписали пророчески жизнь подвижников христианских?

Много ныне возражают против монашества. Это любимый предмет для разговоров, для газетных суждений и нападок. Не станем, после примера жизни Иоанна Крестителя, доказывать, что для многих монашество, без всяких писанных уставов, есть как бы их естественное состояние. Скажем одно: в сектах и вероисповеданиях, отвергших иноческий подвиг, как, например, в протестантстве, мы видим все-таки везде попытки восстановить иночество или заменить его чем-либо подобным. Не знак ли это, что жажды подвига нельзя подавить и нельзя насильственно и принудительно указать ему один какой-либо искусственно одобряемый путь, вроде семьи и семейного служения? И еще: наше время слишком много говорит о свободе самоопределения личности к жизни и деятельности.

Итак, если пред нами то или другое лицо по природе расположено к монашеству, если удары жизни и тяжкий опыт греха и падений поставили его на этот путь, если душа затосковала о молитве и возжаждала всецелого и безраздельного служения Богу и ближним в лице братства обители, а не в лице собственной семьи, и желает служить спасению мира не устройством удобств жизни, а молитвой за гибнущий мир и деятельным примером борьбы с грехом, этим источником гибели мира, – то спрашивается: кто смеет и во имя какой свободы может заставить такое лицо жить не так, как оно желает, как расположено и даже как оно единственно может, а по иным, чуждым для него правилам? Тогда где же ваша хваленая свобода? Если бы к монашеству обязывала Церковь всех, то можно было бы против этого негодовать, даже бороться, как с насилием, но если зовут только желающих и могущих вместить, для принятия же обетов требуют долговременного искуса и осторожности, – то уж не Церковь тогда насилует совесть, а, наоборот, хулители и враги монашества насилуют совесть тех людей, которые ищут тесного и скорбного жития и особого подвига иноческого.

Церковь же устами святых отцев своих исповедует всеобдержное правило: похваляем святое иночество, чтим честное вдовство, благословляем доброе супружество... Благословляем супружество ныне и мы, празднуя рождение Предтечи в семье от праведных родителей...

Восхвалим же ныне и святое иночество! Призовем для сего в свидетели прошлое, возьмем оттуда урок и настоящему.

Вот почти тысячу лет тому назад наши предки, языческие славяне, принимают Православную веру. Знаем мы их языческую жизнь: «Живяху зверинским образом», – говорит о них древний летописец; у них умыкание девиц, у них ужасающее пьянство и частые убийства; их богатыри выпивают чары зелена вина по полведра и этим похваляются, разъезжают они по русской земле и силушку свою показывают... Былины наши помнят о том, как были наши предки-язычники «несыты блуда», как занимались они пиршествами и веселием, служили только своей плоти и чувственности, полагали, что Руси есть веселие пити.

Как возможно было смягчить эту грубую жизнь? Как среди царства грубой плоти заговорить о правах и обязанностях человеческого духа – о жизни духовной? Заговорить, скажете, словом... Но одного этого было недостаточно. Слова летят, говорит мудрое старинное изречение, а трогают и увлекают... примеры. И вот в пещерах Киевских являются монахи и дают такие примеры. Чтобы знать их, надо читать так называемый Киевский Патерик, где описаны подвиги иноков Киево-Печерской Лавры. Иноки измождают плоть; отказываются от пищи и питья; целыми неделями простаивают на молитве; зарываются в землю, отдают тело на терзание комарам в болоте. Скажут и говорят: к чему, зачем эти странные и страшные подвиги? Ответим: они были нужны. Это был единственно доступный и понятный грубой языческой среде язык, ибо надо крепко кричать, чтобы разбудить крепко спящего.

Народ воочию видел, смотря на подвижников, что есть дух в человеке, что плоть в нем далеко не все, что ее можно и должно подчинять и покорить духу и его вечным задачам. Крайностям рабствования плоти были противопоставлены примеры ее умерщвления; крайностям чисто плотской, грубой, чувственной жизни была противопоставлена жизнь духовная, чистая, возвышенная; идеалу низменному, земному и животному противопоставлен был наглядно, всевидимо и доступно, идеал всецелого служения Богу и небу, вечному спасению.

Это – бессмертная заслуга старого русского монашества в воспитании духа и мировоззрения нашего православно-русского народа.

Миновали века, – миновала и нужда в таких чрезвычайных подвигах и особливых мерах воспитания русского народа.

Но миновала ли и может ли когда-либо миновать нужда в воспитании вообще духовного в нас настроения, в напоминании нам о высшем горнем мире, о служении Богу, об освобождении нашем от уз греховной плоти? Думать так – значит поверить в святость и непорочность человеческой природы и ей поклониться, как идолу. Мы знаем, что всегда, по слову Апостола, в нас плоть поборает на дух, и они ищут противоположного и друг другу противятся, – следовательно, борьба этих двух начал никогда в нас не прерывается (см.: Гал.5:17).

Но бывают особливые времена или особливые обстоятельства, когда духовная жизнь наша подвергается опасности полного угашения. И тогда-то ярко сияют пред нашими очами подвиги иноков, – и благо стране, народу, если в годину общего увлечения житейскими и плотскими попечениями среди народа являются люди, которые молчаливо, в духе веры, любви, смирения и терпения отдаются служению духу и являются земными Ангелами и небесными человеками. Это – монахи, монахини и монастыри. Каждый день медным гласом колоколов возвещают они осуетившимся людям, что есть Бог, небо, дух, молитва, подвиг, Божии заповеди, смерть, суд, ад и рай. В темных одеждах, в смиренном виде, хоть изредка показываясь среди людей, больше того, – одним своим существованием – они безмолвно проповедуют и напоминают всем о высшем смысле существования человека. Они являются тогда как бы воплощением сегодняшнего урока святого Апостола: Ныне близко нам спасение... Ночь прошла, а день приблизился. Отложим дела темные и облечемся в оружия света. Как днем, будем ходить благообразно, не в бесчинстве и пьянстве, не в студеянии и блудодеянии, но облечемся в Господа Иисуса Христа и потребностей плоти не будем обращать в похоти (ср.: Рим.13:11–14).

Таких проповедников часто очень не любят: но кто не дает спать разоспавшемуся человеку, разве тот приятен ему?

Будем откровенны: Сибирь подавляла дух человека своею суровою борьбою с природой, своими суровыми условиями жизни. Сибирь являлась – при крайне малом, прямо ничтожном, населении, разбросанном на огромных пространствах, – являлась родиною и как бы естественным местом безцерковья. Но то, что дал так называемый Дальний Восток в этом отношении, не идет и в сравнение с коренной Сибирью. Войны, жадность наживы, золотая горячка, спешная торговля, быстро растущая, рассчитанная на хищничество и быстрое обогащение, вздорожание жизни – все это пропитало жизнь грубо материальными и чувственными интересами, заботами, стремлениями. Эти быстро выросшие города, эти внезапно разбогатевшие целые семьи и отдельные лица, эти театры, рестораны, веселье, кутежи, безумные денежные траты – все указывает на то, что здесь плотские интересы сильно и опасно обострились. Духу и духовной жизни уделяется слишком мало места в новой «культурной» жизни Дальнего Востока.

Понятно теперь после всего сказанного, какое огромное воспитательное для народа имеют значение здесь иноческие обители. Понятно, как все, не потерявшие вкуса и интереса к духовной жизни, должны радоваться и этой новой обители иноческой здесь, в которой мы сейчас совершаем нашу молитву.

Пусть звучат эти колокола; пусть не меркнет крест на этом храме; пусть высится он к небу и напоминает о небе; пусть немолчно здесь возносится молитва; пусть, как солнце среди туч, сияет обитель подвигом духовным. Пусть обители спасают нас и наш мир от грозного приговора, за которым некогда последовал потоп; сей Божий приговор гласил: Не может Дух Мой жить среди этих людей, ибо они стали плотью (Быт.6:3).

Нигде не нужны теперь обители в такой мере, как здесь, на Дальнем Востоке. Как некогда пустынный житель Иоанн Предтеча, станут и они на людноми шумном, и суетном пути многоговорливой здешней слишком плотской жизни и напомнят и напоминают осуетившимся людям об истинной и достойной человеческой, а не животной жизни, напомнят и напоминают вечную заповедь: Духа не угашайте (1Фес.5:19).

Яко пустынное краснейшее овча, Предтече, мучениче Христов, ныне в пустыню страстей водворяющася, мя настави к жизни покаяния божественною твоею молитвою. Аминь.

Сия есть воля Божия, святость ваша.

(1Фес.4:3)

Часто ли приходит вам, слушатели, на мысль вопрос: зачем мы существуем на земле? – Не часто?.. Мы как будто даже не хотим помнить, что мы предназначены собственно не для земли, а для неба, для Бога, для вечности, что мы – только временные граждане грешной земли и странники в этом привременном мире, что наше отечество на новой земле, под новым небом (2Пет.3:13.), что мы живем здесь, дабы получить утверждение в своих правах на нетленное, непорочное, неувядаемое, хранящееся для нас на небесах наследство (1Пет.1:4). А между тем помнить это внушает нам святая вера наша; это проповедует апостол Павел, убеждая: вышних ищите, идеже есть Христос, одесную Бога сидя; горняя мудрствуйте, а не земная (Кол.3:1–2.). А потому, к какому бы кто званию земному ни принадлежал, общая для нас всех, удостоенных христианского звания, обязанность – стремиться к почести вышнего звания Божия о Христе Иисусе (Флп.3:14), жить согласно воле Божией, желающей нашей святости, т.е. нравственного освящения, очищения и исправления души, соответственно нашему высокому призванию.

Но, увы, люди поступают совершенно наоборот. Иной в заботах и житейских попечениях не только днем не имеет отдыха, но и в нощи не спит сердце его (Еккл.2:23.), оставляя без внимания, к несомненному вреду своему, именно то, что ему больше всего необходимо, т.е. душевное благополучие, вечное свое спасение.

Иной так устрояет себя на земле, как если бы вечно ему здесь оставаться: всецело живет для мира. Его труды и заботы только для тела, для земли. О горнем отечестве он не помышляет. Но зато в результате и не остается у него ничего, кроме чувства неудовлетворенности, душевной пустоты, тоски и сердечного томления.

Совсем иное, если человек, исполняя в своей сфере земные обязанности своего звания, состояния, служебного долга, всегда помнит при этом свое высшее назначение, если трудится по мере своих сил и для вечности. Какое радостное упование в душе его! Какой душевный мир и спокойствие вы замечаете даже на лице его! Это благо так вожделенно, что некоторые, чувствуя в себе особое призвание Божие, совсем оставляют мир, чтобы беспрепятственно совершать свое спасение и стремиться к горнему: поступают в монастырь.

К сожалению, ныне это не частое явление. Ходящие в обществе нарекания на монастыри и распространяемые недобрыми людьми кривотолки о монахах, отсутствие надлежащего понимания задач и значения монастырской жизни удерживают нередко в мире даже тех, кто порвал с миром свои личные связи и счеты... Очень и очень немногие из вас имеют надлежащее понятие о значении монастырской жизни. – Полагаю поэтому, что вы не из-за одного любопытства воспримите мое поучение о том, что такое монастырь для монахов и мирян.

Предварительно установим надлежащий взгляд на то, что такое монастырь вообще.

Монастырь – это такое духовное, церковно-религиозное общество, члены которого, в силу данных ими пред лицем Церкви и запечатленных церковными священнодействиями обетов, имеют своей задачей исполнение евангельских советов нестяжательности, послушания и целомудрия. Монашество установлено Самим Иисусом Христом. В основанной Им Церкви Спаситель Христос предначертал два пути к достижению людьми вечного спасения и блаженства: на одном достаточно обыкновенного соблюдения заповедей Божиих, а на другом необходимо исполнение и евангельских советов. Первым необходимо должны идти все, вторым –могущие вместить (Мф.19:12), исполнить евангельские советы к достижению высшего совершенства. Первый путь установлен Христом, когда Он сказал: хочешь войти в жизнь, соблюдай заповеди (Мф.19:17). Второй определен Его же словами: если хочешь быть совершенным, иди, продай имение твое и раздай нищим и иди за Мною (Мф.19:21).

Но что Господь установил в Своей Церкви, то будет продолжаться до скончания века. Из этого следует, что иноки (т.е. ведущие иную жизнь, чем все другие), что монашествующие всегда будут до конца мира. Это нужно всегда помнить тем, кто превратно толкует о монастырях. Наш же долг пояснять всем смысл и значение существования их. Приложите, слушатели, к предлагаемому выяснению свое внимание и заметьте вот что. Монастырь, во-первых, по смыслу своего существования, есть место самоотвержения: если кто хочет идти за Мною, сказал Спаситель, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною (Мф.16:24). Отвергнуться себя, – это значит побеждать свои страсти, похоти. Вообще побороть свои естественные склонности, когда они начинают воевать на дух. К этому и направляется вся жизнь иночествующих. Монах должен перестать быть тем, что он есть, вследствие греховности и извращенных наклонностей своей природы, дабы стать тем, чем он должен быть по духу Христову. Он должен стать в собственном смысле иноком, иным человеком.

Уверенный в помощи благодати Божией, он должен решительно сказать себе: не хочу, не должен я быть таким, каким был доселе – равнодушным к вере, ленивым к добру, суетным и своекорыстным. Отныне я перестаю или перестал быть гордым, чувственным человеком, который дает Свободу только своим похотям и ищет всяческих удобств жизни. Я хочу жить всецело по духу Божиему, умереть для себя. Со смирением и послушанием готов всем жертвовать, все претерпеть для славы Божией и спасения своей души. Такое самоотвержение и самоотречение составляет существенный характер жизни монастырских насельников. Не одеяние и пострижение только, а перемена нравов и совершенное умерщвление страстей составляют истинного инока.

Все монастырские подвиги действительно не могут идти в сравнение с тем, чего требует от инока самоотвержение. Поэтому св. Григорий Великий пишет: «Есть такие, которым не трудно отказаться от земных благ, но отречься от себя и своей воли – дело трудное для всякого. Оставить, что ты имеешь, не трудно, но оставить то, что есть ты сам, это очень трудно, ибо при этом приносится в жертву своя воля, самое любимое и дорогое, что имеется». Монах должен всегда чувствовать себя в том состоянии, какое выражается словами Апостола: я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал.2:19–20).

Иноческое самоотвержение должно обнимать всего человека, т.е. тело со всеми его чувствами и душу со всеми ее способностями. Монах напечатлевает на себе печать самоотвержения, согласно учению Апостола: всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в нашем теле (2Кор.4:10). Подвигами внешнего самоотвержения монах укрощает восстание плоти и делается чувствительным к восприятию действий Божией благодати. Но главное для монаха – внутреннее самоотвержение. Смерть внутреннего человека – это первая его задача. Потерявший свою душу ради Меня, сбережет ее, – говорит Господь (Мф.10:39). Гордому разуму, который так охотно предается суетным мудрствованиям, монах противопоставляет смиренную веру, простоту и нищету душевную. Самоотвержение освящает волю его.

В монастыре любовь к свободе, самоволие заковываются в цепи послушания. Воля другого пробуждает монаха утром, воля другого повелевает ему вечером идти на покой, воля другого указывает ему труд послушания, время и способ его, воля другого определяет время молитвы и чин келейного правила, время отдыха и продолжение его. Во всяком своем деле, на всяком месте и во всякое время, ежедневно и ежечасно, он умерщвляет свою волю, по написанному: Тебе ради умерщвляемся весь день; вменихомся, яко овцы заколения (Пс.43:23). Все окружающее монаха: монастырские стены, ограда, за которую он не может выйти без благословения настоятеля, монастырский храм, в котором он должен всегда в определенное время и в определенном месте присутствовать, монашеская одежда, которую он носит, монастырские уставы, которыми он связан, – все проповедует ему о самоотвержении и внушительным голосом постоянно напоминает: сия есть воля Божия, святость ваша (1Фес.4:3).

И счастливы те души, что избрали благую часть – самоотвержение! Они, можно сказать, сердцевина Церкви, истинные чада Божии. Они не боятся ни ада, ни диавола, ни жизни, ни смерти, они не знают другого страха, кроме святого, детского страха Божия. Они умирают, чтобы жить, или, по выражению блаженного Августина: умирают, чтобы не умереть! Они отрекаются от своей воли, ума, суждений, желаний, чтобы в них невозбранно царствовал Господь, «Неописуемое счастье, – говорит один подвижник, – когда в нас ничего не остается от нас»!

Но чтобы самоотвержение приносило истинные плоды, нужно, чтобы оно оживляемо было молитвою. Поэтому монастырь есть, во-вторых, место молитвы. Как в храме Соломона было два алтаря: один во дворе, где приносили в жертву животных, а другой в святилище, где возносились благоухания. Так и в нас самих должно быть два алтаря: один в теле нашем, на котором мы приносим себя в жертву Богу подвигами самоотвержения, а другой внутри сердца, на котором приносим Богу благоухание нашей молитвы.

Молитва для монаха источник жизни, без молитвы он был бы мертв. Как птица имеет свою стихию в воздухе и рыба – в воде, так монах – в молитве. В ней он изливает душу свою пред Господом, в ней он открывает Богу свои душевные страдания и скорби, в молитве он внимает утешительному голосу Божию, в молитве душа его удостаивается духовного просветления и небесного озарения. Как ангелы на небе непрестанно славословят Господа, поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще: Свят, свят Господь Саваоф! (Ис.6:3), так монахи, в молитвах не усыпающе, приносят Господу в псалмах, пениях и песнях церковных жертву хваления и благодарения о всех и за вся. Они к себе применяют воззвание царственного пророка: в нощех воздежите руце ваша во святая и благословите Господа (Пс.133:2). И действительно, когда вся внешняя природа покоится еще глубоким нощным сном, в полночный час монастырский колокол зовет монастырских насельников на молитву в храм Божий. И в то время, когда все вокруг в сонном безмолвии, монахи бодрственно и неустанно возносят молитвенную хвалу Господу. И так изо дня в день, с часу на час, во всю жизнь – непрестанная молитва. Но как сказал Христос, что где два или три собрались во имя Его, там и Он, и что Отец подаст все, что попросят во имя Его (Мф.18:20; Ин.14:13), то именно молитва в монастырях особенно имеет свойство быть услышанной.

Потому-то издревле при всякой опасности, угрожающей обществу или частным лицам, обращаются в монастыри с просьбой о молитве, и чудесные действия часто доказывают, какую силу имеет эта молитва. Когда предпринимается что-нибудь важное, также прежде всего обращаются к содействию молитв монастырских...

Таким образом, иноки, исполняя волю Божию, которая есть святость наша, много содействуют освящению общества и государства. В монастырях вымаливается благословение Божие на всех и на все. Молитвы монастырских подвижников содействуют укреплению в добре людей благочестивых, прощению согрешающих, утешению и миру живых и умерших.

Нераздельно с подвигами самоотречения и молитвы в монашеской жизни и труд. И монастырь есть, в-третьих, место труда. Все созданное Богом – и ангелы, и люди призваны к жизненной деятельности. Бог ввел первого человека в рай, чтобы он возделывал его. Следовательно, еще до грехопадения существовал закон труда. Бог создал человека непосредственно своими руками. Он все призвал к бытию и жизни и содействует постоянно сохранению тварей. Христос, вочеловечившийся Бог, Своим примером также освятил закон труда, совершеннейшим образом соединяя созерцательную и деятельную стороны жизни. В назаретской хижине, в этом первом монастыре, Богочеловек с раннего утра до позднего вечера смиренно трудился наравне с Иосифом. С мозолями на руках и в поте лица Он зарабатывал кусок хлеба. Общественное Его служение было непрерывным трудом. Днем Он учил народ, исцелял различные недуги человеческие, а ночью молился Своему Небесному Отцу о падшем человечестве. Труд был и призванием Апостолов. От одного края небес до другого, они, как исполины, прошли свой путь (Пс.18:6–7), и своей апостольской деятельностью подчинили Христу весь мир.

Эта апостольская деятельность продолжается в Церкви Христовой ее пастырями и учителями как живущими в мире, так и в монастырях. Монастырскими уставами ни в каком виде не допускается инокам праздность, так как она, по монастырскому выражению, «враг души».

Монастыри всегда были насадителями культуры. Неустанными руками монахи пролагали пути в непроходимых лесах и дебрях, осушали болота, обрабатывали поля. Сеяли и жали, не щадя своих сил. С этим материальным трудом монастыри соединяли духовное просвещение народов. Они спасли науку, литературу, искусство древности. С изумительным трудолюбием они списывали целые библиотеки, устраивали в монастырских стенах школы и ревностно занимались в них обучением. Но они спасли больше, чем науку, ибо они спасли нравственность и добродетель, укрощая варваров, обращая ко Христу дикарей-язычников.

Монастыри не перестают и теперь быть тем, чем они были некогда. И ныне наши монахи трудятся в распространении Евангелия в Сибири, в Японии и других местах. И теперь монастыри, по нуждам времени, дают потребных людей, как, например, во время войны для религиозного утешения раненых и умирающих, и ныне устрояют в своих стенах и на свои средства народные школы. Содействуя, таким образом, всем во всем, иноки в то же время совершают и свое спасение... И неудивительно поэтому, что бесчисленное множество святых вышло именно из монастырей!

Итак, монастыри – суть места самоотвержения, молитвы и труда. Они доставляют все средства к святости тем, кто в них находится, но в то же время они имеют свое значение и для мирян.

Живя в мире, человек легко привязывается к тленным благам земным и в своей повседневной жизни легко забывает о нетленном и вечном. Необходимо поэтому делать человеку иногда напоминание... И нельзя сказать, чтобы у христианина мало было таких напоминаний, как немых, так и громко говорящих.

Совесть, слово Божие, особенно судьбы Божии в жизни человеческой, храм Божий, издали сверкающий своим крестом, куполами; колокольный звон, раздающийся в шуме мирском и призывающий к молитве, – вот некоторые из таких напоминаний.

Такое же напоминание для мира и всякий монастырь. Уже вид монастыря с его стенами и затворенными воротами, с его торжественной тишиной и покоем, настраивает сердце человека, привыкшего к шуму суеты мирской, на благоговение. Что-то невольно заставляет здесь хоть на минуту забыть все обычное земное и направить взор к высшему, духовному. Представляется, что, вступая в монастырь, входишь в неземной мир, в небесный град Божий.

И тем сильнее от монастыря впечатление на мирян, потому что для них он являет живое опровержение того, как обыкновенно говорят: «хорошо проповедовать о самоотвержении и добродетельной жизни, но это превосходит человеческие силы, не под силу это обыкновенному человеку». Посмотрите на монастырских обитателей! Они храбро порвали цепи, приковывающие их к миру, оставили родителей, собственность, имущество, радости и удовольствия Христа ради... Таким образом из монастыря идет напоминание мирянам: не для земли вы созданы, но для неба, освободите же свое сердце от цепей, которые приковывают вас к тварному, преходящему. Никто не препятствует вам владеть благами мира, но владейте так, чтобы ничто не обладало вами (1Кор.6:12). Пользуйтесь ими как учит Апостол, т.е. живите в мире так, чтобы каждую минуту быть готовым без скорби расстаться с ним, ибо время коротко, и образ мира сего проходит (1Kop.7:31).

Иноки и инокини – молчаливый, но живой упрек всем, кто худо живет: исполненная подвигов самоотвержения жизнь иночествующих стыдит преданных чувственности. Послушание монашествующих без слов осуждает тех, кто не повинуется, не слушается власти и закона, что стало обычным в наше время. Девственная жизнь монашествующих – постоянное жало в сердце развратников. Отсюда и ненависть к монастырям со стороны противников веры и добрых порядков общественной и государственной жизни. Они хорошо видят, что там, где монах находит к себе доверие, нельзя безнаказанно проповедовать превратные идеи о неограниченном праве человека на животные наслаждения, на безнаказанность самоволия и прочее.

Таким образом, монастыри для всех живущих вне монастыря служат постоянным напоминанием слов Апостола: сия есть воля Божия, святость ваша.

Но монастырь служит также для мирян и утешением. Сколько несчастных, увечных, недугующих, сколько безродных сирот находят призрение, смягчение своей нужды и своих страданий в устроенных при монастырях и на средства монастырей благотворительных учреждениях! Не говорим о тех нуждающихся, которые ежедневно и ежечасно толкутся у трапезы и ворот монастырских... Монастыри разделяют с ними кусок хлеба, не отказывая в посильной помощи никому из просящих.

Но это не единственное утешение, какое доставляют монастыри мирянам. Человек имеет не одни телесные нужды, есть у него гораздо более важные, а именно нужды духовные. Омраченный человеческий разум ищет истины, которая бы просветила его. Мятущаяся в оковах греха тревожная совесть ищет успокоения. Угнетенное скорбями сердце вздыхает об облегчении и снятии греховной тяготы. Для таких нужд всегда находится удовлетворение в наших монастырях. Сколько мучимых сомнениями душ, сколько возмущенных и угнетенных грехом сердец нашли в тихой монастырской келье совет, успокоение и облегчение! Какое великое множество ищущих религиозного утешения душ всякого звания и состояния находит неизгладимое наслаждение в строгом чине и порядке монастырского богослужения!

Если вы, наконец, так увлечены мирской суетой, так обременены мирскими делами, что вам мало остается времени для молитвы, то как утешительна должна быть для вас мысль, что в монастыре и за вас молятся, что там испрашивают и для вас помощь Божию неустанные о всем мире молитвенники!..

Монастыри, наконец, представляют и образцы подражания для мира. Я не хочу сказать, чтобы миряне могли брать себе в образец для подражания аскетические подвиги того или другого монастырского подвижника. Я хочу указать только на то, что каждый благоустроенный монастырь представляет собой образец христианского домоустройства и доброго семейственного порядка.

В каждом монастыре непременно храм и особенные часы дня определены в нем для молитвы. Понятно, дело невозможное во всяком доме иметь свою молельную и точно установленные часы дня для общей домашней молитвы! Но каждое семейство имеет свою приходскую церковь и установленное богослужение в воскресные и праздничные дни. Пусть же миряне подражают обитателям монастырей возможно частым посещением церковного богослужения в своей приходской церкви в дни, которые Господь определил на служение Себе.

В монастырской жизни все точно размерено и определено: с утра до вечера каждый час имеет свое назначение. Такой монастырский порядок достоподражателен и для христианского домоустройства. Знаю, что в мирской жизни не всегда возможно соблюдение раз навсегда точно определенного порядка. Но известный порядок должен быть соблюдаем во всякой христианской семье, устраивающей свою жизнь по уставам и заповедям Церкви. Благоустройство в семействах во многом зависит от точного соблюдения всеми завещанных предками добрых порядков. Именно от их несоблюдения нередко в короткое время погибает и самое цветущее благосостояние.

В монастыре старшие повелевают, младшие повинуются по добровольному обету послушания. И здесь монастырь дает прекрасный пример для всякого семейства. Члены семей не дают, конечно, обета послушания, но есть высшая заповедь, внушающая им: чти отца и матерь... (Исх.20:12) и слуги повинуйтеся господам (1Пет.2:18). И на этом основывается домашнее благосостояние. В семье, где нет подчинения, послушания старшим, там фундамент семьи подкопан. По монастырским правилам, никто не имеет права выходить из монастыря без благословения настоятеля. И в этом снова монастырь может служить образцом. Каждый отец, каждая мать семейства, вообще старший должны знать, кто выходит из дома, куда идет и когда возвращается; кто входил и когда уходил, зачем приходил и пр. Сколько зла этим было бы предотвращено, сколько невинности было бы сохранено и добрых имен спасено!.. Из этих примеров вы видите, что в монастырской жизни многое может быть образцом для живущих в свете.

Если же так, если монастыри оказывают такое доброе всестороннее благодетельное влияние, то как смотреть на то, что монастыри в настоящее время имеют столько недоброжелателей, возбуждают против себя столько обвинений? Есть ли основание к таким обвинениям или они – изобретение злобы и лжи?

«Зачем монастыри»? – нередко слышится даже и от не чуждых вере людей. – Монастыри отжили свой век; они теперь не нужны».

А я скажу, что если когда монастыри своевременны, если когда особенно нужны, так это именно теперь. Всем видны не прикрытые, зияющие раны, злокачественные язвы, коими страдает наше время. Это гордость, своекорыстие и страсть к наслаждениям.

Гордость силится подорвать и потрясти авторитет Божественной и человеческой власти. Своекорыстие смотрит на чужую собственность только как на добычу, которой всякий имеет право, так или иначе, воспользоваться. Страсть к наслаждениям пожирает то, что доставляет природа и труд людской, отупляет, уподобляет человека животному и отравляет будущее поколение в самом его зародыше. Известны и следствия всего этого: безверие, неподчинение власти, обнищание в массах, самоубийства...

Какое же средство есть у общества против этого зла? У него нет своих средств, оно должно обратиться за ними к Церкви. Оно должно свято соблюдать, сохранять и охранять ее уставы и учреждения, к которым принадлежат и монастыри. Разнузданность относительно нарушения уставов и заповедей церковных предшествует попранию и законов государственных. Там, где поломано и отброшено в людях благое иго Христово, там приходится железными руками удерживать массы в границах подчиненности... На примере стран, где были закрыты монастыри, разве не видим, что на месте монастырей пришлось строить тюрьмы или открывать смирительные дома для заключения отбросов все более и более разлагающегося общества? С того времени, как там монастыри были обращены в исправительные заведения, дома умалишенных или отданы в аренду евреям под фабрики и заводы, состояние общества не улучшилось... Поучительный пример!

Говорят, далее, что монастыри – пристанища для лентяев. – Нам не нужны-де монастыри, так как в них только праздность. Если бы простой человек стал спорить о задачах философии или об астрономии или слепой говорить о цветах, слушающий только улыбнулся бы. Но не то же ли самое происходит, когда известные люди говорят о монастырях, не имея никакого понятия о них? Некоторые же еще довольно благосклонно смотрят и готовы терпеть монастыри, имеющие своей специальной задачей попечение о больных, проповедь, обучение в школах и т.п., как это в некоторых католических монастырях, но они не могут понять, какой смысл имеют монастыри, члены коих посвящают себя исключительно созерцательной жизни и молитве.

Но именно последние и низводят с неба на землю обильные благословения Божии, и монастыри, где не главная обязанность молиться, очень много молиться, непрестанно молиться, недолговечны и не полезны в собственном смысле... Поймите, Бога ради, что благо человеческого общества не зависит только от деятельности человека, от трудов его, напр., от успешного возделывания свекловицы, от числа фабрик,., ведь все – от Божия благословения. Если десять праведников могли бы отвратить суд Божий над Содомом и Гоморрою, то чего не могут просить у Бога столько благочестивых душ в монастырях, которые, подобно ангелам, виденным Иаковом восходящими и нисходящими по небесной лествице, восходят к небу своими молитвами и нисходят на землю с сокровищами благодати и милосердия Божия? Разве не подобны они Иакову, боровшемуся с Ангелом, и не отпускают Его, пока Он не благословит их и все человечество? Верно слово, давно сказанное великим подвижником о монахах: «Они носят шар земной, так как силою своих молитв они поддерживают его, чтобы он не погиб». Если бы Господь Саваоф не оставил нам семени, то мы сделались бы, как Содом, и были бы подобны Гоморре, – говорит Апостол (Рим.9:29). Может быть, мир давно пожран был бы огнем и серой, если бы непрестанная молитва бесчисленных иноков и инокинь не приносилась ежедневно и ежечасно, как жертва за грехи...

Обвиняют в праздности людей, которые свой труд и свой покой находят в духовном самосозерцании, воздержании и молитве, непрестанной молитве... Но что делают в мире те люди, которые около полудня подымаются с постели, затем едят, пьют, совершают и принимают визиты, а потом снова еще больше едят и пьют, едут на званные вечера, в концерты, в клуб, чтобы не сказать худшего? Что полезного делают они, начиная следующий день тяжелым раздумьем, как бы лучше всего «убить драгоценное время»? Не справедливее ли было бы этих людей обвинять в праздности и лености? И примечательно, что именно такого рода люди называют монастыри приютами праздности!

«Монастыри только потребляют, ничего не производя», – вещают некоторые ученые (политики, экономисты), кидая и свой камешек для поражения монастырей. Эти ученые о людях рассуждают так, как если бы толковали о скоте, ибо так часто говорят о волах, овцах, лошадях... Обыкновенно принимается в расчет то, что они потребляют и что доставляют, и на основании этого определяется польза или вред, получаемый от их содержания. Этой же мерой названные ученые меряют и людей, принимая общество за говорящее стадо скота, рассчитывая, что они потребляют, что производят, дабы можно было бы затем определить приносимую каждым пользу.

Доселе добрые люди думали и думают, что неразумные твари созданы для человека, как человек создан для Бога. Думали и думают, что если человек надлежаще пользуется тварями, то никто не имеет права требовать от него отчета в этом. Их же наука учит, что общество имеет право устранить нас, как животных, если мы не приносим пользы. Но кто верит, что человек имеет бессмертную душу, что люди не стадо животных, которые после нескольких лет жизни в прахе земном должны возвратиться в ничтожество, тот верит и тому, что и монастыри, помогающие людям возвышаться над животной жизнью и приближаться к Божественной жизни, еще не потеряли своего значения. Но душевный человек не принимает того, что от Духа Божия (1Кор.2:14); он привык все мерить своей меркой.

Говорят еще о монастырях, что они «лишнее бремя для народа». Отвечаю – это несправедливо, что они бремя для народа, хотя не несправедливо и то, что монастыри существуют народными приношениями. Если отчасти народ поддерживает существование монастырей своими копейками, а инде, как, напр., в Соловках, и своим личным трудом, то это он делает с душевным утешением и радостью, так как от монахов, большей частью из народа же и вышедших, он получает душевную пользу, отраду и утешение.

Православный народ охотно идет в монастырь, чтобы поклониться святыне, чтобы разговеться, чтобы послушать там Слово Божие, чтобы поведать монастырским старцам свои скорби, коими усеян жизненный путь его. И получить успокоение мятущейся совести прощением и разрешением грехов. Усладить свою душу благолепием монастырского богослужения, святолепного пения. Православный народ убежден, что справедливое и богоугодное дело помогать тем, кто трудится на общую пользу, хотя бы эта польза и не ощущаема была чувствами. Народ знает, что всякий делатель достоин мзды своей. Православному народу, напротив, не нравится другое; и можно бы указать на многое, что претит народному православному чувству, именно в среде тех, что ораторствуют против монастырей. Но не об этом ныне наша речь, да притом время к концу.

Да будет, Господи, воля Твоя – святость наша, как в монастырях, так и во всем мире Твоем. Аминь.

Призвавше дванадесять апостолов множество ученик, реша: неугодно есть нам, оставльшим слово Божие, служити трапезам. Усмотрите убо, братие, мужи от вас свидетельствованы седмь, исполнены Духа Свята и премудрости, ихже поставил над службою сею. Мы же в молитве и служении слова пребудем

(Деян.6:2–4)

Что такое святой Афон для нас, для православных русских, для православной России? Чтоб ответить на этот вопрос, напомним вам священную историю, о которой мы слышали из ныне чтенного апостола из книги апостольских Деяний. У множества первых уверовавших в апостольское слово, повествует священный Дееписатель (Деян.4:32–37), – было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее. Апостолы же с великою силою воздавали свидетельство воскресению Господа Иисуса Христа. И великая благодать была на всех. Не было между ними никого нуждающегося, ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов. И каждому давалось, в чем кто имел нужду. Так, Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения, Левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов. Так же поступали и другие. С самого начала, распоряжались сими имуществом сами Апостолы. А в то же время они всякий день в Иерусалимском храме и по домам не переставали учить и благовествовать об Иисусе Христе. Но когда умножились ученики, произошел в Иерусалиме у еллинистов, обратившихся к христианству евреев из стран языческих, ропот на евреев, коренных Иерусалимских, за то, что вдовицы первых пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей. Тогда дванадесять апостолов, созвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о трапезах. Итак, братие, выберите из среды себя семь человек, изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости; их поставим на сию службу. А мы постоянно пребудем в молитве и служении слова. И одобрено сие предложение всем собранием. И избрали семь мужей, которых св. Апостолы и рукоположили во диаконов (Деян.5:42; 6:1–6).

В первенствующей христианской общине заключалась вся Христова церковь, как в зерне. Это зерно должно было органически развиваться. Органическое же развитие состоит, главным образом, в распределении отправлений по разным органам; и притом так, что каждый орган участвует в общей жизни организма и содействует всякому органическому отправлению, а свое особенное (специальное) отправление исполняет только главным, но не исключительным образом. Так и в теле церкви, с самого зачала его, наметилось его разделение на два главные отдела: на клир и народ, на священнослужащих (проповедников слова Божия, совершителей таинств, устроителей церкви) и на простых верующих, хотя и первые были из верующих же, и последние участвовали как в таинствах, так и в учении слова Божия и в устроении церкви. С описанного же момента священной истории, со времен рукоположения святыми Апостолами семи диаконов, наметилось разделение в самом клире, в самой иерархии церковной. Самим себе святые Апостолы оставляют постоянное служение слову и молитве, конечно, служение только преимущественное, а не исключительное, так как и низшие степени клира не устраняются ни от служения слову, ни от молитвы. А новоучрежденной диаконской степени предоставляют прислуживание высшим членам иерархии в их преимущественном служении слову и совершении молитв и таинств, а также и в управлении церковною общиною, в распоряжении церковными имуществами, в удовлетворении внешних потребностей членов церкви, в служении трапезам, как это видно из практики первобытной апостольской церкви не только в Иерусалиме, но и в других местах (1Кор.11:18–22; 33–34).

В той же священной истории намечено разделение церковного клира и на белое и черное, или монашеское духовенство. Намечено именно в словах святых апостолов: мы же в молитве и в служении слова пребудем. Дванадесять Апостолов оставляют за собой и то, и другое служение Богу: как молитву, так и служение слову Божию. В последующие же времена, впрочем очень близкие к апостольскому веку, стали выделяться в клире два служения, из которых одно усвоило себе по преимуществу служение Богу непрестанною молитвою, не отрешаясь, конечно, и от служения слову Божию; другое же осталось при преимущественном служении Богу словом христианской проповеди, не отрешаясь также в свою очередь и от молитвы. Второе служение, служение проповеди евангелия, соединенное с молитвой, совершением таинств, отправлением общественного богослужения, усвоено по преимуществу иерархии и клиру, остающимся в мире, в среде мирского общества. Первое же служение, служение Богу непрестанною молитвою, усвоено по преимуществу людям, не только отрекающимся от мира, но и уклоняющимся из мира в жизнь иноческую, отшельническую, удаляющимся в пустыни, в более или менее удаленные от мира иноческие обители, в отдаленные от мира своими особыми уставами монастыри. Такие монастыри, в первоначальной христианской древности, с 3–4 века, широко распространились было в Египте, Сирии и в Греции на Балканском полуострове. Но на пространстве веков, многими и глубокими политическими переворотами, почти все они стерты с лица земли на православном Востоке везде, за исключением святой горы Афонской.

Теперь вот и можно ответить на вопрос, что такое святой Афон для нас? Афон есть высшее выражение христианского идеала. Мало того – выражение. Афон был и есть не только отречение, но и действительное отрешение от мира. Должно помнить, конечно, что забывается часто и совершенно, что в Таинстве крещения всякий христианин отрицается сатаны и всех дел его, и всего служения его, и всея гордыни его, и умирает со Христом для греха, для тела греховного, для ветхого греховного человека, для грешного мира. Тем не менее, мирянин живет среди мира, живет для неизбежных связей, для неотложных попечений, для чистых безгрешных радостей. Афон же есть изгнание мира из пределов святой Афонской горы; есть разрыв всяких мирских связей, даже родственных; есть посильное отложение всяких житейских попечений; есть устранение от радостей сей привременной жизни, даже дозволенных евангельским законом. Афон есть соприкосновение с миром на столько, на сколько мир не выпускает его из своих рук, как земное жительство, или на сколько мир стремится поучаться у него жительству высшему, небесному. Афон есть житейское попечение на столько, на сколько требуют того насущнейшие потребности земного существования, или благолепие славы Божией, проявляющейся в благолепии святых храмов и совершаемого в них Богослужения. Афон есть обращение самого тесного круга непорочнейших житейских радостей в беспредельную широту радостей духовных, горних, премирных. Афон есть обращение всех лучших задач жизни в наивысшую задачу непрестанной молитвы, непрестанного славословия Богу в высшей евангельской чистоте души и тела, сердца и помыслов, пожеланий и стремлений. Оттого весь Афон есть единый благолепнейший храм Единого превысочайшего Бога. Афон от края до края святой горы есть непрестанная молитва, не прекращающееся славословие Богу, немолчное денноночное Богу благодарение. Оттого на Афоне более чем полусуточные, от заката до восхода солнечного, всенощные; оттого там непрерывные переходы от литургии к литургии, от малой к великой вечерне, от повечерия к вечернему правилу, от молитвы на сон грядущий к полунощнице и утрене утру глубоку. Оттого там неусыпаемое, несмолкающее чтение и пение Псалтири, акафистов, молебствий и всяческих молитвословий. Святой Афон есть теплица, есть питомник, есть рассадник подвижничества всякого рода даже до сего дня. Даже до сего дня там имеются постники, которые едва влачат иссохшую кожу на захудалых костях; есть отшельники, избегающие видеть сторонее человеческое лицо, кроме ближайших из братии, живущие по пещерам или же в наибеднейших, нарочито уединенных келиях; на Афоне есть молчальники, почти не разверзающие уст. Есть бодрственники, которые изнуряют себя неусыпным бдением, которые забываются легким сном, на самых убогих и жестких ложах, на два, на три часа в сутки, и так в продолжении целой жизни. Да и всякий Афонец есть подвижник, подвижник вольною неволею. Всякий там не имеет своей воли, а подчинен воле старца, подчинен общему духу и уставу монашеского самоотречения. Всякий выстаивает большую часть суток на молитве и богослужении, а остальную часть проводит в трудах послушания. Всякий Афонец вкушает только то, что положено по уставу, и в таком количестве, в каком яства подаются в общих трапезах. А мяса на Афоне и не имеется, рыба подается редко, вино и елей предлагаются, и то не всегда, в крайне умеренном количестве; часто же, напротив, полагается усиленный пост. Кроме того общий Афонский дух поощряет не пресыщение, а, напротив, истощение тела скудостью питания. Всякий Афонец изнуряет и каждовременно умерщвляет тело трудами всякого рода, частовременными бдениями, одним почти непрерывающимся стоянием, так что всякий пожилой Афонец страдает отеком и ослаблением ног. Пусть и на Афоне не все святы, как некоторым кажется. Но среди сотен и тысяч подвизающихся на Афоне во всю свою жизнь Бог зрит, без сомнения, хоть десять, хоть пять истых праведников. А эти пять или десять праведников и составляют стояние, составляют основу и опору не только Афонской горы, но и всей земли. Св. Апостол Павел называет святыми всех членов Христовой церкви, потому что церковь есть единое тело освящаемых, в котором один член помогает другому в освящении, и все члены проникаются святостью Главы Христа. Тем более эта святость присуща Афону, в котором все направлено к освящению всех его подвижников. Афон сохранил в чистейшей неприкосновенности, в духе и букве, уставы и отшельничества, и пустынножительства, и общежительства и особых родов подвижничества, завещанные древними отцами, пустынниками, отшельниками, молчальниками, столпниками, затворниками, всякими подвижниками древних иноческих обителей Египта и Ливии, Сирии и Персии, Византии и Эллады. Афон и сам развил уставы монастырского жительства до широчайшей полноты, развил нарастанием подвигов, подвижнических требований, правил и заветов своих собственных подвижников, постников, затворников, молчальников, всякого рода усиленных молитвенников. Афон передал свои уставы и заветы, свой чин и дух святым обителям и нашего христолюбивого отечества, которые все, начиная с Киевской Лавры Антония и Феодосия Печерских и Троицкой Московской Лавры преподобного Сергия Радонежского, учились у него и силились подражать ему; но ни одна не достигла до высоты и строгости Афона, а тем более не превзошла его. Дух и чин, правила и уставы Афона проникли все церковное чинопоследование и всех церквей святой православной Руси, как нерушимый завет святых отцев, как совершеннейший идеал, к осуществлению которого все мы стремимся по мере наших сил и немощей, по мере стесняющих нас условий окружающего нас мира. Афон был и есть Богоучрежденная и Богохранимая своеобразная трудническая рабочая храмина, в которой вырабатывался возвышеннейший строжайший дух христианского боголюбия, разливавшийся в течение целого тысячелетия и на наше христолюбивое отечество. И дыша этим духом, подымаемый вверх этим идеалом от начала своего государственного зарождения, целый наш благоверный народ возрастал из младенчества, из детства в меру возраста полноты Христовой, в мужа исполина...

В этом отношении святой Афон подражает совершеннейшему из примеров, примеру святых Апостолов, которые поставляли исключительною задачею своего апостольского служения постоянное пребывание в молитве и служении слову. Святой Афон не только молится, но и учит. Учит лучшим, совершеннейшим, нагляднейшим, назидательнейшим, убедительнейшим способом, учит не только словом и заповедию, правилами и уставами, но и делом, но и подвигом, но и примером, по заповеди самого Подвигоположника Христа: иже сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии небеснем (Мф.5:19), по увещанию и возлюбленного ученика Господня Иоанна: чадца моя, не любим (и не учим только) словом и языком, но делом и истиною. И о сем разумеем, яко от истины есмы (Ин.3:18–19); – по учению и св. первоверховного Апостола Петра: да будете Божественного причастницы естества, отбегше, яже в мире, похотныя тли. И в сие самое тщание все привнесше, подадите в вере вашей добродетель, в добродетели же разум, в разуме же воздержание, в воздержании же терпение, в терпении же благочестие, в благочестии же братолюбие, в братолюбии же любовь. Сия бо сущая в вас и множащаяся не праздных, ниже бесплодных сотворят вы в познании Господа нашею Иисуса Христа. А в ком нет сего, тот слеп, закрыл глаза (2Пет.1:4–9); – по грозному внушению и святого апостола Иакова, брата Господня: кая польза, братие моя, аще веру глаголет кто имети, дел же, не имать? Еда вера может спасти его? Яко же бо тело без духа мертво есть, тако и вера без дел мертва есть (Ин.2:14–26). Святый Афон учит весь мир православный своею живою верою, своими подвигами, своею непрестанною молитвою славословия, прошения и благодарения Богу. Всякий монастырь на Афоне есть свеща, горящая перед Богом чистейшим пламенем молитвы, подвижничества и духовной чистоты; а вся гора Афон, со сонмом святых храмов и обителей, являет в себе на земле отражение небесного свода с его мириадами светил; являет прекраснейшее на земле для умственных очей сочетание духовных светов; являет в себе один слитный, немеркнущий в продолжении веков и тысячелетий, для всего христианского мира светоч...

Оттого к Афону, как к вековечно светящему и согревающему светилу, и обращены очи всех богобоязненных людей. Оттого на Афон и текут в таком обилии и вещественные дары. Аще духовная сеет нам св. Афон, велико ли, аще телесная наша пожинает? Всякий христолюбец, всякая благочестивая старица охотно шлет туда свою лепту на молитву, на помин душ живых на земле и умерших для земли, на свечку Богу, на фимиам для всемирного кадила. Как пред завесою святого святых в скинии и ветхозаветном храме горел седмисвещник и курился жертвенник кадильный, – так пред небесною завесою Святого Святых, нерукотворного, пренебеснаго, св. Афон горит, как непомеркающая всемирная лампада пред Богом, и курится вековечно, как негасимое всемирное кадило, в воню благоухания от возношения к Богу всецерковного, всепреданного молитвенного духа.

Вот и в сем странноприимном Афонском убежище, и в сем новосозданном и ныне освященном Божием храме возгорается одна из свечек, возжигается одно из кадил в воню благоухания Богу от сочетания духовного огня афонского и русского, огня связующей нас любви, веры и надежды. Веруем и надеемся, что неслабеющее, какое-то инстинктивное, точнее же – направляемое веяньем Духа Божия, стремление русского духа к святой Афонской горе, сознательно – бессознательно, но без сомнения – безошибочно, намечает на юге ту грань, до которой наша святая вера, в единоверном, единодушном и единокровном народе, будет стоять незыблемо и радости крепко, процветать животворно и плоды приносить обильные как для неба, так и для земли. Веруем и надеемся, что покров Царицы небесной, взявшей себе св. Афон в особое наследие, защищавшей его от сокрушительных бурь и напастей в течение веков, напоявшей живыми струями свято-Афонского духа и наше христолюбивое отечество, с самого зачала его истории, защитит его от тяжких бурь и напастей и до кончины веков, сближая под собою еще теснее нашу народную удобоподвижность с духовнонеподвижною несокрушимостью святой Афонской горы, скрепляя под собою более и более наше греко-славянское восточно-православное единоверие и единодушие, и христианскую любовь единокровных братьев от скал Соловецкого острова до каменных высей и утесов Афонского полуострова.

В пещере Преподобного Антония Печерского на Афоне

Гора Афон, гора святая,

Не знаю я твоих красот,

И твоего земного рая,

И под тобой шумящих вод.

Я не видал твоей вершины:

Как шпиль твой впился в облака,

Какие на тебе картины,

Каков твой вид издалека.

Я не видал, Гора святая,

Твоих стремнин, отвесных скал,

И как прекрасна даль морская,

Когда луч солнца догорал,

Я рисовать тебя не смею,

Об этих чудных красотах

Сложить я песни не умею:

Она замрет в моих устах.

Одно, одно лишь знаю верно

Я о тебе, Гора чудес,

Что ты таинственна, безмерна

И не далеко от небес.

Я знаю, кто тобой владеет,

Кому в удел досталась ты:

Тебя хранит, тебя лелеет

Царица горней высоты.

Царица дивная, Царица

Народов всех и всех племен:

Она, Царя Христа денница,

Разрушила твой темный плен.

Сквозь сумрак древности глубокой

Я вижу, грешный, как теперь:

Корабль несется одинокий, –

На нем Царя-пророка дщерь, –

Несется он из Палестины,

На остров Кипр его полет;

Вдруг ветр, волнуются пучины,

Корабль к Афону пристает.

На вопль кумиров Аполлона

Спешат Марию все встречать,

И узнают толпы Афона

В ней Бога истинного Мать.

«Сия гора, – рекла Царица,

– Да будет жребием Моим.

Отсель прострет моя десница

Всегдашний кров над местом сим.

Здесь благодать польется чудно

И милость Сына Моего.

Для жизни сей найти не трудно

Достаток нужного всего,

А там тебе, Афонский житель,

Слуга Мой верный, раб Христов,

Готова райская обитель, –

Награда веры и трудов.

Сего Я места не забуду,

Всегда Заступница Ему,

О нем ходатайствовать буду

Во веки к Сыну Моему».

Обет Царицы сладкозвучный

Сбылся и зрится в чудесах:

Она с Афоном неразлучна,

Афон всегда в Ея очах,

И лик Свой там Она являет,

Беседует к рабам Своим,

Сама судьбы их управляет,

И бдит над бытом их земным.

Святая Гора Афон – это живое чудо, из глубины веков свидетельствующее о высоком назначении монашества, о святости Православия. Это единственное в мире своего рода монашеское государство со своими обычаями и законами, которые не от мира сего. Сюда запрещается даже приезжать лицам женского пола. Замечательны история Святой Горы, ее святыни, предания о ее святых старцах, почти сверхъестественный образ жизни ее насельников. Чем объясняется уникальность, неотмирность и высокое назначение этого полуострова в северо-восточной Греции?

По Промыслу Божию это место находится под особым покровительством Пресвятой Девы, его Игуменьи. Здесь Ее Удел. Когда Ирод Агриппа вскоре после славного Воскресения и Вознесения Господня начал преследовать христиан, обезглавив Иакова, брата Иоанна, заключив в

Русский монастырь Святого великомученика Пантелеимона на Афоне

темницу св. апостола Петра, тогда апостолы по благословению Божией Матери решили оставить Иерусалим и бросили жребий, кому в какую сторону отправиться для проповеди евангельской. Пречистая Матерь Божия также пожелала иметь участие в этом жребии, и Ей досталась земля Иверская (нынешняя Грузия). Однако Ангел Господень удержал Ее от намерения немедленно отправиться туда, сказав, что сначала по воле Божией Ей предстоит труд просвещения другой страны.

И вот однажды вместе со св. апостолом Иоанном Пресвятая Богородица отплыла на о. Кипр навестить св. Лазаря Четверодневного, чудесным образом воскрешенного Господом и ставшего впоследствии епископом о. Кипра. Плавание началось благополучно, но внезапно подул сильный ветер, началась буря, и корабль, носимый невидимой рукой Божией, понесся в сторону от Кипра и вскоре пристал у берегов Афонской горы. Пресвятая Дева, уразумев, что это и есть та самая земля, о которой говорил Ей Ангел, вышла на берег неведомой страны.

В то время гора Афонская была наполнена идольскими капищами, среди которых возвышался огромный храм Аполлона. Но по прибытии Госпожи, злые духи, находившиеся в идолах, понуждаемые силою свыше, стали вопить: «Люди прельщенные! Спешите сойти с горы, чтобы встретить Марию, Матерь Великого Бога Иисуса». Народ устремился к берегу моря и там увидел приставший корабль и сошедшую с него Боголепную Жену. Со страхом приблизились язычники к Пресвятой Деве, ибо Она блистала ослепительной святостью, внушавшей благоговение, и стали Ее расспрашивать о неведомом им Боге.

Богоматерь возвестила им Евангелие, изъясняя его цель и силу. Все внимавшие с трепетом пожелали немедленно креститься. Матерь Божия сотворила здесь множество чудес, укрепляя веру новопросвещенных. Оставив на Афонской горе одного из сопутствовавших Ей мужей апостольских, Она перед отплытием благословила народ и сказала: «Это место да будет Моим жребием, данным Мне от Сына и Бога Моего! Да почиет благодать Его на этом месте и на живущих здесь с верою и благоговением и сохраняющих заповеди Сына и Бога Моего! Все нужное для земной жизни они будут иметь в изобилии и с малым трудом, и будет уготована им небесная жизнь, и не оскудеет к ним милость Сына Моего до скончания века. Я буду Заступницей этого места и теплой о нем Предстательницей пред Богом!»

По воцарении императора Константина и прекращении гонений на Церковь, св. равноапостольная Нина с помощью Божией благодати просветила весь народ Иверский. В это время император Константин воздвиг на Афоне три обители и повелел гору Афонскую называть Святой Горой. Так здесь начинается подвижническая жизнь.

Афон всегда жил уединенно и мало был занят внешним, и потому история его заключается не во внешних событиях. Великая сила и тайна Афона – в молчании, безмолвии. Здесь жили и живут до сих пор ангелы земные и небесные человеки, сосредоточившие всю жизнь свою т.е. сердце, в умной молитве, непостижимой для мира сего. По словам св. Симеона Нового Богослова, «быстрый путь к стяжанию добродетели – молчание, слепота глаз и глухота ушей». Святые отшельники, скрывавшиеся здесь от суеты мирской, не любили говорить о своих подвигах и по смирению своему избегали всякой известности и, тем более, прославления. О многих из них мы ничего не знаем. Афонский патерик начинается с VIII века, но первыми становятся известными Афонские пустынники св. Петр (XI в.), подвизавшийся в одиночестве, и св. Афанасий (X в.), устроивший на Афоне монастырь, в котором вскоре появилось множество иноков. Многие подвижники подобно Антонию, ставшему отцом русского монашества, достигнув высокой степени совершенства, становились учителями, святителями и даже Патриархами. Особым почитанием окружены имена подвижников, поучения которых напечатаны в «Добротолюбии». Это св. Феолипт, митрополит Филадельфийский, прп. Григорий Синаит; прп. Никифор уединенник, свт. Григорий Палама, архиепископ Солунский; свт. Каллист, Патриарх Константинопольский. Также благодаря своим книгам известен и почитаем прп. Никодим Святогорец; после своей блаженной кончины прославлен Господом прп. Нил Мироточивый. Особое место в числе Афонских святых занимают преподобномученики и новомученики, пострадавшие в разное время от католиков и мусульман.

Преп. Антоний Печерский

В России хорошо известен Иверский монастырь, где была явлена чудотворная икона Божией Матери Иверская, называемая также «Вратарницей». На Афоне началась подвижническая жизнь великих отцов Русской Церкви: прпп. Антония Киево-Печерского, Нила Сорского, Максима Грека, Паисия Величковского. Здесь подвизался русский святой двадцатого столетия преподобный Силуан. В XI в. на Афоне основан Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеимона. В былые времена в обители подвизалось до 3000 монахов, здесь были виноградники, мастерские, издательство и многое другое. В наши дни – насельников около пятидесяти. Монашество – это тайна Божия, жизнь сокровенная в Боге, умное делание. Великий святой подвиг человеческой души, человеческого духа, не каждому он под силу. Но хочется верить, что настоящие молитвенники и подвижники не исчезнут, что трудное, но нужное делание умной молитвы не остановится. Ведь мир держится молитвами истинных угодников Божиих!

(Беседа с о. Кириллом, игуменом скита свт. Николая на Афоне)

о. Гавриил: Какова историческая причина возникновения монашества?

о. Кирилл: Чтобы понять причины возникновения монашеской жизни, необходимо вспомнить о главных ее особенностях. Одной из них является сохранение девства, чистоты телесной и уподобление в этом ангельским чинам. Другой – уединение, самоизоляция от людского общества, земных забот и искушений.

Идея девства имеет свое начало в жизни первых людей в Раю. Святые отцы, в том числе свв. Иоанн Златоуст, Нил Афонский, считали, что падение прародителей – Адама и Евы – привело к утрате идеи девства и к размножению человечества известным нам способом. То, как рождались бы люди, останься они в Раю, остается для нас тайной.

Тайна и значение девства яснее всего были раскрыты в Новом Завете. Наиболее важное свидетельство о нем дает Иисус Христос и самой Своей жизнью, и учением. Вызывающим восхищение и достойным подражания является пример Пресвятой Девы Марии. Прп. Иоанн Дамаскин и другие святые отцы утверждают, что Богородица никогда не согрешила, даже помыслом. Сами факты рождения Христа, зачатого от Духа Свята, и сохранение девства Богородицей «до рождества», «во время» и «после рождества» выразительно свидетельствуют о Божественном характере Ее Девичества,

Обряд пострижения в монахи в Православной Церкви называют принятием ангельского образа. Таинство монашеского чина и его название получил по откровению прп. Макарий Великий, живший в IV веке. Святой Ангел, открывая эти тайны, сказал ему, что монахи, которые соблюдут обеты, данные в момент пострижения, восполнят собой число Ангелов вместо отпавших с Денницей.

о. Гавриил: Не хотите ли Вы, отче, сказать, что удаление монахов от людского общества родилось от необходимости последовательного исполнения идеала девства?

о. Кирилл: Да, хотя существуют и второстепенные побудительные причины. В сущности, изоляция монахов от мира является безусловным условием достижения цели. Не всегда монахи находят пустыню или уединенный монастырь. Тогда, по необходимости, некоторые общины возникают поблизости от селений, поддерживая с ними контакты. Однако полная открытость монастыря для светских людей всегда была вредна и приносила отрицательные результаты, особенно в женских монашеских общинах.

о. Гавриил: На Афоне часто можно услышать о «втором девстве». Что это такое?

о. Кирилл: Приписывают его монахам, которые после пострига не покидают границ полуострова Афон. Причины такого образа жизни кроются в Евангелии, где Христос предостерегает даже от зрительного вожделения, называя его блудом сердца. Понятно, что в уединении легче избежать этих искушений: лучше совсем не видеть женщин, чтобы сохранить девство не только телесное, но и духовное. Этому благоприятствует запрет женщинам бывать на Святой Горе Афон.

о. Гавриил: Каковы второстепенные причины возникновения пустынножительства и монастырских общин?

о. Кирилл: Ответ на этот вопрос находим в образе жизни христиан первых веков. По общепринятому мнению, первая церковная община возникла в день Пятидесятницы, в момент сошествия Святого Духа на Апостолов. Что за этим следует? Первые христиане, невзирая на свою малочисленность и опасность преследований со стороны язычников и иудеев, образуют совершенно новую общественную группу, построенную на новых –евангельских – принципах жизни, вытекающих из заповедей Христа. Новый образ жизни отделяет их от остального мира, пребывающего во тьме язычества.

Эта изоляция была необходимым условием сохранения духовной и телесной чистоты и святости Церкви. Образ жизни первых христиан вполне сравним с монашеским.

После признания в IV веке христианства доминирующей религией начинают стираться границы отдельных христианских общин. Христиане становятся полноправными гражданами Римской империи, занимают руководящие посты. Происходят и структурные изменения христианского общества: появляется церковная иерархия, отделенная от остальной массы верных. Обе группы в той или иной мере погружаются в житейские заботы и экзистенциальные конфликты.

Но стремление к идеальному образу жизни, неустанной молитве, созерцанию духовной красоты и вечности рождает у христианских подвижников желание к уединению. Так появляются первые пустынножители – монахи. Это стремление живет в людях и сегодня. Давняя форма монашеской жизни не подверглась сколь-либо значительным переменам. Только ее центры перемещались в зависимости от перемен в религиозной и политической жизни. Несколько веков минуло от момента возникновения первых центров монашества в Египте и на Святой Земле. Современным центром и оазисом монашеской жизни является Святая Гора Афон.

После разделения Единой Христовой Церкви в XI веке появилось множество самостоятельных религиозно-общественных групп. Некоторые из них восприняли идеи монашества. Кроме того, в XIX и XX веках появился феномен атеизма. Во всем современном религиозном конгломерате единственно верным носителем Божественных принципов Церкви и древнего монашества бесспорно является Православная Церковь. Эту истину, несмотря на то, что иноверческие общины всегда подвергали ее сомнениям, нельзя замалчивать. Истина – это святость, которая светит в тьме, и тьма объять ее не может (Ин.1:5). Так и Православная Церковь, мистическое Тело Христово, Столпом и Главой которой является Иисус Христос.

Я акцентирую на этом внимание, чтобы сравнить условия и формы жизни первых христиан и современные требования и условия, в которых существует Церковь.

Поскольку Православная Церковь является верным продолжением Церкви первоначальной и жизни монашеской, приходим к выводу, что мы оказались в ситуации, подобной той, в которой находились первые христианские общины.

о. Гавриил: Что Вы под этим подразумеваете?

о. Кирилл: Православие не является сегодня религией доминирующей, как это было хотя бы во времена Византийской империи. Исповедующие православие живут в большем или меньшем рассеянии. Эта ситуация требует от нас стойкости, осторожности, самоотречения, подобных первохристианским. Любой ценой мы должны хранить чистоту Святого Православия и быть уверенными в его правоте. Там, где это необходимо, надлежит организовывать изолированные православные общины. Православные, подчеркиваю, а не национальные. Известный догматик Иустин Попович говорил: «На первом месте нужно поставить веру, на втором – национальность. Сначала мы – православные, а то, что мы сербы, греки и т.д., – второстепенно. И никогда – наоборот. Поворот приведет к гибели».

о. Гавриил: Достойный отец убедил меня в том, что мы оказались в ситуации первохристиан. Касается это религиозно-политического аспекта. А преследования?

о. Кирилл: Преследования, то усиливаясь, то ослабевая, существуют и сегодня. Изменилась лишь их форма. Примером являются православные греки в турецкой неволе, православные сербы – жертвы хорватского фанатизма. В других местах они приобретают дипломатическую форму. Я имею в виду навязываемую западной стороной унию и оккупационную деятельность протестантских сообществ по «обращению православных». Этот феномен превышает своей абсурдностью евангельскую притчу о слепце. Если незрячий будет вести незрячего, не упадут ли оба в яму? Об акте «обращения православных» следует спросить; может ли слепец быть поводырем зрячего? Пора задать себе этот вопрос. Дать миру свидетельство евангельской справедливости и Христовой правды – вот задача Православия. Лучиться на все стороны света, постепенно преображая его силой Божественной благодати. Современные православные должны взять пример с первых христиан: не разделяться, но напротив – сплотить ряды, верно проповедовать принципы Христова учения и евангельской морали. Ни в коем случае нельзя искать примеров для подражания в среде иноверцев. Сокровищницей поучений и примеров христианской жизни являются произведения святых отцов Церкви, воплощенные в монашеской жизни.

о. Гавриил: К сожалению, наблюдается понижение уровня духовности в среде монашества.

о. Кирилл: Это явление можно охарактеризовать скорее как обмирщение, нежели как упадок. Произошел резкий поворот к светскому образу жизни. Современные монахи заразились тем, чего опасались и старательно избегали первохристиане и первые монахи. Многие кандидаты в монашество после вступления в монастырь зачастую пытаются продолжать вести светский образ жизни. Больным местом избранников Божиих, монахов, стало стремление к удобствам, безрассудное самоволие, неконтролируемая пастырско-миссионерская деятельность, часто – без необходимой подготовки и нужного уровня духовной зрелости. К этому добавляется постепенное исчезновение старчества и духовного руководства жизнью монашества, равно как и падение уровня пастырского окормления верных Православной Церкви. Результатом этого является бесплодность процесса внутреннего самосовершенствования и отказ от молитвенного созерцания Бога и Его Пресвятого Имени. То, что является сердцем монашества и его живоносным источником, т.е. евхаристически-созерцательная жизнь во Иисусе Христе и непрестанное повторение Его Пресвятого Имени, то, из чего проистекает и черпает силу все остальное, для наших современников стало второстепенным. К нашему несчастью и погибели, на первое место встала внешняя, практическая сторона жизни. «Ожила буква, а умирает ее дух» – феномен, известный еще современникам Христа.

о. Гавриил: Позволю себе задать Вам, отче, классический, всегда актуальный вопрос: что же следует делать, чтобы спастись?

о. Кирилл: Что невозможно для людей – возможно для Бога. Следует начать с покаяния, усиливаемого внутренним раскаянием и переменой прежнего грешного образа жизни. В монастырских общинах должны возродиться идея послушания и старчество. Если даже нет настоящего старца, его роль может исполнять игумен- наместник монастыря либо исповедник – духовный отец. Лишь бы принцип послушания был правильно понят и применен в практике.

Послушание, подчинение ученика-послушника руководству духовного отца-старца является фундаментом монастырской жизни и обязательным условием духовного совершенствования и послушника, и новопостриженного монаха. Сознательное и разумное применение этого принципа – подчинение во имя Христовой воли новопостриженного руководству старца, дает гарантию правильного развития внутренней практической жизни данного монастыря. Монашеское послушание охватывает сферу земную, экзистенциально-практическую, и Божественную, которая являет собой сферу Вечной Жизни. Святые отцы и монахи Афона подчеркивают, что за действия послушника и монаха, исполняемые по распоряжению старца или наместника монастыря (исключение составляют ереси и случаи телесного распутства), ответственность перед Богом в жизни земной и на Страшном Суде несет старец. Известны случаи достижения спасения послушными монахами и осуждения старцев. В то же время новопостриженный монах или послушник несет ответственность за все свои поступки, продиктованные своеволием.

Самым совершенным примером послушания, которому мы должны следовать, является Сам Господь Иисус Христос. Будучи истинным Богом и совершенным Человеком, Он во всем следовал воле Своего Небесного Отца. Послушен был Ему во всем, до самой смерти на Кресте.

Каждую просьбу к Отцу Он заканчивал словами: «Да будет воля Твоя». Первый Адам за преслушание утратил совершенства райской жизни. Новый Адам – Христос абсолютным послушанием Богу-Отцу обрел райское совершенство. Он стал первообразом совершенства и подателем райской жизни для исполняющих Его волю.

С послушанием связаны главные добродетели христианства: покорность и смирение. А там, где покорность, – там и обилие благодати Божией, укрепляющей и избавляющей подвижника. Для монаха видимым образом Христа является его старец.

о. Гавриил: Несколько раньше отец упоминал о евхаристически-созерцательной жизни во Христе. Что это такое?

о. Кирилл: Это один из этапов духовного совершенствования. Он тесно связан с послушанием и покаянием. Монах, который отдал себя под руководство старца, знает, что такое послушание. Он регулярно исповедуется в совершенных провинностях и грешных мыслях. Это делает его достойным частого принятия Тела и Крови Христовых.

На горе Афон монахи каждую неделю принимают Святые Тайны. Частое причащение – это практика Христовой Церкви с древнейших времен, подтверждаемая святыми отцами. В конце концов, кто же иной, как не Сам Иисус Христос, преображает и спасает нас с участием нашей доброй воли? И как, в таком случае, можно существовать без спасительного плода райского древа жизни, каким в Новом Завете является для нас причастие Святых Тайн?

Скажем прямо: удел того, кто отрекся от своего Творца и Спасителя, – быть с сатаной.

Кто пребывает во Христе – в том живет Христос, оживляет и утешает его душу неземной радостью и освобождает из сатанинских сетей дурных привычек и зависимостей. ₍

Соединение монаха со Христом усиливает к нему ненависть со стороны диавола. Монах и каждый православный христианин пребывают в постоянной внутренней борьбе. После падения праотцев сатана приобрел власть невидимо искушать человека. В нынешнем состоянии только Божия Благодать хранит нас от козней человеконенавистника. Божественную Благодать получаем мы в Святых Таинствах, когда делаем добрые дела во имя Христово и когда просим об этом в наших молитвах.

Обратим внимание на молитву. Молитва соединяет нас с Богом, наши сердца делает Его престолом, хранит от сатанинских искушений и дарует духовную пищу. Молитва всем доступна и проста в практическом исполнении. Хотя каждая молитва мила Богу, самой плодотворной является молитва Иисусова: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Можно читать ее в каждом возрасте, в любое время и в каждом месте.

«Молитва – духовный бич для сатаны», – говорит преподобный Иоанн Лествичник.

И не добрыми делами или аскетической жизнью приобретается дар молитвы – это молитва является проводником и условием достижения христианских добродетелей и самой аскезы. Без молитвы невозможно отыскать дорогу к Богу.

В ином месте «Лествицы» прп. Иоанн пишет: «Пусть молитва Иисусова сольется с твоим дыханием, тогда ты познаешь сладость аскезы». 33 псалом гласит: Вкусите и видите, яко благ Господь. И если мы в монастырских общинах будем последовательно придерживаться принципов евхаристически-созерцательной жизни и будем верны идее послушания, то такие общины всегда будут оазисами святости и православной духовности.

о. Гавриил: Благодарю за беседу.

Некоторые говорят, что монахи должны служить миру, чтобы не ели они народный хлеб дурно (даром); но надо понять, в чем это служение и чем монах должен помогать миру.

Монах – молитвенник за весь мир, он плачет за весь мир; и в этом его главное дело.

Кто же понуждает его плакать за весь мир?

Понуждает Господь Иисус Христос, Сын Божий. Он дает монаху любовь Святого Духа, и от этой любви сердце монаха всегда печально о народе, потому что не все спасаются. Сам Господь до того был печален о народе, что предал Себя на крестную смерть. И Божия Матерь ту же печаль о людях носила в сердце Своем. И она, подобно Своему Возлюбленному Сыну, всем до конца желала спасения.

Того же Духа Святого дал Господь апостолам и святым отцам нашим и пастырям Церкви. В этом – служение наше миру. И потому ни пастыри Церкви, ни монахи не должны заниматься мирскими делами, но подражать Божией Матери, Которая в храме, во «Святая святых», день и ночь поучалась в законе Господнем и пребывала в молитве за народ.

Не дело монаха служить миру от труда рук своих. Это дело мирских. Мирской человек мало молится, а монах постоянно.

Благодаря монахам на земле никогда не прекращается молитва; и в этом – польза всего мира, ибо мир стоит молитвою; а когда ослабеет молитва, тогда мир погибнет.

И что может сделать монах руками? Заработает он за день какой-нибудь рубль, что это для Бога? В то же время одна мысль, угодная Богу, творит чудеса. Мы видим это из Писаний.

Пророк Моисей мыслью молился, и Господь сказал ему: «Моисей, что ты вопиешь ко Мне?», и избавил израильтян от гибели (Исх.14:15). Антоний Великий помогал миру молитвою, а не руками. Преподобный Сергий постом и молитвою помог русскому народу освободиться от татарского ига. Преподобный Серафим мысленно помолился, и Дух Святой сошел на Мотовилова. И это есть дело монахов.

Но если монах нерадив и не достиг того, чтобы душа его всегда созерцала Господа, то пусть он служит странникам и помогает мирским от трудов своих; и это угодно Богу; но знай, что это далеко от монашества.

†††

Монах должен бороться со страстями и помощью Божиею побеждать их. Монах иногда блаженствует в Боге и живет, как у Бога в раю, а иногда плачет за весь мир, потому что он хочет, чтобы все люди спаслись.

Так Дух Святой научил монаха любить Бога и любить мир.

Ты, может быть, скажешь, что теперь нет таких монахов, которые молились бы за весь мир; а я тебе скажу, что когда не станет на земле молитвенников, то мир кончится, пойдут великие бедствия; они уже и теперь есть.

Мир стоит молитвами святых; и монах призван молиться за весь мир. В этом его служение, и потому не обременяйте его мирскою заботой. Монах должен жить в постоянном воздержании, а если он занят мирскими заботами, то вынуждается больше есть; и в этом общий ущерб, потому что когда он поест лишнее, то уже не может молиться как должно, ибо благодать любит жить в сухом теле.

†††

Мир думает, что монахи – бесполезный род. Но напрасно они так думают. Они не знают, что монах – молитвенник за весь мир; они не видят его молитв и не знают, как милостиво Господь принимает их. Монахи ведут крепкую брань со страстями, и за эту борьбу будут велики у Бога.

Сам я недостоин называться монахом. Более сорока лет прожил я в монастыре и записал себя в новоначальные послушники; но я знаю монахов, которые близки к Богу и к Божией Матери. Господь так близок к нам; ближе, чем воздух, которым мы дышим. Воздух проходит внутрь тела нашего и доходит до сердца, а Господь живет в самом сердце человека: «вселюся в них и похожду в них... и буду им во Отца, и они будут Мне в сыны и дщери, глаголет Господь» (2Кор.6:16–18).

Вот радость наша: Бог с нами и в нас.

Все ли знают это? К сожалению, не все, а только те, которые смирились пред Богом и совлеклись своей воли, потому что Бог гордым противится и живет только в смиренном сердце. Господь радуется, когда мы помним Его милосердие и уподобляемся Ему своим смирением.

Как у Луки и Клеопы горели сердца, когда с ними шел Господь, так и теперь у многих монахов сердце горит любовью к Господу, и душа их во смирении духа и любви прилепилась Единому Богу. Но душа монаха, который имеет пристрастие к деньгам, или вещам, или вообще к чему-нибудь земному, не может любить Бога, как должно, потому что ум его двоится и к Богу, и к вещам, а Господь сказал, что не можем мы работать двум господам. Так вот у мирских ум занят землёю, и потому не могут они любить Бога так, как любят Его монахи.

Монах хотя и помышляет земное, сколько это нужно для жизни тела, но дух его горит любовью к Богу; хотя он и работает руками, но умом он пребывает в Боге. Как святые апостолы говорили слово к народу, но душа их вся была в Боге, ибо Дух Божий жил в них и управлял их умом и сердцем, так и монах, хотя и сидит телом в малой и бедной келье, но духом созерцает величие Божие. Он во всем хранит совесть свою чистою: как бы брата чем не оскорбить; как бы Духа Святого в себе не опечалить каким-нибудь плохим помыслом. Он смиряет душу свою, и смирением отгоняет врагов от себя и от тех людей, которые просят его молитв.

†††

Есть монахи, которые знают Бога, знают и Божию Матерь, и святых ангелов, и рай; но они знают также и бесов, и адские муки; и знают они это по опыту.

В Духе Святом душа познает Бога. Дух Святой дает, насколько это возможно, еще здесь познать полноту райской радости, которую человек без благодати Божией не может вынести, но помрет.

От многого опыта монах ведет брань с гордыми врагами, и Дух Святой научает и вразумляет его и дает ему силу побеждать их. Мудрый монах смирением отражает всякое высокоумие и гордость. Он говорит: «Я недостоин Бога и рая. Я достоин мук адских и буду вечно гореть в огне. Я, воистину, хуже всех и недостоин помилования».

Дух Святой научает так о себе думать; и Господь радуется о нас, когда мы смиряем себя и осуждаем, и дает душе Свою благодать.

Кто смирил себя, тот победил врагов. Кто в сердце своем почитает себя достойным вечного огня, к тому не может приступить ни один враг, и нет тогда в душе никаких мирских помыслов, но весь ум и все сердце в Боге пребывает. А кто познал Духа Святого и от Него научился смирению, тот стал подобен своему Учителю Иисусу Христу, Сыну Божию, и похож на Него.

†††

Все мы, последователи Христа, – народ Богоизбранный, в особенности монахи, ведем борьбу с врагом. Мы на войне, и сражение наше идет каждый день и каждый час. И кто любит отсекать свою волю, того не одолеет враг; а чтобы победить врага, надо научиться Христову смирению; и чья душа стяжала это смирение, тот победил врага.

Но не будем отчаиваться, ибо Господь безмерно милостив и любит нас.

Бог благодатью Святого Духа дает душе познать, какая молитва есть новоначальная, какая – средняя и какая – совершенная. Но и совершенную молитву Господь слушает не потому, что душа совершенна, а потому, что Он милостив и хочет, как чадолюбивая мать, утешить душу, чтобы она еще больше горела и не знала покоя ни день, ни ночь.

Чистая молитва требует душевного мира, а мир в душе не бывает без послушания и воздержания.

Послушание святые отцы ставили выше поста и молитвы потому, что без послушания человек может о себе думать, что он подвижник и молитвенник, а кто во всем отсек свою волю пред старцем и духовником, у того ум чистый.

Непослушливый монах никогда не познает, что есть чистая молитва. Горделивый и любящий творить свою волю, хотя бы сто лет прожил в монастыре, ничего духовного знать не будет, потому что преслушанием оскорбляет старцев, и в лице их – Бога.

Горе тому монаху, который не слушает старцев. Лучше бы он оставался в миру. Но и в миру люди слушаются своих родителей и почитают старших, подчиняются начальникам и покоряются властям.

Горе нам. Господь, Царь неба и земли и всего мира, смирил Себя и повиновался Своей Матери и святому Иосифу, а мы не хотим слушаться старца, которого любит Господь и которому вручил нас. И если старец плохого характера, то, хотя это и великое горе для послушника, но послушник должен за него молиться Богу во смирении духа, и тогда Господь помилует и послушника, и старца.

Некоторые монахи бывают немирны и выставляют причины: или послушание³⁹ нехорошее, или келья плохая, или старец⁴⁰ с тяжелым характером. Но не понимают они, что не келья виновата, и не послушание, и не старец, а душа больная. Горделивой душе ничто не нравится, а смиренному все будет хорошо.

Если начальник плохой, то молись за него, и в душе у тебя будет мир. Если келья плохая, или послушание не нравится, или болезнь тяготит, то помышляй сам в себе: «Господь меня видит и знает мое положение; стало быть, так Богу угодно», и будешь мирен. Душа, если не предастся воле Божией, нигде не будет мирна, хотя бы несла великий пост и молитву творила. Кто обвиняет людей за то, что они его укорили, тот не знает, что душа у него больная, а не укоризна виновата. Кто любит исполнять свою волю, тот совсем не мудр, а кто послушлив, тот скоро преуспеет, потому что любит его Господь. В ком есть хоть малая благодать Святого Духа, тот любит всякую власть, поставленную Богом, и с радостью повинуется ей во славу Божию. В Церкви нашей это познано Духом Святым, и отцы об этом написали.

†††

Невозможно сохранить мир душевный, если не будем следить за умом, т.е. если не будем отгонять мысли, неугодные Богу; и, наоборот, держаться мыслей, угодных Богу. Надо умом смотреть в сердце, что там делается: мирно или нет. Если нет, то рассмотри, в чем ты согрешил. Для мира душевного нужно быть воздержным, потому что от нашего тела теряется мир. Не должно быть любопытным; не нужно читать ни газет, ни мирских книг, которые опустошают душу и приносят уныние и смущение. Не осуждай других, потому что часто случается, что, не зная человека, говорят о нем плохо, а он по уму подобен ангелам. Не старайся знать чужих дел, кроме своего; заботься только о том, что тебе поручено старцами, и тогда за послушание Господь будет помогать тебе Своею благодатью, и ты увидишь в душе своей плоды послушания: мир и постоянную молитву. Благодать Божия в общежитии больше всего теряется за то, что мы не научились любить брата по заповеди Господней. Если брат твой нанесет тебе оскорбление, и ты в эту минуту примешь на него гневный помысл, или осудишь его, или возненавидишь, то почувствуешь, что благодать ушла и мир пропал. Для мира душевного нужно душу свою приучить, чтобы она любила оскорбившего и сразу молилась за него. Не может душа иметь мира, если не будет всеми силами просить у Господа дара – любить всех людей. Господь сказал: «Любите врагов ваших», и мы, если не будем любить врагов, то и мира в душе не будет. Необходимо надо стяжевать послушание, смирение и любовь, а то все наши большие подвиги и бдения пропадут даром. Один старец видел такое видение: человек некий наливал воду в корыто, которое было с дырявым дном; много трудился человек, но вода все вытекала, и корыто оставалось пустым. Так и мы: живем в подвиге, но какую-нибудь добродетель упустим, и из-за нее душа остается пустою.

†††

О, братья, подвижники Христовы, не обленимся в подвиге и в молитве, но всю жизнь будем ревнителями. Я знал многих монахов, которые пришли с горячею душою, но потом потеряли первую ревность, но знаю и таких, которые до конца сохранили ее.

Чтобы сохранить ревность, нужно непрестанно помнить Господа и думать, что пришел мой конец, и теперь я должен явиться на суд Божий. И если душа постоянно так будет готова к смерти, то уже не будет бояться смерти, но придет в смиренную молитву покаяния, и от покаянного духа очистится ум твой и уже не прельстится миром, и будешь всех любить и слезы проливать за людей. Но когда получишь сие, то знай, что это дар милости Божией; а человек сам по себе ничто, грешная земля.

†††

Видел я людей, которые пришли в монастырь хорошими, но потом испортились; видел и таких, которые пришли плохими, а потом стали смиренными и кроткими, так что радуется душа смотреть на них. Знаю одного монаха, который, когда был молодым, то села обходил кругом, чтобы не видать соблазна, а недавно два часа усердно смотрел на мир, и сам мне сказал, что полюбил мир. Так может измениться душа монаха и обратиться к миру. А ведь он семнадцатилетним юношей пришел в монастырь и прожил в обители 35 лет. Из этого видно, как надо бояться, чтобы не потух в нас тот огонь, который нас понудил бросить мир и возлюбить Господа.

†††

Многие монахи знают благодать Святого Духа. Дух Святой сладок и столь любезен душе, что при виде красивой девицы человек остается неподвижен на похоть; но кто имеет благодать только в душе, тот еще боится греха, потому что чувствует, что в нем живет еще грех и страсти еще влекут его.

Мы, монахи, ведем духовную войну. Один военный человек, идя в Салоники, зашел ко мне в магазин. Душа моя возлюбила его, и я сказал ему: «Молись, чтобы меньше было скорбей». А он мне ответил: «Молиться я научился на войне. Я много раз был в больших сражениях; картечи разрывались около меня, а я остался жив... Я вот так молился Богу: «Господи, помилуй».

И смотрел я на него, когда он показал, как он молился, и видно было, что весь он уходил в молитву; и Господь сохранил его.

Так он молился в нужде на войне, где убивают только тело, а у нас, монахов, иная война, внутри нас, и может погибнуть душа; поэтому нам надо молиться еще больше и усерднее, чтобы душа была с Господом. Мы должны не только прибегать к Нему, но и постоянно быть в Нем; как ангелы всегда служат Богу умом, так и монах всегда умом должен пребывать в Боге и поучаться в законе Его день и ночь.

†††

Закон Божий подобен большому прекрасному саду, в котором живет и Сам Господь и все святые Его: пророки, апостолы, святители, мученики, преподобные смиренные постники; и все они дивно собраны милосердием Божиим; и душа радуется этому святому, великому и чудному собранию.

Многие хотят знать и видеть царя, который смертный человек; но знать Господа, Царя вечной славы, дороже всего.

О, братья, читайте больше Евангелие, Послания апостолов и (творения) святых отцов; чрез это поучение душа познает Бога, и ум до того бывает занят Господом, что мир забывается совершенно, как будто ты в нем и не родился.

†††

Господь дал нам Евангелие и хочет, чтобы мы ему следовали, но, кроме того, Господь нас учит Своею благодатью; однако не все могут это понимать, а только редкие, те, которые смиренно совлеклись своей воли; мы же должны спрашивать святых духовников, и они приведут нас ко Христу, потому что им дана благодать вязать и решить. Приди к духовнику с верою, и получишь рай.

†††

Хорошо монаху быть послушливым и чисто исповедоваться, чтобы духовник знал, какие мысли любит его душа. Такой монах всегда будет мирен в Боге, и в душе его будут рождаться Божественные мысли, и ум его будет просвещаться этими мыслями, сердце же его будет покойно в Боге.

Живет такой монах на земле среди соблазнов и всяких искушений, но ничего не боится, ибо душа его утвердилась в Боге и возлюбила Его, и все желание его – как бы смирить свою душу, потому что смиренную душу любит Господь, и душа знает, что хочет от нее Господь, потому что Господь – ее Учитель.

И в наше время есть еще много подвижников, которые угодны Богу, хотя они и не творят видимых чудес.

Но вот чудо Божие, которое можно видеть в нашей душе: если душа твоя смирится, как должно, то Милостивый Господь дает ей великую радость и умиление; а если душа понемногу склоняется на гордость, то впадает в уныние и омрачение. Но знают об этом только те, которые подвизаются.

Если ты пришел в обитель, любя Господа хотя бы в малой мере, и помышляешь, что Господь привел тебя сюда, и Он управляет твоими старцами, то благодать Божия вселится в тебя, и Господь даст тебе мир и рассуждение добра и зла, и душа твоя будет гнаться за добром каждый день и час, потому что она усладилась законом Божиим.

Если ты поступил в общежитие, то мужайся, и да не смущается душа твоя. Если ты служишь на гостинице, то уподобляйся Аврааму, который удостоился принять трех чудных Странников. Смиренно и с радостью служи отцам и братии, и странникам, и получишь Авраамлю награду.

Если ты на работах среди братии и терпишь соблазны, то, уподобляйся юродивым ради Бога: они молились за творящих соблазны, и за эту любовь Господь давал им благодать Святого Духа, и им легко было жить с людьми и нести всякие скорби. Кто на послушании, тот хотя и рассеется иногда, но Господь милостив к нему; преслушник же сам отгоняет от себя благодать Божию.

Если же ты безмолвствуешь в келье, то подражай безмолвию Великого Арсения, чтобы кораблем души твоей управлял Дух Святой.

Если тебе трудно, то вспоминай милостивые слова Господа: «Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененные, и Аз упокою Вы» (Мф.11:28). Сей покой в Духе Святом получает душа за покаяние.

Господь любит душу, которая всем сердцем ищет Его, ибо Он сказал: «Любящих Меня Я люблю, и ищущие Меня найдут Меня» (Притч.8:17). И эта благодать влечет душу слезно искать Бога.

Многие монахи говорят, что эконому некогда молиться и что не может он сохранять душевный мир, потому что целый день приходится ему быть с народом. Но я скажу, что если он будет любить людей и помышлять о своих рабочих: «Любит Господь создание Свое», то Господь даст ему непрестанную молитву, ибо Господу все возможно.

Эконом должен любить и жалеть своих рабочих и молиться о них: «Господи, обвесели скорбные души этих бедных людей; пошли на них Духа Твоего, Святого Утешителя»; тогда душа его будет жить, как в тихой пустыне, и Господь даст ему в молитве умиление и слезы, и благодать Святого Духа будет в нем жить ощутимо, и душа его будет ясно слышать помощь Божию.

Был у нас такой случай. Монастырский эконом посылал одного рабочего по делу, но тот, по неопытности, не хотел идти. Эконом говорит ему: «Иди». Тогда рабочий рассердился и при всем там бывшем народе, а было человек сорок, назвал эконома собакою. Но эконом пожалел рабочего и дал ему чаю и сахару, и сказал: «Ты всегда зови меня собакою». И вдруг рабочему стало так стыдно, что лицо его горело от стыда, и после был он послушнее всех.

Так хорошо жить по любви: тогда Господь помогает Своею благодатью и дает горячую молитву за людей. Но если эконом будет раздражительный, то он и свою душу испортит, и других людей возмутит гневом своим.

Опыт многих лет показал, что эконом должен любить людей, как мать любит своих детей, а если кто непослушлив, то должен за того усердно молиться Богу: «Господи, вразуми раба Своего: Ты любишь его», и тогда молитва твоя принесет ему пользу, и сам ты познаешь, как хорошо молиться за рабочих.

Хорошего эконома все будут любить, потому что все люди любят, когда с ними ласково обращаются. Опыт показал, что не надо мыслить плохо о человеке, потому что за это уходит благодать Святого Духа от души. А если будем любить людей, то Господь даст молитву, так что и среди народа душа может непрестанно вопиять к Богу.

Редко кто знает тайну послушания. Послушливый велик пред Богом. Он подражатель Христу, Который дал нам в Себе образ послушания. Послушливую душу любит Господь и дает ей Свой мир, и тогда все хорошо, и ко всем она чувствует любовь.

Послушливый все упование свое возложил на Бога, и потому душа его всегда в Боге, и Господь дает ему Свою благодать, и эта благодать учит душу всякому добру и дает силы пребывать в добре. Он видит зло, но оно не прикасается к его душе, ибо с ним благодать Святого Духа, которая хранит его от всякого греха, и он в мире и легко молится Богу.

Душу послушливого любит Дух Святой, и потому он скоро познает Господа и получит дар сердечной молитвы.

Послушливый предался воле Божией, и за это даруется ему свобода и покой в Боге; и он молится чистым умом, а гордые и непослушливые не могут чисто молиться хотя бы и много подвизались. Они не знают ни того, как действует благодать, ни того, простил ли им Господь грехи. А послушливый ясно знает, что Господь простил ему грехи, потому что слышит он в душе своей Духа Святого.

†††

Послушание нужно не только монахам, но и всякому человеку. Даже Господь был послушлив. Гордые и самочинные не дают в себе жить благодати, и потому никогда не имеют мира душевного, а в душу послушливого легко входит благодать Святого Духа и дает ему радость и покой.

Все ищут покоя и радости, но мало кто знает, где найти эту радость и покой, и что требуется, чтобы достигнуть его. Вот уже тридцать пять лет, как я вижу одного монаха, который всегда весел душою и приятен лицом, хотя он и старый. И это потому, что он любит послушание, и душа его предалась на волю Божию, и он ни о чем не имеет заботы, но душа его возлюбила Господа и созерцает Его.

Кто носит в Себе хотя бы малую благодать, тот с радостью подчиняется всякому начальству. Он знает, что Бог управляет и небом, и землею, и преисподнею, и им самим, и его делами, и всем, что есть в мире, и потому всегда бывает покоен.

Послушливый предался воле Божией и не боится смерти, потому что душа его привыкла жить с Богом и возлюбила Его. Он отсек свою волю, и потому ни в душе, ни в теле не имеет такой брани, которая мучит непокорного и своевольного.

Истинный послушник ненавидит свою волю и любит своего духовного отца, и за это получает свободу молиться Богу чистым умом, и душа его свободно, без помыслов, созерцает Бога и в Нем покойна. Он скоро приходит в любовь Божию ради смирения своего и за молитвы своего духовного отца.

†††

Наша жизнь простая, но мудрая. Божия Матерь сказала преподобному Серафиму: «Дай им (монахиням) послушание, и кто соблюдет послушание и мудрость, те будут с тобою и близ Меня».

Видите, как просто спасение. Но мудрости надо учиться долгим опытом. Дается она от Бога за послушание. Послушливую душу любит Господь, а если любит, то, чего бы ни попросила душа у Бога, даст ей. Как раньше, так и теперь Господь слушает молитвы наши и исполняет прошения.

Почему святые отцы послушание ставили выше поста и молитвы?

Потому что от подвигов без послушания рождается тщеславие, а послушник все делает, как ему сказано, и не имеет повода гордиться. Кроме того, послушливый отсек свою волю во всем и слушает своего духовного отца, и потому ум его свободен от всякой заботы и чисто молится. У послушливого на уме один Бог и слово старца, а у преслушника ум занят разными делами и осуждением старца, и потому не может он созерцать Бога.

Видел я одного послушника, который нес тяжелое послушание. Он имел сердечную молитву, и Господь давал ему слезы плакать за весь мир; и игумен Андрей сказал ему: «Тебе это дано за послушание».

Послушанием хранится человек от гордости; за послушание дается молитва; за послушание дается и благодать Святого Духа. Вот почему послушание выше поста и молитвы.

Если бы ангелы (падшие) сохранили послушание, то пребыли бы на небесах и пели бы славу Господню. И если бы Адам сохранил послушание, то и он, и род его пребыли бы в раю.

Но и ныне возможно вернуть себе рай покаянием. Господь много нас любит, несмотря на наши грехи, лишь бы мы смирялись и любили врагов.

А кто не любит врагов, тот не может иметь мира, хотя бы его и в рай посадить.

Благодарю Тебя, Господи, что сегодня Ты прислал ко мне раба Твоего, молодого монаха, имя которого скрою, чтобы не пал он от тщеславия, и обесценится тогда его святая жизнь.

Этот молодой монах, в беседе по любви, сказал мне, что он за тридцать лет своей жизни никогда никого не оскорбил. Я смотрел на него, и душа моя смирилась в прах пред ним.

С детства душа его возлюбила Бога, и он, созерцая духом Господа, не смел оскорбить кого-либо, и за это Господь сохранил его от грехов.

Вот за этих людей, думаю, Господь сохраняет мир, ибо они так приятны Богу, и Бог всегда послушает Своих смиренных рабов, и нам всем бывает хорошо за их молитвы.

Благодарю Тебя, Господи, что Ты показал мне Твоего раба. И сколько еще есть святых, которых мы не можем знать, но душа слышит приход святых и изменяется во смирении Духа Христова. Дух Божий живет во святых, и душа чувствует пришествие Его.

О, Господи, дай, чтобы все люди были подобны этому молодому монаху. Весь мир красовался бы славою, потому что благодать Божия жила бы в мире обильно. Дух Святой дает душе познать любовь Божию и любовь к человеку. Дух Святой научает душу кротости и смирению, и она покойна в Боге, и забывает все горести этого мира, ибо Дух Святой утешает ее. Души святых вкушают Духа Святого еще на земле. Это и есть то «Царствие Божие», которое «внутри нас», как говорит Господь.

Сегодня мы с отцом... говорили о благородстве души. Действительно, она благородна, ибо приняла благородство от Самого Господа, которое Он дал ей, любя ее. И мы должны хранить его; а хранится оно все тем же благородством, которое дал душе Господь.

Когда по Воскресении Господь явился ученикам Своим и стал говорить апостолу Петру, то не укорил его, но благородно спросил: «Любишь ли Меня?» (Ин.21:15). Это ласковое слово отеческой любви Господа учит нас, чтобы и мы также поступали с людьми, когда кто-нибудь нас обидит. В этом и есть благородство Христово, и оно непостижимо человеку, и познается только Духом Святым.

Слава Господу и Его милосердию, что Он научает нас Духом Святых, а то бы мы не знали, какой наш Господь.

Летал орел в высоте, наслаждался красотою мира и думал: «Я пролетаю большие пространства и вижу долины и горы, моря и реки, луга и леса; вижу множество зверей и птиц; вижу города и селения и как живут люди; а вот деревенский петух ничего не знает, кроме своего двора, где видит всего лишь немного людей и скота; полечу к нему и расскажу о жизни мира».

Прилетел орел на крышу сельского дома и видит, как храбро и весело гуляет петух среди своих кур, и подумал: «Значит, он доволен своею судьбою; но все-таки расскажу ему о том, что знаю я».

И стал орел говорить петуху о красоте и богатстве мира. Петух сначала слушал со вниманием, но ничего не понимал. Орел, видя, что петух ничего не понимает, опечалился, и стало ему тяжело говорить с петухом; а петух, не понимая, что говорит орел, заскучал, и стало ему тяжело слушать орла. Но каждый из них оставался доволен своею судьбою.

Так бывает, когда ученый человек говорит с неученым, но еще более, когда духовный говорит с недуховным. Духовный подобен орлу, а недуховный – петуху, ум духовного день и ночь поучается в законе Господнем и молитвою восходит к Богу, а ум недуховного привязан к земле или занят помыслами. Душа духовного услаждается миром, а душа недуховного остается пустою и рассеянною. Духовный, как орел, летает в высоте, и душою чувствует Бога, и видит весь мир, хотя и молится в темноте ночи, а недуховный услаждается или тщеславием, или богатством, или ищет плотских наслаждений. И когда духовный встречается с недуховным, то. обоим им скучно и тяжело общение.

написанное святым незадолго до его кончины, когда он после простуды много страдал от ревматизма и зимой оставался в келии. По всей вероятности, письмо адресовано иеромонаху Димитрию, бывшему католическому монаху восточного обряда, но перешедшему в Православие после встречи с преподобным Силуаном в 1932 г.

Скончался отец Димитрий в Великобритании в 1989 г.

Христос Воскресе!

Дорогой о Господе батюшка отец Димитрий, благословите.

Пишу вашему преподобию, что я испытал, и вы тоже – добро сидеть в келии и поучаться в законе Господнем день и ночь, ибо благодать учит душу, как жить, и ум услаждается Господом. Но люди, (что) вас просят (в гости?), не познали Его Духом Святым. Они услаждаются миром, но мы, духовные, должны пред Богом в келии учиться день и ночь. Кто вас зовет, скажите ему: люблю вас и пойду в келию молиться за вас, это лучше, и благодарю вас за то, что вы меня приглашаете.

Пастырь – молитвенник за весь мир, его на то избрал Господь. Если придется иногда говорить с мирскими, говорите о Боге сами им сильно, говорите, что любит нас Господь и зовет нас к Себе день и ночь: «Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы» (Мф.11:28).

Какой покой в Боге! Если бы люди знали сей покой, то бы все ушли работать Богу, но мир, не зная сего покоя, нас манит: «приидите в гости». Но мы будем говорить: «нам некогда, много у меня дел, и потому благодарю вас». Когда вы не будете оставаться в гостях, то народ вас будет любить, и великую будут получать от вас пользу.

Молю, Господа, чтобы, Он даровал вам дар слова – писать и говорить, – ибо Господь любит Свои дары давать, кто просит, ради себя и народа Господня. Если бы люди знали, как нас Господь любит, то бы день и ночь об этом думали. Какие слова Господни: «Иду к Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему...» (см. Ин.20:17)! Какие это слова, полные любви и милости.

День и ночь надо готовиться, смирять душу свою, чтобы любил ее Господь за смирение. Беден я смирением, но дал мне Господь познать Христово смирение, душа моя потеряла его и ищу его день и ночь, и еще не нашел, и прошу вас и всю вселенную, которые знают Христово смирение, помолиться за меня. Оно (смирение) есть сладостно и приятно для души, оно неописуемо, но Дух Святый учит каждую душу, кто ищет Господа.

Много милостей изливает на нас Господь. Я душевно и телесно больной, но когда смиряюсь, то исцеляет меня Господь за ваши святые молитвы.

Сх(имонах) Силуан. Май, 1938

Об этом дивном монахе можно сказать лишь одно – сладостная душа. Сладостность этой души ощутил не только я, но и всякий паломник Святой Горы, который общался с ним. Силуан был высоким, крупным, с большой черной бородой, и своим внешним видом не сразу привлекал незнакомого человека. Но одного разговора с ним было достаточно, чтобы человек его полюбил.

– Господь нас неизреченно любит, – говорил каждому отец Силуан. – О, как Он нас любит!

И при этих словах глаза его всегда наполнялись слезами. Они были красны от слез. Больше всего он говорил о любви Божией к людям. Когда кто-нибудь жаловался ему на свою скорбь либо искушение, Силуан утешал и подбадривал его словами о любви Божией:

– Знает Господь, что ты страдаешь, но Его любовь согреет тебя, как солнце греет землю. Не бойся, это для твоего же блага.

Он не был строг к чужим грехам, как бы велики они ни были. Он говорил о безмерной любви Божией к грешнику и приводил грешного человека к тому, чтобы тот сам себя строго осудил. «Если бы мы перестали роптать на Бога, то не стали бы осуждать и Его творения, в особенности, людей»», – говорил Силуан, и глаза его наполнялись слезами. «Но мы ропщем на Него за все тяготы жизни, а потому осуждаем и Его творения. Мы ропщем на Бога, потому что не чувствуем Его любви. Так и со мною было. Шел я однажды из монастыря в Дафни. Сбился с пути и заблудился в самшитовых кустах. Темнота покрыла землю. Я разозлился. И прежде всего рассердился на Бога и крикнул:

– Господи, разве Ты не видишь, что я заблудился и пропадаю. Спаси меня!

И вдруг услышал голос:

– Иди все время направо!

Душа затрепетала во мне. Нигде ни души. Я пошел и шел все время, пока не вышел к Дафни. Всю ту ночь я проплакал. Ощутил тогда я живое присутствие Бога и испытал Его любовь ко мне, недостойному. С этого времени не дал я уже ничему встать между мною и любовию Божией».

Еще рассказывал нам Силуан об одном молодом человеке, школьнике, который пришел на Святую Гору «искать Бога». Он не сказал игумену, что не верит в Бога, а только о своем желании остаться на несколько месяцев в монастыре ради отдыха и духовной пользы. Игумен передал его одному духовнику для попечения. Юноша сразу сказал священнику на исповеди, что он не верит в Бога и пришел на Святую Гору в поисках Бога. Духовник рассердился на молодого человека и сказал:

– Как страшно не верить в Бога Творца! Безбожникам не место в монастыре.

Юноша приготовился покинуть монастырь. Но тут его встретил отец Силуан и стал с ним разговаривать. Молодой человек поведал ему о своих муках и о том, что привело его на Святую Гору. Отец Силуан очень доброжелательно ответил ему:

– Это не страшно. Так обычно бывает с молодыми людьми. Это и со мной было. В юности я колебался, сомневался, но любовь Божия просветила мой ум и умягчила сердце. Бог тебя знает, видит и безмерно любит. Со временем ты это почувствуешь. Так и cо мной было.

После этого разговора начала крепнуть у юноши вера в Бога, и он остался в монастыре.

Один монах пожаловался отцу Силуану, что не может спастись на Святой Горе, и потому решился он оставить монастырь и уйти в мир. Отец Силуан ответил так на его жалобу:

– И ко мне приходили такие же мысли. Но я молился Богу о помощи; сильно молился. И любовь Божия послала мне такие мысли: если столько святых угодили Богу и спасли свои и чужие души на Святой Горе, то почему ты не можешь?

Другой пожаловался ему, что игумен монастыря не любит его.

– А ты люби его, – ответил ему отец Силуан, – молись усердно за своего игумена каждый день и повторяй: «Я люблю моего игумена, я люблю моего игумена»; и когда в тебе разгорится любовь к игумену, он начнет тебя любить.

Этот дивный духовник был простой монах, но богач в любви к Богу и ближним. Сотни монахов со всей Святой Горы приходили к нему, чтобы согреться огнем его пламенной любви. Но особенно сербские монахи из Хиландаря и Постницы любили отца Силуана. В нем они видели своего духовного отца, который возрождал их своей любовью. И все они теперь глубоко чувствуют боль расставания с ним. И долго, долго будут помнить они любовь отца Силуана и его мудрые советы.

И мне отец Силуан очень много духовно помогал. Я чувствовал, что он молится за меня Богу. И его молитва укрепляла меня. Всякий раз, когда бывал я на Святой Горе, спешил повидаться с ним. В монастыре он нёс трудное послушание. Он заведовал складом, и в его ведении находились ящики, сундуки, мешки и все то, чем был наполнен магазин. Говорили мы с ним о том, что русские монахи очень возмущаются против тирании, которую учинили большевики над Церковью Божией в России. И вот что сказал он:

– И я сам вначале очень возмущался этим, но после долгой молитвы пришли ко мне такие мысли: Господь всех безмерно любит. В Его ведении все времена и причины всего. Ради какого-то будущего блага Он допустил страдание русского народа. Я не могу этого понять и не могу остановить. Мне остается только любовь и молитва. Так я буду говорить и с возмущенной братией. Вы можете помочь России только любовию и молитвой. А возмущение и злоба на безбожников не поправят дела. Аминь.

Большее значение, чем простое сохранение аскетического предания, имеют его духовные плоды. Они могут быть кратко определены как святость, которая является даром Святого Духа. В ней заключено настоящее оправдание монашеской жизни. Но, спрашивается, можно ли в наше время найти на Афоне святость? Современнику очень трудно дать объективный ответ на этот вопрос. Окончательное суждение об этом принадлежит Церкви. Я же только могу позволить себе выразить в немногих словах мое личное убеждение. На Афоне даже теперь много людей высокой духовной жизни и действительной святости. В течение прожитых мною на Св. Горе лет я встретился со многими отцами разных национальностей, произведшими на меня глубокое впечатление явным присутствием в них благодати Святаго Духа. Этот факт для меня вне сомнения. И я могу добавить, что вне Афона я никогда не встречал людей, столь явно просвещенных Благодатию. Отцы-монахи, которых я имею в виду, – принадлежат к различным видам монашеской жизни, т. е. и общежительные, и отшельники. В качестве примера святого человека, благоухающего благодатью Святого Духа, я могу указать на монаха Пантелеимоновского монастыря, отца Силуана, скончавшегося в 1938 году. Вся его жизнь отмечена печатью святости, выражавшейся в его глубоком смирении и любви к людям. Это был, пожалуй, единственный человек из всех, кого я знал, который никогда не осуждал ближнего своего. У него, несомненно, была весьма богатая внутренняя жизнь. Он обладал даром непрестанной умной молитвы. Крестьянин по происхождению, без всякого светского образования, он стяжал исключительную духовную мудрость. Все, кто имел возможность общаться с ним, скоро убеждались в этом. Он был одним из тех духовных отцов, которые способны сказать каждому именно то, в чем он нуждается. После его кончины остались его записи, в которых мы. находим его духовные размышленья и опыт. Язык его писаний иногда, быть может, неискусен, но, несмотря на это, они производят глубочайшее впечатление своею подлинностью и совершенно особым характером. Нередко они достигают высоты древних мистических творений святых отцов. От личного общения с ним многие испытали на себе его сильное и благотворное влияние, изменившее коренным образом всю их дальнейшую жизнь.

В заключение выражу мысль, что подлинное назначенье Афона состоит, прежде всего, в том, чтобы порождать такие явления святости, каковым был среди других сей блаженный старец Силуан. И покамест это продолжается, существование Святой Горы вполне оправдывается, и сохраняется ее великое значение в духовной жизни вселенской Православной Церкви.

***

О монашестве очень много писал Святитель Игнатий (Брянчанинов). Особенно полезны для интересующихся монашеской жизнью и начинающих этот путь 1-й том “Аскетических опытов”, глава “О монашестве” и 5 том “Приношение современному монашеству”, а также письма святителя.

Начнем свою речь словами Гамалиила, с которыми он обратился к Израильтянам, хотевшим умертвить святых Апостолов:

«Отстаньте от людей сих (монахов) и оставьте их; ибо, если это предприятие и это дело от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться богопротивниками (Деян.5:38–39).

В какое смутное, тяжелое время живем мы теперь! Вот человек глубоко верующий, любящий Церковь, ревнующий о славе Божией, но как он рассуждает? Так и слышится: «Древний идеал монашества стал недостижим; приходится отчаяться в его выполнении; принизим его, спустим на землю, заставим иноков служить «миру» подвигом мирянина и хорошо будет...» Но действительно ли будет «хорошо»?

С болью сердца надобно сознаться, что современное монашество не отвечает своему идеалу, что особенно в последние годы в монастырях упала дисциплина, опустился нравственный уровень, развивается пьянство... Но ужели принижением идеала монашеского можно исправить падающее монашество? Не наоборот ли? Не будет ли подобная уступка духу времени шагом к полному уничтожению монашества в том виде, как оно является в учении святоотеческом, в истории Церкви?

А многие современные мысли и статьи заключаются в том, что современные иноки далеки от идеала и их надобно приблизить к нему посредством снижения сего идеала. Видит человек, что высок и недостижимо свят идеал, и в нем, вместо святого смирения, рождается тонкая гордость, побуждающая его отрицать самый идеал. Это общая характерная черта нашего времени: в то время, как наши предки смирялись и плакали, взирая на сияющий светом небесным идеал, мы, грешные, предаемся унынию, и готовы утверждать, что никто никогда и не мог приблизиться к сему идеалу, что он недостижим. А потому не лучше ли на его место поставить идеал-суррогат, попроще, поближе к нашей обыденней жизни и деятельности, конечно, из области «добрых дел», служения ближнему т.п.? Какая же это «служба миру» – служение ближнему?

Говорят, что «наступила пора для монастырей принять самое деятельное участие в деле охранения народного здравия», настало время «проявить такую же деятельность в области духовного просвещения народа». «Охранение народного здравия»... Но разве появилась чума, холера или черная смерть? О, конечно, тогда пусть все иноки обратятся в братьев милосердия, все монастыри в больницы и пристанища несчастным. Но слава Богу, пока этого нет. О чем же речь?

«Просвещение народа»... Но что разуметь под этим столь растяжимым понятием? Если грамотность, то ведь сама по себе она в нравственном отношении совершенно безразлична: ни добро, ни зло. А если разуметь воспитание народа в духе церковности, то это делают монастыри наши едва ли не больше, чем кто-нибудь другой, но делают не чрез школу, а особым, им только свойственным путем. Говорят совсем о другом, о новом послушании: хотели бы все монастыри обратить в больницы или школы для народа. Об этом «уже давно раздавались голоса». Но чьи голоса? Кто «призывал монастыри на такую службу миру»?

А мы скажем: это голоса из того лагеря, который считает монастыри бесполезными учреждениями, иноков – «дармоедами», это голоса тех, которые действительно, не вынося света великого монашеского идеала, хотели бы «утилизировать» монастыри и монахов. Благо и «идеал» такой утилизации готов: это западное монашество с его орденами и благотворительными заведениями.

Никто в недрах Церкви Православной не препятствует устраивать общины по подобию монастырей. Но это не монастырь в собственном смысле сего слова: это идеальное, если угодно, благотворительное заведение и только. Пусть в нем строй жизни походит на монастырский, пусть в нем управляет мать игумения, пусть даже именуется такое учреждение монастырем: это будет только исключением из общего правила, некоторым отклонением от высшего идеала монашества, но не нормою, не образцом для всех монастырей. Таких уклонений мы можем указать немало. Таковы наши женские обители в западном крае: Леснянская, Вировская и некоторые другие, несущие просветительную миссию среди «упорствующих» униатов. И помоги им Боже в их святом служении Церкви, но все же это не монастыри в настоящем значении этого слова. Что такое монастырь по учению Святых Отцов? Святой Иоанн Лествичник называет его духовною врачебницею: как больной ищет во врачебнице исцеления, так человек, поступивший в обитель, ищет себе исцеления от страстей, полного обновления духа благодатию Божией и духовного воскресения. Вся цель его жизни и подвига – очистить свое сердце от страстей, соделать его обителию непрестанной Иисусовой молитвы. Отсечение от своей воли и разума, постоянное, неуклонное внимание к тому, что творится в его сердце, и – как непременное условие для сего – удаление от мира, уединение – вот чего жаждет душа истинного монаха. На вопрос: зачем он убежал в пустыню из мира? – он мог бы ответить словами царственного подвижника-Псалмопевца: се удалихся бегая и водворихся в пустыни, чаях Бога, спасающаго мя от малодушия и бури.

«Я видел в мире треволнения и бури житейские, я видел, как много опасностей грозит душе моей; я видел и чувствовал, что мир поставит мне непреодолимые препятствия в моем стремлении к единому на потребу, в моем стремлении к Богу Спасителю, Которого жаждет душа моя, и я убежал из мира. Я хочу оплакивать грехи мои наедине с Господом, хочу все желания, все помыслы мои сосредоточить на одном: как бы очистить свое сердце от страстей, чтобы потом всецело отдать его моему Господу, посвятить Ему единому всю жизнь мою; Ему, спасающему меня от малодушия и уныния, от рассеянности, от бурных порывов страстей. Пусть мир забудет меня, пусть и я умру для него: я безраздельно хочу принадлежать единому моему Господу.

Полное одиночество, если не в горах и пропастех земных, не в дремучих лесах – это мне, грешному, было бы не по силам – то в тишине моей скромной кельи, чтоб ничто не напоминало мне мира и его суеты, чтоб ничье любопытное око не заглядывало ко мне. И я войду во внутреннюю храмину своего сердца, затворю за собою двери, забуду обо всем, что в мире, и предстану в молитве моей единому Вездесущему, Всеблагому и Всеведущему, и буду плакать пред Ним о грехах моих, буду беседовать с Ним, повергаясь во прахе и сладких слезах...»

Вот тот святой идеал, к которому стремится душа, нелицемерно жаждущая подвига иноческого. «Монах, – говорит святой Иоанн Лествичник, – есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных. Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств. Монах есть тот, кто, скорбя и болезнуя душою, всегда памятует и размышляет о смерти, и во сне, и во бдении». Монастыри – это школы или приюты духовной подвижнической жизни, тихие пристани среди бурного житейского моря для тех, которые хотят найти уединение, простор, свободу, словом – уголок тихой пустыни, куда бежали древние отшельники.

Будут ли отвечать такому идеалу монастыри, если их превратить просто в благотворительные учреждения? Помните, что наш православный русский народ не хочет знать никакого идеала, кроме этого, в наших обителях; только сияние этого идеала и влечет его за тысячи верст в древние обители, под сень святынь, где он сердцем ощущает веяние благодати из другого мира, где он надеется согреть свою душу, освежить своего внутреннего человека, сложить бремя тревог и сомнений, поведать свои скорби и тяготы душевные добрым, опытным в духовной жизни старцам.

Обратить монастыри в больницы – не значит ли подменить этот идеал? Не то же ли это будет, если бы кто вздумал в больницы психиатрические принимать всех больных без разбора? Если Святые Отцы не нашли полезным поставить в число обетов иноческих обязательное служение болящим, то они, без сомнения, имели на то причины. Если бы они находили такое послушание полезным, то, несомненно, во времена полного расцвета монашества при всех монастырях были бы больницы, как непременное условие монашеского делания. Но этого-то мы и не видим.

Были и есть при монастырях больницы, где иноки с удивительным терпением ходят за больными. Но это все же не общее правило, это, скорее, дело нужды: в большом монастыре, естественно, и больные есть постоянно, и странников болящих надобно упокоить, и мирских трудников. Главное, существенное делание инока тут не ставится на втором плане: служение болящим – только одно из текущих, так сказать, дел, только «поделие», говоря монашеским языком. Единым на потребу остается молитва; недаром один из святителей сказал: «Что такое монах? Это – делатель непрестанной молитвы Иисусовой».

Святые Отцы, первоначальники монашеского жития, боялись нарушить тишину иноческого обиталища как уголка пустыни, внесением в него мирской суеты, хотя бы и в виде доброго делания. Пусть миряне делают это дело и спасаются им; дело инока молиться и молиться, а если и трудиться, то трудом, по возможности не развлекающим его мысли, – трудом, который можно оставить в каждую минуту, как скоро обнаруживается, что он вредит молитвенному настроению инока. Нет, не «служение миру» было первою целью отшельников. А идеал наших обителей – удаление от мира с тою святою целью, какую ставили Святые Отцы.

Говорить ли об искушениях, какие неизбежно возникнут, если превратить монастыри в школы и больницы? Довольно напомнить изречение одного святого отца: «Только в двух случаях монах может покинуть обитель: если настоятель ее еретик или если в монастыре есть отроки».

Ни гостиница, ни лавка не освобождают монаха или посланника от святой обязанности неопустительно посещать храм Божий. Лавки в хороших обителях даже закрываются на время богослужения. Послушания эти носят временный характер. Сегодня монах на гостинице или в лавке, а завтра он уже служит в церкви. Одно другому не вредит. Наука тут не нужна. Уменья большого не требуется. Да, наконец: ведь это такие послушания, которые в обителях вызываются простою необходимостью.

Другое дело школа или больница. Не всякий способен быть учителем или ходить за больными. Тут нужна наука, уменье, опытность. Тут человек должен отдать себя на всю жизнь. Если выполнить все это, то в обителях наших должно само собою все перевернуться: служба Божия станет на втором плане, ибо немыслимо совместить стояние в храме в течение – самое малое – шести-семи часов в день с служением больному в течение целых суток или с занятием в школе в течение пяти-шести часов.

Мы уже не говорим о том, что при таких занятиях человеку некогда будет войти в себя, сосредоточиться, углубиться мыслию в свое внутреннее. Так оно и есть, так и бывает, где человек отдается внешнему послушанию всецело. Оно, это послушание, у него идет исправно, а духовная жизнь запущена. Но теперь он не имеет причины себя оправдывать, а тогда это станет общим правилом. Не будет ли это подменою заветов и преданий монашества мирскими порядками под предлогом служения человечеству? Не забудется ли после этого и совсем то великое святое внутреннее делание, которое составляет самую суть монашеской жизни, которое совершается незримо для мира и не только для мира, но и для тех насельников монастырей, которые забывают о сем делании?

Но ведь это поведет к полному уничтожению монашества, это будет измена первому его назначению, подобно тому, как изменили ему монастыри римской церкви. А где же тогда приклонит главу бедная душа, жаждущая уединения и молитвы? Мы должны еще благодарить Бога, считать себя счастливыми, что в наших обителях, в лучших, по крайней мере, еще жив дух истинного монашества, еще есть добрые иноки. Еще теплится тот огонек, который и светит, и греет православной душе, который осязательно ощущает душа и стремится к нему, и находит то, чего ищет по мере веры своей. Пусть плохи современные иноки, но неповинны в том уставы монашеские. Оттого и плохи иноки, что самовольно отступают от своих заветов и уставов. В сих заветах православного иночества кроется та великая благодатная сила, которая воспитывала в стенах наших обителей великих мужей опыта духовного, сильных духом и верой, несокрушимых борцов за Церковь, незаменимых старцев, наставников народа. Превратите монастыри в благотворительные учреждения – и не видать нам больше ни Серафимов Саровских, ни Амвросиев Оптинских, ибо погаснет в обителях тот дух, который только один и может воспитать их.

Но не умрет монашество на Руси, пока Русь остается Православною: если извратите порядки в существующих обителях, народ сам построит новые, по тому заветному идеалу, который, слава Богу, живет в его доброй, прямой, неиспорченной утилитарной цивилизацией душе. Он любит подвиг внутренней жизни духовной и знает цену своему идеалу.

Многие напоминают инокам о любви к ближнему как фундаменте христианского учения. Ужели иноки не знают этой заповеди? Ужели забыли ее?

Нет, не забыли. Но их правило: «всех люби и всех бегай». Суть в том, что для чистой любви надобно и сердце очистить от всего страстного, надобно смириться, познать себя и свои немощи. В этом и состоит существенная задача монашества.

Есть такое сказание в Патерике:

Три монаха избрали себе в делание: один – примирять ссорящихся, другой – посещать больных, третий – безмолвие в пустыне. Первый не мог примирить всех тех, которых примирял. Побежденный унынием он пришел к тому, который служил больным, но оказалось, что и тот малодушествует, признавая, что исполнение принятой им на себя добродетели превышает его силы. И вот они оба идут к товарищу в пустыню. Оба просят его сказать: что доставило ему пустынное житие. Помолчав немного, пустынник налил воды в лохань и сказал им: поглядите на себя в воде: Вода была возмущена. Прошло несколько времени, и он опять сказал: теперь поглядите в воду, потому что она устоялась. И они увидели в воде свои лица, как в зеркале. Тогда он сказал им: подобное этому совершается с человеком: когда он находится посреди человеков, – не может видеть грехов своих по причине возмущающего его непрестанно развлечения; когда же он удалится в уединение, особливо в уединение пустыни, тогда усматривает свои согрешения.

Приводя этот рассказ, наш известный аскет-архипастырь Игнатий Брянчанинов замечает, что для совершения подвигов умиротворения и служения болящим предварительно нужно собственное значительное духовное преуспеяние. «Иногда, – говорит он, – подвиг очень ярок, очень живописен, но приносит не спасение, а погибель; иногда подвиг столько лишен живописи, что даже кидает темную тень на подвижника, а польза от него и существенна, и обильна».

Приведем еще одно сказание из жития преп. Феодора Едесского, которое дает понятие о том, как различна мерка добрых дел у мирян и истинных иноков.

Один столпник рассказывал преп. Феодору: «Нас было два брата. Мы спасались вместе в одной пустыне. Раз я вижу издали, что брат мой что-то перескочил и стремглав убежал. Смотрю – это куча золота. Я собрал все золото в мантию, пошел в мир, настроил храмов, монастырей, богаделен и возвратился в свою пещеру. Потом вошел в меня помысел высокоумия, похваляющий мой поступок и уничижающий брата. Вдруг явился мне Ангел и сказал: «Зачем ты гордишься помыслом против брата? Говорю тебе, что все твои добрые дела, сделанные тобою, не стоят и одного скачка твоего брата чрез золото. Не золото, а пропасть великую между богатым и Лазарем он перескочил, и лоно Авраамово ждет его, он постарался угодить Богу, а ты – человекам. Поэтому брат твой выше тебя пред Богом и ты в его меру никак не достигнешь»...

У нас идет речь об идеале иночества. Мы привели все эти рассказы для того, чтоб можно было видеть, в чем суть монашеского делания в отличие от простой мирской добродетели. По учению Святых Отцов, всякое внешнее доброделание есть только цвет, плод же есть внутреннее духовное делание молитвы Иисусовой.

Рассмотри еще со тщанием, какую Христос Спаситель заповедь дает; Он говорит: аще кто хощет по мне итти, той непременно должен отвергнуться себе, и взять крест свой, и по Мне итти (Мф.16:24). Сие шествие должно быть не иное какое, как то, чтоб совершенно удалиться от мира. Исаия Пророк вопиет: Изыдите от среды его, и нечистотам не прикасайтеся (Ис.52:11). И Иеремия о том же: бежите от среды Вавилона (Иер.51:6). И Давид вопиет: се удалихся, бегая, и водворихся в пустыню, яко видех беззаконие и пререкание во граде день и нощь (Пс.54:8,10).

Познай, что Сын Божий сошел на землю, не погубите душ человеческих, но на путь истинный наставити нас. Он образом жития своего, а не словом только, учил презирати мир. Господь не имел покоя в мире: и последующим по Нему повелел бегати его. Прелестна бо и обманчива жизнь мира, бесплоден его труд, опасно его веселие, скудно его богатство, призрачна его честь, не постоянна, ничтожна; и горе надеющимся на его мнимыя блага: от сего многие без покаяния умирают. Блаженны и преблаженны удаляющие себя от мира и от похотей его.

Тецы, тецы, возлюбленне, к мирному и преславному иноческому житию, вступи в ярем похвальный, который сам Сын Божий наименовал своим благим игом и легким бременем. Святии Апостоли возлюбили сие иго, и предали верным; Богоносные и Богодухновенные Отцы, помощию благодати Божией и искусством, в оном жительстве успели, и советуют нам, как должны и мы в оном подвизаться.

Старец Назарий Валаамский

Рассмотри, возлюбленне, и познай, что монашеское житие основано на Божественной заповеди, по пророческому, Евангельскому и Апостольскому учению. О сем рече Господь: могий вместити да вместит (Мф.19:12). Сюда зрит и слово Апостола Павла: хощу быти всем яко же аз (1Кор.7:7). Еще прежде Моисеева закона подвижническая жизнь просияла в Енохе и Мельхиседеке, под законом в Илие и Иоанне Крестителе, а во времена благодати в целых соборах и полках монашествующих.

Рассмотри прилежно, сколь многие благоугодно в иночествующем образе пожившие, к Богу преселилися и ныне со Ангелами пребывают. Если и ты, возлюбленне, желаешь безмолвнаго и благаго иноческаго жития: то благое себе избираеши.

Знай же, что ты, по иноческому обету, должен себя принудить, во всем пресещи волю свою. Повинися Господеви, гряди с любовию в путь отец своих, не блуждая, не дремля, но бдя прилежно. Должен ты непременно стяжати добродетели; и так ищи их день и нощь, а, познав их, поучайся и подвигайся в них. Буди истинный Христианин, который, дав обеты Богу и сооружая в сердце своем жилище добродетели, исполняет оныя без закоснения.

Береги себя, да не явишися тощь пред Богом. Если что доброе носиши с собою, то не хвалися сим: но паче преуспевай в делании добра и, по мере богоугодных дел, являй себя новым, правым и благоискусным во всем.

Принеси Богу в дар и жертву всесожжения не бессловесных животных, но достойнейшее приношение, пожри самаго себя на всякий день, яко же и святии вси ради Христа умерщвляли себя. Но как они умерщвляли себя? Не любили мира, ни яже в нем. По сему и ты оным поревнуй. Ты хощешь быть иноком: сие значит ветхое оставить и соделать себя новым. Вчера ты был по образу мира: а ныне во иное облекся: и так иное думай, иное говори, инако смотри, инако ходи, иначе делай; все будет новое.

Помышляй, что ты инок: и должен не наименованием только инок быти, но житием иной, против жития мирскаго. Иоанн Лествичник, в первом слове об отвержении мира пишет, что не всяк крестяйся спасется, но творяй дела Божия. Умолчал он о иноках: но мы видим, что он чрез сие и ко инокам глаголет: не всяк постригшийся спасется, но сохранивый иноческие обеты, и что не вси в монастырях иноки, но творцы иноческих дел суть иноки.

Христос Спаситель пречистыми усты своими изрек: Не всяк глаголяй Ми Господи, Господи, внидет в царство Небесное, но творяй волю Отца Моего, иже есть на небесех. И паки глаголет: мнози рекут Мне во онь день: Господи, Господи, не в Твое ли имя пророчествовахом и Твоим именем силы мнози сотворихом? Тогда реку им: отыдите от Мене; ибо николи же знах вас (Мф.7:21–23). И на другом месте рече: Аминь глаголю вам, аще не обратитеся и не смиритися яко дети; то не внидите в царство небесное (Мф.18:3). И паки: видев Иисус учеников, что возбраняют детям приходить к нему, негодова, и рече им: оставите детей приходити ко Мне, и не браните им, таковых бо есть Царствие небесное (Мк.10:14). И паки: что же Мя зовете, Господи, Господи, и не творите, яже глаголю (Лк.6:46). Или не ведаете, что блажени слышащие слово Божие и хранящие е (Лк.11:28).

Святый Апостол Иаков пишет: Бывайте же творцы слова, а не слышателие токмо; ибо кто слышатель только, а не творец, таковый прельщает себе, и смотрит свое лице аки в зеркале, потом забывает, каков бе (Иак.1:22–24). Следовательно, только исполняющий законы спасается. Не слышателие закона праведна пред Богом, но творцы закона оправдятся (Рим.2:13).

Веруй Божиим словесам, на которых утверждаются Пророки и все законы Божественные. Спаситель говорит: удобнее всему погибнути или превратитися небу и земли, нежели от закона единой черте погибнути (Лк.16:17). И паки: небо и земля мимо идут, словеса же Моя сказанныя, не могут прейти (Мф.24:35).

Теперь рассмотрим, в чем состоит жертвоприношение самого себя?

Не бессловесных животных, которых Бог не хощет, подобает приносити в жертву, но самих себе умерщвлять должно всякий день, яко же и святии вси умертвиша себе, ради умершаго за нас. Они не любили мира, ни яже в нем, а приносили дар приятен Богу от чистаго сердца, и за сие сынами Божиими наименованы. Твори такожде и ты, если хощеши сын Святаго нарещися.

Смотри и теки к присвоению сыновства святаго, в каковом тебе должно быть. Иночество есть нечто иное, как усыновление Богу начинательное и совершительное.

Инок непременно должен быть делатель всех заповедей Господних, подражатель чину и устроению бестелесных, познаватель Бога и всея любви к нему и ближнему.

Инок должен во всем держатися Божиих словес, а гласу чувств или страстей ни мало не внимати.

Инок должен иметь ум свыше просвещен, тело не оскверненно, уста молчаливы, язык чист.

Инок должен иметь душею и сердцем скорбь непрестанную о грехах своих, частыя слезы и воздыхание, всегдашнее памятование о смерти и о страшном суде, отвержение себе во всем, удаление от мира, презрение своего телесе и всего чувственности приятнаго, то есть взять самовольную на себя, яко ветхаго человека, ненависть, и для очищения и обновления себя, жесткому, тесному, трудному, скорбному подвигу подвергнуть себе, и с тем вместе иметь безропотное терпение и любовь с благодарением.

Инок должен быть безгневен, нелукав, не горд, во всем нищ, не стяжателен, не самолюбив, должен иметь кротость молчаливую, глубокое смирение, повиновение и послушание ко всем благочинно живущим. В теле своем должен быть аки чужд, и так сказать, мертв, а дух свой уготовлять Духу Святому в жилище. Должен беспрестанно, радуяся и поя, в молитве и в чтении Божественных книг пребывать. Таков инок быти должен, и таковое основание исполнению обетов своих должен положить, чтоб не только от видимых подвигов дары Богови, но и сердечныя и духовныя жертвы приносить.

Внимай прилежно, что Христос Спаситель сказал у Матфея (Мф.5:20): и аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в царство небесное, то есть, аще желаешь внити в царство небесное, то непременно должен грешников на земли живущих далеко добродетельми превзойти, и пожити, аки ангел на земли, ибо царство небесное во Христе есть. В другом месте сказано: царство небесное нудится и нуждницы восхищают е (Мф.11:12); то есть нужду должно претерпеть в телесных и душевных подвигах. Как Христос претерпел и ученицы Его, и как вси святии трудились, и отвергнули мир, свои хотения, пристрастия, и все желания мирския, со всеусердною и горячею любовию сохраняя заповеди Христовы: так, если и ты желаешь приобрести нужное небесное царство, то претерпевай и ты нужды, наложи на свою выю иго работы Христовой; оно бременит тело, а душу восхищает на небеса. Не ропщи убо, когда подобает тебе быти в постех, во бдениих, в повиновении, в уединении и безмолвии душевном, в пении, в молитвах, в слезах, в рукоделии, в терпении всякия скорби приходящия на тебя от бесов и от человеков.

Если так Ангельски поживеши, то обрящеши в себе царство небесное: ибо Христос глаголет: Царство небесное внутрь вас есть (Лк.17:21). Тогда в душе твоей ничто мирское не может держаться; тогда узнаеши, что ты послушник Христов, взял крест Его, то есть скорби, подвиги и добродетели, и бегаеши от среды мира сего, оставляешь все его прелести, его дела и грядеши к горнему Иерусалиму. Тогда из священнаго писания получишь ясныя и опытныя удостоверения, что без совершеннаго отвержения мира не можешь быти совершенный инок. По сему и не легко получить Царство Небесное. Однако войди в себе и поищи. Если усердно желаеши узнать, отрекся ли ты мира, ищеши ли Црствия Небеснаго; то постарайся, возлюбленне, как можно, отбросить все мирское и плотское; и сему моему полезному предложению повинися, приими совет мой со усердием и с горячею Любовию, и рассмотри, как начало отвержения должно тебе делати.

Дабы познати путь истинный, в начале непременно должен ты внять сим спасительным словам: 1) Христос глаголет: никто же, возлож руку свою на рало и зряй вспять, управлен есть в Царствие Божие (Лк.9:62); 2) Святый Апостол Петр говорит: лучше им не познати пути правды, нежели познавшим возвратитися вспять; случися бо им истинная притча, пес возвращься на свою блевотину (2Пет.2:21–22).

И так познай, что кто Бога ради отрекается мира, и всего, что есть в нем, тот непременно свой обет должен исполнять, и прилежно всегда стараться как можно скорее приближиться и приискренне прилепиться к Богу. И если ты, глубоко вошел в себя, тщательно в сем себя испытаешь: то познаешь, что ты еще вовсе самаго себя от мира не удалил и от всех желаний мирских не освободился; и потому непременно должен ты, от всея души и помышления, об отвержении мира и о умерщвлении плоти тщание иметь, и расположить себя к сему упражнению точно так, как бы к обучению превосходнейшему художеству, котораго нет мудренее и превосходнее на земле, дабы все страсти, воюющия в тебе непрестанно, в тонкость узнать, и умудриться обуздать их постничеством, то есть воздержанием. Старайся навыкнуть во всех отношениях добродетельному житию, чтоб не вотще было твое от мира отшествие.

Приими себе за правило краткое сие наставление и шествуй по оному, пока свыше благодать Христова не посетит и вразумит тебя, и возведет в образ мужа совершенна, исполняющаго Христовы заповеди.

Сначала непременно должен ты иметь к монашескому житию великое усердие, горячую любовь и теплейшее к оному расположение; потом должен прилежно вникать в Священное Писание, вразумляться, и верить всем преданиям святых Отец о том, как должно жить новоначальным, средним и совершенным, желающим облещися во образ монашеский, и как должно к оным состояниям себя понуждать, утверждаться в них, и как поступать для очищения себя от грехов, и для получения Царствия Небеснаго.

Приступиша ученицы к Иисусу, глаголюще: кто убо болий есть в Царствии Небесном? И призвал Иисус отроча, постави е поереде их, и рече: аминь глаголю вам, если не обратитеся, и будете яко дети, не внидете в Царство Небесное. Иже убо смирится яко отроча сие, тон есть болий в Царствии Небесном (Мф.18:1–4).

Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Мф.11:29). Царствие Божие внутрь вас есть (т. е. в сердце – смирение).

Гордость – бесовское омрачение, а смирение – просвещение души, познание истины. Гордость – тьма, смирение – свет.

Сердце гордаго – жилище гордых бесов; сердце смиреннаго – вселение Духа Святаго, сожитие с св. Ангелами, язва демонам. В истинном смирении нет прелести, и оно только разрушает все козни диавола (Ант. Вел.).

Сердце гордаго исполнено горечи, а сердце смиреннаго – сладости.

Ничего так не трепещет сатана, как истинного смирения, оно во главу поражает его.

Образцом смирения Господь поставил детище. Детище простодушно, любвеобильно, искренно, смиренно, доверчиво.

Истинно смиренный боится верить своему рассуждению, или сердечным чувствам, страшится осудить кого-либо, а себя всегда осуждает; молит Бога даровать ему благодать не прекословить, не настаивать на своем мнении и не оправдываться. Извиняет всем все, а себе ничего, старается всегда себя виноватым видеть, а других оправдать. Кто идет этим путем, Ангел Хранитель сопутник ему. Путь этот труден лишь вначале, а потом делается легким и приятным и выводит на прекрасную, торную, незаблудную дорогу, ведущую в горний Иерусалим.

Смирение Божественно, непостижимо, по учению свв. отцов, оно уподобляет человека Ангелу.

Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. (Пс.50:19).

Во смирении нашем помяну ны Господь.

Смирихся и спасе мя.

На кого воззрю? – на кроткого и смиренного, трепещущего словес Моих (Ис.66:2).

Игумен Антоний писал: «своя воля и благая – не богоугодна». Из этого видно, как высоко пред очами Божиими отречение от всей своей воли.

Считающий себя лучше других – самообольщеный невежда в духовной жизни.

Зеркало: 1) любовь ко всем, 2) послушание любви ради Божией, 3) страх Божий, 4) мнение о себе, как о худшем всех, 5) всецелое упование на Христа Спасителя и Его заслуги и смиренное, сердечное убеждение в том, что без Его помощи и помыслить доброе не можешь.

Все по-видимому и благое, но относимое к себе, мерзко пред очами Божиими.

Помыслы самомнения и уничижения других, особенно отцов духовных, губят все труды инока. Внимание должно быть сосредоточено на этом пункте, как наиболее опасном.

Смиренное сердце уподобляется равнине. Как во время дождя все воды стекают с гор и собираются в равнинах, так и благодать Божия, изливающаяся на всех людей, нисходят в глубину смиренного сердца.

Утвержденное во Христе смирение уничтожает все козни вражеские. Это – святое святых, неприступное для бесов. Охраняет его Ангел с пламенным оружием. Нет ничего в мире выше, совершеннее, как истинное смирение.

Молитесь, да не внидете в напасть (Лк.22:46).

Без Мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5).

Молитвою человек все испрашивает у Бога.

Господь сказал: все, чего просите в молитве, веруйте, что получите, и будет вам (Мф.21:22).

Возлюби Господа и обрящешь небесную благодать, еяже ничтоже есть нужнейше.

Господь стоит и рассматривает движение души твоей, как ты Его ищешь, от всего ли усердия?

Постящемуся, молящемуся и смиренному, по милости Божией, отверзаются душевные очи.

Без молитвы неизбежно пресыщение чрева.

Стяжи в сердце непрестанную молитву и будешь ты душею, как Ангел.

Ничесоже возжелай, не возненавиди кого, не уничижи.

Внимай себе (непрестанно) и спасешься.

Ум монаха должен быть подобен страже в военное время, когда со всех сторон окружает неприятель, искуснейший в своем деле, действующий по большей части скрытно и медленно, годами уготовляющий падение.

Человек до самой смерти стоит на краю погибели, и должен уповать, до издыхания своего, на единое лишь милосердие Божие. Были примеры, что при самой кончине погибали жившие, по-видимому, благочестно! Иной суд человеческий, а иной суд Божий. Всякий сад, егоже не насади Бог, искоренится.

Когда Антоний Вел. увидел все сети распростертые диаволом, то ужаснулся и вопросил Господа, кто может избежать их? «Смиренный», – отвечал Господь, они даже и не прикасаются к нему. Считающий себя чем-нибудь да знает, что он поруган бесами. Диавол, убедивши человека, что преуспеяние его совершается собственным усилием, возводит таковаго до небес и низлагает до бездны.

В благодушии должно наипаче иметь некоторое плотское лишение, дабы не впасть в беспечность и не погубить трудами приобретеннаго.

Как не имеющий ног не может сделать ни одного шага, как не имеющий глаз ни одного предмета увидеть, так без молитвы человек ничего не может сотворить.

При духовной беседе, или где опасность приражения, не выпускай из рук четки, а иначе побежден будешь.

Счастливы те часы и минуты, которые проведены в молитве. Это богатство монахов некрадомое, если не вознесемся (не возгордимся).

Стяжи в сердце непрестанную молитву, и будет душа твоя, как Ангел.

Постящемуся и молящемуся открываются неведомые тайны Божии.

Во время трапезы и бесед держи молитву.

Пост утоляет страсти, иссушает их, а чревоугодие производит нечувствие души, окаменение, забвение о смерти, растение страстей, особенно блудной.

Пост –бескровное мученичество. Кто победил чрево – тот вкушает на земле небесную пищу.

Правила: во время полунощницы благодарная четка, во время кафизм – сокрушение сердечное, в прочее время память смертная. Во время трапезы – умная молитва.

Умри миру, обуздай гортань, и тогда нечто увидишь умными очами и уже сам ничего не захочешь земнаго и уразумеешь, что рабы Божии стенали, служа плоти.

Какое тебе до кого дело? Бес обвык влачить твой глупый ум по чужим делам, и ты теряешь драгоценное время, употребляя оное на погубу себе.

Господи, положи хранение устам моим и дверь ограждения о устнах моих.

Лукавство бесовское: не искушает, дает жить порядочно, вырабатываясь несмь... а при случае и на дыбы...⁴⁶

Разумный инок радуется оскорблению, как очищению от скверны. Оскорбление подобно едкой примочке на злокачественную смертную язву. Оскорбляющие – врачи, операторы, плата им – молиться за них.

Не возвышайся, не выставляй себя чем-либо в своем мнении и многих, а будь в числе прочих, подлежащих падению, ошибкам и разным немощам, а то как раз рожки суемудрия вырастут.

Главный труд истинного подвижничества состоит в уничижении своего я. Послушание выше подвижничества. Почему и сказано: настаивающий на своем мнении, или хотящий взять в разговоре перевес, да знает, что он болен диавольскою болезнью. Подобен сему и считающий себя разумнее других. Если имеешь разум, то не присваивай его себе, а иначе возьмется он от тебя за неблагодарность.

Ищи случая всюду во всем себя обвинить.

Не успокаивайся, пока Господь тебя не успокоит, а иначе окраден будешь.

Любящих мир – миллионы, а любящих Бога – единицы и их не достоин весь мир.

«Слушаяй вас, Мене слушает; отметаяйся вас, Мене отметается» (Лк.10:16), – сказал Господь св. Своим ученикам. По нисходящей преемственной благодати это относится ко всем нам, находящимся в послушании у духовных отцов своих.

Св. воля Божия не познается иначе, как чрез уста избранных Им. По мере веры вопрошающего и ослица возвестит.

Будь всем раб и слуга, подражая Господу Иисусу Христу.

О том да будет все твое попечение, дабы быть угодным возлюбившему тя. Воображай Его, всегда зрящего на тебя и рассматривающего движения души твоей. Ходи пред лицем Его. Воздержание, смирение и всякую добродетель тщись совершать, дабы сподобиться любви Его.

Живущий по воле Божией и здесь и там наслаждается, а если и терпит здесь временные скорби, то услаждается умножением воздания, и наипаче тем, что последует Господу Иисусу Христу, считая скорби необходимыми для очищения скверн душевных.

Живущий по своим похотям не наслаждается душевным миром и никогда не будет иметь его, – он вечный мученик.

Бойся своей воли, своего рассуждения, как бесовской петли.

Послушание – духовное мученичество, отсечение воли равняется отсечению членов. Этим объясняется бесовское непрестанное ловительство, дабы запнуть послушника. Сохранивший до конца жизни своей послушание духовным отцам несомненно станет одесную Распятого. Послушание покроет его немощи.

Кто изочтет бесчисленные козни, измышляемые ловителем, дабы сначала поколебать, расшатать, а потом и вовсе разрушить послушание.

Прежде всего враг тщится, дабы послушник потерял веру к отцам, тогда уже ему легко низложить его.

Хотя у брата извлечь занозу, не делай это по-медвежьи – взаимный вред, и бесу находка.

Недовольно обдуманное – несозрелый плод, хотя по-видимому и плод, но плод погибший, а если б созрел, то добро было бы.

Помыслы против веры и духовных отцов – лобзание Иудино.

Благую мысль не погубил ли самонадеянный и душу свою не осквернил ли оным?

Свою волю не потщался-ль исполнить паче Божией?

Святое, Богу приятное, многоплодное, благоуханное самообвинение не предпочел ли бесовскому самооправданию, отгоняющему благодать Божию? Больной, не сознающий себя больным, не может исцелиться, и так погибает. Отвергнув маловременную горечь, будешь пить вечную горечь.

Неужели вечное блаженство столь малоценно, что не хотим и немного потерпеть ради него? И скажут нам: помяни чадо, яко восприял еси благая в животе твоем (Лк.16:25). И пожалеем тогда и очень, но вотще будет...

То, чем ты теперь обременяешься, расточаешь какою б дорогою ценою оное после купил! Но не будет продажи.

На все житейское, земное, надо смотреть холодно, вопрошая себя: по Бозе-ли оное?

Если к чему земному приложил ты сердце, то ты уловлен. О том только и тщится ловитель, дабы ум и сердце твои отвлечь от Бога.

Внедрить надо в себя, в кровь и плоть, что без Него все твое делание – водотолчение, начало без конца, писание углем в трубе.

Мыслящий своими силами в чем-либо успеть подобен тщащемуся ходить без ног, плыть без воды, дышать без воздуха.

Самое нужное: непрестанная молитва и во время трапезы и чая, и непрестанное памятование смертного часа.

Внутреннее делание – всему голова.

На каждом шагу тебя Бог хранит, а ты...

Хотя ради сохранения и преумножения данного тебе духовного молитвенного утешения, отсекай телесное, да не услышишь: «не имать Дух Мой пребывати в сих людех, зане суть плоть».

Путь к просвещению греховной тьмы:

«Без Мене не можете творити ничесоже»...

Отречение от своей воли, разума и сердца.

Всецело вручение себя воле Божией.

Уста духовника – уста Божии.

Послушание братии, любовь, снисхождение, никого не обидеть.

Пост и молитва. Терпение с благодарением за все находящее: скуку, тоску, болезни.

Размышления:

Плачу и рыдаю...

1. Где и как доживу, и сколько проживу?

2. Какие будут старческие и предсмертные болезни или, чего Боже сохрани, скорая кончина?..

3. Кто будет окружать при кончине, соборовать, причащать, читать отходную?

4. Что увижу при отрешении от мира сего? Каков будет исход? Чаша смертная какова будет?

5. Долго-ль душа близ тела пребудет?

6. Во гробе или мантии (т. е. по-афонски) похоронят и где?..

7. Кто будет отпевать, кто будут певцы?

8. Как Бог поможет миновать страшные мытарства?

9. Что будет потом? Кто будет поминать?

Ежедневно утрам:

Помолися Богу, подумай о прожитом тобою, о конце своем, о предлежащем тебе в сей день, а главное – о безвестности последнего часа. На все сие ½ часа.

Принимая пищу и питие (чай), благодари Бога, ибо многие лишенные сего страждут. По окончании трапезы с благодарением учти себя за ½ дня. На сие и проч. ¼ часа. Напившись чаю с благодарением учти себя и проч. ¼ часа. Отходя ко сну, за весь день учти себя. Одр – гроб, подрясник – халат мертвенный, одеяло – покров.

Сладости – земная и небесная представлены человеку на выбор.

Безумен, лишающий себя вечнаго – ради скоропреходящего.

Бриллианты отбрасываем, а стекла с жадностью хватаем, чем успокаиваем и увеселяем себя по действу бесовскому. Ищущий земное обратился вспять, оставив небесное. Злопостражди яко добр воин Христов... Помяни чадо, яко восприял еси благая... – По мере угождения телу делается око прихотливее, требовательнее, изнеженнее, неспособнее к терпению, несноснее в лишениях и болезнях. Следовательно, чем более угождает человек телу своему, тем большие скорби готовит себе в будущем.

Ленивая лошадь требует постоянного понуждения, без коего она не пойдет вперед.

Миллионы (слепых умников) работают миру со всем усердием, и какой всему этому конец?

Носим на глазах плотную повязку самолюбия и дальше сего ничего не видим, как в темноте сидим.

Жизнь духовная требует уединения, тишины, сострадательности, молчания, самоуглубления, отречения от сует житейских и утешений.

Не всем это дано. Могий вместити да вместит. Ведущему добро творити и не творящему, грех ему есть.

Больше время жизни проводишь ты в попечениях о житейском, вовсе забывая сказанное Марфе.

По действу диавольскому, происходящему от невнимания нашего, слова Божии как бы скользят по нас, не входя в ум и сердце наше.

Живя в мире, нельзя вовсе не заботиться о потребном для жизни, но заботы эти должны быть на втором плане, не прилагая к ним сердца и с совершенною преданностию в волю Божию. Излишние о житейском попечение св. Кассиан именует «смертоносным».

Обставляешь ты себя удобствами жизни, обеспечиваешь в будущем, а не ведаешь и не помышляешь, что быть может в самом разгаре твоей суетной деятельности, внезапно найдет на тебя смертный час, не памятуешь ты сказанного: в чем тебя застану, в том и буду судить тебя.

Вели б позвали тебя на веселый пир и сказали б, что по окончании пира закуют тебя по рукам и ногам и предадут суду, поехал ли бы ты на пир при всей сладости его? Не это-ль самое изображено в притче о богаче, светло жившем и вверженным за то в огонь вечный, за маловременное услаждение тела?..

Все видимое и воображаемое нами мирское – прелесть бесовская, ловушка, западня. Едва-едва кто не попадает в эту западню: почти все там.

Ты спишь, а враг твой бдит, и беспечно увлекаешься мирскими суетами, а враг твой опутывает тебя крепкими сетями, из коих немногие освобождаются.

Имеешь дом на краю пропасти, – как не боишься, что упадешь?

Смотри на деньги и все земное, как на дуновение ветра и как на сети диавольския (последнее еще вернее).

Доброта без твердости – слабость.

Без Бога то же, что паровая машина без паров.

Избежишь ли того подземелья, в котором тоскуют? Раскаяние как червь будет точить, как огонь палить.

Теперь труд легкий и краткий – смирение, а там годы – десятки годов, сотни и какой труд?.. а иным и вечно и безотрадно... И этого каждый легко может избавиться здесь.

Воздержание заранее определяй: оно, как и все без Бога, – мыльный пузырь. Награда по мере труда, иногда и малое за великое приемлется...

Созидаешь воздушные замки, а о доме для жилья не радеешь.

В который день не висел на кресте, – не далеко ушел.

Когда ты сердишься, настаиваешь на своей воле, или противозаконно услаждаешься чем-либо, то бес, зауздав тебя, пляшет около тебя с торжеством, а Ангел Хранитель потуплен отдаляется.

Хочешь без большаго утруждения и в малое время достигнуть предвратия, пойми супружницу – память смертнаго часа.

Какое тебе дело до кого-либо? Вспомни жену блудницу? Если помысл побуждает кого осудить, то обвини в этом себя и искуситель уловится сетями своими.

Сам слова не снесешь, а других безвинно дерзко оскорбляешь, не разобрав дела. Вот каков смиренник!..

Чем строже и беспристрастнее кто судит о собственных своих делах, тем снисходительнее, но вместе и вернее бывает суд его о делах других.

Мамона – это чудовище адское, всех поражающее, мало кто избегает ее лапищ, кого она ухватит за чрево, кого зацепит за сребролюбие, обеспечение, или что иное, и пристегнет к своей колеснице, а они бегут, везут и радуются.

Начало воздержания – отсечение помыслов и заранее учрежденный порядок, но все это без призывания имени Божия не устоит, и еще во время трапезы или чая внутренняя молитва, она не допустит до излишества.

Чаще должно взывать к Царице Небесной о помощи. Знай и ведай, что ты ягненок, вышел на борьбу с чудовищем, – мамоною, или тебе предстоит путь в жар по камням с пятипудовыми гирями на руках и ногах, что ты тут можешь своими силами?.. Ты объедаешься, опиваешься, а сколько тысяч юных детей и стариков в этом время гибнут от голода, не имея куска гнилого хлеба. Ты изящно одеваешься, сидишь в богато убранной комнате, тебе служат, а сколько неимущих, где главу подклонить и гибнущих от холода, голода и болезней.

Помни, как тебя Царица небесная спасла. Если б не Она, то где бы ты был теперь. Всегда моли и проси Ее быть твоею учительницею. Это одно спасение тебе.

Во всяком деле вопрошай себя: служит ли оно ко спасению?

Бегай утешения плоти, как укушения змия ядовитого.

В какой мере утешаешь плоть, в такой мере умножаешь злострадания души своей.

Чем более ее утешаешь, тем она требовательнее бывает.

Правый путь в том заключается, дабы встречать скорби, как спасение свое. Жди их, как ждешь любезных гостей.

Питающиеся обильно и скудно одинаково умрут, но не одинаково им там будет.

Помни о славе, ожидающей победителей (Апокалипсис).

Видя сладкую пищу, смотри далее – на последствия

ея.

Ищи Евангельской тесноты, как небесной манны.

Как огонь угашается водою, так сладость небесная утешениями плотскими.

Представь себе, что тебе предстоит пройти 1000 верст по очень трудной дороге, и потом приобретешь в вечное владение райские места. И наоборот 1000 верст пройдешь широким путем, а потом... Трудно лишь начало, а потом Господь утешит. Начало – половина дела.

Ищи креста, как сладости, а за сладость дорого тебе придется расплачиваться.

Земные блага – сети бесовския.

Дорожи каждым дыханием, ибо оно не возвратится.

Не безумие ли, за стакан сладости пить море горечи, т. е. вечно пить.

Монах, мыслящий об утешениях мамоны, смердит пред правдою Божиею. Вот что следует монаху исполнять: ты злопостражди, яко добр воин Иисус Христов. Монах должен иметь вид озабоченный, ибо он вышел на великий подвиг – на борьбу с чудовищем. Монах смеющийся часто побежден легкомыслием, которое тоже что моль.

Помни обеты свои: смирения, кротости, послушания, постничества, молитвы непрестанной.

Монашество – борьба до гроба, крестокрещение. Если не борешься, то и не двигаешься вперед. Например, хочешь кушать, – не кушаешь, хочешь гордиться – смиряешься, хочешь спать – бдишь, вот и борешься, висишь на кресте, преуспеваешь.

Монах без брани тоже что мирянин – ест, пьет, работает, покоится. Кто не подвизается, тому откуда брань?

Знай, что бес близ тебя, не отступает, приседит в ловительстве.

Тот день потерян, в который не плакал человек.

Если б по милосердию Божию не дано было человеку слезное омовение, то едва-ли кто мог бы спастись.

Достигша плача, всеми силами удерживай его, – ибо он весьма удобно исчезает от житейских хлопот и телесных попечений.

Пост имеет два крыла – духовное и телесное.

Когда томит тебя голод или какая страсть, вспоминай: не взалчут к тому, ниже вжаждут, не имати же на них пасти солнце, ниже всяк зной (Откр.7).

Доброхотна дателя любит Господь. Понуждающий себя восхищают Царство Небесное, а не лежебоки и обжоры. Пост – бескровное мученичество.

Подвизающихся в посте ожидает награда – победа над чревом, тогда только он увидит все ясто-пития, что он, и суть.

Пост иссушает страсти, а объядение воспитывает их, особенно бесчувствие души.

По мере удовлетворения чрева оно делается требовательнее в количестве, а гортань в качестве.

Победа чрева преславна и предивна, таковой вкушает уже не земную, а небесную пищу: он подобен вышедшему из смрадного места в чудный сад.

Всякая страсть есть исчадие духа злобы или его бесовская наместница. Она, как растение, засевается едва заметно и если дают ей простор, лелеют ее, то разрастается безмерно. А есть такие, которые, заметив ее всходы, с корнем вырывают ее. Вначале-то легко, а чем далее, тем труднее и наконец даже невозможно.

Лучшее средство против чревоугодия – воздержание в количестве даже хлеба, так чтобы выходить из-за трепезы не вполне сытым. Тогда уже не будешь желать лучшей пищи, а доволен будешь самою простою лишь бы насытить чрево свое. Содержа его постоянно не в полном насыщении, привыкнешь, при помощи Божией, одновременно и к умеренности, и к разборчивости в пище.

Всякого рода телесный покой, как моль, изъедает незаметно крепость души, чрез что умножается ей злострадание.

Мерзок перед Богом смрад блуда мирского человека, но зловоние монаха, небрежно живущего, еще отвратительнее (св. Сергий Преп.).

Проклят надеющийся на человека, – сердце его отступило от Господа.

Желающий стяжать непрестанный страх Божий да возненавидит телесный покой, возлюбит скорбь и тесноту, и тогда искренне может служить Богу.

Душа моя, душа моя, восстань, что спишь? Конец приближается и имаши смутитися.

С каждым шагом, с каждым дыханием ближе и ближе к смерти.

Устрашенный смертью печерский инок 12 лет пребывал в затворе, ничего не говоря и питаясь хлебом и водою в скудости. А до того проводил жизнь рассеянную.

Страх смертный и судный приводит в судорожный трепет и содрогание все уды и составы человека.

Не вотще сказано: помни последняя твоя и во век не согрешишь. И св. Пимен говорит: кто смерти не памятует, того мука не минует.

Смерть грешников люта (Пс.33:22). Се ныне приспе время помощи твоей, Владычице: о сем часе тепле припадал и молился по вся дни и нощи.

Страх Божий более поста и всех подвигов измождает плоть, кто стяжал его, для того нет на земле ни скорби, ни радости (живой мертвец).

Имеющий страх Божий умиротворяется лишь скорбями, ему мерзит плотоугодие во всех его видах.

Желающий прийти в страх Божий терпением достигает его.

Арсений Великий, страха ради судного, велел оцепить себя ужем и так изринуть его (многотрудное святое) тело.

Макарий Великий, видевший умными очами адскую пещь, сим постоянно был снедаем (какова же, должно полагать, эта пещь!..).

Марко Фрачевский один час был задержан на пути воздушном на небо.

Кончина Ефрема Сирина!!.

Смертное истязание пустынника, проводившего много лет в подвигах и имевшего великую благодать (Иоанн Леств.).

Осужденные будут плакать и рыдать, как младенцы.

Прощание грешников: с Животворящим Крестом, Ангелами и Святыми.

Василий блаженный ходил по Москве, как по пустыне, и хладен и гладен. «Люта зима, но сладок рай», – говорил он.

Верую, Господи, помоги моему неверию (утопающий апостол Петр). Без любви Божией все тщета и суета, обман себя (св. апостол Павел). Кого любим, о том часто с любовью размышляем. Любим мы благодетелей своих, любим любящих нас. Как же не любить Того, Кто вытащил тебя из помойной ямы, не возгнушался твоей мерзостью, омыл, украсил тебя, – тебя прокаженного, нищего, с честью ввел в внутренние покои Своего царского дома? Как же не любить Того, Кто предал Себя на распятие ради твоего блага, дабы устроить твое вечное счастье? Твой долг, твоя обязанность постоянно думать, как и чем угодить твоему великому Благодетелю. «Любяй Мя, заповеди Мои исполнит», – сказал Господь (Ин.14:21).

Для укрепления в вере имей как бы пред собою дивные знамения благодати Божией в различных чудесных исцелениях. Из всех чудес славнее это: Аминь, аминь, глаголю вам; веруяй в Мя, дела, яже Аз творю и той сотворит, и больша сих сотворит: яко Аз ко Отцу Моему гряду (Ин.14:12).

Послушание отцам: о Макария избрание есть Божие для послужения обители духовно и вещественно дивное о нем промышление Божие? За его смирение что последовало... Кто ожидал Вознесох избранного Моего от люден Моих. Рука геронты⁴⁷ (т. е. игумена) – рука Божия. Его (о. Макария) деятельность неусыпная, горячая любовь к Богу и особенно к Божией Матери, ежедневное служение литургии с молебнами, пример послушания о. Иерониму, доброта души, терпение в беседах с братьями, несение от них оскорблений и их немощей – это такие крупные вещи, пред коими прочее ничто, ведать надо то, что враг ни о чем в монастырях так не тщится, как разорвать связь духовного отца с братьями, а потому он в глазах братии достоинства отцов уничтожает, закрывает, а недостатки их, свойственные нашей человеческой природе, о коих и св. Павел говорит, увеличивает и даже измышляет. Это ужасная диавольская бойница, сеть, закинутая в глубину сердца, человеческого. Большая часть монашествующих пленена этим искушением, хотя не все в одной степени. При помощи Божией надежнейшее средство или противление против сего – это частое умственное упражнение в исчислении достоинств духовного отца, а за тем благодарение Бога сподобившего тебя быть под руководством избранного Им на то раба по сердцу Его Всеведущаго. Если и влас с головы не падает сам собою, то что же сказать о высочайшем предмете Божественного о нас промышления к спасению душ наших?..

Ад и рай в руках отцов наших. Молитва и скорби отцов ограждают обитель от внешних и внутренних нападений. Не будь их, не было бы и нас. Без их любви Царица Небесная не примет в Свою любовь. Сохранившие послушание с особенной честью и радостью встречены будут Божией Матерью, а преслушники не узрят Ее Божественного лика.

Тяжко тебе переносить замечания духовного отца, а подумал ли ты, каково ему делать их тебе? И что его побуждает и себя, и тебя огорчать?

Послушание названо бескровным мученичеством, оно выше подвижничества. Но такой высоты и чести удостоино то послушание, когда человек уничтожает свой разум, подчиняя его разуму отца при всей очевидной правильности своего рассуждения. Это столь трудный подвиг, что без благодати Божией не мыслим, и воистину он внутреннее пролитие крови. 3 минуты этих внутренних бурь и жжений бесовских одна только помощь Божия спасает человека!

Когда кто исполняет послушание, согласно с его разумом, то и мирские тоже самое делают, но за то награды от Бога не получают.

Сатана в братии возжигает пламень отвращения от отцов, но братия должны помнить, откуда ветер этот. Помни, что ты продал себя в рабство, произнес Богу клятву в послушании отцам: держи себя как купленный раб, который молча исполняет приказания господина своего, ибо за неисполнение жестоко бьют его.

Если не хочешь от человека потерпеть, что всячески неизбежно для очищения внутренней скверны, то будешь терпеть от бесов по исходе души. У отцов тяжкое скорбное бремя, страшись его увеличить.

Всякое послушание приемли безоговорочно, а если увидишь, что оно не по силам, тогда объясни отцам.

Кто более просвещен – более исполнять должен, более с него и взыщется.

Если тягостно тебе, заботящемуся о своей душе, то каково отцам? На войне в кого направлены орудия?

Отречение от своего рассуждения трудно только вначале, а потом оно в сладость будет.

Во время искушения одно, что останется человеку и чего требует от него Господь, – просить Его помощи подобно Петру утопавшему.

Хотяй в нас быти старей, да будет всем раб и слуга.

И прием воду, начат умывати ноги учеником Своим (Ин.13:5).

Общежитие есть как бы общество равноправных лиц, соединившихся, Господа ради, в видах одного общего интереса.

Настоятель есть старший брат, его первая обязанность любить своих братьев и об них радостно пещись, успокаивать их.

Знать и ведать должно особенно настоятелю, что диавол все меры употребляет, дабы прервать эту святую связь, достигает он сего приражениями, которые суть ничто иное, как его удица.

Не только в духовном, но и в мирском быту умение управлять собою считается высоким достоинством и мудростью. Такой всегда спокоен, а приражающийся есть, в сущности, бесноватый, орудие бесовское, его изобретение и приобретение, он и себя, и других губит, и за себя, и за них ответит Богу.

Ласковое обращение и дурных делает хорошими.

Приказание нередко губит дело, а ласка воскрешает.

Приражение бывает от гордости – оно омрачает, ослабляет, а воздержание просветляет, умудряет. Одно известь, а другое пластырь.

Архимандрит «Св. горы» и батюшка о. Иероним, как добрые отцы, всячески убеждали и умоляли не выходить из обители.

Это следствие стяжанной ими сердечной любви.

Где гордыня, злоба, раздражение, приражение, там пир бесам, там они, как черви, кишат, там им притон, от неудач отдых, покой.

Если ты какое себе о чем составил понятие или какого ты вообще устроения, то сколь великий потребен труд побороть себя. Из сего и о других разумей и поступай осторожно.

Если кому потребно врачевство, то не преподавай его не помолясь прежде, без сего оно и тебе, и больному будет пагубно.

Если хочешь исправить брата, пожалей о нем искренно и помолись, и не радуй беса излияниями злобы.

Все дурное в брате относи по принадлежности к диаволу и к себе, а о брате сожалей и молись, как о пленнике. Не сердимся мы на телесно больных, зачем же сердиться на духовно больных? Это от нашего неразумия и духовной неопытности.

Кто гневается, тот из-за глупостей ближнего, наказывает сам себя.

Кто не приражается, тот одною ногою ступил на небо. Он стал на высокую гранитную скалу, недосягаемую бесовским волнам.

Трезвитеся, бодрствуйте, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкая ходит, иский кого поглотити.

(1Пет.5:8)

Слава и благодарение Богу! Исполнилось благочестивое желание твое, все совершилось! Во храме святом пред Евангелием Христовым ты в ризы спасения облечен, и се ты уже сподвижник воинов Христовых. Слава Богу Спасителю нашему! Новое твое имя есть знак новой твоей жизни, непорочной, Богоугодной. Ибо ты умом и сердцем уже оставил обыкновенную жизнь века сего, а начал твердою душею путь тесный постнической жизни, которым шествовали многие избранные, и ветхозаконные и новоблагодатные, в пустынях скитающеся, и в горах, и в вертепах, и в пропастех земных (Евр.11:38); ты силою Христовою вооружился против духов злобных, против соблазнов мира и плоти, воюющей с духом.

О сем радуются соборы ангелов, ибо в них и единого грешника покаяние рождает радость (Лк.15:10). Они радуются, взирая с высоты небесной на сокрушение сердца твоего, на умиление и слезы, орошающие лицо твое и между хвалениями на Херувимах Сидящему Творцу свое благодарение приносят. А с Ангелами и все премирное торжество праведных радуется и веселится. Прославляет человеколюбивый Божественный о тебе промысл, которым ты призван в жизнь постническую, безмолвную и спасительную. Одни токмо падшие от небес демоны, может быть, поникши долу мрачными взорами своими, сетуют, ярятся и скрежещут на тебя зубами, яко ты богопротивной воле их противное сотворил, положив твердое намерение, не быть уже более рабом греху, но умерши миру и греху, во всю жизнь свою раболепно угождать единому Богу, непорочным исполнением святых заповедей Его.

Ангелам подобная радость объемлет и сердце настоятеля, и души братии, которые суть зрители твоего начинания жизни Богоугодной. Они в сей радости сердцем и устами благодарят Господа Бога, призывающего нас спасительным словом Своим из тьмы греховной в свет добродетелей, от нерадения – в труды и подвиги, от неразумия – в разум истинный, от погибели – к спасению. Ибо человеколюбивый Господь наш всем человекам хощет спастись и в разум истины прийти (1Тим.2:4).

И родители, и ближние, и други, и знаемые твои – все от радости пролиют слезы, когда коснется слуха их радостная весть, что ты уже иноком. «Слава Богу – рекут они, – слава Богу! Яко оставил он суетную жизнь мирскую, в которой мы, подобно плавающим посреди моря, от сильных треволнений злых страстей обуреваемся. И что есть наша светская жизнь сия, как не юдоль страданий, плача и сетований?.. Увы! Мы плачем и рыдаем от бед и злостраданий, воздыхаем и сетуем от собственных страстей наших. Искушения нас, яко сети окружают, и мы от невнимания и нерадения своего весьма часто бываем корыстью ловителя душ наших. Житейские попечения, повседневные суетные упражнения, раболепство и порочное снисхождение своим склонностям, помрачая ум и развращая сердце, отвлекают нас от внимательного исполнения тех священных должностей наших, которыми обязаны мы к Богу, к себе и к ближнему. Горе нам!.. Мы их исполняем нерадиво, или вовсе не исполняем. Блажен, кто и между нами в законном супружестве, во всяком звании, побеждая пороки, приближается к Богу добродетелями! Но блаженнее тот, кто самого себя душею и телом приносит в жертву Небесному Царю, подражая Ангелам девственным житием».

Таковы суть чувствования радости и Ангелов и человеков, когда благочестивый христианин всего себя посвящает Богу! Но, смиренный инок! сам ты паче и паче должен приносить Богу жертву благодарения от всего сердца твоего за Его спасительный о тебе промысл. Бог тебе дал бытие, сотворив по образу и подобию Своему, Господь Спаситель тебя, падшего во Адаме, Крестом и Кровью Своей искупил от клятвы закона, став за нас клятвой, Господь тебя избрал от чрева материя в Свое служение. И избрал Он не ради какой нужды, но по единой благости Своей. И кого избрал – грешника на покаяние: много бо согрешаем вси (Иак.3:2). Понеже Господь наш толико благ и милосерд, что ни единому грешнику не хочет смерти, но еже обратитися и живу быти ему (Иез.33:11). Слава благости Его!.. Сего ради, боголюбивый инок! от всего сердца своего со слезами и радостию всегда благость Творца твоего воспевай: «Благослови душе моя, Господа Создателя и Спасителя моего Иисуса Христа».

Имея же благодарное сердце ко Спасителю Богу, прославляй Его паче добрыми делами своими. Ибо Он славится более добродетелями, нежели песнопением нашим. Уже ты инок, по святой Его воле, и облечен ты, яко избранный воин Христов во всеоружие и смиренное, и победоносное. Воинствуй же Небесному Царю, побеждай мужественно невидимых врагов, духов злобы поднебесной, и победою о Христе Иисусе приобретай землю обетованную, горний Иерусалим. Но сие духовное воинствование чего от нас требует? Непрестанного и неослабного во брани подвига до конца сей временной жизни. Ибо враги наши не престают на нас ратовать, день и ночь против нас ополчаются и всяким образом нас искушают, искушают то бедами и злостраданиями, то злыми помыслами и греховными желаниями. Сего ради, воин Христов! стой мужественно на поле брани, в спасительном своем звании и Божественным оружием, именем Иисуса Христа поражай супостатов, подвизайся, трезвись, бодрствуй, не время некое малое, но во всю твою жизнь. Претерпевый же до конца, все вражеские искушения преодолевая, той спасен будет (Мф.10:22).

Оставляет ли кто духовные подвиги – сей оказывает Богу свою неблагодарность, изменяет Царю Небесному и бренная тварь против Творца своего восстает, дерзостно нарушая клятвенные обеты свои, попирая совесть свою и святой закон Его. Но жребий неблагодарных пагубен! Сии не только лишаются благоволения Божия за свою неблагодарность, но, увы! Они подвергают себя правосудию Божию, временному и вечному наказанию. Возлюбленный Богом Израиль ясно мог видеть Божественный о себе промысл, видел дивные чудеса и непроходимое прошед море, пел победную песнь Спасителю Богу. Но когда Израильтяне забыли благодеяния Божия, явно оказали Вышнему свою неблагодарность, и в законе Господни не восхотеша ходити, а предались порокам и беззакониям, тогда гнев Божий взыде на них (Пс.77:10) и вместо Земли Обетованной, в которую они шествовали, кости их падоша в пустыне (Евр.3:17) Таково последствие неблагодарности!.. И инок не воспользует удаление от мирской жизни в жизнь постническую, ежели он не будет благодарности своей оказывать Господу Богу добродетелями своими, постническими подвигами и трудами. И инок не удостоится внити в покой свой в Царство Небесное, ежели предан будет порокам и беззакониям. «Или не весте, яко неправедницы Царствия Божия не наследуют? Не льстите себе: ни блудницы, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни сквернители, ни малакии, ни мужеложницы, ни лихоимцы, тататие, ни пияницы, ни досадители, ни хищницы Царствия Божия не наследят» (1Кор.6:9–10). Но всем таковым и им подобным нарушителям закона Божия, праведный суд Божий определил вечные муки: «И идут сии в муку вечную. Ту будет плач и скрежет зубом» (Мф.25:30).

Но, Господи Боже Спасителю наш! Избави души наши от невнимания и нерадения, которые помрачают ум и развращают сердце, и предают нас области сатаниной, даруй же нам благодать Всесвятого Духа Твоего, да вразумляет и укрепляет нас в творении святых заповедей Твоих и обетов наших! Восстанет ли на нас буря страстей и волны вражеских искушений? Припадая, молимся Тебе, Владыко Человеколюбче! Утоли сию мрачную бурю и жестокие волны скорбей, бед и напастей. Укрепи нас в ношении креста своего, вослед Тебе идущих. И небо, и земля, и море, и все твари повинуются Божественному мановению Твоему, всегда свято исполняются законы, существу их Тобою данные. Вразуми и нас бренных, Содетелю наш! таким же образом во всякое время исполнять святую волю Твою, теплейшею любовью любить Тебя, сладчайший Иисусе, Боже наш! И друг друга любить нелицемерно. Да не царствуют в нас грехи, но благодать Твоя, побеждающая грех, всегда душами нашими да обладает, во славу пресвятого имени Твоего. Грехи же юности нашей и все беззакония, в ведении и в неведении содеянные нами, прости, ради Пречистыя крови Твоея на кресте излиянныя. Многомилостивый Искупителю наш! Помилуй и спаси души наша, страх Твой укорени в нас, память смерти, сокрушение сердечное, умиление и слезы покаяния нам даруй, Всеблагий Господи! По смерти же избави нас от вечных адских мучений и сподоби всех нас рабов Твоих райскаго наслаждения в Небесном Царствии. Твое бо есть, еже миловати и спасати нас. Аминь.

Всяк обет свят святых будет Господу.

(Лев.27:28)

Священные обеты твои, христианский назорей! требуют твоего внимания, как посему, что даны они тобою пред линем Бога Всевидящего, так и потому, что они возводят любителя добродетели к совершенству евангельских добродетелей и соединяют с Триипостасным Богом. Более же требуют твоего прилежного внимания, дабы ты оные прилежнее исполнял. Ибо, чем более инок будет вспоминать обеты свои, размышлять о них и познавать совершенную силу их, тем паче усовершит себя в исполнении обетов. Таковая собственная польза требует, Боголюбивейший инок! дабы почасту размышляя, вспоминал самому себе и вспоминая, исполнял ты каждый обет свой, по тем вопросам, которые священнослужитель предлагал тебе перед святым Евангелием. Он вопрошал:

Что пришел еси брате?..

Ведал он, чего ради пришел ты к нему пред святое Евангелие, но вопрошал, да явно всем будет желание сердца твоего от уст твоих. Что же ты рек? – «Желаю жития постнического». Приятно Богу и тебе самому спасительно таковое желание твое. Ибо мирская жизнь и в законном супружестве по своей многопопечительной и плотоугодной суетности, разлучает иногда душу слабую от Господа, а жизнь постническая, нестяжательная, девственная, приближает нас ко Господу, по слову Божественного Павла: «Хощу же вас беспечальных быти. Не оженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви, а оженивыйся печется о мирских, како угодити жене» (1Кор.7:32–33). В жизни мирской, по многой попечительности и молве, трудно достигнуть совершенства евангельских добродетелей, но в жизни постнической, нестяжательной, беспопечительной и внимательной, путь к совершенству добродетелей удобнейший, как Спаситель наш рек юноше: «Аще хочеши совершен быти, продаждь имение твое и даждь нищым и гряди в след Мене» (Мф.19:21).

Желаеши ли сподобитися Ангельского образа? И что есть Ангельский образ, которого сподобиться ты желаешь? Одеяние ли иноческое? Но Ангелы суть духи бесплотные, которые вещественного одеяния не имеют. Образ же Ангельский разумеется здесь Ангелам подобное и сообразное житие. Не одеянием убо, а целомудрием и другими добродетелями украшенным житием своим иноки подобятся Ангелам. «Видиши ли девства достоинство? Пребывающих на земли со обитающими на небесех единообразно жити творит, облеченных плотию не оставляет хуждшими быти бесплотных Ангелов, человеков сущих во едину со ангелами ревность приводит» (Св. Иоанн Златоуст «Книга о девстве»). Ангелы невещественны. И Боголюбивые иноки подобны Ангелам, когда они имеют беспристрастие ко всему вещественному, земному и скоропреходящему, когда они все тленное и временное вменяют за уметы, да нетленное и вечное воспримут о Христе Иисусе. Когда из мира вещественного устремляются они желанием своим к небесным обителям, вещая сие: «Не имамы бо зде пребывающего града, грядущаго взыскиваем» (Евр.13). «И наше житие на небесах есть» (Флп.3). Ангелы бестелесны? И целомудрия любители иноки суть Ангелы во плоти, когда они плоти своей угодия не творят, но противоборствуя греховным желаниям трудами, постом, бдением и непрестанною со слезами молитвою, смиряют плоть свою и порабощают ее духу, благодатию укрепляясь. Ангелы лице Божие созерцают и Боголюбивых иноков сие есть непрестанное дело: собирать рассеянный ум свой и со вниманием благолепно созерцать Бога в молитве и Богомыслии, подражая рекшему: «Предзрех Господа предо собою выну, яко одесную мене есть, да не подвижется» (Пс.15:8).

Ангелы всегда готовы к исполнению воли Божией? И богобоящийся инок всегда воле Божией следует, непорочным исполнением заповедей Его святых, послушанием к настоятелю, отцу духовному, и ко всей братии, отвергая многострастную волю свою.

Ангелов дело есть непрестанно славить Содетеля своего? И в безмолвии своем иноки подобны Ангелам, когда они неленостно Триипостасному Творцу славословие приносят, и внутренним и внешним образом, в псалмах, в пении и песнях духовных воспевающие и поющие, не устами только, но и в сердцах своих поющие Господеви. От таковых убо равноангельных дел монашеский чин Ангельским именуется!

Посему в похвалу тебе сказано: Воистину добро дело и блаженно избрал еси!.. И как не добро возлюбить добродетельное постническое житие, житию Ангельскому сообразное? «Ибо ничто для меняя так вожделенно не было, – говорит святой Григорий Богослов – как чтобы, закрывши чувства, вне плоти и мира быть, и в единого себя углубившись, ни к чему из человеческих не прикасаться (не все бо есть на потребу), но с самим собою с Богом разглагольствуя, презирать видимая и носить в себе Божественный образ, всегда чистый и непримешанный к дольним и блудящим изображениям, чтобы сделавшись истинно нескверным зерцалом Бога и вещей Божественных, пребывать всегда таковым и приемля свет от света, то есть, от немрачного яснейший, еще здесь питаться надеждами блаженства будущего века, жить с Ангелами, и еще на земле пребывая, оставлять землю и духом горе возноситься» (Слово 1-е).

Воистину добро дело и блаженно избрал еси!

Далее же что? Но аще и совершишь сие. Начал ты воинствовать Небесному Царю. Не ослабевай в подвигах, но в силе духовной вооружайся, мужественно противу вражеских искушений, побеждай лукавого искусителя побеждением греховных страстей, которыми он будет искушать до гроба. Не ослабевай убо, воин Христов! но мужайся и крепись в творении всякой добродетели и никогда не оставляй сего подвига твоего. Ибо венец правды от Господа Иисуса Христа, Подвигоположника нашего приимут те токмо подвижники, которые мужественно проходят благочестивые подвиги и доблестно подвизаются не два или три года, но всю свою жизнь. И ты не ослабевай, но трезвись, бодрствуй, побеждай искусителя и преодолевай искушения, призывая в помощь всесильного Бога. Не ослабевай, но труды к трудам прилагай непрестанно, дабы ты благодатию Божиею приобрести возмог постоянное пребывание в добродетелях. Добрые бо дела трудом стяжаются. Но труды твои в творении добродетелей вожделенны! Ибо плоды трудов сих бывают сладостные, утешительные, духовные, превосходящие все услаждения сего мира. «Сеющии бо слезами, радостию пожнут» (Пс.125). Имей токмо твердое произволение и во всякое время принуждай себя к исполнению всякой добродетели, не взирая на сопротивление развращенного сердца своего. «И, – как вещает святой Макарий, – насилие себе твори, чтобы быти ко всему милосерду, человеколюбивое иметь сердце, также смирять себя пред всеми, долготерпеть всех, изгоняему и бесчествуему не скорбеть душею. Принуждать же себя и к молитве, егда не стяжал еще дара сего от Духа Святаго. И тако видя Бог сице подвизающегося себя нудяща ко благому, хотя отвращается от того сердце, дает истинную молитву Христову, дает утробу милосердия, человеколюбие истинное и просто рещи, подает ему все плоды духовные» (Слово 1, гл. 13).

Добрые бо дела трудом стяжаются и болезнью исправляются. Истинно так! Может ли кто без болезни сердца показать, например, добродетель долготерпения? И подвижник, который не достиг еще благодатного духовно состояния, уверить может, сколь тяжкое болезнование объемлет сердце, когда еще оскорбляют. Он имел бы даже возможность зло за зло воздать, но Христовою заповедью от сего удерживается, и принужден бывает, хотя с болезнию сердца, благим побеждать злое. Совершенный токмо безболезненно может украшать себя незлобием, по данной ему благодати и по своей кротости. Господь Бог да сподобит нас, рабов Своих такого незлобивого благодатного состояния, во славу пресвятого имени Своего.

Вольною ли твоею мыслию приступаеши ко Господу?

Ради чего, яже суть века сего оставил еси? Будущего ради Царствия? Или ради множества грехов твоих? Или по единой любви ко Христу Богу? Если же не предложил себе предметом ни единого из предреченных, то отчуждение мира не имеет никакого своего твердого основания (Лествица, степень 1).

Не от некой ли нужды, или насилия? Как доброхотного дателя любит Господь наш, так и посвящающего себя на служении Ему с добрым произволением и доброхотною волею, яко отец сына любезно приемлет. А кто идет в постническую жизнь от нужды некой или несчастным случаем гоним, или, избегая рабства, гражданских тягостей и службы воинской, либо ища себе пропитания и покоя и мнит, что посвящает себя на служение Богу – сей прельщается. Терпения бо имате потребу (Евр.10:36) под законами гражданской жизни, во всяком звании о Христе Иисусе. «Кийждо в звании, в нем же призван бысть, в нем да пребывает» (1Кор.7:20). Не будет тот Господу Богу жертвой благоприятной, кто от насилия и обид, каковые бывают вообще от сильных людей несильным, в иноки идет.

Пребудешь ли в монастыре и постничестве, даже до последнего издыхания твоего?

В церкви ветхозаветной были Назореи, которые давали Богу обеты назорействовать некоторое определенное время. Но сим вопросом от инока требуется ответ, пребывать ему в иноческом звании не время некоторое, а во всю жизнь свою. И как пребывать? Не леностно и развращенно, но благочестно и Богоугодно, в трудах и подвигах постнических и во всякой добродетели. Иные склонны бывают переменять, хотя не звание, а место своего пребывания, увлекаясь бессловесными желаниями сердца своего. И какая из того иноку польза? Будет ли плодоносно то древо, которое с места на место безрассудно часто пересаждается? Нет! И инокам бесполезно перехождение. «Склонные бо к перехождению с места на место – говорит учитель иноков – зело суть отвратительны, ибо ничто так бесполезным человека не делает, как нетерпеливость» (Лествица, ст.4) Но внимательный кроткий и смиренный, ищущий токмо своего спасения инок, не будет склонен к перехождению с места на место, а будет пребывать в монастыре и в постничестве пребыванием постоянным, даже до конца жизни. Встретят ли его искушения, внутренние и внешние, он преодолеет своим мужественным терпением о Христе Иисусе.

Храниши ли себе самого в девстве, целомудрии и благоговении? Священнослужитель ведал, что ты избрал постническую жизнь, подобную жизни Ангельской, но ведал также, что дух наш обложен плотию, которая ратоборствует непрестанно. «Плоть бо похотствует на духа, дух же на плоть, да не яже хощете, сие творите» (Гал.5:17). Сего-то ради и вопрошал он: «Храниши ли себя самаго в девстве?» Будешь ли хранить себя в девственной чистоте по внешнему и внутреннему человеку, противоборствуя всегда нечистым помыслам и желаниям? Будешь ли пребывать в девственной чистоте и целомудрии нет телом токмо, но и помыслом, и желанием и чувствами своими? А дабы исполнить таким образом сию Ангельскую добродетель, целомудренное девство, потребно иноку иметь непрестанное себе самому внимание, всегдашнее в законе Божием поучение, в молитве пребывание, во всем воздержание, частое исповедание грехов своих и святых Христовых Таин благоговейное причащение, рукоделие и труды неленостные, так, чтобы телесные вожделения все были умерщвлены и плоть яко раба совершенно покорена духу. Таковое умерщвление тела и порабощение духу необходимым почитал и языков учитель, когда рек: «Умерщвляю тело мое и порабощаю» (1Кор.9:7) Когда же сие покорение тела духу исполниться, тогда любитель целомудрия бывает чистый и любезный храм Богу Триипостасному, тогда обитая в нем Христос Бог с Отцем и Святым Духом исполняет его неизреченными духовными дарованиями и услаждает сердце его благодатными действиями, превосходящими все мира сего услаждения. Но бодрствующий хранитель девственной чистоты должен иметь светильник души своей всегда полный елея, как целомудрием, так и другими добродетелями светящий, дабы в сретении жениха Христа удостоился быть с мудрыми девами. Блуд же и всякая нечистота не только не должны быть в вас, хранители девства, но ниже да именуется в вас, якоже подобает святым (Еф.5). Ибо нечестивые преступники закона Божия, Царствия Божия не наследуют. «Яко всяк блудник, или нечист не имать достояния в царствии Христа и Бога» (Еф.5:5).

Храниши ли даже до смерти послушание к настоятелю и ко всей во Христе братии?

Колико вредно и пагубно есть преслушание, толико нам спасительно послушание. Преслушанием мы удаляемся от Бога, преступаем Его заповеди и погибаем, но послушанием приближаемся ко Господу, исполняем Его заповеди, бываем добродетельны и спасаемся. Сего-то ради от любителя чистоты и других добродетелей требуется обет, будет ли он пребывать в послушании в свою душевную пользу даже до смерти? И как не быть в послушании, когда сам Господь наш, Творец неба и земли, Ангелов и человеков, в бренное наше естество облекся, смирил Себя, послушлив был даже до смерти, смерти же крестная (Флп.2:8) «Яко снидох с небесе, Он рек, не да творю волю Мою, но Пославшего Меня Отца» (Ин.6). А, показав нам образ смирения и послушания, Иисус Христос и Бог наш всем нам повелевает последовать по стопам Его. «Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе и возьмет крест свой и по Мне грядет» (Мф.6) Отвержение же себя самого есть отвержение своей воли со страстьми и похотьми, и покорение воли своей воле Божией, которая требует от нас должного и совершенного повиновения к духовным наставникам нашим, по оному: «Повинуйтеся наставникам вашим и покоряйтеся, тии ибо бдят о душах ваших, яко слово хотящее воздати, да с радостию сие творят, а не воздыхающе» (Евр.13). И не нарушит сего Божественного повеления тот последователь Христовыми стопами, который самолюбие, своенравие и гордость от души отринул, а самоукорение, кротость и смирение возлюбил. Сей истинно будет послушлив настоятелю, отцу духовному и всей братии, даже до смерти. Токмо умом и сердцем развращенный, своенравный и гордый не может быть в послушанию. Но горе презорливому послушнику! Как в Израиле всякое преступление и ослушание прият мздовоздаяние (Евр.2:2). Так и сей презорства и ослушания раб не избежит достойных казней, если не исправит сердца своего. Ты же, любитель добродетелей, храни себя от пагубного преслушания, а пребывай всегда в послушании по воле Божией и познаешь спасительную пользу, от послушания происходящую.

Терпиши ли всякую скорбь и тесноту монашеского жития, Царствия ради Небесного? Как тень идет за человеком, идущим в день солнечный, так и скорби, и злострадания преследуют нас в жизни Богоугодной и требуют нашего мужественного терпения. Но, или произвольные, или невольные скорби надлежит нам терпением своим преодолевать. Произвольные скорби те, которые для порабощения внешнего человека внутреннему, плотского – духовному мы сами для себя творим, скудостью потребных, постом, бдением, молениями, трудами и иными подвигами. Невольные же скорби суть: вражеские искушения злыми помыслами и желаниями, болезни телесные, беды и напасти, которые Божиим попущение и Его непостижимым промыслом нас постигают. Избегает ли кто произвольных скорбей? Его сретают невольные. Малодушен ли кто бывает под крестом невольных скорбей? Сей горьким врачеванием свыше смотрительно врачуемый, не ведает пользы, от того происходящей. Но любящий Бога, Врача душ и телес, и ищущий своего спасения, в терпении скорбей не будет малодушен, ведая то, яко многими скорбями подобает нам внити в Царствие Божие (Деян.19). Он, созерцая мысленно страдания Господа Иисуса Христа и призывая Его в помощь, последует стопам Его в ношении креста своего. «Зане и Христос пострада по нас, нам оставль образ, да последуем стопам Его. Иже греха не сотвори, ни обретеся лесть во устех Его, иже укоряем противу не укоряше, стражда не прещаше, предаяше Судящему праведно» (1Пет.2). А поскольку ведает сей последователь Христов, яко скорбь терпение соделывает, терпение же – искусство (Рим.5) или навык мужественного терпения скорбей, то и не уклоняется от сего тесного пути, вводящего в живот вечный, но по количеству любви, кротости и самоукорения достигает о Христе Иисусе толикого в терпении совершенства, что всякие скорби будет терпеть незлобиво и даже укоряющих его будет любить, яко благодетелей своих и Бога о них молить. Такового в терпении скорбей совершенства и тебе, подвижник Христов, по твоему обету да поможет Господь достигнуть! И возможешь усовершиться, когда мир и страсти совершенно возненавидишь, а Бога и ближних – возлюбишь, имея руководителем смиренномудрие. Тогда от скорбей и злостраданий, как гора от ветров и бурей, ты не будешь страдать. Тогда познаешь, что иго Христово благо, и заповеди Его тяжки не суть, но возможны и спасительны, понеже возводят нас до возможного совершенства дел добрых и до того благодатного состояния, в котором душа смертного вкушает сладость Божественного умозрения и тает пламенем любви Божией, ни чем не разлучаемая.

Таковы вопросы предложены были тебе, Боголюбивейший подвижник! И ты клялся перед Богом творить добродетели, в них изображенные, сими обетами: ей, Богу содействующу!..

Сии клятвенные обеты даны тобою перед лицем Бога всевидящего, по которым и истязан ты будешь во второе пришествие Христово. О сем возвещено было в оглашении и повторены те подвиги в творении добродетелей, которых постническая жизнь требует. Оставил ли ты мир, и все то, что мир любит, а вольную нищету возлюбил? Убо нищеты да не отвращаешися. Обещался ты хранить себя в девственной чистоте? И так храни себя от всякой скверны, плотской и душевной. Обещался ты быть в послушании? Убо храни себя от порока преслушания и от роптания в заповеданных тебе службах. Дал ты обет терпеть всякую скорбь и тесноту монашеского жития? И так храни себя от малодушия и нетерпения. «Ибо алкати имаши и жаждати, и нагствовати, досадитися же и укоритися, уничтожитися и изгнатися, и иными многими отяготитися скорбными». И когда все скорби и злострадания, невольные и произвольные, своим терпением преодолеешь, радуйся, яко от Господа примешь воздаяние в Небесном Царствии.

Наконец, дабы ты все обеты общею утвердил клятвою, предложен был тебе сей вопрос: «Сие вся тако ли исповедеши в надежде силы Божия, и в сих обетах пребывати общаешися даже до конца живота, благодатию Христовою?» И ты во всем том дал общее пред Богом и Церковию клятвенное обещание свое. Храни же в памяти своей, как сей общий, так и особо каждый свой иноческий обет, и все прилежно и непорочно исполняй во всю жизнь твою. В том Сам Спаситель твой будет тебе помощник. Аминь.

«Человек, человек, иже аще обещает обет Господу, или закленется клятвою, или определит пределом, о души своей, не осквернавит словесе своего: вся, елика изыдут из уст его, да сотворит».

Чис.30:3

Таково есть Божественное законоположение об обетах! И разум наш, и совесть согласное оному производят в нас чувствование. Даст ли какое обещание человек Богу? Совесть непрестанно будет ему напоминать: «Исполни обет! Исполни обет, данный тобою Богу!» И доколе он не исполнит своего обета, совесть не престанет от сего напоминания своего. Итак, закон и совесть требуют от человека, чтобы он не дерзал нарушать данных Богу своих обетов, и малых, и великих, и единовременных и всегдашних: «Но вся сия, елика изыдут из уст его, да сотворит».

И между нами, братие, в гражданской жизни, когда кто клянется искреннему и не отметается, дает слово и сохраняет, есть полезно, похвально и благочестно. Но коль же вредно, постыдно и нечестиво клятву свою нарушать, слова данного не хранить! Любит ли кто ложь, порок, изобретенный искусителем лукавым? Сей сам себе вредит, более, нежели кому иному. Вредит он и ближним, но более вредит себе. Ибо лживого все благочестивые люди презирают и уничижают, а справедливого, хранящего в словах и делах верность, все почитают и превозносят. И сего требует закон природы, глас народа, Сам Бог.

Когда же мы, сами подверженные многим погрешностям и неправдам, совершенного хранителя верности, справедливого, яко Ангела верного любим, а лживого презираем, то Бог ли, Сый Превечная Истина, не возлюбит тех избранных, рабов Своих, которые к Нему пребывают верны? Как Отец таковых Он любит и награждает. «Буди верен до смерти – вещает Он – и дан ти венец живота» (Откр.11); «Рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю: вниди в радость Бога твоего» (Мф.25). Но дерзостных нарушителей обетов своих, не хранящих верности своей, Он гнушается и наказует. «Мужа кровей и льстива гнушается Господь» (Пс.5). Солжет ли, изменит ли кто земному царю? Сей подвергается по законам жестокому наказанию. И тот не избежит достойных казней, кто не хранит верности своей Вышнему Царю Царей. «Не льститеся, Бог поругаем не бывает. Еже бо аще сеет человек, тожде и пожнет» (Гал.6). Солгали Богу Анания и Сапфира, утаили перед святыми Апостолами от цены проданного ими села, и что постигло их? Бог наказал их внезапною смертью (Деян.5).

Из сего следует, что лучше удерживать себя от обетов, законом не определенных, нежели солгать Богу неисполнением оных. Бог не требует наших благих, не истязует от нас законом не определенных обетов нищеты, безбрачия, и иных пожертвований, но когда мы и сии обеты даем благочестно и непорочно, то Христос Бог наш по благости Своей оные приемлет, яко дары, злато, и ливан и смирну, от восточных царей Ему принесенные.

Наши дары, наши обеты, братие иноки, приятны бывают Богу, когда мы оные свято и непорочно исполняем. А исполнять непорочно требует от нас собственная каждого совесть, как ради засвидетельствования Господу Богу нашей любви и верности, так и ради истинной нашей духовной пользы, ради приобретения благодатного мира и покоя внутреннего и будущего, вечного в Небесном Царствии наслаждения. Враг ли нас искушать будет злыми помыслами и греховными желаниями? Молитвою и страхом Божиим вооружимся на него. Ибо сии два сильные оружия на диавола и на злые страсти. Молитва умножает в нас страх Божий, а страх Божий удерживает нас от пороков и беззаконий и возбуждает к творению всякой добродетели. «Блажен муж, бояйся Господа, в заповедех Его восхощет зело» (Пс.111:1). Какое множество звезд блистающих видим на высоте небесной, столько же мы видим примеров добродетелей во святых. Со страхом Божиим да шествует инок путем заповедей Господних во след праведных, которые, умерши миру и греху, содеяша правду верностию своею к Богу и получиша обетования (Евр.11), жизнь вечную. Ибо сии светила нравственного мира, законом движимые, страхом хранимые, любовью ко Христу, Солнцу правды горящие, не только мир и тьму греховную побеждали, но даже они сиянием и благодатными чудесами весь род человеческий озаряли и в бренной плоти бесплотным Ангелам уподобились. Они, ревнуя приближаться к чину бесплотных ангелов, вседневно приходили от силы к силе, укрепляясь в Бозе Спасе своем и усовершенствовали себя в равноангельной духовной жизни. Понеже образ их действования в подвиге добродетелей был самый законный, основательный, доблественный, непреложный. Отвергнувши самолюбие, корень и основание всех пороков и беззаконий, самолюбие, связывающее наше произволение, и ум и волю порабощающее греху, они силою благодати силу буйных страстей укротили и потому непреодолимую показали крепость в исполнении своих обетов, в угождении своему Богу.

Побежден ли кто самолюбием? Он с пути тесного, от подвигов добродетели увлекается на путь пространный самоугодия, и освобожденный страданием и бесценною кровью Иисуса Христа, о горе! увы! паки предается греху, друг бывает князю тьмы, а враг и противник Свету Христу. «Яко всяк, творяй грех есть раб греха» (Ин.8) «А иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми» (Гал.5) Не заблуждай, не прельщайся, нераскаянный грешник, думая, что и ты Христов. Нет! Доколе ты угождаешь порочным страстям, чревоугодию, пьянству и похотению, доколе побеждаешься сребролюбием, гневом, завистью, тщеславием и гордостью – ты не Христов раб, не угождаешь Христу и угодить не можешь. «Зане мудрование плотское вражда есть на Бога, закону бо Божию не покоряются, ниже бо может» (Рим.8:7). Таково есть греховное состояние! Егда приидет нечестивый во глубину зол, о спасении своем нерадит (Притч.18:3). «Несть Бога пред ним. Оскверняются путие его на всяко время» (Пс.9). Но горе, горе идущему по пути пространному пороков и беззаконий! И куда сей несчастный стремится? Увы! В погибель вечную. «Яко пространная врата и широкий путь, вводяй в пагубу» (Мф.9) «Страшливым же, и неверным, и скверным, и убийцам, и блуд творящим, и идоложерцем, и всем лживым, часть им в езере, горящем огнем и жупелом» (Откр.21). Милосердый Боже, избави всех нас, рабов Твоих, от пагубного самолюбия, от развращения, отчаяния и погибели!

Но блажен тот внимательный Христов подвижник, который молитвою и страхом Божиим самолюбие побеждает, всякий злый помысел и всякое порочное желание отвергая, а повинуется Христу Богу исполнением Его святых заповедей и своих обетов! Блажен, кто не дает себе послабления и малейшее что-либо сотворить вопреки совести и против обетов своих, но исполняет оные непорочно, пребывая всегда во внимании, в молитве, смиренномудрии, посте, в бдении, в трудах и иных добродетелях, соединяющих человека с Богом и ближними! Изнеможет когда и сей в духовных подвигах своих? Он болезнует, обличается совестью, сокрушается сердцем, открывается отцу духовному, приносит Богу покаяние и паки доблественно начинает подвиги свои, призывая в помощь Всесильного Бога. Блажен инок, который и мира, и страстей, и воли своей отрекся, а повинуется всегда Богу и своим наставникам, по воле Божией! Блажен, кто в нестяжании пребывает, чистоту девственную хранит и все скорби и злострадания своим терпением преодолевает о Христе Иисусе! Блажен тот, который страх Божий укореняет в сердце своем непрестанным воспоминанием смерти, суда Христова, вечных мук и Царства Небесного! Таковый не будет увлечен пагубным самолюбием в погибель вечную, но в сей жизни и будущей будет блажен. Сего блаженства Господь Спаситель да сподобит всех нас рабов Своих, спасительною Благодатию Своею и милосердием Своим. Аминь.

Облецытеся во вся оружия Божия яко возмощи вам стати противу кознем диавольским.

(Еф.6:11)

Последование образа нашего, братие иноки, имеет свои таинства, достойные внимания нашего. Обратим же мысленный взор свой и благоговейно рассмотрим сего последования три таинственные совершенства: отложение одежд мирских, пострижение власов и облечение в иноческие ризы.

Вспомни, любитель безмолвия, что ты, пришед в святый храм, прежде всего сотворил в день пострижения твоего? Ради чего ты все прежние одежды с себе совлек и стал посреди братии в одной токмо срачице, не обувен? Сие ты сотворил не в том одном разуме, да отложив мирские одежды, в одежды иноческие облечешися, но в разуме таинственном, засвидетельствуешь пред Богом и Церковию, что, отлагая мирские одежды, отлагаешь ты от сердца своего всякое пристрастие к миру, все сладости земные, кратковременные, все блага века сего суетного вменяешь за сонное мечтание, за уметы, за ничто, да Христа единого приобрящешь, всем сердцем Его возлюбишь, и, умерши миру и греху, Тому Единому жить будешь добродетельным житием своим.

В таковом разуме прежние одежды мы отлагаем! И не трудно отложить мирские и быть иноком по иному одеянию, но многих требуется трудов и подвигов, дабы отложить иноку ветхого человека с деяньми его (Кол.3:9) и облещися в нового, созданного по Богу в правде и в преподобии истины (Еф.4:24), дабы совершенно отложить, попрать и возненавидеть все злые страсти, пороки и беззакония и быть иноком не по одному одеянию, но по добродетельному и Богоугодному житию. Ибо отложение одежд мирских тогда только приносит иноку спасительную пользу, когда он купно и страсти греховные отлагает. Отложил ты мирские одежды? Отложи от себя и дела мирские, которые отложить Сам Бог Дух Святый устами Павловыми всякому христианину повелевает: «Отложим убо дела темныя и облечемся в оружие света, яко во дни благообразно да ходим, не в козлогласовании и пиянстве, не любодеянии и студодеянии, не рвением и завистью, но облецытеся Господем нашим Иисусом Христом и плоти угодия не творите в похоти». (Рим.13) «Ныне же отложите и вы та вся, гнев, ярость, злобу, хуление, срамословие от уст ваших: не лжите друг на друга, совлекшееся ветхаго человека с деяньми его и облекшеся в нового, обновляемого в разуме, по образу Создавшаго его» (Кол.3).

Не отлагает ли инок дел порочных? Он не инок, а развращенный мирянин в иноческой одежде и судиться более, нежели мирянин порочный, ежели не умилостивит Бога покаянием и слезами. Но обратимся обозревать нами предложенное.

После отложения одежд мирских, в разуме совершенного отложения дел порочных и после троекратного поклонения Триипостасному Божеству, на вопросы священнослужителя давал ты, Боголюбивейший инок пред Богом и Церковью клятвенные ответы Богоугодно пребывать в постнической жизни. Посему, взимая ножницы со святого Евангелия, подавал ты совершителю троекратно, в честь Пресвятыя Троицы, и во утверждение совершаемого. От Евангелия же, яки от руки Господни приемля, подавал ты отцу, тебе рекшему: «Се от руки Христовы приемлеши я. Виждь, кому сочетаваешися и Кому приступаеши и кого отвращешися». И сие рек, совершал он крестообразно пострижение власов главы твоей, призывая имя Вседержительная Пресвятая Троицы. Что же означает пострижение власов, сие святый Дионисий объясняет: «Крестовидно же образа печать означает всех купно плотских похотений бездействие. Власов же пострижение изъявляет чистую и беспритворную жизнь, никакими вымышленными прикровами зловидность души своей не украшающую, но себя не человеческими красотами, а особенными и единотворными добродетелями к Богоподобию возводящую» (стр. 113). А святой Симеон Солунский так сие изъясняет: «Сие убо все исповедав в надеже силы Христовой и сложився в сем пребывать даже до конца жизни своей, вольно ко Христу возлагается, стрижет крестовидно власы главы своей во имя Троицы: чрез Троицу убо совершался, чрез крест умерщвление от мира являя и печатствуяся за нас Распеншеиуся, чрез отъятие же и стрижение власов, начаток же тела, яко жертву принося Господу, зане весь приводится и освящается Христу, и яко излишняя вся и сущая мира отметая» (Гл.271).

Из такового таинственного власов пострижения явствует, что инок совершенно распинается миру, вещая с Павлом: «Мне мир распяся и аз миру» (Гал.6). И не токмо власы главы своей, но всего себя, душею и телом, умом и сердцем, приносит он на жертву Богу, в непорочное Ему служение, по своим обетам. Сие служение наше, братия иноки, сие жертвование душой и телом Богу да совершается нами всегда свято и непорочно, во славу Его! Ибо, как порочным житием нашим имя Божие хулиться во языцех, так прославляется нами Бог, когда свет добродетелей наших совершенно и истинно сияет пред человеки. «Прославим убо Бога в телесех наших, и в душах наших, яже суть Божия» (Рим.6:20).

Как мы уже познали знаменование крестовидного власов пострижения, то следует, наконец, обратить нам внимание и к своему иноческому одеянию. Поступает ли кто в звание воинское? Сей оставляет как прежнюю одежду свою, так и все обыкновеннее дела свои, и, дав Богу клятвенное обещание в верности своему Государю, облекается в иную одежду, в одежду воинскую, и начинает исполнять дела иного рода, которых требует от воина его звание. Таковым же бывает образом, когда и мы начинаем духовное воинствование наше. И от нас тогда требуется отложение прежнего одеяния нашего, и мы даем клятвенные обеты в непорочном служении небесному Царю, оставляя все прежние суетные дела свои, и нас облекают в иные одежды, в одежды иноческие, которые имеют свое знаменование. Но какое знаменование наших одежд? Совершенно нравоучительное. Ибо одежды иноческие по черному цвету и недорогому веществу своему означают житие смиренное и нестяжательное, житие в уединении сетующих, плачущих и кающихся о грехах своих. Так о сем святой Симеон Солунский сказует «В сем же покаянии и священнейший образ монашеский объемлется, иже и Ангельский же есть и зовется, яко оных подражающ, и обетующ святыню, нестяжание, пение, молитвы, послушание и чистоту. И покаяния одежда зовется, яко плачевна и худа и яко неизбыточна и всякого добролюбия человеческого исторгнена, яко всех мирских помышлений и словес и деяний непримесна, но к разрешению и бежанию мирских вещей вмешательна. И того ради черная есть, понеже смерть и плач поминает, и не живет в здешнем житии, а иная жизни нетленная желает, и ко оной тещи спешит» (глава 52). Сие вообще о наших одеждах! Особенно же каждая из них вещь имеет свое знаменование, вразумляющее инока проходить со вниманием свое иноческое звание и иметь попечение о своем спасении.

Хитон (власяница или свитка) образует вольную нищету, житию иноческому свойственную.

Параман со крестом. Параман во всегдашнее иноку воспоминание взятия на себе благо ига Христова и легкого бремени Его ношения и во обуздание и связание всех похотей и желаний плоти своей. Крест же в воспоминание страдания, распятия и смерти Господних и в знамение последования Ему и ношения креста своего, сиречь, терпения всех скорбей и злостраданий.

Ряса (одежда первая на свитку), от святого Симеона Солунского именуется риза веселия и радования, вместо оных наготы и стыда, последовавших чрез грех преслушания, тли смертной и печали, которых избавляет нас истинным послушанием о Христе Иисусе непорочная жизнь и в нетленную жизнь вводит (Глава 273).

Пояс, являет то, яко инок препоясает чресла свои силою истины, во умерщвление тела или бессловесных вожделений, и во обновление духа, да в бодрости и силе духовной готов будет всегда творить заповеди Господни, по оному: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильницы горящии» (Лк.12:35).

Палий (мантия) знаменует хранительную и покрывательную Божию силу, еще же и опрятность, и благоговение, и смирение монашеской жизни (Симеон Солунский гл. 273). А поскольку мантия не имеет рукав, то сим вразумляет инока, что он не имеет воли руками соделать что-либо ветхаго человека (Авва Дорофей, слово 1).

Камилавка и клобук, в чинопоследовании обще именуются шлем надежды и спасения. А в последовании великого Ангельского образа куколь наречен «Куколь беззлобия и шлем спасительнаго упования». Хотя клобук и куколь разновидны, однако знаменование имеют едино, которые авва Дорофей изображает так: «Куколь есть знамение незлобия, и еже о Христе младенства». Краткое, но полезное и назидательное для инока изречение!

Сандалии обуваются с возглашением, во упование благовествования мира, дабы тем вразумить инока пребывать в мире и тишине и всегда быть готову, скору и тщательну на послушание и на всякое доброе дело, медленну же и не скору ко исполнению своей воли и всякого дела душевредного.

Вервица (четки). Сии даются иноку ради совершения правила молитвенного, изображающего число молитв и поклонений, дабы чрез сие он возмог прийти в навык, пребывать во спасительной своей должности к Богу, в непрестанном к Нему молении духом и истиною. Ибо всякое благо и всякий дар от Бога молитвой мы испрашиваем. Молитвою повреждаем врага-искусителя, греховными страстьми, злыми помыслами и желаниями нас искушающего. Молитвою и слезами очищаемся от грехов, чрез таинство покаяния, молитвою просвещается ум наш и благодатные действия Святого Духа приобретаются смиренному сердцу. Молитвою утверждаемся мы в ношении креста своего и усовершаемся по возможности в духовной жизни. Ибо молитва нас теплейшею любовью соединяет с Богом и нелицемерною любовию – друг с другом, так что мы и любящих, и нелюбящих нас возлюбим по воле Божией. Посему-то и Богопроповедник, зная силу и пользу молитвы, рек: «Непрестанно молитеся» (1Фес.5).

Таково знаменование одежд, которыми облечен ты, избранный воин Христов! Воинствуй убо Царю небесному, побеждай мужественно мысленных врагов твоих. В иноческом одеянии украшай себя Богоугодными добродетелями иноческими во славу Божию! Одеяние твое чем тебя вразумляет? Оно требует жизни сообразно образу, требует, чтобы ты удалялся пороков, а творил всегда добродетели. Одеяние нас научает совершенному нестяжанию, во всем воздержанию и смирению, возбуждает к сетованию, рыданию и покаянию о своих согрешениях. Оно учит хранению девственной чистоты, послушанию, незлобию и терпению по Бозе всех скорбей и злостраданий. Оно возбуждает к непрестанному призыванию имени Христа Бога, дабы забвением Бога не удалиться нам от Бога и от дел Богоугодных. Оставит ли инок сообразоваться образу и званию своему? Возлюбит ли он любостяжание, ризное украшение и роскошь? Он сам дает уразуметь худое устроение души своей, развращение сердца своего. Тем докажет, что он любит более тело, нежели душу и любит более мир, нежели Христа, Небесного Учителя нищеты и смирения. Но блажен, кто в одеянии иноческом украшает себя всеми Богоугодными добродетелями, горя духом своим ко Господу Богу.

Господи Боже, Спасителю наш! Ты Сам вразуми и укрепи нас рабов Твоих, творить волю Твою святую и спаси всех, любящих иго Твое благое. Аминь.

Будите убо совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть.

(Мф.5:48)

Предвечную истину Бога Слова, сие слово будите совершени всегда мы, братия, слышим! Но все ли исполняем глас доброго Пастыря нашего? Божественному мановению Его и море, и ветры повинуются, Херувимы и Серафимы Его трепещут, а мы, земля и прах, не ужасаемся презирать волю Творца своего. Царь Небесный зовет нас на брак к Сыну Своему (Мф.22), но сколь многие из нас отрекаются от сего, по пристрастию своему к миру, к порокам, ко страстям!.. Безначальный Сын Божий непрестанно призывает нас к непорочному воли своей исполнению, к совершенству добродетелей, будите совершени. А мы, имея уши слышати, не слышим, и имея разум, не внимаем сему Божественному гласу Его. О! Коль великое развращение нашего ума и сердца! Ежели и прободается иногда совесть христианина, преданного миру и греху, но сие бывает кратковременно. Влечением страстей, как быстротою речной, он паки увлекается в пороки и беззакония. Неоспоримо, что есть постоянные любители добродетелей, которые и молитвы совершают, и милостыню подают бедным, и от порочных страстей воздерживаются, но их семя добродетелей тогда только приятно бывает Богу, когда оно совершенно чисто от корыстолюбия и тщетной славы.

И что нам рассуждать о людях, которые обременены попечениями века сего, повседневными делами звания своего, общественными тягостями, окружены соблазнами и обыкновениями суетными? Обратим все мысленное зрение наше, братия, на самих себя. Мы удалились от мирских житейских обуреваний, а посвятили себя тихой и безмолвной иноческой жизни, дабы о Христе Иисусе, елико нам возможно, усовершить себя в исполнении Божественной воли Его, по внешнему и внутреннему человеку. Но все ли мы достигаем сей цели? Все ли знаем дело свое?

Кто посвятил себя навыкам и художествам, тот ведает, что его дело – прилежно и непрестанно учение свое продолжать. Он учится и успевает, когда внимательно и неленостно продолжает свое учение. Впрочем, дабы усовершить себя в науках и художествах, потребно много времени и труда, но несравненно того труднее усовершить себя учением Господа нашего Иисуса Христа. Ибо Его спасительное учение – не любить мира, побеждать свои страсти и удаляться пороков, любовь же свою к Нему оказывать непорочным исполнением всех заповедей Его, полагая за Него душу свою – есть всех наук высочайшее любомудрие. Он просвещает ум и очищает сердце, всего внутреннего человека оживляет, освящает, обоживает и потому требует нашего прилежного труда, непрестанного внимания и бдения по гроб наш. Трудно же так Христово учение не само по себе, ибо оно есть иго благое и бремя легкое, но трудно по крайнему развращению нашему. Оно затрудняет? Но кого? Порочного, нераскаянного грешника. А любящим Бога и кающимся грешникам слово Божие есть самое действительное ко спасению руководство. Испытайте, братия, и уверитесь в истине! Возжелает ли кто внимать Христову учению? Сей научится о Христе Иисусе внимать себе самому, научиться познавать самого себя и управлять самим собою по духу и разуму Христову. Дело трудное, но спасительное! Были, есть и будут совершенные ревнители добродетелей, благочестивые постники, внимательные в молитве и псалмопении, нестяжательные, трудолюбивые, смиренные, кроткие, незлобивые, братолюбивые, Боголюбивые, словом, истинные последователи Иисусу Христу.

Но горе живущим на земле! Все мы посреди сетей ходим! И самый деятельный в духовной жизни не вне опасности. Мняйся стояти, хранитися должен, да не падет. Не дивно, что слабые души, как слабое былие процветают и увядают скоро. Едва токмо коснуться тесного пути, вводящего в жизнь вечную, они уже ослабевают, претыкаются и совращаются, подобно Димасу, который оставил Христова Апостола Павла, возлюбив нынешний век (2Тим.4:10). Сему не должно удивляться. Понеже их произволение было не твердо, внимание слабо, добродетели неприлежны, смиренномудрие несовершенно, но то дивно, что успевшие в духовной жизни с высоты бесстрастия иногда падают. Страсти, собственные злые страсти и ум, и волю инока развращают, когда он во внимании своем будет ослабевать, и оставлять подвиги свои в покорении воли своей воли Божией, противоборствуя всякому греховному помыслу и желанию, а будет бессловесно покоить тело свое и следовать слепо желаниям сердца своего. В сие-то наипаче время злые духи, страстей служители, страстьми инока искушают. Ибо в праздную и уметенную душу не один, но с ним семь начальнейших духов злобы входят и порабощают оную совершенно греху (Мф.12:45). Все порочные страсти для инока пагубны, но всех пагубнее для него чревоугодие, пьянство, плотское вожделение, сребролюбие и честолюбие. Каждая из них душу инока, всего отрекшуюся, паки порабощает миру, греху и области сатаниной. А самолюбие, славолюбие и гордость вкрадываются иногда в сердце самых подвижнейших людей. Иной постится, прилежно молится, одеян рубищами, к больным сострадателен, почтителен, пред всеми натужно смиряется, часто исповедается и святых Христовых Тайн причащается, но при всех добродетелях он не имеет в себе духа Христова. Когда он в сердце своем имеет высокое о себе мнение, или по самолюбию славолюбием услаждается, то ума его благодать Божия не просвещает, нет в нем Духа премудрости и разума. В словах он изобилен, но все рассуждения его пристрастны, неосновательны, ложны. Ибо, кто не имеет смиренномудрия, тот не может иметь благодатного дарования, истинного рассуждения, которое свыше одним только смиренномудрием приобретается. Не имея же истинного рассуждения, он входит в суждении о делах, ему не принадлежащих, судит о ближних без сострадания, судит, не зная суда Божия, ни о себе, ни о ближних, которых он осуждает, как фарисей. Оказывает ли он любовь? Но к подобным себе, а не ко всем. Ко иным же он нелюбовен, злобен, непримирим. Он долготерпит? Но только от любимых. А иным досаждением за досаждение воздавать имеет необузданную дерзость, ибо нет страха Божия в сердце его. Тем более оплакивания достойно состояние души его, что он сего не познавает и исправлений отеческих отвращается. Хотя и многие годы он будет проходить подвиги иноческие, но совершенства не достигнет, доколе не смирит мудрования своего, доколе ума своего светом Христова учения не просветит и Христу последовать не будет всем сердцем своим.

Таково последствие порочных страстей, когда они по невниманию и нерадению нашему возобладают! И что же более виною бывает нашего развращения? Невнимание и нерадение наше более, нежели сам диавол. Ибо, хотя диавол и ратует, развращая ум и сердце наше злыми помыслами и греховными желаниями, однако ж силою на злое никого не привлекает: в нашей стоит воле, принять его искушение ли не принять. Он непрестанно искушает души благочестивых и яко лев, рыкая, ходит, иский, кого поглотити (1Пет.5:8), но время и искус научают нас сей истине, что когда мы умом своим трезвимся и бодрствуем, тогда удобно можем побеждать все его вражеские искушения. Приходит ли во ум подвижника внимательного страстное помышление? Он, имея в сердце своем страх Божий, именем Иисуса Христа отражает сей помысл и избегает греха, между тем, как невнимательный соглашается с лукавым помыслом и совершает мысленный или действительный грех. Но и внимательный подвижник в начальных подвигах своих не может не страдать от помыслов. Ум его более обременяют помыслы тех страстей, которыми он был порабощен, и с которыми ныне брань творит. А потому он имеет необходимую нужду в сей брани оградить себя терпением. «Терпения бо имате потребу, да волю Божию сотворше, приимете обетование» (Евр.10:35). В терпении убо должен преодолевать брань вражию, всегда противиться злым помыслам и желаниям, дабы грехами не прогневать Бога Создателя своего и не лишиться милости Его в сей и в будущей жизни. «Яко неправедницы Царствия Божия не наследят» (1Кор.6:10) изнемогать ли будет в терпении? Не должен отчаиваться и оставлять подвига своего, но в то же самое время да прибегает к спасительным средствам, от которых злые помыслы, яко дым исчезают и страстей сила ослабевает.

Смиренная молитва всех более способствует Христову подвижнику во брани против мысленных врагов. Ибо молитвою возводя ум свой к Господу Богу, мы, немощные вразумляемся просить у Него милости, отпущения грехов и благодати, избавляющей нас впредь от грехопадений. Смиренная молитва, и в святом храме, и вне оного, благоговейно и непрестанно умом совершаемая, укореняет в нас страх Божий, им же уклоняемся от всякого злого помысла и желания, от всякого порока и беззакония и возбуждаемся к творению добродетелей. Молитва просвещает ум наш познанием во всем воли Божией, придает силу действовать внутреннему гласу совести, согревает сердце наше Божественною любовью и любовью друг к другу. Словом, всемогущею силою покликаемого имени Иисуса Христа, мы, немощные, утверждаемся в самоотвержении, в последовании Христу Спасителю нашему и в ношении креста своего, в незлобивом терпении всех скорбей и злостраданий. Блажен, кто пребывая в молитве, получил свыше умиление и слезы! Ибо слезами сердце его очищается от страстей и купно услаждается неизреченною радостию и сладостию Святого Духа Утешителя. Ищет ли страстная душа услаждения и покоя от страстей? Но тщетно. От сих источников не истекает истинная сладость, но смертоносная отрава, мучительные беспокойства и бедствия. Вне Бога, в греховном состоянии, не найдет человек ни радости, ни сладости, ни покоя. Ибо совесть непрестанно будет нарушать внутренний покой его. В соединении же с Тобою, Господи Иисусе Христе, есть единое истинное утешение душ, Тобою возлюбленных и Тебя любящих! Блаженна душа, истинно Создателя и Искупителя своего любящая! Она в Тебе, сладчайший Иисусе, находит совершенное услаждение и покой. А понеже смиренною и непрестанною молитвою приобретается таковое неизреченное благо, небесное сокровище, духовная манна, древо жизни, рай сладости благодатной, кратко: приобретается благодать Божия спасительная, то зная сие, враг лукавый всеми ухищрениям своими препятствует вниманию нашему и отводит нас от молитвы. Он непрестанно забвением нас окрадывает, увлекая ум наш в помыслы, или суетные или страстные, тело же нерадением и леностью расслабляет. Оставит ли кто сего дня часть молитвы своей? Завтра леность более в нем умножится и еще будет понуждать его уменьшить молитву свою. Вознерадит ли он победить леность? В совершенное нерадение впадает, предается унынию, умом и сердцем развращается, словом, умирает душею. Ибо, как тело без души – так и душа без молитвы совершенно умирает. Кто без молитвы провождает жизнь свою, тот не живет жизнью Богоугодною, не угождает Богу, Создателю своему, но живет грех, послушая в похотях его. Бывает же, что умерщвленную грехом душу оживляет смиренная молитва кающегося, умывает слезами и примиряет с Богом чрез таинство покаяния.

Когда ум пребывающего в молитве изнеможет или обременен будет суетными помыслами, тогда в Божественном Писании искать должно себе врачевания. Особенно же собирает ум и утверждает душу в благочестивых подвигах чтение псалмов и Нового Завета. Здесь внимательный подвижник узрит спасительное учение и образ жизни воплощенного Бога Слова, Его страдание за грехи наши, смерть крестную и воскресение. А размышляя о сем, он будет подражать Спасителю своему в подвигах против греха. Из чтения слова Божия он научится размышлять о смерти своей, о суде Христовом, о воздаянии праведным и о вечном наказании нераскаянных, грешников. Сии размышления, занимая ум подвижника, удерживать будут его от помыслов суетных и греховных страстей. Так же полезно нам читать и жития святых, и нравоучительные книги отцев и пастырей наших. Понеже их богоугодными подвигами и мудрыми наставлениями и мы немощные возбуждаемся к подобным подвигам.

Падшее наше естество, и по святому крещению склонное к поползновению и падению, весьма много утверждается во благочестии таинствами, покаянием и Евхаристиею, которые для сего и даровал нам Господь милосердием Своим. Кто часто и откровенно исповедывает все свои согрешения, и все внутреннее души своей состояние отцу духовному, тот получает чрез него именем Божиим прощение грехов, получает приличествуемые духовные врачевания и наставления, каким образом побеждать мысленных врагов, мир, плоть и диавола, а затем удостоен бывает Святейшей Евхаристии. Причащается ли кто святых Христовых Таин благоговейно? Сей приобретает силу духовную в подвигах своих, в творении всякой добродетели утверждается, паче и паче в Богомыслии согревается сердце его и весь воспламеняется любовью к сладчайшему Иисусу Христу. Боголюбивые наставники, отцы духовные! Возбуждайте вы духовных чад своих к сим спасительным Таинствам прибегать и во дни мира, и во время мысленной брани их. Тогда они будут в себе иметь жизнь и мир!

Спасительны и необходимы инокам прилежные труды и рукоделия. Спасительны, поскольку мы трудами и рукоделиями избегаем праздности, матери многих помыслов и желаний греховных, многих пороков и беззаконий. Необходимы – понеже пищи и одежды требует собственное наше тело. Посему-то, и Христовы Апостолы и все святые трудились нощь и день делающе (1Фес.2:9), приобретали себе пищу своими руками. «Аще кто нехощет делати, ниже да яст», – рек Божественный Апостол верным, – слышим бо некия бесчинно ходящыя у вас, ничтоже делающыя, но лукавно обходящыя. Таковым запрещаем и молимся о Господе нашем Иисусе Христе, да с безмолвием делающее, свой хлеб ядят» (2Фес.3). Апостольским же учением «иже во Египте отцы, наказани бывше, ни во едино время праздным быти инокам попущают, а наипаче юный, ведяще, яко терпением деюния и уныние отгоняют, и пищу себе приобретают. И яко делаяй со единым бесом брань творит, праздный же от множайших духов пленяем бывает» (Святой Кассиан об унынии). Блажен, кто подражал пчелам и муравьям неленостно трудиться в общежитии! Сей, занимаясь трудами благословенными, если трудится чистою совестью без роптания, с молитвой и Богомыслием, не тщетно трудится, но трудами своими, приобретает он полезное обществу, созидает свое спасение и будет благословен от Бога и от людей. Но упражняющемуся в рукоделиях нетрудных, хранить должно умеренное воздержание от сна, пищи и пития, дабы он совокупно удобнее мог трудиться и во внутреннем делании, во внимании себе самому, в покорении воли своей воли Божией, в молитве и Богомыслии. Ибо от излишнего покоя телесного происходит пагубный вред душе, которая от сего в духовных подвигах ослабевает, в уныние и нерадении впадет.

С таковыми спасительными средствами о Христе Иисусе удобно можно всякому преодолевать все вражеские искушения, превозмогать препятствия и достигать возможного совершенства в исполнении заповедей господних, ежели будет шествовать со смиренномудрием и благоразумием. А знак смиренномудрия и благоразумия есть не следовать слепо своему разуму и своей воли в духовных подвигах, ничего не начинать без вопрошения отцев духовных. Ибо здание добродетелей нетвердо бывает, которое на песке самомнения основано. Горе преданному самоуправлению! Состояние души его бедственно! И все реченные спасительные средства не воспользуют душу его, подобно как солнечные лучи не пользуют больному зрению. Понеже в душе его нет светоприемной добродетели, совершенного смиренномудрия, нет в нем благодатного просвещения, истинного разума, согласного разуму Божественного Писания, но вместо благодатного просвещения, вместо истинного духовного разума он бывает прельщен духом лжи, светом прелести сатаниной, преобразуется бо и сатана во ангела светла (2Кор.11:14), а затем, или он в страсти бесчестные, в пьянство, блуд и иные впадает, или лжеименным разумом, ложным умствованием помрачившись, теряет ум свой, зане Бог гордым противится, смиренным же дает благодать (1Пет.5:5), которая просвещает и укрепляет одних кротких и смиренных сердцем в творении всякой добродетели.

Усовершит ли кто себя, елико возможно усовершиться на земле, в творении добродетелей, в исполнении заповедей Господних? Да не кичится о сем, Бог бо есть действуяй в вас и еже хотети и еже деяти (Флп.2:13) – научает нас языков учитель. Да не осуждает немощного брата – силен бо есть Бог поставити его (Рим.14) и возвести на степень совершенства выше твоего устроения, но паче и паче да смирит твое мудрование и да молится ко Господу яко грешник и яко раб неключимый, ведая сие слово уст Его: «Да сотворите все повеленная вам, глаголите, яко раби неключими есмы, яко еже должны бехом сотворити, сотворихом» (Лк.17:10) в совершенном заблуждении тот, если кто помышляет, что он в добродетелях совершен. Сей весьма далек от совершенства и самого себя прельщает, по слову великого Богослова: «Аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем, истины нет в нас» (1Ин.1:8). Истинно же совершенный есть тот, который во смирении совершен, тот который познавает и видит несовершенство свое в добродетелях, тот, который видя свои недостатки всегда молится мытаревым гласом: «Боже, милостив буди ко мне грешному» (Лк.18:13). «Ибо заповедь Господня широка зело» (Пс.118:96), хотя и в малых заключается словах. Зная сие, внимательный и смиренный подвижник не кичится совершенством своим в некоторых добродетелях, не стремится по самолюбию за сладостию утешительных благодатных действий, которые бывают временно токмо во смиренных, кротких и бесстрастных душах, по всеблагому смотрению Господа Бога нашего, не ищет получить дар пророчества, не желает быть зритель видений и откровений, руководствуясь единым Божественным откровением, словом Божиим, но во всякое время он занят токмо рассматриванием самого себя: совершеннее ли он в любви Бога и в любви ближнего? «Ибо посты и бдения, и поучения Писаний, и лишение богатства, и отречение всего мира не есть совершенство, но совершенства орудия. Понеже не в сих обретается совершенство, но сими приобретается. Всуе убо постом и бдением, и нестяжанием, и чтением писаний хвалимся, егда ни яже к Богу, ни яже к ближнему любви исправихом. Исправивый бо любовь, в себе имать Бога и ум его присно с Богом есть» (Святой Кассиан в Добротолюбии, часть 3).

Спросит кто-либо: в чем же состоит к Богу любовь? Внутренний глас совести и слово Божие открывают сие тому, кто внимателен. Он тогда токмо познает себя совершенным в любви Божией, когда мир и злые страсти, самолюбие, чревоугодие, блуд, сребролюбие и зависть, гнев, тщеславие, гордость и другие совершенно возненавидел, когда из плотского греховного состояния, как из Вавилонского плена перешел в свободу чад Божиих, в духовное благодатное состояние, когда молитвы и моления свои совершает Богу с умилением, с теплотою духа, не рассеянным умом, когда, исполняя непорочно Господни заповеди, имеет любовь ко всякому человеку, к любящему и ненавидящему, когда, наконец, имея в себе живуща Христа, может и избранными сказать: «Кто ны разлучит от любве Божия? Скорбь ли или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или мечь? Известихся бо, яко ни смерть, ни живот, ни Ангелы, ни начала, ниже силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь, кая возможет ны разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим.8). Сии суть знаки истинной к Богу любви! Блажен, кто усовершил себя в оной!

Любовь же к ближнему состоит в том, чтобы никому не желать и не творить ничего злого: любы искреннему зла не творить (Рим.13), а желать и творить всегда доброе, не токмо взаимно любящим, но и врагам своим, по Христовой заповеди: «Любите враги ваша, добротворите ненавидящим вас» (Мф.5). Свойство сей любви святый Апостол так изобразил: «Любы долготерпит, милосердствует, любы не превозносится, не гордится, ни бесчинствует, не ищет своих си, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, радуется же о истине, вся покрывает, всему веру емлет, вся уповает, вся терпит, люби николиже отпадает» (1Kop.13). Свойственно убо сей любви из любви к Христу Богу сострадать ко всякому человеку, служить с усердием больным и престарелым, заключенных в темницах посещать, бедным помогать, печальных утешать, заблуждающих и согрешающих словом Божиим исправлять, всем верным и неверным желать спасения и о всех Бога молить.

Таковы суть внутренние и наружные дела, которые могут свидетельствовать о нашей совершенной любви к Богу и ближнему!.. Господи Иисусе Христе! Божественною силой благодати Твоей благоволи усовершить всех нас, рабов твоих, в любви Твоей и в любви друг друга, по воли Твоей. Умири мир твой, Господи, сохрани люди Твоя, яко зеницу ока, в православии, в благочестии, в мире и тишине, помилуй и спаси души наши, по множеству милости Твоей. Да во спасении нашем прославится и возвеличится всесвятое и спасительное имя Твое, со Отцем и Святым Духом, всегда, и ныне и в бесконечные веки. Аминь.