Краткая история чинопоследования обручения и венчания

Краткая история чинопоследования обручения и венчания

(1 голос5.0 из 5)

свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап

Оглав­ле­ние:

Брак был уста­нов­лен Богом в раю еще до гре­хо­па­де­ния Ада­ма и Евы (Быт. 1:28; 2:22), поэто­му он рас­смат­ри­вал­ся как свя­щен­ное, боже­ствен­ное уста­нов­ле­ние во всех дохри­сти­ан­ских куль­ту­рах, и, как след­ствие, его заклю­че­ние было свя­за­но с совер­ше­ни­ем опре­де­лен­ных рели­ги­оз­ных цере­мо­ний. Наши сего­дняш­ние чино­по­сле­до­ва­ния обру­че­ния и вен­ча­ния ухо­дят сво­и­ми кор­ня­ми в глу­бо­кую дохри­сти­ан­скую древ­ность, вос­хо­дя по фор­ме к вет­хо­за­вет­ным и гре­ко-рим­ским корням.

Заключение брака в Ветхом Завете и греко-римской среде

Свя­щен­ное Писа­ние Вет­хо­го Заве­та нигде не дает пол­но­го опи­са­ния «чина» заклю­че­ния бра­ка, одна­ко мы нахо­дим в нем ряд важ­ных эле­мен­тов. Преж­де все­го, его «двух­сту­пен­ча­тая» струк­ту­ра, состо­яв­шая из помолв­ки и соб­ствен­но сва­дьбы, кото­рые чет­ко раз­гра­ни­чи­ва­ют­ся (Втор. 22:22–23). Про­рок Осия исполь­зу­ет тер­мин «обру­че­ние» в пере­нос­ном смыс­ле для обо­зна­че­ния вер­но­сти и посто­ян­ства заве­та с Богом, ори­ен­ти­ро­ван­но­го на буду­щее испол­не­ние (Ос. 2:19–20). Помолв­ка име­ла преж­де все­го пра­во­вое зна­че­ние и состо­я­ла в пере­да­че жени­хом денеж­ной сум­мы или дара отцу неве­сты (Быт. 34:12; Исх. 22:16; 1Цар. 18:25), в более позд­нее вре­мя про­ис­хо­ди­ло состав­ле­ние брач­но­го кон­трак­та (Тов. 7:13). Через это уста­нав­ли­вал­ся пред­ва­ри­тель­ный союз не толь­ко меж­ду жени­хом и неве­стой, но и меж­ду их семья­ми, кото­рый окон­ча­тель­но реа­ли­зо­вы­вал­ся в сва­деб­ной церемонии.

Т. к. все пра­во­вые вопро­сы реша­лись во вре­мя помолв­ки, сва­дьба была преж­де все­го боль­шим семей­ным празд­ни­ком, на кото­рый часто при­гла­ша­лись все жите­ли селе­ния (Быт. 29:22). Моло­дые, празд­нич­но оде­тые и увен­чан­ные вен­ка­ми (Ис. 49:18; 61:10; Иер. 2:32; Иез. 16:10–12), в сопро­вож­де­нии дру­зей (1Мак. 9:39; Пс. 44:15) и гостей тор­же­ствен­ной про­цес­си­ей шли из дома неве­сты в дом отца жени­ха, что сим­во­ли­зи­ро­ва­ло пере­ход девуш­ки в новую семью мужа. По при­бы­тии про­цес­сии здесь устра­и­вал­ся брач­ный пир, кото­рый длил­ся неде­лю (Быт. 29:27) или даже две (Тов. 8:19). Вече­ром моло­дые вво­ди­лись в брач­ную опо­чи­валь­ню (Тов. 8:1). С заклю­че­ни­ем бра­ка были тес­но свя­за­ны молит­вы и бла­го­сло­ве­ния, неко­то­рые из них сохра­ни­лись в тек­сте Вет­хо­го Заве­та (Быт. 24:60; Руф. 4:11–14; Тов. 8:4–8).

Хотя Гре­ция и Рим силь­но отли­ча­лись от Изра­и­ля как в рели­ги­оз­ном, так и в куль­тур­ном плане, тем не менее в отно­ше­нии заклю­че­ния бра­ка оче­ви­ден ряд парал­ле­лей. И здесь мы нахо­дим две ста­дии заклю­че­ния бра­ка: помолв­ку (εγγυησις, sponsalia), с кото­рой свя­за­но состав­ле­ние брач­но­го дого­во­ра, и сва­дьбу (εκδοσις, nuptiae). Брак в Древ­нем Риме опре­де­лял­ся как «соеди­не­ние муж­чи­ны и жен­щи­ны и соуча­стие всей жиз­ни, обще­ние боже­ствен­но­го и чело­ве­че­ско­го пра­ва».[1] Рим­ское юри­ди­че­ское созна­ние под­чер­ки­ва­ло, что «брак заклю­ча­ет­ся не сожи­тель­ством, а согла­си­ем».[2]

Перед сва­дьбой неве­ста омы­ва­лась в воде свя­щен­но­го источ­ни­ка (имен­но эту прак­ти­ку име­ет в виду ап. Павел, гово­ря о Кре­ще­нии в Еф. 5:26–27). Как и в Изра­и­ле, тор­же­ствен­ная про­цес­сия в дом жени­ха и брач­ный пир состав­ля­ли здесь наи­бо­лее важ­ные момен­ты сва­деб­ных тор­жеств, к ним добав­ля­лась еще и жерт­ва Зев­су, Гере и Арте­ми­де, а так­же жерт­ва, кото­рую при­но­си­ла рим­ская неве­ста сра­зу же после вхо­да в новый дом. Важ­ным момен­том была пере­да­ча отцом неве­сты ее руки жени­ху (εκδοσις, dextrarum iunctio), что сим­во­ли­зи­ро­ва­ло заклю­че­ние ново­го бра­ка. Счи­та­лось, что моло­дых соеди­ня­ет Гиме­ней или Юно­на. Инте­рес­но, что как в Изра­и­ле, так и в гре­ко-рим­ской сре­де свя­щен­но­слу­жи­те­ли не при­ни­ма­ли пря­мо­го актив­но­го уча­стия в заклю­че­нии бра­ка (за исклю­че­ни­ем бра­ка пат­ри­ци­ев в Древ­нем Риме), а воз­мож­ное опу­ще­ние сва­деб­ной цере­мо­нии нико­им обра­зом не отра­жа­лось на закон­но­сти и дей­стви­тель­но­сти заклю­чен­но­го брака.

Раннее христианство (до IV в.)

Тек­сты Ново­го Заве­та ниче­го не гово­рят нам о заклю­че­нии бра­ка хри­сти­а­на­ми. Хотя здесь мы встре­ча­ем гре­че­скую брач­ную тер­ми­но­ло­гию того вре­ме­ни (Мф. 1:18; Лк. 1:27), Хри­стос Сам при­ни­ма­ет уча­стие в бра­ке в Кане Гали­лей­ской (Ин. 2:1–11), брач­ная сим­во­ли­ка исполь­зу­ет­ся для обо­зна­че­ния отно­ше­ний Хри­ста и Церк­ви (Еф. 5:25–27; 2Кор. 11:2), а ап. Павел под­чер­ки­ва­ет, что брак дол­жен быть «толь­ко в Гос­по­де» (1Кор. 7:39), мы оста­ем­ся в неве­де­нии отно­си­тель­но того, как пер­вые хри­сти­ане заклю­ча­ли свои браки.

Самое ран­нее сви­де­тель­ство об этом встре­ча­ет­ся у св. Игна­тия Бого­нос­ца, кото­рый пишет: «Тем, кото­рые женят­ся и выхо­дят замуж, подо­ба­ет заклю­чать союз (ενοσις) с ведо­ма (γνωμη) епи­ско­па, что­бы брак был о Гос­по­де».[3] Мы не можем с абсо­лют­ной точ­но­стью судить о том, чем явля­лось это «зна­ние» епи­ско­па: было ли это его пред­ва­ри­тель­ное согла­сие на кон­крет­ный брак меж­ду чле­на­ми общи­ны или пря­мое литур­ги­че­ское бла­го­сло­ве­ние бра­ка. Одна­ко епи­скоп в бого­сло­вии св. Игна­тия рас­смат­ри­ва­ет­ся как без­услов­ный гла­ва цер­ков­ной общи­ны, без кото­ро­го нель­зя «ни кре­стить, ни совер­шать вече­рю люб­ви»[4], поэто­му все в общине долж­но про­ис­хо­дить с его ведо­ма и, в иде­а­ле, при его уча­стии. Инте­рес­но, что свя­ти­тель исполь­зу­ет здесь для обо­зна­че­ние бра­ка тот же тер­мин, кото­рый он часто упо­треб­ля­ет и для обо­зна­че­ния Евха­ри­стии — «един­ство» (ενοσις). Поэто­му мож­но пред­по­ло­жить, что тес­ней­шая связь заклю­ча­ю­щих брак види­мо реа­ли­зо­вы­ва­лось в Евха­ри­стии как «Таин­стве един­ства», кото­рая, в свою оче­редь, была зна­ком един­ства епи­ско­па и общины.

Это под­твер­жда­ет­ся и тек­ста­ми Тер­тул­ли­а­на, жив­ше­го в Север­ной Афри­ке († ок. 220 г. по Р. Х.). Преж­де все­го, в его тво­ре­ни­ях очень часто упо­ми­на­ют­ся цере­мо­нии, свя­зан­ные с заклю­че­ни­ем бра­ка в нехри­сти­ан­ском гре­ко-рим­ском мiре. Это помолв­ка и сва­дьба с соот­вет­ству­ю­щи­ми цере­мо­ни­я­ми: пере­да­чей коль­ца жени­хом неве­сте, соеди­не­ни­ем рук, покры­ти­ем неве­сты брач­ным покро­вом, сва­деб­ная про­цес­сия, вен­цы, брач­ный дого­вор, брач­ная опо­чи­валь­ня и т. д. Он так­же затра­ги­ва­ет вопрос о воз­мож­но­сти уча­стия хри­сти­ан в язы­че­ских сва­деб­ных тор­же­ствах вооб­ще и как ни стран­но, жест­кий и бес­ком­про­мисс­ный риго­рист Тер­тул­ли­ан гово­рит, что «празд­но­вать сва­дьбу Бог запре­ща­ет не более, чем наре­че­ние име­ни (ребен­ку)»,[5] т. е. хри­сти­ане в то вре­мя мог­ли сво­бод­но при­ни­мать уча­стие в сва­деб­ных цере­мо­ни­ях. Но если при этом при­но­си­лась жерт­ва, то такое уча­стие в язы­че­ской сва­дьбе, было, без­услов­но, невоз­мож­но. Рез­кое оттор­же­ние вызы­ва­ло у Тер­тул­ли­а­на и ноше­ние сва­деб­но­го вен­ка, кото­рый рас­смат­ри­вал­ся им как сим­вол идо­ло­слу­же­ния.[6]

Что же каса­ет­ся соб­ствен­но хри­сти­ан­ско­го заклю­че­ния бра­ка, то Тер­тул­ли­ан ясно сви­де­тель­ству­ет о нем в сво­ем тру­де «К жене», где гово­рит о бра­ке меж­ду хри­сти­а­на­ми, кото­рый «устра­и­ва­ет Цер­ковь, и под­твер­жда­ет при­но­ше­ние (т. е. Евха­ри­стия), и запе­чат­ле­ва­ет бла­го­сло­ве­ние, анге­лы воз­ве­ща­ют и Отец одоб­ря­ет».[7] Т. о. в нача­ле III в. в Север­ной Афри­ке Цер­ковь дей­ство­ва­ла и на сту­пе­ни под­го­тов­ки к бра­ку, веро­ят­но, осу­ществ­ляя кон­троль того, что­бы он заклю­чал­ся толь­ко меж­ду хри­сти­а­на­ми. Что каса­ет­ся литур­ги­че­ских эле­мен­тов, то здесь важ­на связь с Евха­ри­сти­ей и нали­чие осо­бо­го брач­но­го бла­го­сло­ве­ния епи­ско­па или пре­сви­те­ра. Одна­ко речь идет не про­сто о зем­ной цере­мо­нии, одно­вре­мен­но это и опи­са­ние небес­но­го празд­не­ства. Анге­лы так­же при­ни­ма­ют уча­стие в заклю­че­нии зем­но­го бра­ка, а вер­ши­ной явля­ет­ся его при­ня­тие Богом-Отцом. Итак, сов­мест­ная жизнь моло­дых в то вре­мя начи­на­лась в общине, к кото­рой они при­над­ле­жа­ли, а уча­стие в Евха­ри­стии и осо­бая молит­ва при заклю­че­нии бра­ка воз­во­ди­ли его на более высо­кий духов­ный уровень.

Еще одно сви­де­тель­ство о заклю­че­нии бра­ка мы нахо­дим в апо­кри­фе под назва­ни­ем «Дея­ния Фомы», напи­сан­ном в Малой Азии в нач. III в. Соглас­но тек­сту ап. Фома при­бы­ва­ет в Анда­по­лис, где при­ни­ма­ет уча­стие в сва­дьбе цар­ской доче­ри. Его про­сят про­из­не­сти бла­го­сло­ве­ние над ново­брач­ны­ми в опо­чи­вальне, что он и дела­ет, воз­ла­гая на них руки. Молит­ва, при­ве­ден­ная здесь, по фор­ме и месту про­из­не­се­ния близ­ка к тек­сту, при­ве­ден­но­му в Тов. 8:4–8. Хотя дан­ный текст явля­ет­ся гно­сти­че­ским апо­кри­фом, тем не менее он сви­де­тель­ству­ет о нали­чии тако­го хри­сти­ан­ско­го бла­го­сло­ве­ния на Восто­ке в то время.

С дру­гой сто­ро­ны, ни в одном из важ­ней­ших литур­ги­ко-кано­ни­че­ских сбор­ни­ков того вре­ме­ни — Дида­хи (кон. I – нач. II вв.), Сирий­ской Дидас­ка­лии (сер. III в.), Апо­столь­ском Пре­да­нии св. Иппо­ли­та Рим­ско­го (нач. III в.) ниче­го не гово­рит­ся о цер­ков­ном заклю­че­нии бра­ка, как нет для него спе­ци­аль­ной молит­вы и в т. н. «Евхо­ло­гии Сера­пи­о­на» (IV в.). Поэто­му, веро­ят­но, прак­ти­ка в раз­ных цер­ков­ных обла­стях не была еди­но­об­раз­ной. Хотя если мы при­и­мем во вни­ма­ние скуд­ность дан­ных до IV в. в отно­ше­нии дру­гих чино­по­сле­до­ва­ний — напри­мер, пока­я­ния и еле­освя­ще­ния, то немно­го­чис­лен­ность сви­де­тельств о цер­ков­ном заклю­че­нии бра­ка понятна.

Что каса­ет­ся соот­но­ше­ния литур­ги­че­ской и пра­во­вой сто­рон заклю­че­ния бра­ка, то тогда еще не шла речь о том, что супру­ги, не заклю­чив­шие цер­ков­ный брак, живут «в блу­де». Тот же Тер­тул­ли­ан, гово­ря о заклю­че­нии бра­ка с языч­ни­ком, нигде не упо­ми­на­ет, что это будет не брак, а «сожи­тель­ство» в сего­дняш­нем смыс­ле сло­ва, он лишь под­чер­ки­ва­ет ряд труд­но­стей, кото­рые такой союз ста­вит перед хри­сти­ан­кой, его заклю­ча­ю­щей.[8] Так­же из при­ве­ден­ных слов св. Игна­тия Бого­нос­ца не сле­ду­ет, что те бра­ки, кото­рые были заклю­че­ны не с ведо­ма епи­ско­па, были «недей­стви­тель­ны­ми». Если мы взгля­нем на хри­сти­ан­скую апо­ло­ге­ти­че­скую лите­ра­ту­ру, то посла­ние к Дио­гне­ту (ок. 200 г. Р. Х.) под­чер­ки­ва­ет, что хри­сти­ане «заклю­ча­ют бра­ки как все». Посла­ние Афи­на­го­ра (ок. 180 г. Р. Х.) так­же гово­рит, что «каж­дый из нас име­ет жену, на кото­рой женил­ся по уста­нов­лен­ным нами зако­нам, с целью деторождения».

Хри­сти­ан­ское заклю­че­ние бра­ка в общине не име­ло для госу­дар­ства ника­кой пра­во­вой силы, а с дру­гой сто­ро­ны, в Церк­ви в то вре­мя пока не суще­ство­ва­ло соб­ствен­но­го раз­ви­то­го брач­но­го пра­ва, поэто­му вопрос о свя­зи «дей­стви­тель­но­сти» бра­ка и фор­мы его заклю­че­ния еще не ста­вил­ся. Как мы уви­дим ниже, такие попыт­ки фик­са­ции появят­ся лишь через несколь­ко сто­ле­тий в резуль­та­те изме­нив­ших­ся цер­ков­но-госу­дар­ствен­ных отношений.

И уж конеч­но никто не тре­бо­вал от при­няв­ших хри­сти­ан­ство супру­гов полу­чать какое-то спе­ци­аль­ное литур­ги­че­ское брач­ное бла­го­сло­ве­ние епи­ско­па или свя­щен­ни­ка, без кото­ро­го они рас­смат­ри­ва­лись бы как живу­щие «в гре­хе». Кре­ще­ние как Таин­ство вступ­ле­ния в Цер­ковь было доста­точ­ным, и омыв­ши­е­ся его вода­ми мог­ли при­ни­мать уча­стие в бого­слу­жеб­ной жиз­ни хри­сти­ан­ской общи­ны без како­го-то огра­ни­че­ния. Их брак рас­смат­ри­вал­ся как хри­сти­ан­ский, так как веру­ю­щие осо­зна­ва­ли его тако­вым и жили в нем по хри­сти­ан­ским заповедям.

Церковное заключение брака в IVVI в.

Мир, кото­рый св. имп. Кон­стан­тин даро­вал хри­сти­ан­ской Церк­ви, поста­вил перед ней новые зада­чи и новые про­бле­мы. Цер­ковь, в кото­рую хлы­ну­ли мас­сы языч­ни­ков, долж­на была хри­сти­а­ни­зи­ро­вать все фор­мы чело­ве­че­ской жиз­ни, в том чис­ле и цере­мо­нии, свя­зан­ные с заклю­че­ни­ем бра­ка, прак­ти­ко­вав­ши­е­ся в народ­ных мас­сах. Рано или позд­но этот про­цесс дол­жен был при­ве­сти к оформ­ле­нию соб­ствен­но хри­сти­ан­ско­го чина. Его фор­ми­ро­ва­ние про­ис­хо­ди­ло в раз­ных частях импе­рии раз­ны­ми тем­па­ми, поэто­му пред­ста­вить еди­ную кар­ти­ну, осо­бен­но в рам­ках дан­ной ста­тьи, невоз­мож­но, и мы рас­смот­рим лишь основ­ные направ­ле­ния это­го развития.

Участие священника в «мiрской» свадьбе

Одним из пер­вых и основ­ных при­зна­ков хри­сти­а­ни­за­ции ста­ло при­сут­ствие на «свет­ском» брач­ном пире епи­ско­па или пре­сви­те­ра. На этом эта­пе раз­ви­тия хри­сти­ане еще не при­хо­ди­ли в Цер­ковь для бла­го­сло­ве­ния сво­е­го бра­ка, а имен­но свя­щен­ник при­гла­шал­ся на брач­ный пир. Мно­го­чис­лен­ные сви­де­тель­ства об этом у нас име­ют­ся с IV в.[9]

В слу­чае сва­дьбы бла­го­че­сти­вых хри­сти­ан такая прак­ти­ка еще мог­ла отра­жать ситу­а­цию IIIII вв., кото­рую мы виде­ли у св. Игна­тия Бого­нос­ца и в «Дея­ни­ях Фомы». Одна­ко воз­рос­шее чис­ло чле­нов общин, часто являв­ших­ся номи­наль­ны­ми хри­сти­а­на­ми, раз­ру­ши­ли гар­мо­нию ран­ней Церк­ви, в кото­рой все зна­ли друг дру­га и оте­че­ская роль епи­ско­па, давав­ше­го брач­ное бла­го­сло­ве­ние супру­гам, была совер­шен­но есте­ствен­ной. В IV в. епи­ско­пы и свя­щен­ни­ки нача­ли играть важ­ную роль в том чис­ле в госу­дар­ствен­ной струк­ту­ре, поэто­му при­гла­ше­ние их на сва­дьбу было и для не очень рев­ност­ных хри­сти­ан зна­ком престижа.

В каче­стве при­ме­ра мож­но при­ве­сти «брач­ные таб­ли­цы» (tabulae matrimoniales или nuptiales) или пись­мен­ный дого­вор, в кото­ром опре­де­ля­лись усло­вия бра­ка и раз­мер при­да­но­го. Соглас­но сви­де­тель­ствам блаж. Авгу­сти­на сре­ди сви­де­те­лей, под­пи­сы­вы­вав­ших этот доку­мент, был и хри­сти­ан­ский епи­скоп.[10] Из тек­стов вид­но, что этот акт не рас­смат­ри­вал­ся как нечто соб­ствен­но хри­сти­ан­ское, епи­скоп про­сто при­ни­мал уча­стие в домаш­ней цере­мо­нии, а его под­пись в каче­стве почет­но­го гостя долж­на была при­дать сва­дьбе бо́льшую  торжественность.

Одна­ко роль хри­сти­ан­ско­го кли­ри­ка не была чисто пред­ста­ви­тель­ской и пас­сив­ной. Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит о том, что при­гла­шен­ный свя­щен­ник читал осо­бые молит­вы и бла­го­сло­ве­ния (ευχαι и ευλογιαι),[11] освя­щая тем самым заклю­ча­е­мый брак. Его при­сут­ствие в извест­ной мере рас­смат­ри­ва­лось и как под­твер­жде­ние заклю­ча­е­мо­го бра­ка, что вид­но из 7 прав. Неоке­са­рий­ско­го Собо­ра (ок. 315 г.): «Пре­сви­те­ру на бра­ке двое­жен­ца не пир­ше­ство­ва­ти. Ибо двое­же­нец име­ет нуж­ду в пока­я­нии. Какой же был бы пре­сви­тер, кото­рый чрез участ­во­ва­ние в пир­ше­стве одоб­рял бы такие бра­ки?» Как сле­ду­ет из тек­ста, свя­щен­ник не дол­жен был при­сут­ство­вать при заклю­че­нии вто­ро­го бра­ка, т. е. бра­ка, не одоб­ряв­ше­го­ся Церковью.

Такое уча­стие в «домаш­нем» празд­ни­ке было абсо­лют­но пра­во­моч­но и жела­тель­но, т. к. оно пред­став­ля­ло собой важ­ный аспект пас­тыр­ской и мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти Церк­ви. Но хри­сти­ан­ские пас­ты­ри сра­зу же столк­ну­лись с серьез­ной про­бле­мой — непри­ми­ри­мым про­ти­во­ре­чи­ем меж­ду раз­нуз­дан­ным харак­те­ром язы­че­ской сва­дьбы и высо­кой хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­стью. Так, при чте­нии тво­ре­ний св. Иоан­на Зла­то­уста перед нами пред­ста­ет кар­ти­на сва­дьбы того вре­ме­ни, и хотя в ней уже нет эле­мен­тов идо­ло­слу­же­ния, свя­зан­ная с тор­же­ством вак­ха­на­лия вызы­ва­ет пра­вед­ный гнев вели­ко­го про­по­вед­ни­ка.[12] Цер­ковь долж­на была ска­зать твер­дое «нет» тако­му поло­же­нию вещей, а при­сут­ствие свя­щен­ни­ка на таком празд­не­стве было, конеч­но, абсо­лют­но непри­ем­ле­мо. То, что голос вели­ко­го про­по­вед­ни­ка не был оди­но­ким, вид­но из собор­но­го обсуж­де­ния этой про­бле­мы на Лаоди­кий­ском Собо­ре (ок. 363 г.). Его 53 пра­ви­ло пред­пи­сы­ва­ет: «Не подо­ба­ет хри­сти­а­нам, на бра­ки ходя­щим, ска­ка­ти или пля­са­ти, но скром­но вече­ря­ти и обе­да­ти, как при­лич­но хри­сти­а­нам». Одно­вре­мен­но отцы Собо­ра пони­ма­ли мало­эф­фек­тив­ность таких уве­ще­ва­ний для вче­раш­них языч­ни­ков и поэто­му про­сто пред­пи­са­ли кли­ри­кам уда­лять­ся с пира в самые непри­стой­ные момен­ты.[13]

Возникновение собственно христианского чина

Такой запрет был, оче­вид­но, поло­вин­ча­тым реше­ни­ем, поэто­му совер­шен­но логич­ным и после­до­ва­тель­ным было созда­ние соб­ствен­но хри­сти­ан­ско­го чино­по­сле­до­ва­ния, кото­рое пока­зы­ва­ло бы хри­сти­а­нам, что ожи­да­ет Цер­ковь от их бра­ка и как высо­ко она его рас­смат­ри­ва­ет. Этот пря­мой кон­фликт с «мiр­ской» сва­дьбой явля­ет­ся одним из осно­во­по­ла­га­ю­щих прин­ци­пов для раз­ви­тия хри­сти­ан­ско­го бого­слу­же­ния заклю­че­ния бра­ка как на Восто­ке, так и на Запа­де. Если в дохри­сти­ан­ском мiре (как в иуда­из­ме, так и в гре­ко-рим­ской сре­де) рав­ви­ны и язы­че­ские свя­щен­ни­ки не были «пред­сто­я­те­ля­ми» при заклю­че­нии бра­ка и лишь при­гла­ша­лись роди­те­ля­ми моло­до­же­нов для уча­стия в домаш­нем празд­ни­ке, хри­сти­ан­ская Цер­ковь пошла прин­ци­пи­аль­но иным путем отде­ле­ния сво­е­го бла­го­сло­ве­ния от «народ­ной» свадьбы.

Не вда­ва­ясь в дета­ли, мы можем выде­лить в этом про­цес­се в IVVI вв. три основ­ных при­зна­ка — вре­менное и про­стран­ствен­ное раз­де­ле­ние цер­ков­но­го и свет­ско­го празд­ни­ков, а так­же новая роль свя­щен­ни­ка как совер­ши­те­ля цер­ков­но­го Таин­ства брака.

Про­стран­ствен­ное отде­ле­ние выра­зи­лось в совер­ше­нии цер­ков­ной цере­мо­нии имен­но в хра­ме — месте, где Цер­ковь мог­ла сама опре­де­лять бого­слу­жеб­ные фор­мы и тре­бу­е­мый поря­док. Одна­ко про­стой пере­нос сва­бед­ных тор­жеств в храм не все­гда мог при­ве­сти к жела­е­мым резуль­та­там в то вре­мя. Так, мы встре­ча­ем в дея­ни­ях запад­но­го Клер­монт­ско­го Собо­ра (535 г.) пра­ви­ло, запре­ща­ю­щее исполь­зо­вать цер­ков­ные сосу­ды для сва­деб­ных тор­жеств, «да не осквер­нят­ся нечи­стым при­кос­но­ве­ни­ем и непо­до­ба­ю­щей мiр­ской тор­же­ствен­но­стью».[14] Это пра­ви­ло может пока­зать­ся нам стран­ным, но ново­об­ра­щен­ные языч­ни­ки, оче­вид­но, про­сто пере­но­си­ли сва­деб­ный раз­гул в храм, и поэто­му воз­ни­ка­ла ост­рая необ­хо­ди­мость созда­ния соб­ствен­но хри­сти­ан­ской служ­бы, где все будет «по чину и благонравно».

Что каса­ет­ся вре­мен­но­го раз­де­ле­ния мiр­ской сва­дьбы и цер­ков­но­го бла­го­сло­ве­ния, то наи­бо­лее ярко оно про­яви­лось на Запа­де, где Цеза­рий Арль­ский (502–542) уста­но­вил, что моло­дые долж­ны прий­ти в храм за 3 дня до сво­ей сва­дьбы, что­бы полу­чить цер­ков­ное бла­го­сло­ве­ние.[15] Тем самым под­чер­ки­ва­лась чет­кая дистан­ция и при­о­ри­тет цер­ков­но­го чина по отно­ше­нию к «свет­ско­му».

Эта отде­лен­ность была оправ­да­на и суще­ство­ва­ла толь­ко в IVVI в., когда Цер­ковь актив­но про­во­ди­ла свою мис­сию как сре­ди наро­дов импе­рии, так и за ее пре­де­ла­ми. Одна­ко впо­след­ствии, когда обще­ство ста­ло более хри­сти­ан­ским, необ­хо­ди­мость тако­го про­стран­ствен­но-вре­мен­но­го раз­де­ле­ния отпала.

В антич­но­сти на Восто­ке «вен­ча­ние» (στεφανομα) про­ис­хо­ди­ло после пере­да­чи руки неве­сты жени­ху и оба эти сим­во­ли­че­ские дей­ствия совер­шал отец неве­сты. Но из посла­ния Гри­го­рия Бого­сло­ва Про­клу, чья дочь недав­но вышла замуж, и на чьей сва­дьбе он не смог при­сут­ство­вать, сле­ду­ет, что в его вре­мя их уже совер­ша­ет епи­скоп. Он пишет: «Я желал бы быть при этом и празд­но­вать вме­сте с вами, и соеди­нить руки моло­дых, и пере­дать руки обо­их — в руку Божию.»[16] Инте­рес­но мне­ние свя­ти­те­ля, что луч­ше было бы, если бы воз­ло­же­ние вен­ков совер­шал отец неве­сты, а он толь­ко сопро­вож­дал его молит­ва­ми: «их (отцов неве­сты) — вен­цы, наши (епи­ско­пов) — молит­вы»[17]. Одна­ко такие мыс­ли о сохра­не­нии актив­но­го уча­стия роди­те­лей при заклю­че­нии бра­ка их детей явля­ют­ся ско­рее исклю­че­ни­ем и все даль­ней­шее раз­ви­тие пока­зы­ва­ет, что чино­по­сле­до­ва­ние заклю­че­ния бра­ка харак­те­ри­зу­ет­ся пред­сто­я­ни­ем епи­ско­па или священника.

Основные элементы чина

Как вид­но из послед­не­го при­ме­ра, для хри­сти­ан­ско­го Восто­ка имен­но венец стал основ­ным сим­во­ли­че­ским дей­стви­ем, кото­рое дало назва­ние все­му чину — «вен­ча­ние» (στεφανομα). Поми­мо пись­мен­ных сви­де­тельств мы встре­ча­ем мно­же­ство изоб­ра­же­ний на хри­сти­ан­ских сар­ко­фа­гах, где Хри­стос или боже­ствен­ная Дес­ни­ца воз­ла­га­ет венец или вен­цы на бра­чу­ю­щих­ся. Венец явля­ет­ся дохри­сти­ан­ским сва­деб­ным сим­во­лом, и его хри­сти­а­ни­за­ции спо­соб­ство­ва­ли преж­де все­го тво­ре­ния св. Иоан­на Зла­то­уста, под­чер­ки­вав­ше­го идею вен­ца как сим­вол побе­ды над пло­тью в НЗ пер­спек­ти­ве (ср. 1Кор. 9:25; 2Тим. 4: 8): «Им (моло­дым) воз­ла­га­ют на гла­ву вен­цы, ибо они не побеж­де­ны, и сле­ду­ют к брач­но­му ложу, не будучи побеж­де­ны­ми похо­тью. Если же некто, будучи рабом похо­ти, пре­да­ет­ся блуд­ни­цам, то как он так­же может полу­чить венец на гла­ву, будучи побеж­ден­ным?»[18]

Рим исполь­зо­вал в каче­стве сим­во­ли­че­ской осно­вы сво­е­го чина дру­гой эле­мент — брач­ное покры­ва­ло или брач­ный покров (velamen), кото­рое носи­ла неве­ста во вре­мя рим­ской сва­дьбы. То, что венок не играл на Запа­де боль­шой роли, мож­но объ­яс­нить вли­я­ни­ем Тер­тул­ли­а­на, риго­ризм кото­ро­го надол­го поста­вил под сомне­ние прин­ци­пи­аль­ную воз­мож­ность такой сим­во­ли­ки.[19]Посте­пен­но на Запа­де весь чин полу­чил назва­ние velatio.[20] Этот обряд, кото­рый, как и вен­ча­ние, вос­хо­дит к дохри­сти­ан­ским вре­ме­нам, упо­ми­на­ет­ся мно­ги­ми хри­сти­ан­ски­ми авто­ра­ми как основ­ная часть цер­ков­ной цере­мо­нии с кон. IV в.: папой Сири­ци­у­сом (384—399 гг.),[21] св. Амвро­си­ем Медио­лан­ским († 397 г.),[22] Пау­ли­ном Нолан­ским († 431 г.)[23] и др. Этот сим­вол про­су­ще­ство­вал на Запа­де до позд­не­го Средневековья.

Еще один дохри­сти­ан­ский сим­вол был пере­нят как на Восто­ке, так и на Запа­де. Коль­цо, изна­чаль­но играв­шее роль дара во вре­мя помолв­ки, уже прак­ти­че­ски пол­но­стью поте­ря­ло к IV в. свой «эко­но­ми­че­ский» аспект, и нес­ло толь­ко сим­во­ли­че­скую нагруз­ку. Имен­но в таком зна­че­нии его и пере­ня­ли хри­сти­ане — как дар, через кото­рый выра­жа­лась идея вер­но­сти жени­ха и неве­сты или супру­гов, как «коль­цо вер­но­сти» (anulus fidei). Восток сохра­нил коль­цо там, где оно нахо­ди­лось изна­чаль­но, т. е. в чине помолв­ки или обру­че­ния, и сде­лал его цен­траль­ным сим­во­лом это­го бого­слу­же­ния. На Запа­де же коль­цо с тече­ни­ем вре­ме­ни ста­ло эле­мен­том соб­ствен­но сва­дьбы. При этом Запад надол­го сохра­нил древ­нюю рим­скую прак­ти­ку, соглас­но кото­рой в обру­че­нии было толь­ко одно коль­цо, кото­рое жених давал неве­сте, на Восто­ке же идея един­ства супру­гов и их равен­ства перед Богом выра­жа­лась сим­во­ли­че­ски путем исполь­зо­ва­ния двух колец.

В Риме так­же был изве­стен жест воз­ло­же­ния рук, кото­рое свя­щен­ник совер­шал, читая над моло­ды­ми, покры­ты­ми брач­ным покры­ва­лом, молит­ву бла­го­сло­ве­ния.[24] В Гал­лии рас­про­стра­нил­ся обы­чай бла­го­сло­ве­ния ново­брач­ных в брач­ной опо­чи­вальне (benedictio in thalamo), в кото­рой про­хо­ди­ла вся цер­ков­ная церемония.

Очень рано в чине вен­ча­ния начал исполь­зо­вать­ся Пс. 127 «Бла­жен вся­кий боя­щий­ся Гос­по­да», как это вид­но уже из одно­го пись­мен­но­го сва­деб­но­го поже­ла­ния св. Гри­го­рия Бого­сло­ва.[25] Исполь­зо­ва­ние цер­ков­ных пес­но­пе­ний долж­но было вытес­нить язы­че­ские сва­деб­ные гим­ны из народ­но­го созна­ния, т. к. их содер­жа­ние про­ти­во­ре­чи­ло хри­сти­ан­ско­му вероучению.

Важ­ную роль в хри­сти­а­ни­за­ции бого­слу­же­ния бра­ка игра­ла и связь вен­ча­ния с Евха­ри­сти­ей. Сви­де­тель­ство об этом мы нахо­дим на Восто­ке уже у св. Тимо­фея Алек­сан­дрий­ско­го (381—385), кото­рый гово­рит о том, что свя­щен­ник по пово­ду заклю­че­ния бра­ка «совер­ша­ет при­но­ше­ние».[26] Об этом подроб­нее пой­дет речь при рас­смот­ре­нии визан­тий­ско­го чина венчания.

Из дан­но­го корот­ко­го ана­ли­за пери­о­да IVVI вв. мы видим, что основ­ное отли­чие этой ста­дии раз­ви­тия хри­сти­ан­ско­го бого­слу­же­ния заклю­че­ния бра­ка в обо­их частях импе­рии заклю­ча­лось в пере­ня­тии дохри­сти­ан­ских риту­аль­ных форм. Цер­ковь не ста­ви­ла себе целью создать прин­ци­пи­аль­но новые бого­слу­жеб­ные фор­мы. Помолв­ка с дого­во­ром и коль­цом, сва­дьба с тор­же­ствен­ным пиром, вен­ча­ние или покры­тие неве­сты — это кар­ти­на, извест­ная нам уже из дохри­сти­ан­ско­го мiра. Одна­ко такая рецеп­ция не была без­услов­ной. Мис­си­о­нер­ская зада­ча Церк­ви тре­бо­ва­ла пере­нять понят­ные для наро­да фор­мы, одна­ко так хри­сти­а­ни­зи­ро­вать их, преж­де все­го через свя­зан­ные с ними молит­вы и Евха­ри­стию, что­бы пока­зать через них высо­кое пони­ма­ние хри­сти­ан­ско­го брака.

Чинопоследования обручения и венчания в византийских евхологиях[27]

Сего­дняш­ние чино­по­сле­до­ва­ния обру­че­ния и вен­ча­ния явля­ют­ся резуль­та­том дли­тель­но­го и слож­но­го раз­ви­тия в рам­ках визан­тий­ской литур­ги­че­ской тра­ди­ции. До нача­ла кни­го­пе­ча­та­ния, когда про­изо­шла окон­ча­тель­ная уни­фи­ка­ция визан­тий­ско­го бого­слу­же­ния, мы прак­ти­че­ски не нахо­дим двух руко­пи­сей, име­ю­щих пол­но­стью иден­тич­ный чин заклю­че­ния бра­ка, поэто­му пол­ное иссле­до­ва­ние вопро­са в рам­ках дан­ной ста­тьи невоз­мож­но. Мы оста­но­вим­ся лишь на наи­бо­лее важ­ных и инте­рес­ных момен­тах обру­че­ния и вен­ча­ния, раз­би­рая преж­де все­го их исто­ри­ко-литур­ги­че­ский, а не бого­слов­ско-сим­во­ли­че­ский аспект.

Самый древ­ний доступ­ный нам евхо­ло­гий, Barb. 336 (кон. >VIII — нач. IX в.), дает про­стую и ясную двух­сту­пен­ча­тую струк­ту­ру литур­ги­че­ско­го заклю­че­ния бра­ка: обру­че­ние и вен­ча­ние. Каж­дое из них явля­ет­ся само­сто­я­тель­ным чино­по­сле­до­ва­ни­ем с соб­ствен­ным над­пи­са­ни­ем, началь­ным воз­гла­сом и отпу­стом. Т. о. Визан­тия пере­ня­ла дохри­сти­ан­скую схе­му «помолв­ка-сва­дьба», взяв ее за осно­ву созда­ния соб­ствен­но­го бого­слу­же­ния. Конеч­но, Пра­во­слав­ная Цер­ковь при этом пол­но­стью хри­сти­а­ни­зи­ро­ва­ла содер­жа­ние обе­их частей заклю­че­ния бра­ка. Одна­ко в тече­ние вре­ме­ни по при­чи­нам, кото­рые будут рас­смот­ре­ны поз­же, воз­ник­ла тен­ден­ция совер­шать оба эти чина по воз­мож­но­сти бли­же друг к дру­гу или даже как еди­ное целое, как это про­ис­хо­дит в боль­шин­стве слу­ча­ев и сего­дня. Так, уже кодекс Coislin 213 (1027 г. Р. Х.) сви­де­тель­ству­ет о том, что в Кон­стан­ти­но­по­ле при дво­ре импе­ра­то­ра в то вре­мя была воз­мож­ность совер­шать обру­че­ние и вен­ча­ние вме­сте. Хотя в подоб­ном слу­чае обе служ­бы соеди­ня­лись в одну и вре­менное раз­де­ле­ние про­па­да­ло, Цер­ковь раз­де­ли­ла их про­стран­ствен­но, и тот же самый кодекс впер­вые гово­рит, что при одно­вре­мен­ном совер­ше­нии обру­че­ние про­ис­хо­ди­ло в при­тво­ре, а вен­ча­ние — в самом хра­ме (в слу­чае же раз­дель­но­го совер­ше­ния обру­че­ние так­же долж­но было совер­шать­ся на сере­дине храма).

Обручение

Barb. 336 (кон. >VIII — нач. IX в.) дает лишь две молит­вы для обру­че­ния, нахо­дя­щи­е­ся и в сего­дняш­нем чине: «Боже веч­ный» и «Гос­по­ди Боже наш, от язык пре­доб­ру­чи­вый Цер­ковь». Здесь нет ни одной руб­ри­ки и даже нет упо­ми­на­ния колец, поэто­му мы не можем с уве­рен­но­стью ска­зать, чита­лись ли эти молит­вы в хра­ме или же они были частью домаш­ней помолв­ки, на кото­рую при­гла­шал­ся свя­щен­ник. Инте­ре­сен кодекс Пат­мос 104 (>XIII в.), кото­рый гово­рит об обмене коль­ца­ми непо­сред­ствен­но перед пер­вым воз­гла­сом чина обру­че­ния, без каких бы то ни было сопро­во­ди­тель­ных слов. Воз­мож­но, что такая прак­ти­ка была рас­про­стра­не­на в неко­то­рых обла­стях и отра­жа­ет более древ­нюю прак­ти­ку, когда домаш­няя цере­мо­ния (пере­да­ча дара, выра­жав­ше­го­ся дра­го­цен­ным коль­цом, arrha) закан­чи­ва­лась цер­ков­ным чином. Одна руко­пись, Син. 966 (XIII в.), упо­ми­на­ет, что вме­сте с Еван­ге­ли­ем и коль­ца­ми, но не на пре­сто­ле, а на сто­ли­ке в цен­тре хра­ма, лежит и „μνηστρα“, т. е. брач­ный дого­вор, в кото­ром опре­де­ля­ют­ся усло­вия буду­ще­го бра­ка. Это — сви­де­тель­ство того, что цер­ков­ное обру­че­ние к тому вре­ме­ни совер­ша­лось уже после дости­же­ния согла­сия меж­ду обе­и­ми семья­ми и нес­ло в себе ряд юри­ди­че­ских момен­тов. Это вполне понят­но, т. к. Цер­ковь в Визан­тии в то вре­мя уже посте­пен­но пере­ня­ла функ­ции, кото­рые были свя­за­ны с регу­ли­ро­ва­ни­ем заклю­че­ния бра­ка (об этом речь пой­дет поз­же), поэто­му обру­че­ние и вен­ча­ние име­ли извест­ную пра­во­вую силу и слу­жи­ли сво­е­го рода «печа­тью» заклю­чен­ных меж­ду семья­ми и моло­ды­ми договоренностей.

Уже такие древ­ние евхо­ло­гии как Ленин­град. 226 (X в.) и Coislin 213 (1027 г.) дают чин обру­че­ния, во мно­гом иден­тич­ный нынеш­не­му. В нем отсут­ству­ют лишь добав­лен­ные поз­же молит­ва «Гос­по­ди Боже наш, отро­ку Авра­ама» (впер­вые в Син. 973, XII в.) и сугу­бая екте­ния (впер­вые в Пат­мос 104, XIII в.). Т. о. уже зна­ко­мый нам домаш­ний чин семей­ной помолв­ки посте­пен­но пол­но­стью был пере­не­сен в храм.

Коль­цо ста­ло сим­во­ли­че­ским цен­тром чина обру­че­ния. Этот дохри­сти­ан­ский эле­мент был пере­осмыс­лен в хри­сти­ан­ской пер­спек­ти­ве, что ярко вид­но из слов молитв, осо­бен­но из послед­ней молит­вы обру­че­ния «Гос­по­ди Боже наш, отро­ку Авра­ама». В отно­ше­нии мате­ри­а­ла колец мы нахо­дим в евхо­ло­ги­ях два основ­ных вари­ан­та: золо­то и желе­зо или золо­то и сереб­ро, и эта послед­няя прак­ти­ка посте­пен­но ста­но­вит­ся наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ной. Два оди­на­ко­вых по фор­ме коль­ца долж­ны были под­черк­нуть един­ство супру­гов в бра­ке, а раз­лич­ный мате­ри­ал выра­жал раз­лич­ные роли в нем мужа и жены.

Руб­ри­ка пере­да­чи колец в Coislin 213 (1027 г.) гла­сит: «И после „Аминь“ дает (епи­скоп) мужу золо­тое коль­цо, жене — желез­ное и они обме­ни­ва­ют­ся ими. И после это­го епи­скоп соеди­ня­ет их руки, и, дер­жась так, они выхо­дят (из хра­ма)». В резуль­та­те обме­на у жени­ха т. о. оста­ет­ся желез­ное (или сереб­ря­ное) коль­цо неве­сты, а у нее — золо­тое коль­цо жени­ха. Латент­ная мысль нера­вен­ства, при­сут­ству­ю­щая в раз­лич­ном мате­ри­а­ле колец, «вырав­ни­ва­ет­ся» тем, что каж­дый из моло­дых полу­ча­ет коль­цо дру­го­го и носит его в тече­ние всей жиз­ни как залог вер­но­сти и любви.

Важ­но, что основ­ны­ми дей­ству­ю­щи­ми лица­ми при обмене колец изна­чаль­но явля­лись имен­но моло­дые, а не свя­щен­ник. Они полу­ча­ли коль­ца от него, точ­нее, с пре­сто­ла, т. е. от Церк­ви, но сам обмен осу­ществ­ля­ли имен­но жених и неве­ста. Толь­ко более позд­няя тра­ди­ция пред­пи­сы­ва­ет делать это сви­де­те­лям, и лишь еди­нич­ные позд­ние евхо­ло­гии упо­ми­на­ют в этой свя­зи свя­щен­ни­ка (напр., Син. 996, >XVI в.).

Боль­шин­ство древ­них евхо­ло­ги­ев не упо­ми­на­ют ника­ких слов, кото­рые про­из­но­сил бы свя­щен­ник при оде­ва­нии и (или) обмене колец, т. е. эти дей­ствия были изна­чаль­но невер­баль­ны­ми. Неко­то­рые кодек­сы про­сто пред­ла­га­ют несколь­ко сти­хов из Св. Писа­ния. Так, Син. 1036 (XII—>XIII вв.) пред­пи­сы­ва­ет свя­щен­ни­ку про­из­не­сти три­жды при обмене колец: «Гос­по­ди, силою Тво­ею воз­ве­се­лит­ся царь» (Пс. 20, 2) и «Жена твоя, яко лоза пло­до­ви­та» (Пс. 127, 3). Евхо­ло­гий Син. 960 (XIII в.) упо­ми­на­ет сло­ва свя­щен­ни­ка при оде­ва­нии колец «Дес­ни­ца Гос­под­ня сотво­ри силу, дес­ни­ца Гос­под­ня воз­не­се мя» (Пс. 117, 15), т. к. коль­цо оде­ва­лось на пра­вую руку. Рас­ши­ре­ние это­го эле­мен­та мы встре­ча­ем в Лавр. 189 (XIII в.), где свя­щен­ник, бла­го­слов­ляя коль­ца, гово­рит: «Хри­стос, в Тро­и­це сла­ви­мый, да бла­го­сло­вит и освя­тит жизнь вашу все­гда ныне и прис­но и во веки веков». После это­го он дает моло­дым коль­ца, про­из­но­ся сло­ва из прит­чи о блуд­ном сыне: «Дай­те пер­стень на руку его» (Лк. 15, 22). Кра­си­вый текст при­во­дит Лавр. 21 (XVI в.), где свя­щен­ник сам меня­ет коль­ца, гово­ря при этом: «При­им залог сей в вер­но­сти и соблю­ди его невре­ди­мым в истине и пра­вед­но­сти». Ино­гда про­сто про­из­но­си­лось «Во имя Отца и Сына и Свя­та­го Духа» (Син. 966, >XIII в.).

Нынеш­ние сло­ва при оде­ва­нии колец явля­ют­ся доволь­но позд­ни­ми и впер­вые фра­за «Обру­ча­ет­ся раб Божий имя­рек во имя Отца и Сына и Свя­та­го Духа» встре­ча­ет­ся в Пан­токр. 149 (>XV в.). Совре­мен­ная фор­ма, в кото­рой при­сут­ству­ют име­на и жени­ха и неве­сты, встре­ча­ет­ся лишь в Син. 996 (XVI в.).

С обме­ном колец было тес­но свя­за­но и соеди­не­ние рук моло­дых, кото­рое совер­шал свя­щен­ник. Этот эле­мент встре­ча­ет­ся во мно­гих кодек­сах и явля­ет­ся выра­же­ни­ем нераз­рыв­ной свя­зи жени­ха и неве­сты, а так­же сво­е­го рода «санк­ци­о­ни­ру­ю­щим» жестом свя­щен­ни­ка, т. к. обмен колец про­ис­хо­дил без его участия.

Венчание

Пс. 127, упо­треб­ляв­ший­ся при заклю­че­нии бра­ка на Восто­ке уже с IV в., встре­ча­ет­ся в подав­ля­ю­шем боль­шин­стве евхо­ло­ги­ев и во во вре­мя его пения свя­щен­ник вво­дит ново­брач­ных в храм. Неко­то­рые евхо­ло­гии гово­рят о том, что моло­дые сами при­но­сят вен­цы и (или) общую чашу перед нача­лом вен­ча­ния свя­щен­ни­ку, кото­рый воз­ла­га­ет их на пре­стол (Син. 966, XIII в.). Дан­ная руб­ри­ка понят­на вви­ду того, что вен­цы после вен­ча­ния оста­ва­лись в доме ново­брач­ных (в то вре­мя они были не из метал­ла, как сей­час, а обыч­ны­ми вен­ка­ми из цве­тов), а общая стек­лян­ная чаша раз­би­ва­лась после испи­тия, о чем речь пой­дет ниже. Один евхо­ло­гий, G. b. VII (X в.), дает после это­го еще одну руб­ри­ку, соглас­но кото­рой свя­щен­ник покры­ва­ет неве­сту покры­ва­лом, после чего совер­ша­ет­ся вен­ча­ние. Это, оче­вид­но, резуль­тат вли­я­ния рим­ско­го чина velatio.

Одним из наи­бо­лее позд­них и ред­ких эле­мен­тов явля­ют­ся вопро­сы о наме­ре­нии заклю­чить брак перед нача­лом вен­ча­ния. Они отсут­сву­ют в боль­шин­стве евхо­ло­ги­ев. Еди­нич­ные руко­пи­си (Син. 973 (XII в.), Кара­кал. 199 (1535 г.)), дают сло­ва свя­щен­ни­ка: «Соглас­ные (заклю­чить брак) (соеди­ня­ют­ся) с вашим общим согла­си­ем», на что все при­сут­сву­ю­щие отве­ча­ют: «Да, по воле Божи­ей». Т. о. это ско­рее вопро­сы о согла­сии общи­ны на заклю­че­ние бра­ка, а не самих моло­дых. Более ори­ен­ти­ро­ван­ные на послед­них вопро­сы встре­ча­ют­ся чаще перед нача­лом обру­че­ния, одна­ко все эти руко­пи­си доволь­но позд­ние. Так, Пан­токр. 149 (XV в.) име­ет сле­ду­ю­щую руб­ри­ку: «Когда жених и неве­ста вошли в храм, свя­щен­ник спра­ши­ва­ет их, хочет ли неве­ста (вый­ти замуж за) жени­ха и подоб­ным обра­зом, хочет ли жених (взять в жены) неве­сту, и если он слы­шит согла­сие, бла­го­слов­ля­ет их свя­щен­ник и начи­на­ет…» Более кон­крет­но об исполь­зо­вав­ших­ся при этом сло­вах гово­рит Лав­ра 105 (XV в.), где свя­щен­ник еще до нача­ла чина спра­ши­ва­ет жени­ха: «Жела­ешь ли взять в жены сию бла­го­сло­вен­ную и чистую, бла­го­со­дей­сву­ю­щу Церк­ви Божи­ей?» и тот же вопрос для неве­сты. Выра­же­ние согла­сия рас­смат­ри­ва­ет­ся т. о. как сво­е­го рода допуск к цер­ков­но­му чино­по­сле­до­ва­нию и про­ис­хо­дит, соб­ствен­но вне ее, еще перед пер­вым воз­гла­сом (то же самое и в нынеш­нем чине, где толь­ко после отве­та моло­дых на вопро­сы свя­щен­ник начи­на­ет вен­ча­ние). Иссле­до­ва­ния пока­за­ли, что этот эле­мент появил­ся в визан­тий­ском чине в резуль­та­те как­то­ли­че­ско­го вли­я­ния, где ответ на вопрос свя­щен­ни­ка являл­ся «совер­ши­тель­ны­ми сло­ва­ми» Таин­ства. Лишь через Треб­ник Пет­ра Моги­лы вопро­сы о жела­нии заклю­чить брак появ­ля­ют­ся в XVII в. и в наших бого­слу­жеб­ных кни­гах.[28]Мно­гие Пра­во­слав­ные Церк­ви (напр., Бол­гар­ская, Румын­ская) до сих пор совер­ша­ют вен­ча­ние без них.

Нача­ло вен­ча­ния в раз­лич­ных кодек­сах раз­лич­но: в боль­шин­стве древ­них спис­ков чин начи­нал­ся сло­ва­ми «Бла­го­сло­вен Бог наш…», после чего мог­ло читать­ся «обыч­ное нача­ло» и лишь посте­пен­но на его место вста­ет сего­дняш­ний воз­глас «Бла­го­сло­вен­но Цар­ство…». Вен­ча­ние соглас­но подав­ля­ю­ще­му боль­шин­ству евхо­ло­ги­ев долж­но было совер­шать­ся после литур­гии, явля­ясь само­сто­я­тель­ной служ­бой, и лишь несколь­ко кодек­сов инкор­по­ри­ру­ют его в литур­гию (о свя­зи этих двух Таинств речь пой­дет ниже).

Вели­кая екте­ния нахо­дит­ся уже в Barb. 336 (кон. VIII — нач. >IX в.), одна­ко текст и чис­ло про­ше­ний о ново­брач­ных силь­но варьи­ру­ют­ся в раз­лич­ных евхологиях.

Самой древ­ней и цен­траль­ной из трех нынеш­них молитв, пред­ше­ству­ю­щих соб­ствен­но момен­ту вен­ча­ния, явля­ет­ся молит­ва «Боже свя­тый», состав­ле­ние кото­рой неко­то­рые иссле­до­ва­те­ли отно­сят даже к IV в. «Боже выш­ний» появ­ля­ет­ся впер­вые в Ленингр. 226 (X в.). Самая позд­няя молит­ва — «Бла­го­сло­вен еси, Гос­по­ди Боже наш», встре­ча­ю­ща­я­ся лишь в спис­ках кон­ца XV в. Вооб­ще коли­че­ство молитв и их тек­сты раз­нят­ся от спис­ка к спис­ку очень силь­но. Навер­ное, нет дру­го­го чино­по­сле­до­ва­ния, где широ­та вари­а­ций была бы такой боль­шой. Прак­ти­че­ски невоз­мож­но най­ти два евхо­ло­гия с оди­на­ко­вым набо­ром молитв, одна­ко «Боже свя­тый» при­сут­ству­ет во всех визан­тий­ских текстах неза­ви­си­мо от вре­ме­ни и места возникновения.

В отно­ше­нии само­го момен­та вен­ча­ния самую про­стую руб­ри­ку мы встре­ча­ем в Barb. 336 (кон. VIII — нач. IX в.), кото­рый гово­рит, что свя­щен­ник «вен­ча­ет обо­их и соеди­ня­ет их руки», не про­из­но­ся при этом ниче­го. Но уже в Coislin 213 (1027 г.) мы нахо­дим более раз­вер­ну­тый текст, соглас­но кото­ро­му епи­скоп воз­ла­га­ет вены на моло­дых, про­из­но­ся при этом «Гос­по­ди Боже наш, сла­вою и честию вен­чал еси (εστεφανοσας) его (ее)», т. е. сло­ва из Пс. 8:6 с добав­ле­ни­ем к ним «Гос­по­ди Боже наш». Изна­чаль­но в этой фра­зе гла­гол сто­ял имен­но в про­шед­шем вре­ме­ни, аори­сте, явля­ясь пря­мой цита­той слов псал­ма. Но уже в Пат­мос 104 (XIII в.) постро­е­ние и харак­тер этих слов меня­ют­ся, при­бли­жа­ясь к совре­мен­ной фор­ме. Свя­щен­ник гово­рит здесь при вен­ча­нии каж­до­му из моло­дых «Гос­по­ди Боже наш, сла­вою и честию вен­чай (εστεφανοσον) его (ее)». Аорист гла­го­ла εστεφανοω, заме­ня­ет­ся т. о. импе­ра­ти­вом и бого­слов­ский акцент пере­но­сит­ся пол­но­стью в насто­я­щее, осо­бен­но под­чер­ки­вая осно­во­по­ла­га­ю­щее дей­ствие Божие при соеди­не­нии бра­чу­ю­щих­ся. Это пре­об­ра­зо­ва­ние цита­ты из псал­ма в корот­кую молит­ву свя­щен­ни­ка, соеди­нен­ную с самым важ­ным сим­во­ли­че­ским дей­стви­ем – воз­ло­же­ни­ем вен­цов, сде­ла­ло дан­ные сло­ва цен­траль­ны­ми во всем чине вен­ча­ния, его эпи­кле­зи­сом. Инте­рес­но, что соглас­но той же руко­пи­си хор поет после про­из­не­се­ния этих слов свя­щен­ни­ком стих псал­ма в неиз­ме­нен­ном виде «Сла­вою и честию вен­чал еси его». Отсю­да и из рас­смот­ре­ния дру­гих мно­го­чис­лен­ных кон­стан­ти­но­поль­ских евхо­ло­ги­ев мож­но сде­лать вывод, что дан­ных стих (или весь пса­лом) изна­чаль­но читал­ся или пел­ся во вре­мя воз­ло­же­ния вен­цов свя­щен­ни­ком или хором и лишь впо­след­ствие был пре­об­ра­зо­ван в молит­ву свя­щен­ни­ка после воз­ло­же­ния вен­цов. Ее фор­ма варьи­ру­ет­ся в текстах порой очень силь­но. Так, Син. 958 (X в.) гово­рит, что свя­щен­ник три­жды бла­го­лов­ля­ет моло­дых, берет вен­цы со сло­ва­ми: «Воз­ло­жил еси на гла­ве его венец…» и при самом воз­ло­же­нии венов гово­рит: «Гос­по­ди Боже наш, вен­чай сла­вою и честию свя­тых Тво­их». Сло­ва «Воз­ло­жил еси…» взя­ты из Пс. 20, 4. и во мно­гих древ­них евхо­ло­ги­ях имен­но они сто­ят на месте нынеш­них «совер­ши­тель­ных слов».

Впер­вые мы встре­ча­ем сло­ва «Вен­ча­ет­ся раб Божий имя­рек во имя Отца…» в Пат­мос 103 (XIII в.). Эта импер­со­наль­ная фра­за постро­е­на, оче­вид­но, по ана­ло­гии с совер­ши­тель­ны­ми сло­ва­ми Таин­ства кре­ще­ния («Кре­ща­ет­ся раб Божий…») и под­чер­ки­ва­ет актив­ное дей­ствие Божие при соеди­не­нии супру­гов. В этом — одно из суще­ствен­ных раз­ли­чий визан­тий­ско­го и запад­но­го чина заклю­че­ния бра­ка, где свя­ще­ни­ик про­из­но­сит: «Я соеди­няю вас во имя Отца…» („Ego vos coniungo in nomine Patri…“). Акцент т. о. дела­ет­ся имен­но на лич­ной роли свя­щен­ни­ка, как и в дру­гих запад­ных чино­по­сле­до­ва­ни­ях Таинств («Я кре­щу тебя», «Я раз­ре­шаю тебя от гре­хов» и т. д.). Так, оче­вид­но, имен­но под като­ли­че­ским вли­я­ни­ем Пан­токр. 149 (XV в.) пред­пи­сы­ва­ет свя­щен­ни­ку про­из­но­сить «Сла­вою и честию вен­чаю раба сего имя­рек, Хри­сте Боже». Но это един­ствен­ный слу­чай, кото­рый про­ти­во­ре­чит смыс­лу визан­тий­ских молитв вен­ча­ния, где имен­но Бог рас­смат­ри­ва­ет­ся как совер­ши­тель брака.

Боль­шин­ство евхо­ло­ги­ев гово­рит о том, что свя­щен­ник соеди­нял после воз­ло­же­ния вен­ков руки моло­дых, про­из­но­ся те или иные сло­ва, не сохра­нив­ши­е­ся в нынеш­нем чине. Сре­ди наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ных: «При­и­ми ее (т. е. неве­сту) из дома Божиего»(Патмос 105, XIII в.), часто в соеди­не­нии со сло­ва­ми «И при­нял Марию, жену свою» (ср. Мф. 1, 20—24). Кра­си­вую фра­зу бла­го­сло­ве­ния при соеди­не­нии рук моло­дых при­во­дит Пат­мос 103 (XIII в.): «Отец бла­го­слов­ля­ет, Сын вен­ча­ет, Дух Свя­тый освящает»

Евхаристия и общий потир

Важ­ную роль в хри­сти­а­ни­за­ции язы­че­ских сва­деб­ных цере­мо­ний игра­ла связь вен­ча­ния с Евха­ри­сти­ей. Сви­де­тель­ства о совер­ше­нии Евха­ри­стии в свя­зи с заклю­че­ни­ем бра­ка мы встре­ча­ем прак­ти­че­ски одно­вре­мен­но на Запа­де[29] и на Восто­ке.[30]

Вопрос о свя­зи Евха­ри­стии и вен­ча­ния в визан­тий­ских евхо­ло­ги­ях явля­ет­ся доволь­но слож­ным и мы можем лишь крат­ко кос­нуть­ся его в рам­ках дан­ной ста­тьи. Barb. 336 (кон. VIII — нач. IX в.) дает корот­кую руб­ри­ку: «после „Аминь“ пре­по­да­ет (свя­щен­ник) им живо­тво­ря­щее При­ча­стие, и отпус­ка­ет (их)». Т. о. чин вен­ча­ния завер­ша­ет­ся при­ча­ще­ни­ем моло­дых, кото­рое, оче­вид­но, вме­сте с воз­ло­же­ни­ем вен­цов явля­ет­ся вто­рым важ­ней­шим литур­ги­че­ским дей­стви­ем чина. Текст руб­ри­ки не поз­во­ля­ет нам с точ­но­стью ска­зать, идет ли речь о при­ча­ще­нии во вре­мя Литур­гии или вне ее. Оче­вид­но, дан­ный обы­чай был хоро­шо зна­ком слу­жа­ще­му и поэто­му не тре­бо­вал даль­ней­ших разъяснений.

Одна­ко из тек­ста боль­шин­ства визан­тий­ских евхо­ло­ги­ев вид­но, что это не была пол­ная Литур­гия. Coislin 213 (1027 г.) пред­пи­сы­ва­ет свя­щен­ни­ку воз­гла­шать перед при­ча­ще­ни­ем моло­дых «Пре­ждео­свя­щен­ная Свя­тая свя­тым», т. е. воз­глас из Литур­гии Пре­ждео­свя­щенн­ных Даров. Эта же руко­пись гово­рит о том, что вен­ча­ние совер­ша­ет­ся «после Боже­ствен­ной Литур­гии». Отсю­да мож­но пред­по­ло­жить, что бра­чу­ю­щи­е­ся так­же при­сут­ство­ва­ли на ней, но не при­ча­ща­лись. Чаша оста­ва­лась т. о. в алта­ре и ста­но­ви­лась тем самым сво­е­го рода «Пре­ждео­свя­щен­ной» («τα προηγιασμενα»), как она часто обо­зна­ча­ет­ся в руко­пи­сях. Это было вызва­но жела­ни­ем сде­лать вен­ча­ние исклю­чи­тель­но семей­ным чино­по­сле­до­ва­ни­ем, на кото­ром при­сут­ство­ва­ли бы толь­ко чле­ны обе­их семей и гости, оста­вав­ши­е­ся в хра­ме после окон­ча­ния обыч­ной (вос­крес­ной?) Литур­гии. Т. о. мож­но гово­рить толь­ко об опо­сре­до­ван­ной свя­зи с евха­ри­сти­че­ским богослужением.

Coislin 213 (1027 г.) упо­ми­на­ет еще одну чашу с обыч­ным, нее­в­ха­ри­сти­че­ских вином — эле­мент, отсут­сву­ю­щий в сего­дняш­нем чине. После при­ча­ще­ния моло­дые испи­ва­ют и из этой чаши, после чего жених раз­би­ва­ет ее. Это дей­ствие встре­ча­ет­ся во мно­гих визан­тий­ских руко­пи­сях. Нали­чие двух чаш, евха­ри­сти­че­ской и нее­в­ха­ри­сти­че­ской, ста­вит перед нами вопрос о том, какое зна­че­ние име­ла вто­рая из них. В «молит­ве обще­го поти­ра» речь идет, оче­вид­но, о нее­в­ха­ри­сти­че­ской чаше, т. к. свя­щен­ник молит­ся о ее бла­го­сло­ве­нии «бла­го­сло­ве­ни­ем духов­ным» («ευλογησον ευλογια πνευματικη»), что было бы абсо­лют­но непри­ем­ле­мо в отно­ше­нии Чаши с Кро­вью Хри­сто­вой. Веро­ят­но, исто­ки «обще­го поти­ра» лежат имен­но в «свет­ском» сва­деб­ном пире, на кото­ром, как мы уже виде­ли, при­сут­ство­вал свя­щен­ник. Так­же воз­мож­но, что иудей­ская прак­ти­ка семи бла­го­сло­ве­ний над сва­деб­ной чашей сыг­ра­ла здесь извест­ную роль.

Гово­рить о том, что вто­рой потир явля­ет­ся про­сто заме­ной евха­ри­сти­че­ско­го, едва ли воз­мож­но. Как вид­но из боль­шин­ства дошед­ших до нам руко­пи­сей, в чине при­сут­ству­ют имен­но две чаши, при­чем они чет­ко раз­де­ле­ны струк­тур­но и по содер­жа­нию. Евха­ри­сти­че­ская Чаша сопро­вож­да­ет­ся воз­гла­сом и при­част­ным сти­хом, после чего сле­ду­ет при­ча­ще­ние моло­дых, явля­ю­ще­е­ся выра­же­ни­ем их един­ства во Хри­сте. Затем сле­ду­ет «молит­ва обще­го поти­ра» и его сов­мест­ное испи­тие. Речь идет поэто­му о двух эле­мен­тах, оди­на­ко­вых по фор­ме, но раз­лич­ных по содержанию.

Мож­но пред­по­ло­жить, что ранее «молит­ва обще­го поти­ра», кото­рая, оче­вид­но, древ­нее, чем Barb. 336, чита­лась дома во вре­мя сва­деб­но­го пира. Когда цере­мо­ния была пол­но­стью пере­не­се­на в храм, в нее был вклю­чен ряд эле­мен­тов домаш­не­го празд­ни­ка. Имен­но тогда про­изо­шла сво­е­го рода «кол­ли­зия»: одно­вре­мен­ное нали­чие двух чаш в чине — евха­ри­сти­че­ской и чаши домаш­не­го празд­ни­ка. Такая ситу­а­ция мог­ла при­ве­сти к трем воз­мож­ным решениям:

  1. Толь­ко евха­ри­сти­че­ская Чаша, соеди­не­нен­ная с «молит­вой обще­го поти­ра» (неболь­шое коли­че­ство руко­пи­сей, в основ­ном не из Константинополя)
  2. Нали­чие двух чаш (боль­шин­ство кон­стан­ти­но­поль­ских евхологиев)
  3. Толь­ко нее­в­ха­ри­сти­че­ский потир, т. е. наша нынеш­няя прак­ти­ка (наи­бо­лее позд­ние рукописи).

Послед­няя прак­ти­ка воз­ни­ка­ет доволь­но позд­но и свя­за­на, оче­вид­но, со сни­же­ни­ем часто­ты При­ча­ще­ния (в это вре­мя неред­ки руб­ри­ки «если моло­дые хотят (если достой­ны) при­ча­щать­ся…») и толь­ко в этом слу­чае мож­но гово­рить об окон­ча­тель­ной «замене» евха­ри­сти­че­ско­го Поти­ра. Один из пер­вых тек­стов, в кото­ром моло­дые не при­ча­ща­ют­ся, отно­сит­ся к XV в. (Синай 968 (1426 г.)). Одна­ко во мно­гих руко­пи­сях евха­ри­сти­че­ское пони­ма­ние общей чаши выра­жа­ет­ся, напри­мер, пени­ем при­част­но­го сти­ха при ее испи­тии моло­ды­ми (Пат­мос 690 (XV в.)), про­из­не­се­ни­ем слов «Во имя Отца и Сына и Св. Духа» (Лав­ра 21 (1536 г.)) и т. д. Инте­рес­ную прак­ти­ку мы встре­ча­ем в руко­пи­си Лав­ра 105 (XV в.), где в общий потир опус­ка­ют­ся части­цы хле­ба, что явля­ет­ся парал­ле­лью к евха­ри­сти­че­ской Чаше.

Пока­за­тель­но, что соглас­но руб­ри­кам («если хотят при­ча­щать­ся») имен­но бра­чу­ю­щи­е­ся, а не свя­щен­ник (он, м. б. толь­ко в слу­чае кано­ни­че­ских пре­пят­ствий, напр., вто­ро­го бра­ка) при­ни­ма­ют реше­ние о при­ча­ше­нии. Св. Симе­он Солун­ский († 1420 г.) под­чер­ки­ва­ет важ­ность При­ча­ще­ния во вре­мя вен­ча­ния, т. к. он рас­смат­ри­ва­ет Евха­ри­стию в каче­стве исход­но­го пунк­та и нача­ла брач­но­го един­ства («κεφαλαιον γαρ και τελος της ζευξεως το αγιον >εναιον σωμα και αιμα Χριστου»)[31].Одна­ко одно­вре­мен­но он уже вынуж­ден при­звать к соблю­де­нию этой прак­ти­ки и защи­ща­ет ее, что сви­де­тель­ству­ет о ее посте­пен­ном исчезновении.

Необыч­ный, в насто­я­щее вре­мя отсут­ству­ю­щий обы­чай — это раз­би­тие общей чаши после ее испи­тия. Воз­мож­но, это заим­ство­ва­ние из иудей­ской прак­ти­ки, т. к. он неод­но­крат­но упо­ми­на­ет­ся в тал­му­ди­че­ских источ­ни­ках. Т. о. речь идет о еще одной части домаш­ней цере­мо­нии, кото­рая вошла в неко­то­рые евхо­ло­гии как резуль­тат воцер­ко­в­ле­ния сва­деб­ных эле­мен­тов. Эта прак­ти­ка мог­ла быть пере­ня­та хри­сти­а­на­ми из Малой Азии, кото­рые жили в иудей­ском окру­же­нии и суще­ство­ва­ла неко­то­рое вре­мя в Кон­стан­ти­но­по­ле, одна­ко вви­ду сво­е­го необыч­но­го харак­те­ра, едва ли сов­ме­сти­мо­го с цер­ков­ным чино­по­сле­до­ва­ни­ем, не мог­ла быть вве­де­на повсеместно.

Обхождение вокруг аналоя

Обхож­де­ние бра­чу­ю­щи­ми­ся и свя­щен­ни­ком ана­лоя с лежа­щим на нем Еван­ге­ли­ем при пении «Исайя, ликуй», «Свя­тии муче­ни­цы» и «Сла­ва Тебе, Хри­сте Боже» так­же явля­ет­ся харак­тер­ной осо­бен­но­стью визан­тий­ско­го чина венчания.

Впер­вые мы встре­ча­ем упо­ми­на­ние пес­но­пе­ний в кон­це вен­ча­ния в Пат­мос 104 (XII в.), где после при­ча­ще­ния руб­ри­ка гла­сит: «все поют: «О Тебе раду­ет­ся» и «Свя­тии муче­ни­цы…» Текст ниче­го не гово­рит о каком-либо дей­ствии, про­ис­хо­див­шем в это вре­мя, веро­ят­но, оба тек­ста пелись про­сто в кон­це чина. Одна­ко чино­по­сле­до­ва­ние этим не окан­чи­ва­а­лось, и как вид­но из евхо­ло­гия Пат­мос 690 (XV в.), эти пес­но­пе­ния сопро­вож­да­ли тор­же­ствен­ную сва­деб­ную про­цес­сию, кото­рая направ­ля­лась из хра­ма в дом моло­дых, где про­ис­хо­ди­ла празд­нич­ная тра­пе­за. Дан­ный текст пред­пи­сы­ва­ет петь «Свя­тии муче­ни­цы», «Сла­ва Тебе, Хри­сте Боже», «О Тебе раду­ет­ся» по пути в дом моло­дых, где про­чи­ты­ва­лись остав­ши­е­ся молит­вы вен­ча­ния и про­ис­хо­дил соб­ствен­но отпуст. Целью подоб­ной прак­ти­ки была, оче­вид­но, хри­сти­а­ни­за­ция сва­деб­ной про­цес­сии. С дру­гой сто­ро­ны, свя­щен­ник дол­жен был про­чи­тать еще неко­то­рые молит­вы в доме моло­дых (как мы уви­дим ниже), поэто­му дан­ные пес­но­пе­ния слу­жи­ли сво­е­го рода свя­зу­ю­щим эле­мен­том: про­цес­сия начи­на­лась в хра­ме и окан­чи­ва­лась в доме моло­дых заклю­чи­тель­ны­ми молит­ва­ми. Поэто­му исто­ки обхож­де­ния ана­лоя бра­чу­ю­щи­ми­ся лежат имен­но в про­цес­сии за сте­на­ми храма.

Луч­ше понять исто­ри­че­скую транс­фор­ма­цию дан­но­го дей­ствия помо­жет срав­не­ние с чино­по­сле­до­ва­ни­ем Кре­ще­ния, где ново­кре­щен­ные обхо­дят купель при пении «Ели­цы во Хри­ста кре­стив­ше­ся». Этот эле­мент, как пока­за­ли иссле­до­ва­ния визан­тий­ских евхо­ло­ги­ев, воз­ник из тор­же­ствен­ной про­цес­сии «ново­про­све­щен­ных», кото­рая сле­до­ва­ла из бап­ти­сте­рия Св. Софии соб­ствен­но в храм, где они впер­вые при­ни­ма­ли уча­стие в Евха­ри­стии. Т. о. «Ели­цы…» явля­лось свя­зу­ю­щим зве­ном меж­ду Кре­ще­ни­ем и Литур­ги­ей. Когда же кон­стан­ти­но­поль­ские евхо­ло­гии полу­чи­ли рас­про­стра­не­ние и в при­ход­ских хра­мах, где кре­ще­ние часто совер­ша­лось не в бап­ти­сте­рии (вви­ду его отсут­ствия), а в самом хра­ме, тор­же­ствен­ное шествие было пре­об­ра­зо­ва­но в про­стое обхож­де­ние купе­ли. По ана­ло­гии мож­но пред­по­ло­жить, что то же самое про­изо­шло и в чине вен­ча­ния, толь­ко про­цес­сия в дан­ном слу­чае направ­ля­лась из хра­ма в дом моло­дых. Про­стран­ствен­но, как в слу­чае Кре­ще­ния, в резуль­та­те пере­но­са всей цере­мо­нии в храм пол­ная про­цес­сия ста­ла едва ли воз­мож­ной, и она была сокра­ще­на до про­сто­го обхож­де­ния аналоя.

С дру­гой сто­ро­ны, нали­цо сход­ство и с чино­по­сле­до­ва­ни­ем Руко­по­ло­же­ния (вплоть до тек­ста пес­но­пе­ний), т. к. вен­ча­ние явля­ет­ся сво­е­го рода «постав­ле­ни­ем» супру­гов на их сов­мест­ное слу­же­ние в новой «малой Церк­ви». О таком пони­ма­нии сви­де­тель­ству­ет св. Симе­он Солун­ский, кото­рый в сво­ем тру­де «О чест­ном и закон­ном бра­ке» гово­рит, что свя­щен­ник соеди­ня­ет руки моло­дых и они «идут кру­гом» при пении тро­па­рей «как при руко­по­ло­же­нии» («ως επι χειροτονια»).[32]

Впер­вые мы встре­ча­ем прак­ти­ку «хож­де­ния кру­гом», кото­рую опи­сы­ва­ет Св. Симе­он Солун­ский, в руко­пи­си Лав­ра 189 (XIII в.), одна­ко здесь нет ника­ких руб­рик и не упо­ми­на­ет­ся пение тро­па­рей. Руб­ри­ки, схо­жие с совре­мен­ны­ми (в т. ч. с упо­ми­на­ни­ем ана­лоя), появ­ля­ют­ся лишь в XVXVI вв. Инте­рес­на одна мест­ная тра­ди­ция, кото­рую мы встре­ча­ем в евхо­ло­гии Кара­кал. 155 (XV в.), где моло­дые вво­дят­ся в алтарь (!) с пени­ем нынеш­них тро­па­рей — очень необыч­ная прак­ти­ка, кото­рая соот­вет­ству­ет вхо­ду ново­кре­щен­ных или став­ле­ни­ка в алтарь.

Самым позд­ним из трех нынеш­них пес­но­пе­ний явля­ет­ся «Исайя, ликуй», оно встре­ча­ет­ся лишь с XV в. В боль­шин­стве тек­стов на его месте нахо­дит­ся «О Тебе раду­ет­ся». Воз­мож­но, что заме­на про­изо­шла, когда прак­ти­ка сва­деб­ных про­цес­сий пре­кра­ти­лась, и этот текст стал слиш­ком длин­ным для одно­го обхож­де­ния ана­лоя, поэто­му он был заме­нен на более короткий.

Снятие венцов

Barb. 336 (кон. VIII – нач. IX в.) ниче­го не гово­рит о сня­тии вен­цов, веро­ят­но, моло­дые поки­да­ли в них Цер­ковь. Coislin 213 (1027 г.) дает нынеш­нюю молит­ву «Гос­по­ди, Боже наш, бла­го­сло­ви­вый венец лета» с над­пи­са­ни­ем «Молит­ва на раз­ре­ше­ние вен­цов» («Ευχη εις την λυσιν των στεφανων»). Отсут­ствие даль­ней­ших руб­рик не поз­во­ля­ет с точ­но­стью ска­зать, про­ис­хо­дил ли этот обряд в хра­ме или в доме моло­дых. Но уже Синай 957 (IXX вв.) дает молит­вы с над­пи­са­ни­ем «Молит­ва на сня­тие вен­цов» («Ευχη εις αποστεφανωσαι») и «Молит­ва на раз­ре­ше­ние брач­ной опо­чи­валь­ни» («Ευχη εις την λυσιν παστου γαμου»).

Итак, мы видим два дей­ствия, кото­рые Цер­ковь совер­ша­ла после вен­ча­ния в хра­ме: сня­тие вен­цов и бла­го­сло­ве­ние брач­ной опо­чи­валь­ни. Это бла­го­сло­ве­ние, как сле­ду­ет из началь­ных слов сопро­вож­да­ю­щей его молит­вы «Достиг­ше брач­ной опо­чи­валь­ни» («Νυμφωνα καταντησαντες»), про­ис­хо­ди­ло, веро­ят­но, перед ее две­ря­ми. Руб­ри­ка еще одно­го евхо­ло­гия (Синай 973, 1153 г.) пря­мо сви­де­тель­ству­ет: «И при­хо­дят в дом моло­дых, при­хо­дит и иерей, гла­го­ля молит­ву вен­цов». В руко­пи­си Синай 958 (X в.) мы нахо­дим «Молит­ву на сня­тие вен­цов» («Ευχη εις αποστεφανωσαι») и «Молит­ву на раз­ре­ше­ние вен­цов» («Ευχη εις την λυσιν των στεφανων»), т. е. это два раз­лич­ных действия.

Как мы уже виде­ли, про­цес­сия шла после вен­ча­ния в дом моло­дых, где совер­шал­ся брач­ный пир. Веро­ят­но, в нача­ле или в кон­це тра­пезы про­ис­хо­ди­ло сня­тие вен­цов и бла­го­сло­ве­ние опо­чи­валь­ни (ее «раз­ре­ше­ние» («Ευχη εις την λυσιν παστον»), м. б. тор­же­ствен­ное откры­тие две­рей и вход в нее моло­дых после молит­вы, как это было и в гре­ко-рим­ской антич­но­сти). Вен­цы при­креп­ля­лись в опо­чи­вальне или на ее две­рях и сни­ма­лись через несколь­ко дней, как пока­зы­ва­ет над­пи­са­ние молит­вы в руко­пи­си Син. 962 (XIXII вв.) «Молит­ва на сня­тие вен­цов из опо­чи­валь­ни» («Ευχη εις το επαραι τα στεφανια εκ του θαλαμου»), кото­рая явля­ет­ся соб­ствен­но молит­вой «раз­ре­ше­ния» вен­цов в отли­чие от их «сня­тия».

Раз­лич­ные евхо­ло­гии дают раз­лич­ные вре­мен­ные про­ме­жут­ки меж­ду эти­ми дву­мя дей­стви­я­ми, но 8 дней посте­пен­но ста­но­вят­ся наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ной прак­ти­кой (наря­ду с этим часто встре­ча­ют­ся 3 дня). Это, веро­ят­но, явля­ет­ся сим­во­ли­че­ской ана­ло­ги­ей к Таин­ству Кре­ще­ния (сня­тие белых одежд на 8 день, молит­ва в 8 день после рож­де­ния ребен­ка). Во мно­гих евхо­ло­ги­ях нахо­дит­ся корот­кая служ­ба в этот день с «обыч­ным нача­лом» и отпу­стом, кото­рую свя­щен­ник совер­шал с доме молодых.

Широ­ко рас­про­стра­нен­ное мне­ние о том, что ново­брач­ные носи­ли вен­цы в тече­ние 8 дней после сва­дьбы, осно­ва­но на непра­виль­ном пони­ма­нии молит­вы на сня­тие вен­цов, кото­рая в насто­я­щее вре­мя чита­ет­ся в хра­ме перед отпу­стом. Толь­ко когда все чино­по­сле­до­ва­ние ста­ло совер­шать­ся в хра­ме и «домаш­няя» часть отмер­ла, воз­ник­ла прак­ти­ка сни­мать вен­цы в кон­це вен­ча­ния в хра­ме. То же самое мож­но ска­зать и о пред­пи­сы­ва­е­мом на этом осно­ва­нии ныне мно­ги­ми авто­ра­ми обя­за­тель­ном супру­же­ском воз­дер­жа­нии в тече­ние пер­вых 8 дней после вен­ча­ния. С точ­ки зре­ния аске­ти­ки это может рас­смат­ри­вать­ся как полез­ное упраж­не­ние при нача­ле супру­же­ской жиз­ни, но из евхо­ло­ги­ев мы видим, что в Визан­тии Цер­ковь в сам день вен­ча­ния бла­го­слов­ля­ла супру­же­ское ложе моло­дых, рас­смат­ри­вая его как «ложе несквер­но» и освя­щая тем самым все сто­ро­ны жиз­ни новобрачных.

Боль­шин­ство древ­них руко­пи­сей не дают ника­ко­го отпу­ста, что понят­но вви­ду завер­ше­нии чина толь­ко в доме моло­дых. Часто встре­ча­ют­ся корот­кие молит­вы-бла­го­ло­ве­ния, кото­рые не сохра­ни­лись в нашем Треб­ни­ке. Так, соглас­но мно­гим евхо­ло­ги­ям свя­щен­ник бла­го­слов­ля­ет моло­дых со сло­ва­ми: «Живи­те, ново­брач­ные, Свя­тая Тро­и­ца да сохра­нит вас в бла­го­по­лу­чии». Очень часто чита­лась корот­кая молит­ва, начи­нав­ша­я­ся сло­ва­ми «Радуй­тесь все­гда о Гос­по­де» (Фил. 4:4). В тек­сте Синай 966 (XIII в.) свя­щен­ник раз­ре­ша­ет руки моло­дых и гово­рит: «Иди­те в мире».

Рас­смат­ри­вая обру­че­ние и вен­ча­ние в визан­тий­ских евхо­ло­ги­ях, сра­зу же бро­са­ет­ся в гла­за, что нет прак­ти­че­ски двух иден­тич­ных друг дру­гу чинов. Во мно­гих евхо­ло­ги­ях име­ют­ся суще­ствен­ные отли­чия, они содер­жат молит­вы (ино­гда очень кра­си­вые и глу­бо­кие по содер­жа­нию), кото­рые не вошли в совре­мен­ный чин. Лишь раз­ви­тие кни­го­пе­ча­та­ния при­ве­ло в XVI в. к уни­фи­ка­ции и дало нам текст, нахо­дя­щий­ся в сего­дняш­нем Треб­ни­ке и совер­ша­ю­щий­ся каж­дый раз, когда двое любя­щих друг дру­га хри­сти­ан начи­на­ют сов­мест­ную жизнь в каче­стве «малой Церкви».

 


При­ме­ча­ния:

[1] «Coniunctio maris et feminae et consortium omnis vitae, divini et humani iuris communicatio» (Modestin, Dig. 23,2,1).
[2] «Nuptias non concubitus, sed consensus facit» (Ulpian, Dig. 35,1,15).
[3] Св. Игна­тий Бого­но­сец, Посла­ние к Поли­кар­пу 5,2.
[4] Св. Игна­тий Бого­но­сец, Посла­ние к смир­ня­нам 8,2.
[5] Тер­тул­ли­ан, Об идо­ло­слу­же­нии 16.
[6] Тер­тул­ли­ан, О вен­ке вои­на 13.
[7] «…>ecclesia conciliat et confirmat oblatio >et obsignat benedictio, angeli renuntiant, >pater rato habet» (Тер­тул­ли­ан, К жене II,8).
[8] Это­му посвя­щен весь его труд «К жене».
[9] Выра­же­ние «при­гла­шать свя­щен­ни­ка на брак» встре­ча­ет­ся как усто­яв­ше­е­ся сло­во­упо­треб­ле­ние у св. Тимо­фея Алек­сан­дрий­ско­го («Аще кто зва­ти будет свя­щен­но­слу­жи­те­ля на соче­та­ние бра­ка…» Кан. ответ 11), св. Иоан­на Зла­то­уста (Толк. на Быт. 48,6; PG 54, 443), св. Гри­го­рия Бого­сло­ва (Посл. 232; PG 37,376) и др.
[10] Блаж. Авгу­стин, Sermo 332 (PL 38, 1463).
[11] Св. Иоанн Зла­то­уст, Толк. на Быт. 48, 6 (PG 54, 443).
[12] Как вид­но из его тру­дов, при­гла­ше­ние тан­цов­щиц и даже блуд­ниц, алко­голь и раз­врат были широ­ко рас­про­стра­не­ны, в том чис­ле и на сва­дьбах тех, кто назы­вал себя христианами.
[13] «Не подо­ба­ет освя­щен­ным, или при­чет­ни­кам зре­ти позо­рищ­ныя пред­став­ле­ния на бра­ках или пир­ше­ствах: но преж­де вхож­де­ния позо­рищ­ных лиц воста­ва­ти им и отхо­ди­ти» (54 прав. Лаоди­кий­ско­го Собо­ра). В дан­ном слу­чае речь идет преж­де все­го о теат­раль­ных пред­став­ле­ни­ях, кото­рые не име­ли ниче­го обще­го с хри­сти­ан­ской моралью.
[14] Прав. 8. (Monumenta Germaniae Historica, Conc. I, 67).
[15] Житие св. Цеза­рия I,59 (Monumenta Germaniae Historica, SS Rer. Merov. III, 481).
[16] Св. Гри­го­рий Бого­слов, Посл. 193 (PG 37, 316).
[17] Св. Гри­го­рий Бого­слов, Посл. 231 (PG 37, 374).
[18] Св. Иоанн Зла­то­уст, Толк. на 1Тим. 9,2 (PG 62,546).
[19] Для него любое ноше­ние вен­ков, в т. ч. и сва­деб­ных, явля­лось идолослужением.
[20] Поэто­му мы не можем исполь­зо­вать сло­во «вен­ча­ние» для обо­зна­че­ния бого­слу­же­ния заклю­че­ния бра­ка на Западе.
[21] Сири­ци­ус, Посл. к Гиме­рию 4( PL 13,1136); Посл. к Медио­лан­ской Церк­ви 4 (PL 13,1168).
[22] Св. Амвро­сий Медио­лан­ский, Посл. 19 к Виги­лию (PL 16, 984).
[23] Пау­лин Нолан­ский, Carmen XXV, 227 (PL 61, 638).
[24] Пау­лин Нолан­ский, Carmen XXV, 201 (PL 61,636).
[25] Св. Гри­го­рий Бого­слов, Посл. 231 (PG 37, 374).
[26] Св. Тимо­фей Алек­сан­дрий­ский, Кан. ответ 11.
[27] Евхо­ло­гии — бого­слу­жеб­ные кни­ги в Визан­тии, вклю­ча­ю­щие в себя чино­по­сле­до­ва­ния Таинств и свя­щен­но­дей­ствий, ана­лог наших Слу­жеб­ни­ка и Треб­ни­ка. Мы даем обще­при­ня­тое обо­зна­че­ние каж­до­го руко­пис­но­го евхо­ло­гия и вре­мя его составления.
[28] Исто­рия вве­де­ния вопро­сов ново­брач­ным подроб­но разо­бран в Raes, A., Le consentement matrimonial dans les rites orientaux. EL 47 (1933) 34–47, 126–140, 249–259, 431–445; 48 (1934) 80–94, 310–318.
[29] Впер­вые она упо­ми­на­ет­ся в т. н. «Praedestinatus», кото­рый был состав­лен в Риме при папе Сиксте III (432–440): «…sacerdotes nuptiarum initia benedicentes, consecrantes et in Dei mysteriis sociantes» (Praedestinatus III, 31; PL 53,670). Поз­же связь заклю­че­ния бра­ка с Литур­ги­ей ста­ла отли­чи­тель­ной осо­бен­но­стью рим­ских сакра­мен­та­ри­ев, и эта прак­ти­ка про­дол­жа­ет­ся до насто­я­ще­го времени.
[30] Напр., 11 кан. ответ патр. Тимо­фея Алек­сан­дрий­ско­го (381–385), в кото­ром он гово­рит о свя­щен­ни­ке, «тво­ря­щем при­но­ше­ние» при заклю­че­нии бра­ка; имп. Мав­ри­кий полу­ча­ет При­ча­стие от пат­ри­ар­ха сто­ли­цы при заклю­че­нии бра­ка (Oekum. Hist. I,10,4; Boor, C., de, Hg., Theophylacti Simocattae Historiae. Lipsiae 1887, 57) и т. д.
[31] PG 99, 1096.
[32] PG 155, 514.

 

Источ­ник: интер­нет-пор­тал «Азбу­ка веры»

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки