«Семья — малая церковь» в условиях современной жизни

«Семья — малая церковь» в условиях современной жизни

(1 голос5.0 из 5)

Выра­же­ние «семья — малая цер­ковь» дошло до нас с ран­них веков хри­сти­ан­ства. Еще Апо­стол Павел в сво­их посла­ни­ях упо­ми­на­ет осо­бен­но близ­ких ему хри­сти­ан, супру­гов Аки­лу и При­с­кил­лу, и при­вет­ству­ет их «и домаш­нюю их цер­ковь» (Рим. 16:4). А гово­ря о церк­ви, мы упо­треб­ля­ем сло­ва и поня­тия, свя­зан­ные с семей­ной жиз­нью: свя­щен­ни­ка назы­ва­ем «отцом», «батюш­кой», себя назы­ва­ем «духов­ны­ми детьми» наше­го духов­ни­ка. Что же так род­нит поня­тия церк­ви и семьи?

Цер­ковь — это объ­еди­не­ние, един­ство людей в Боге. Цер­ковь самим суще­ство­ва­ни­ем Сво­им утвер­жда­ет, «с нами Бог»! Как повест­ву­ет еван­ге­лист Мат­фей, Иисус Хри­стос ска­зал: «…где двое или трое собра­ны во имя Мое, там Я посре­ди них» (Мф. 18:20). Епи­ско­пы и свя­щен­ни­ки — не пред­ста­ви­те­ли Бога, не заме­сти­те­ли Его, а сви­де­те­ли Божье­го уча­стия в нашей жиз­ни. И хри­сти­ан­скую семью важ­но пони­мать как «малую цер­ковь», т. е. един­ство несколь­ких любя­щих друг дру­га людей, скреп­лен­ных живой верой в Бога. Ответ­ствен­ность роди­те­лей во мно­гом схо­жа с ответ­ствен­но­стью цер­ков­но­го духо­вен­ства: роди­те­ли тоже при­зва­ны стать в первую оче­редь «сви­де­те­ля­ми», т. е. при­ме­ра­ми хри­сти­ан­ской жиз­ни и веры. Нель­зя гово­рить о хри­сти­ан­ском вос­пи­та­нии детей в семье, если в ней не осу­ществ­ля­ет­ся жизнь «малой церкви».

При­ло­жи­мо ли такое пони­ма­ние семей­ной жиз­ни в наше вре­мя? И в запад­ном мире, и еще боль­ше в Рос­сии, быто­вые усло­вия, обще­ствен­ная жизнь, госу­дар­ствен­ный строй, гос­под­ству­ю­щее направ­ле­ние мыс­лей часто кажут­ся несов­ме­сти­мы­ми с хри­сти­ан­ским пони­ма­ни­ем жиз­ни и роли семьи в ней. В наше вре­мя чаще все­го рабо­та­ют и отец и мать. Дети с ран­не­го дет­ства про­во­дят почти весь день в яслях или дет­ском саду. Потом начи­на­ет­ся шко­ла. Чле­ны семьи встре­ча­ют­ся толь­ко вече­ром, уста­лые, тороп­ли­вые, про­вед­шие весь день как бы в раз­ных мирах, под­вер­га­ясь раз­ным вли­я­ни­ям и впе­чат­ле­ни­ям. А дома ожи­да­ют хозяй­ствен­ные забо­ты — покуп­ки, оче­ре­ди, стир­ка, кух­ня, убор­ка, шитье… Кро­ме того, в каж­дой семье слу­ча­ют­ся и болез­ни, и несчаст­ные слу­чаи, и труд­но­сти, свя­зан­ные с квар­тир­ной тес­но­той и неудоб­ства­ми. Да, семей­ная жизнь сего­дня — это часто насто­я­щий подвиг.

271304.p - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниЕще одна труд­ность — кон­фликт меж­ду миро­воз­зре­ни­ем хри­сти­ан­ской семьи и госу­дар­ствен­ной идео­ло­ги­ей. В шко­ле, сре­ди това­ри­щей, на ули­це, в кни­гах, газе­тах, на собра­ни­ях, в кино, в пере­да­чах радио и теле­ви­де­ния мощ­ным пото­ком льют­ся и зали­ва­ют душу наших детей идеи, чуж­дые и даже враж­деб­ные хри­сти­ан­ско­му пони­ма­нию жиз­ни. Про­ти­во­сто­ять это­му пото­ку трудно.

Да и в самой семье ред­ко сей­час встре­тишь пол­ное пони­ма­ние меж­ду роди­те­ля­ми. Часто нет обще­го согла­сия, обще­го пони­ма­ния жиз­ни и цели вос­пи­та­ния детей. Как тут гово­рить о семье как о «малой церк­ви»? Воз­мож­на ли она в наше время?

Мне кажет­ся, что сто­ит попы­тать­ся вду­мать­ся в смысл того, что есть «Цер­ковь». Цер­ковь нико­гда не озна­ча­ла бла­го­по­лу­чия. В свой исто­рии Цер­ковь все­гда пере­жи­ва­ла беды, соблаз­ны, паде­ния, пре­сле­до­ва­ния, раз­де­ле­ния. Цер­ковь нико­гда не была собра­ни­ем толь­ко доб­ро­де­тель­ных людей. Даже самые близ­кие ко Хри­сту две­на­дцать апо­сто­лов не были без­греш­ны­ми подвиж­ни­ка­ми, не гово­ря уже о пре­да­те­ле Иуде! Апо­стол Петр в мину­ту стра­ха отрек­ся от сво­е­го Учи­те­ля, ска­зав, что не зна­ет Его. Дру­гие апо­сто­лы спо­ри­ли меж­ду собой о том, кто из них пер­вый, а апо­стол Фома не пове­рил, что Иисус Хри­стос вос­крес. Но имен­но эти апо­сто­лы и осно­ва­ли Цер­ковь Хри­сто­ву на зем­ле. Хри­стос избрал их не за доб­ро­де­тель, ум или обра­зо­ван­ность, но за их готов­ность все бро­сить, от все­го отка­зать­ся, что­бы сле­до­вать за Ним. И бла­го­дать Духа Свя­то­го вос­пол­ни­ла их недостатки.

Семья даже в самые труд­ные вре­ме­на — это «малая цер­ковь», если в ней оста­ет­ся хотя бы искор­ка стрем­ле­ния к доб­ру, к истине, к миру и люб­ви, ина­че гово­ря, к Богу; если в ней есть хотя бы один сви­де­тель веры, испо­вед­ник ее. В исто­рии Церк­ви быва­ли слу­чаи, когда лишь один един­ствен­ный свя­той защи­щал исти­ну хри­сти­ан­ско­го уче­ния. И в семей­ной жиз­ни быва­ют пери­о­ды, когда толь­ко кто-то один оста­ет­ся сви­де­те­лем и испо­вед­ни­ком хри­сти­ан­ской веры, хри­сти­ан­ско­го отно­ше­ния к жизни.

Ушли вре­ме­на, когда мож­но было наде­ять­ся, что цер­ков­ный быт, тра­ди­ции народ­ной жиз­ни смо­гут вос­пи­тать в детях веру и бла­го­че­стие. Не в наших силах вос­со­здать общий цер­ков­ный уклад жиз­ни. Но имен­но теперь на нас, веру­ю­щих роди­те­лей, ложит­ся обя­зан­ность вос­пи­ты­вать в наших детях лич­ную, само­сто­я­тель­ную веру. Если ребе­нок сам, сво­ей душой и сво­им умом, в меру сво­е­го дет­ско­го раз­ви­тия, верит, зна­ет и пони­ма­ет то, во что он верит, лишь в этом слу­чае он может эту веру про­ти­во­по­ста­вить враж­деб­но­му окружению.

Воз­мож­но ли это в дет­ском воз­расте? Мне кажет­ся, исхо­дя из мое­го опы­та рабо­ты с детьми мож­но наме­тить четы­ре пути вос­пи­та­ния дет­ско­го рели­ги­оз­но­го опыта:

  1. Чув­ство и пони­ма­ние «свя­то­го», «свя­то­сти» — свя­то­го пред­ме­та, кре­сти­ка, ико­ны, хра­ма, чело­ве­ка, свя­то­сти все­го божественного.
  2. Не надо быть злым, важ­но быть доб­рым, любить и жалеть других.
  3. Во всем мире, при­ро­де, есть поря­док, смысл, и все дела­ет­ся для чего-то. Все устро­е­но волей Божьей.
  4. Инте­рес­но посте­пен­но узна­вать что-то новое о жиз­ни, о людях, о вещах, о Боге. Хоро­шо позна­вать то, что познается.

В наше вре­мя веру­ю­щим роди­те­лям важ­но не толь­ко зна­ко­мить детей с тем, во что они верят, — рас­ска­зы­вать о еван­гель­ских собы­ти­ях, объ­яс­нять молит­вы, водить, когда мож­но, в храм, — но и раз­ви­вать у детей рели­ги­оз­ную созна­тель­ность. Дети, рас­ту­щие в анти­ре­ли­ги­оз­ном мире, долж­ны знать, что такое рели­гия, что зна­чит быть рели­ги­оз­ным, веру­ю­щим чело­ве­ком. Как при­мер могу при­ве­сти полу­чен­ную из Совет­ско­го Сою­за руко­пись покой­ной Е. Тро­я­нов­ской, педа­го­га и веру­ю­щей пра­во­слав­ной жен­щи­ны. Во вве­де­нии к это­му тру­ду она рас­ска­зы­ва­ет детям о стре­ко­зе и кра­соч­но опи­сы­ва­ет, как эту стре­ко­зу вос­при­ни­ма­ют про­хо­дя­щие мимо. Дож­де­вой чер­вяк про­сто не заме­ча­ет. Пти­ца видит в ней пищу, девоч­ка — игруш­ку, худож­ник — кра­со­ту, уче­ный заду­мы­ва­ет­ся об устрой­стве ее кры­льев и глаз. Муд­рец уви­дел все то, что виде­ли дру­гие, но и еще кое-что. Он уви­дел в ней тво­ре­нье Божие и стал раз­мыш­лять о Боге. Про­шел еще один чело­век, самый уди­ви­тель­ный. Это был свя­той. Залю­бо­вал­ся стре­ко­зой, и серд­це его воз­го­ре­лось еще боль­шей любо­вью к бла­го­му Богу, сотво­рив­ше­му ее. Он стал молить­ся, и душа его напол­ни­лась све­том и любовью.

Тако­го рода рас­ска­зы и раз­го­во­ры с детьми могут помочь раз­вить и утвер­дить их рели­ги­оз­ное сознание.

Мы не можем при­нуж­дать наших детей к каким-то геро­и­че­ским кон­флик­там с окру­жа­ю­щей сре­дой. Мы при­зва­ны пони­мать труд­но­сти, с кото­ры­ми они стал­ки­ва­ют­ся, долж­ны сочув­ство­вать им, когда в силу необ­хо­ди­мо­сти они умал­чи­ва­ют, скры­ва­ют свои убеж­де­ния, что­бы избе­жать кон­флик­та. Но в то же вре­мя мы при­зва­ны раз­ви­вать в детях пони­ма­ние того глав­но­го, чего необ­хо­ди­мо дер­жать­ся и во что они креп­ко верят. Важ­но помочь ребен­ку понять: не обя­за­тель­но гово­рить о доб­ре — надо быть доб­рым! Мож­но спря­тать кре­стик или икон­ку, но нель­зя над ними сме­ять­ся! Мож­но не гово­рить в шко­ле о Хри­сте, но важ­но ста­рать­ся узнать о Нем как мож­но больше.

Цер­ковь зна­ла пери­о­ды пре­сле­до­ва­ний, когда надо было скры­вать веру, а ино­гда стра­дать за нее. Эти пери­о­ды были вре­ме­на­ми само­го боль­шо­го роста Церк­ви. Пусть эта мысль помо­жет нам в наших тру­дах по сози­да­нию нашей семьи — малой церкви!

Объяснение детям молитвы «Отче наш»

otchenash - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниНедав­но мне при­шлось раз­го­ва­ри­вать с моло­дой жен­щи­ной, при­е­хав­шей из Совет­ско­го Сою­за в Аме­ри­ку несколь­ко лет тому назад. Роди­те­ли ее были ком­му­ни­сты, чле­ны пар­тии. Веру­ю­щая бабуш­ка умер­ла дав­но, так что внуч­ку ниче­му научить не смог­ла. Дети рос­ли, нико­гда не слы­ша о Боге, ниче­го не зная ни о Церк­ви, ни о молит­ве, нико­гда не вида­ли икон. Но, как это ни уди­ви­тель­но, мать-ком­му­нист­ка научи­ла сво­их детей толь­ко одно­му: сло­вам молит­вы Гос­под­ней «Отче наш», В 18 лет она при­шла к вере и кре­сти­лась. Меня пора­зи­ло имен­но то, что мать-ком­му­нист­ка почув­ство­ва­ла в сло­вах этой молит­вы что-то столь дра­го­цен­ное, что захо­те­ла пере­дать это сво­им детям.

Роди­те­ли-хри­сти­ане обык­но­вен­но начи­на­ют читать эту молит­ву с детьми до того, как они спо­соб­ны понять ее смысл. Детям мож­но рас­ска­зать, как одна­жды, когда Иисус Хри­стос кон­чил молить­ся, уче­ни­ки ста­ли про­сить Его научить их молить­ся. Иисус Хри­стос научил их той молит­ве, кото­рую мы назы­ва­ем «Молит­вой Гос­под­ней» — «Отче наш». Малень­кие дети посте­пен­но учат­ся повто­рять за роди­те­ля­ми сло­ва, — когда-нибудь они услы­шат, как поют эту молит­ву в хра­ме. Вполне доста­точ­но, если они пой­мут, что Иисус Хри­стос научил нас назы­вать Его — Отцом. Ведь Бог любит нас, как доб­рый отец — сво­их детей. Поне­мно­гу мож­но, в ответ на вопро­сы, объ­яс­нять непо­нят­ные сло­ва: «цар­ство», «насущ­ный хлеб», «дол­ги». Когда же дети ста­но­вят­ся стар­ше, недо­ста­точ­но про­сто объ­яс­нять непо­нят­ные сло­ва. В молит­ве Гос­под­ней заклю­че­но целост­ное миро­со­зер­ца­ние, осо­бое пони­ма­ние наше­го отно­ше­ния к Богу, к жиз­ни, к само­му себе.

В Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви эту молит­ву чита­ют и поют по-сла­вян­ски. Сла­вян­ский текст ее весь­ма прост и поня­тен. Но есть, разу­ме­ет­ся, пере­вод на совре­мен­ный рус­ский, как и на все язы­ки мира. Мы будем поль­зо­вать­ся сла­вян­ским текстом.

Возь­мем хотя бы пер­вые слова:

«Отче наш, иже еси на небе­сех…», то есть «Отче наш, сущий, суще­ству­ю­щий на небе­сах…». Веро­ят­но, боль­шин­ство детей слы­ха­ли о том, что кос­мо­нав­ты, летая в кос­мос, там Бога не виде­ли. Что же озна­ча­ют сло­ва «на небе­сех»? Зна­чит ли это, что если мы доста­точ­но высо­ко под­ни­мем­ся в небо, то уви­дим Бога? Нет, мы зна­ем и верим, что Бог неви­дим. Если бы Бога мож­но было видеть, то невоз­мож­но было бы гово­рить о вере в Бога. Мы не можем верить в дом, в вещь, в то, что мы можем потро­гать, уви­деть, ося­зать. Но мы верим в любовь к нам кого-то, мы можем дове­рять искрен­но­сти чело­ве­ка, верить в доб­ро. То, во что мы верим, все­гда неви­ди­мо, поэто­му вера все­гда сво­бод­на, — ты можешь верить, а можешь и не верить. Нель­зя заста­вить верить. И когда мы назы­ва­ем Бога нашим Отцом Небес­ным, то мы хотим этим ска­зать, что кро­ме наше­го види­мо­го, физи­че­ско­го мира, есть дру­гой мир, — духов­ный, неви­ди­мый. Он столь же реа­лен, как и окру­жа­ю­щий нас види­мый мир, в кото­ром дей­ству­ют и вли­я­ют на нас духов­ные силы — любовь, радость, рас­ка­я­ние, жалость, вер­ность и мно­гое дру­гое. Пер­вы­ми сло­ва­ми молит­вы Гос­под­ней мы утвер­жда­ем нашу веру в духов­ный мир, окру­жа­ю­щий нас, и нашу веру в Бога — бла­го­го, любя­ще­го, все­мо­гу­ще­го и неви­ди­мо­го нам Отца.

В любом язы­ке, под­би­рая доступ­ные нам поня­тия и впе­чат­ле­ния, труд­но най­ти более под­хо­дя­щий сим­вол духов­но­го мира, чем небо — без­гра­нич­ное, бес­ко­неч­ное, веч­но пре­крас­ное и таин­ствен­ное. Небо и еще более таин­ствен­ный кос­мос учат нас молит­вен­но обра­щать­ся к Богу. Иисус Хри­стос все­гда упо­треб­лял доступ­ные нам поня­тия: «небо», гово­ря о духов­ном мире, «хлеб», гово­ря о наших зем­ных нуж­дах, «дол­ги», гово­ря о наших отно­ше­ни­ях с людьми.

«Да свя­тит­ся Имя Твое…» Пусть в нашей жиз­ни сла­вит­ся Имя Божие. Часто это про­ше­ние объ­яс­ня­ют детям, как тре­бо­ва­ние бла­го­го­вей­но упо­треб­лять сло­во «Бог», как грех «бож­бы». Но мне кажет­ся, понят­нее и пол­нее объ­яс­нить детям, что мы, хри­сти­ане, при­зва­ны жить так, что­бы нашей жиз­нью про­слав­ля­лось Имя Божие. С этим свя­за­но и сле­ду­ю­щее про­ше­ние «Да при­и­дет цар­ствие Твое», — детям часто непо­нят­ное. В этом про­ше­нии есть, конеч­но, таин­ствен­ная надеж­да всех хри­сти­ан на вто­рое при­ше­ствие Иису­са Хри­ста и уста­нов­ле­ния цар­ства Божия на зем­ле. Но по уче­нию Отцов Церк­ви, это есть молит­ва и о том, что­бы Гос­подь воца­рил­ся в душе каж­до­го из нас. И апо­стол Павел пишет в сво­ем посла­нии к Рим­ля­нам: «Ибо цар­ствие Божие… пра­вед­ность и мир и радость во Свя­том Духе…» (Рим. 14:17). Имен­но такое пони­ма­ние это­го про­ше­ния в молит­ве «Отче наш» бли­же детям. Они опыт­но зна­ют состо­я­ние радо­сти, мира и люб­ви, ведь о детях ска­зал сам Иисус Хри­стос, что «тако­вых есть Цар­ство Небес­ное» (Мф. 19:14).

Сле­ду­ю­щее про­ше­ние «Да будет воля Твоя» — очень важ­но для вос­пи­та­ния основ­но­го хри­сти­ан­ско­го отно­ше­ния к нашей жиз­ни. Дети, да и не толь­ко дети, часто обра­ща­ют­ся к Богу с кон­крет­ны­ми прось­ба­ми, про­сят Бога испол­нить то или дру­гое их жела­ние, важ­ное или неваж­ное. Спо­соб­ность позна­вать, что в жиз­ни надо искать не осу­ществ­ле­ния сво­их слу­чай­ных жела­ний, а осу­ществ­ле­ния выс­шей Божьей воли, Божье­го замыс­ла о нас, — осно­ва основ хри­сти­ан­ско­го отно­ше­ния к жиз­ни. Мне часто при­хо­ди­лось рас­ска­зы­вать детям при­мер из жиз­ни двух свя­тых отшель­ни­ков, жив­ших в пустыне. Сго­во­ри­лись они поса­дить каж­дый у вхо­да в свою келью паль­му, что­бы дава­ла она им тень в днев­ную жару. Встре­ча­ют­ся они через неко­то­рое вре­мя, и один отшель­ник гово­рит дру­го­му: «Вот, брат, молюсь я Богу, что­бы послал Он дождь на мою паль­му, и каж­дый раз Он испол­ня­ет мою прось­бу. Молюсь о сол­неч­ных днях, и Бог посы­ла­ет мне солн­це. А ведь, смот­ри, твоя паль­ма рас­тет куда луч­ше моей. Как же ты молишь­ся о ней?» И отве­тил ему дру­гой отшель­ник: «А я, брат, про­сто молюсь: Гос­по­ди, сде­лай так, что­бы моя паль­ма рос­ла. А уж Гос­подь посы­ла­ет и солн­це и дождь, когда нужно».

Детям постар­ше сто­ит объ­яс­нить, что про­ше­ние «Да будет воля Твоя» — не толь­ко спо­соб­ность при­ни­мать волю Божию, но, что важ­нее, стрем­ле­ние осу­ществ­лять ее.

Про­ше­ние «о хле­бе насущ­ном» учит нас не бес­по­ко­ить­ся о мно­гих наших нуж­дах, о том, что нам толь­ко кажет­ся нуж­ным. И соб­ствен­ным при­ме­ром, и в бесе­дах с детьми важ­но научить их раз­би­рать­ся в том, что нам в нашей жиз­ни дей­стви­тель­но необ­хо­ди­мо «как хлеб насущ­ный», а какие жела­ния вре­мен­ны и несущественны.

«Оста­ви нам дол­ги наша, яко­же и мы остав­ля­ем долж­ни­ком нашим». Когда мы гре­шим, мы вино­ва­ты перед Богом. И если мы каем­ся, Бог про­ща­ет нам гре­хи наши, как отец про­ща­ет ушед­ше­го из род­но­го дома сына. Но часто люди быва­ют неспра­вед­ли­вы друг к дру­гу, оби­жа­ют друг дру­га, и каж­дый ждет, что­бы дру­гой стал спра­вед­ли­вее. Часто мы не хотим про­стить дру­го­му его недо­стат­ки, а эти­ми сло­ва­ми молит­вы Гос­под­ней Бог учит нас про­щать гре­хи и недо­стат­ки дру­гих, посколь­ку мы жела­ем, что­бы и Бог про­стил наши грехи.

И, нако­нец, послед­нее про­ше­ние «Не вве­ди нас во иску­ше­ние, но изба­ви нас от лука­во­го» ста­вит перед под­рас­та­ю­щим ребен­ком вопрос о зле, об иску­ше­нии, о борь­бе со злом, кото­рая про­ис­хо­дит в душе каж­до­го из нас. Что­бы вос­пи­тать в чело­ве­ке хри­сти­ан­ское поня­тие о зле и доб­ре, недо­ста­точ­но толь­ко объ­яс­нить сло­ва это­го про­ше­ния молит­вы «Отче наш». Повест­во­ва­ние за повест­во­ва­ни­ем, поуче­ние за поуче­ни­ем, прит­чу за прит­чей нахо­дим мы в Свя­щен­ном Писа­нии, кото­рое помо­га­ет нам посте­пен­но понять, что в мире есть зло, злая сила, сопро­тив­ля­ю­ща­я­ся бла­го­му, доб­ро­му замыс­лу тво­ре­ния Божия. Эта злая сила посто­ян­но ста­ра­ет­ся при­влечь нас, под­чи­нить нас себе, «иску­ша­ет» нас. Поэто­му нам часто хочет­ся сде­лать что-то дур­ное, хотя мы и зна­ем, что это пло­хо. Без помо­щи Божи­ей мы не мог­ли бы бороть­ся с иску­ше­ни­я­ми, поэто­му мы про­сим Его помо­щи, что­бы не под­да­вать­ся дур­ным желаниям.

Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние нрав­ствен­но­сти сво­дит­ся к раз­ви­тию в чело­ве­ке спо­соб­но­сти осо­зна­вать в себе пло­хое — пло­хим Рас­по­зна­вать в себе злые наме­ре­ния и побуж­де­ния, дей­ствия или чув­ства, сожа­лея о том, что поду­мал или посту­пил пло­хо, т. е. пока­ять­ся. А каясь, знать, что Бог все­гда про­ща­ет каю­ще­го­ся, все­гда встре­ча­ет его с любо­вью, раду­ет­ся ему, как отец в прит­че о блуд­ном сыне раду­ет­ся воз­вра­ще­нию сво­е­го согре­шив­ше­го и пока­яв­ше­го­ся сына. В хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти нет места ни отча­я­нию, ни унынию.

Обучение детей церковным молитвам

voskresnaya shkola - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниНадо ли детям учить наизусть молит­вы? Ведь молит­ва — это наше обра­ще­ние к Богу, раз­го­вор с Богом. Раз­ве воз­мож­но свя­зы­вать непо­сред­ствен­ное дви­же­ние души с заучи­ва­ни­ем наизусть слов, и при­том слов не все­гда детям понятных?

Конеч­но, ничто не может заме­нить лич­но­го, непо­сред­ствен­но­го обра­ще­ния к Богу, это­го взле­та нашей души к Богу — в радо­сти, стра­да­нии, прось­бе, бла­го­дар­но­сти. Такая молит­ва явля­ет­ся пло­дом духов­но­го вдох­но­ве­ния. Но мы позна­ем из наше­го жиз­нен­но­го опы­та, что ни один талант, ника­кое искус­ство не может жить и раз­ви­вать­ся бла­го­да­ря одно­му толь­ко вдох­но­ве­нию. Тре­бу­ет­ся и труд, и обу­че­ние, и тер­пе­ние, и дол­гие уси­лия, и тре­ни­ров­ка. То же самое, мне кажет­ся, отно­сит­ся и к молит­ве. Важ­но раз­ви­вать в себе и при­выч­ку молить­ся, и вни­ма­тель­ность, и сосре­до­то­чен­ность, и уме­ние пони­мать, о чем мож­но и нуж­но молить­ся, и как надо молить­ся. Дол­гие века, еще во вре­ме­на Вет­хо­го Заве­та, свя­тые, вдох­но­вен­ные люди обра­ща­лись к Богу, и эта сокро­вищ­ни­ца духов­но­го опы­та откры­та нам в текстах цер­ков­ных молитв. Их молит­вы могут научить нас молить­ся, вдох­но­вить нас, когда наша душа суха и черства. Молясь сло­ва­ми этих молитв, мы как бы упраж­ня­ем­ся, тре­ни­ру­ем­ся в молит­ве. И это полез­но и необ­хо­ди­мо для наше­го духов­но­го развития.

Как и вся­кое дру­гое упраж­не­ние, заучи­ва­ние детьми молитв долж­но быть им по силам — и умствен­ным и духов­ным. Во вре­ме­на мое­го дет­ства заучи­ва­ние наизусть было осно­вой вся­ко­го обу­че­ния. Пом­ню, когда мне и мое­му бра­ту было лет 9–10, нам зада­но было выучить наизусть запо­ве­ди бла­жен­ства, и мы при­ду­ма­ли зуб­рить их, пры­гая в такт сло­вам на боль­шой тахте:

«Бла-ЖЕН-ни НИ-щие ДУ-хом…» Вряд ли дошел до наших сер­дец глу­бо­кий смысл Нагор­ной Проповеди.

В ран­нем мла­ден­че­стве дети не спо­соб­ны пони­мать сло­ва молит­вы — для мла­ден­ца доста­точ­но слы­шать сло­ва, бла­го­го­вей­но про­из­но­си­мые близ­ки­ми взрос­лы­ми. И крест­ное зна­ме­ние явля­ет­ся для мла­ден­ца как бы игрой — как и все дру­гое, что он учит­ся делать. Под­рас­тая, он учит­ся выго­ва­ри­вать пер­вые «фор­маль­ные», если мож­но так ска­зать, молит­вен­ные сло­ва: «во имя Отца и Сына и Свя­то­го Духа».

Мне кажет­ся, что заду­мы­вать­ся над эти­ми сло­ва­ми дети начи­на­ют не рань­ше 3–4‑х лет, и в зави­си­мо­сти от раз­ви­тия ребен­ка при­хо­дит­ся нам, роди­те­лям, давать доступ­ные ребен­ку объ­яс­не­ния. Отве­ты, объ­яс­не­ния все­гда лег­че вос­при­ни­ма­ют­ся, когда они образ­ны, нагляд­ны. Напри­мер, в житии свя­тых Кирил­ла и Мефо­дия, про­све­ти­те­лей сла­вян, рас­ска­за­но, что свя­той Кирилл объ­яс­нял тай­ну Свя­той Тро­и­цы, срав­ни­вая Ее с солн­цем. Мы видим, гово­рил он, сия­ю­щий круг, мы ощу­ща­ем его теп­ло, мы окру­же­ны сол­неч­ным све­том, но солн­це одно. А в житии бла­жен­но­го Авгу­сти­на рас­ска­за­но, как, раз­мыш­ляя о тайне Свя­той Тро­и­цы, он уви­дел на бере­гу моря малень­ко­го маль­чи­ка, копа­ю­ще­го ямку в пес­ке. «Что ты дела­ешь?» — спро­сил бла­жен­ный Авгу­стин. Маль­чий. отве­тил: «Я хочу все море пере­лить в эту ямку». И уви­дел свя­той в этом ука­за­ние, что невоз­мож­но малень­ко­му уму вме­стить тай­ну Свя­той Троицы.

Детям постар­ше мож­но пре­по­дать и более отвле­чен­ное объ­яс­не­ние: Бог — это любовь. Любовь нико­гда не быва­ет оди­но­ка, любовь все­гда свя­зы­ва­ет одно­го с дру­гим. И если вооб­ра­зить себе самую совер­шен­ную любовь — гораз­до выше, силь­ней, чище, чем может быть любовь чело­ве­че­ская, — то это помо­жет нам понять един­ство Свя­той Тро­и­цы: Бог-Отец, Тво­рец все­го; Бог-Сын, Сло­во Бога, обра­щен­ное к людям; Бог-Дух Свя­той, все ожи­во­тво­ря­ю­щий. В Сво­ей совер­шен­ной люб­ви — это Еди­ный Бог.

Мне кажет­ся, что из всех цер­ков­ных молитв важ­нее все­го детям знать и пони­мать сло­ва молит­вы Гос­под­ней — «Отче наш», молит­ву Свя­то­му Духу — «Царю Небес­ный» и молит­ву Божьей Мате­ри — «Бого­ро­ди­це Дево, радуй­ся». В этих трех молит­вах заклю­ча­ет­ся сущ­ность хри­сти­ан­ской Пра­во­слав­ной веры. Молит­ва Богу, Отцу Небес­но­му, кото­рой научил нас Гос­подь, Иисус Хри­стос, учит нас, как нам жить с Богом и в Боге. В молит­ве «Царю Небес­ный» мы обра­ща­ем­ся к Духу Свя­то­му, даю­ще­му силу жиз­ни вся­ко­му тво­ре­нию Божию. Молясь Божьей Мате­ри, мы учим­ся пони­мать выс­ший смысл чело­ве­че­ской жиз­ни, почи­тая Ту, Кото­рая в свя­то­сти и сми­ре­нии Сво­ем смог­ла стать зем­ной Мате­рью Господа.

Учить детей молит­вам надо поне­мно­гу, объ­яс­няя про­ше­ние за про­ше­ни­ем и вме­сте с ними читая всю молит­ву и молясь с ними, пока дети ее не заучат.

Вот про­стое объ­яс­не­ние молит­вы Господней:

Отче наш, иже ecи на небе­сех, да свя­тит­ся имя Твое — Отец наш небес­ный, пусть все будут сла­вить и любить Тебя. Помо­ги нам жить так, что­бы нашей жиз­нью сла­ви­лось имя Божье на земле.

Да при­и­дет цар­ствие Твое — пусть насту­пит Твое цар­ство, Твоя власть в моем серд­це и в серд­цах всех людей.

Да будет воля Твоя, яко на небе­си и на зем­ли — пусть будет не так, как я хочу, а так, как Ты хочешь. Пусть люди дела­ют на зем­ле то, что Ты хочешь, столь же охот­но и радост­но, как анге­лы дела­ют то, что Ты хочешь, на небе.

Хлеб наш насущ­ный даждь нам днесь — дай нам все, что нам необ­хо­ди­мо для нашей жизни.

И оста­ви нам дол­ги наша, яко­же и мы остав­ля­ем долж­ни­ком нашим — про­сти нам все, в чем мы вино­ва­ты перед Тобой, как и мы про­ща­ем тех, кто вино­ват перед нами.

И не вве­ди нас во иску­ше­ние, но изба­ви нас от лука­во­го — не дай нам под­да­вать­ся нашим дур­ным жела­ни­ям, но избавь нас от всех злых сил.

Бесе­дуя о молит­ве «Царю Небес­ный», важ­но ска­зать детям, как в послед­ней Сво­ей бесе­де с уче­ни­ка­ми, перед Сво­и­ми стра­да­ни­я­ми, Иисус Хри­стос ска­зал им, что Он умо­лит Отца, и Бог даст им Уте­ши­те­ля, Духа Исти­ны, Кото­рый будет с ними все­гда, Кото­рый от Отца исхо­дит и будет сви­де­тель­ство­вать об Иису­се Хри­сте (Ин. 14:16–17; 15:26).

По-сла­вян­ски эта молит­ва чита­ет­ся так: Царю Небес­ный, Уте­ши­те­лю, Душе исти­ны, Иже вез­де сый и вся испол­ня­яй. Сокро­ви­ще бла­гих, и жиз­ни Пода­те­лю, при­и­ди и все­ли­ся в ны, и очи­сти ны от вся­кия сквер­ны, и спа­си, Бла­же, души наша. Аминь.

В пере­во­де на рус­ский язык: Царь небес­ный, Уте­ши­тель, Дух прав­ды, Кото­рый всю­ду нахо­дит­ся и все испол­ня­ет, Сокро­ви­ще все­го доб­ро­го, Даю­щий жизнь, при­ди и посе­лись в нас и очи­сти нас от все­го пло­хо­го и спа­си, Бла­гой, души наши. Аминь.

К объ­яс­не­нию этой молит­вы хоро­шо добав­лять рас­ска­зы из Свя­щен­но­го Писа­ния, если дома есть Биб­лия или взрос­лый, зна­ю­щий эти повест­во­ва­ния. В 1‑й гла­ве Вет­хо­го Заве­та ска­за­но, как при сотво­ре­нии мира «зем­ля была без­вид­на и пуста и тьма над без­дною, и Дух Божий носил­ся над водою», а во 2‑й гла­ве (7–1) — «И создал Гос­подь Бог чело­ве­ка из пра­ха зем­но­го и вду­нул в лице его дыха­ние жиз­ни; и стал чело­век душою живою». В Еван­ге­ли­ях рас­ска­за­но о явле­нии Духа Свя­то­го во вре­мя Кре­ще­ния Иису­са Хри­ста Иоан­ном Кре­сти­те­лем, а в Дея­ни­ях Апо­сто­лов — о соше­ствии Духа Свя­то­го на апо­сто­лов. В све­те этих рас­ска­зов молит­ва Духу Свя­то­му ста­но­вит­ся понят­нее и бли­же детям.

Тре­тья молит­ва, кото­рой, мне кажет­ся, необ­хо­ди­мо научить детей, — это молит­ва Божьей Мате­ри. Осно­ва­на она на еван­гель­ском повест­во­ва­нии о том, как Деве Марии было воз­ве­ще­но, что Она ста­нет Мате­рью Иису­са Христа:

«Послан был Ангел Гав­ри­ил от Бога в город Гали­лей­ский, назы­ва­е­мый Наза­рет, к Деве, обру­чен­ной мужу, име­нем Иоси­фу, из дома Дави­до­ва; имя же Деве: Мария. Ангел, вошед к Ней, ска­зал: Радуй­ся, Бла­го­дат­ная! Гос­подь с Тобою; бла­го­сло­вен­на Ты меж­ду жена­ми. Она же, уви­дев­ши его, сму­ти­лась от слов его и раз­мыш­ля­ла, что бы это было за при­вет­ствие. И ска­зал Ей Ангел: не бой­ся, Мария, ибо Ты обре­ла бла­го­дать у Бога; и вот, зач­нешь во чре­ве и родишь Сына и наре­чешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наре­чет­ся Сыном Все­выш­не­го.… Мария же ска­за­ла Анге­лу: как будет это, когда Я мужа не знаю? Ангел ска­зал Ей в ответ: Дух Свя­той най­дет на Тебя, и сила Все­выш­не­го осе­нит Тебя… Тогда Мария ска­за­ла: Се, раба Гос­под­ня, да будет Мне по сло­ву тво­е­му» (Лк. 1:26–38).

Ожи­дая мла­ден­ца, Мария пошла наве­стить род­ствен­ни­цу свою Ели­за­ве­ту, кото­рая в это вре­мя тоже жда­ла сына, Иоан­на Кре­сти­те­ля. Уви­дев Марию, Ели­за­ве­та при­вет­ство­ва­ла ее сло­ва­ми: «Бла­го­сло­вен­на Ты меж­ду жена­ми, и бла­го­сло­вен плод чре­ва Твоего!»

Из этих при­вет­ствий и состав­ле­на была молит­ва, с кото­рой мы обра­ща­ем­ся к Божьей Матери:

Бого­ро­ди­це Дево, радуй­ся, Бла­го­дат­ная Марие, Гос­подь с Тобою; бла­го­сло­ве­на Ты в женах, и бла­го­сло­вен плод чре­ва Тво­е­го, яко Спа­са роди­ла ecu душ наших.

Пони­ма­нию молит­вы «Бого­ро­ди­це, Дево…» помо­га­ют все еван­гель­ские рас­ска­зы о Божьей Мате­ри — о Рож­де­стве Хри­сто­вом, о бег­стве в Еги­пет, о пер­вом чуде на бра­ке в Кане Гали­лей­ской, о Мате­ри Божьей, сто­я­щей у кре­ста Гос­под­ня, и о том, как Иисус Хри­стос пору­чил забо­ту о Ней Сво­е­му люби­мо­му уче­ни­ку Иоанну.

Если удаст­ся пере­дать нашим детям живое и молит­вен­ное пони­ма­ние этих трех молитв, будет зало­же­но креп­кое осно­ва­ние хри­сти­ан­ской Пра­во­слав­ной веры.

Как объяснять детям таинство святого причащения

prichastie - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниТоль­ко в Пра­во­слав­ной Церк­ви к при­ча­стию допус­ка­ют­ся мла­ден­цы с момен­та кре­ще­ния и миро­по­ма­за­ния. У като­ли­ков, люте­ран и англи­кан «кон­фир­ма­ция» — таин­ство миро­по­ма­за­ния — совер­ша­ет­ся позд­нее, когда дети дости­га­ют разум­но­го воз­рас­та, и толь­ко после «кон­фир­ма­ции» под­рост­ки ста­но­вят­ся чле­на­ми Церк­ви и могут причащаться.

В Пра­во­слав­ной же Церк­ви таин­ство миро­по­ма­за­ния совер­ша­ет­ся одно­вре­мен­но с кре­ще­ни­ем, и поэто­му мла­ден­цев сра­зу допус­ка­ют к при­ча­стию. А начи­ная с семи лет дети при­сту­па­ют к таин­ству исповеди.

У пра­во­слав­ных прак­ти­ка при­ча­ще­ния мла­ден­цев объ­яс­ня­ет­ся тем отно­ше­ни­ем, кото­рое пре­по­дал Хри­стос: «При­но­си­ли к Нему детей, что­бы Он при­кос­нул­ся к ним; уче­ни­ки же не допус­ка­ли при­но­ся­щих. Уви­дев то, Иисус воз­не­го­до­вал и ска­зал им: пусти­те детей при­хо­дить ко Мне и не пре­пят­ствуй­те им, ибо тако­вых есть Цар­ствие Божие… И обняв их, воз­ло­жил руки на них и бла­го­сло­вил их» (Мк. 10:13–16).

Иисус Хри­стос пока­зал, что физи­че­ское обще­ние, физи­че­ская бли­зость к Нему столь же реаль­ны, как и обще­ние интел­лек­ту­аль­ное или духов­ное, и что непо­ни­ма­ние мла­ден­ца­ми «истин о Боге» не пре­пят­ству­ет дей­стви­тель­ной бли­зо­сти «с Богом».

Века­ми при­но­си­ли пра­во­слав­ные мате­ри в храм сво­их мла­ден­цев и при­ча­ща­ли их, и никто не сму­щал­ся, когда в хра­ме были слыш­ны писк и крик мла­ден­цев. Пом­ню, как моло­дая мать трех детей гово­ри­ла мне, что ее трех­ме­сяч­ная Таня любит бывать в хра­ме: «Дома мне все­гда неко­гда, все­гда я тороп­люсь, суе­чусь, а вот в хра­ме час или пол­то­ра она спо­кой­но лежит у меня на руках, и никто нам не мешает…»

Но насту­па­ет момент, при­мер­но к двум годам, когда ребен­ку, осо­бен­но если он не при­вык при­ча­щать­ся, необ­хо­ди­мо объ­яс­нить, что такое при­ча­стие и как при­сту­пать к таин­ству. Мне кажет­ся, что тут не сто­ит муд­рить, доста­точ­но ска­зать: «Вот батюш­ка тебе свя­то­го хлеб­ца даст, вкус­но­го…» или «Батюш­ка тебе при­ча­стие даст — свя­тое, хоро­шее, вкус­ное…» Посте­пен­но, бла­го­да­ря отно­ше­нию взрос­лых к ребен­ку-при­част­ни­ку — как его поздрав­ля­ют, хва­лят, целу­ют, и пото­му, что в этот день его ста­ра­ют­ся одеть по-празд­нич­но­му, — он начи­на­ет пони­мать, что при­ча­ще­ние — радост­ное, тор­же­ствен­ное, свя­тое событие.

Если мла­де­нец нико­гда не при­ча­щал­ся, и когда его под­но­сят к Чаше, он пуга­ет­ся при­ча­стия, как чего-то непо­нят­но­го, может быть напо­ми­на­ю­ще­го ему непри­ят­ные ощу­ще­ния, свя­зан­ные с при­ня­ти­ем лекар­ства, не надо, мне кажет­ся, застав­лять его Луч­ше пусть он посмот­рит, как при­ча­ща­ют­ся дру­гие дети, дать ему кусо­чек просфо­ры, под­не­сти к батюш­ке под бла­го­сло­ве­ние, когда при­кла­ды­ва­ют­ся к кре­сту, и ска­зать, что его при­ча­стят в сле­ду­ю­щий раз.

Годам к 3–4‑м мож­но и нуж­но объ­яс­нять детям смысл таин­ства при­ча­ще­ния. Мож­но рас­ска­зы­вать детям про Иису­са Хри­ста, про Его Рож­де­ство, про то, как Он исце­лял боль­ных, кор­мил голод­ных, лас­кал малень­ких детей. И вот, когда Он узнал, что ско­ро умрет, Он захо­тел в послед­ний раз собрать­ся со сво­и­ми дру­зья­ми-уче­ни­ка­ми, поужи­нать с ними. И когда они рас­по­ло­жи­лись за сто­лом, Он взял хлеб, раз­ло­мил и раз­дал им, ска­зав: «Этот хлеб — Я Сам, и когда вы буде­те есть этот хлеб, Я буду с вами». Потом Он взял чашу с вином и ска­зал им: «В этой чаше Я вам даю само­го Себя, и когда вы буде­те пить из нее, Я буду с вами». Так Иисус Хри­стос пер­вый раз при­ча­стил людей и заве­щал, что­бы все, кто Его любят, так­же причащались.

Начав с про­сто­го объ­яс­не­ния, под­рас­та­ю­щим детям мож­но рас­ска­зы­вать о Тай­ной Вече­ри подроб­нее и пол­нее, сле­дуя еван­гель­ско­му тек­сту. За литур­ги­ей они услы­шат сло­ва: «При­и­ми­те, яди­те, Сие есть Тело Мое, еже за вы ломи­мое во остав­ле­ние гре­хов» и «Пии­те от нея вси, Сия есть Кровь Моя Нова­го Заве­та, яже за вы и за мно­го изли­ва­е­мая во остав­ле­ние гре­хов». И к это­му их надо при­го­то­вить. Но как бы мы ни упро­ща­ли еван­гель­ские рас­ска­зы, важ­но, что­бы не иска­жал­ся их смысл.

По мере того как дети взрос­ле­ют, важ­но объ­яс­нять им не толь­ко еван­гель­ские собы­тия, с кото­ры­ми свя­за­но таин­ство при­ча­стия, но и то, что оно озна­ча­ет для нас сего­дня. За литур­ги­ей мы при­но­сим наши дары — хлеб и вино. Хлеб и вино — это наша пища и питье. Без пищи и питья чело­век не может жить, и наши про­стые дары озна­ча­ют, что мы при­но­сим Богу в бла­го­дар­ность самую жизнь нашу. Вру­чая нашу жизнь Богу, мы не оди­но­ки: вме­сте с нами и за нас отда­ет Свою жизнь Сам Иисус Хри­стос. Объ­яс­няя детям смысл таин­ства свя­то­го при­ча­стия, мож­но рас­ска­зать, как свя­щен­ник при­го­тав­ли­ва­ет наши дары: выре­за­ет части­цы из при­не­сен­ных просфор-хлеб­цев: одну части­цу «Агнец» для при­ча­стия, дру­гую в честь Божьей Мате­ри, части­цы в честь всех свя­тых, а так­же в память умер­ших и живых, о кото­рых его про­сят молить­ся. Сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние детей, как тор­же­ствен­но пере­но­сят при­го­тов­лен­ные дары на пре­стол под пение молит­вы «Иже Херу­ви­мы». При­но­сить дары — зна­чит бла­го­да­рить, и смысл литур­гии — наша бла­го­дар­ность Богу за даро­ван­ную жизнь, за наш мир, за то, что Бог Иисус Хри­стос стал Чело­ве­ком, вошел в нашу жизнь, взял на Себя наши гре­хи и стра­да­ния. Поэто­му таин­ство литур­гии так­же назы­ва­ет­ся «Евха­ри­сти­ей» — по-гре­че­ски «бла­го­дар­ность». Пони­ма­ние смыс­ла литур­гии при­хо­дит по мере того, как мы все глуб­же вни­ка­ем в каж­дый воз­глас, каж­дое дей­ствие бого­слу­же­ния, каж­дое пес­но­пе­ние. Это — луч­шая шко­ла, кото­рая длит­ся всю жизнь, и зада­ча роди­те­лей — раз­ви­вать инте­рес детей к позна­нию того, что они видят и слы­шат в храме.

На нас воз­ло­же­на ответ­ствен­ность — научить детей, как при­сту­пать к таин­ству свя­то­го при­ча­стия. Конеч­но, сле­ду­ет отли­чать самое суще­ствен­ное от вто­ро­сте­пен­но­го. Пра­ви­ла пове­де­ния в хра­ме опре­де­ля­ют­ся до извест­ной сте­пе­ни усло­ви­я­ми нашей жиз­ни. Непри­ме­ни­мы ника­кие пра­ви­ла к мла­ден­цам, но, начи­ная с семи­лет­не­го воз­рас­та, в прак­ти­ке Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви уста­нов­ле­но испо­ве­до­вать­ся перед тем, как при­ча­щать­ся, соблю­дать пост, т. е. не есть и не пить утром до литур­гии. Помо­лить­ся нака­нуне за все­нощ­ной и поста­рать­ся, если есть молит­во­слов, про­чи­тать хотя бы неко­то­рые молит­вы перед при­ча­ще­ни­ем. Обыч­но свя­щен­ник дает нам ука­за­ния о тех пра­ви­лах, кото­рые надо ста­рать­ся соблюдать.

Мы, роди­те­ли, при­зва­ны научить наших детей, как под­хо­дить к при­ча­стию: сло­жив руки на гру­ди, а под­хо­дя к чаше, не кре­стить­ся, что­бы неча­ян­но не толк­нуть чашу. Сле­ду­ет назвать свя­щен­ни­ку свое имя. После при­ча­стия нам дают съесть кусо­чек просфо­ры и выпить немнож­ко вина с водой — это назы­ва­ет­ся «запив­ка». Все это внеш­ние пра­ви­ла, и нель­зя их сме­ши­вать со смыс­лом и зна­че­ни­ем таин­ства, но уста­нов­лен­ное тра­ди­ци­ей пове­де­ние в хра­ме име­ет нема­лое зна­че­ние. Детям важ­но почув­ство­вать в тор­же­ствен­ные мину­ты, что они уме­ют дер­жать себя, как взрослые.

«Я отдаю себя Хри­сту, а Хри­стос вхо­дит в мою жизнь». Его жизнь во мне — вот в чем состо­ит таин­ство Свя­то­го При­ча­стия, и в этом рас­кры­ва­ет­ся смысл и цель нашей жизни.

О вере и суевериях

Недав­но мне при­шлось раз­го­ва­ри­вать с моло­день­кой учи­тель­ни­цей — пра­во­слав­ной аме­ри­кан­кой рус­ско­го про­ис­хож­де­ния, про­вед­шей неко­то­рое вре­мя в Рос­сии. Рас­ска­зы­вая о том глу­бо­ком впе­чат­ле­нии, кото­рое на нее про­из­ве­ло обще­ние с цер­ков­ны­ми людь­ми на родине ее пред­ков, эта аме­ри­кан­ка заме­ти­ла, что наря­ду с самой искрен­ней и чистой верой ей при­шлось встре­тить­ся с мно­го­чис­лен­ны­ми при­ме­ра­ми наив­но­го суе­ве­рия. Суе­ве­рия, рас­ска­зы­ва­ла она, про­цве­та­ют не толь­ко в быту, когда люди ста­ра­ют­ся не здо­ро­вать­ся через порог или пуга­ют­ся, если чер­ная кош­ка пере­бе­жит доро­гу. Они про­ни­ка­ют и в рели­ги­оз­ную жизнь поло­жить столь­ко-то зем­ных покло­нов, про­чи­тать столь­ко-то раз такую-то молит­ву, съез­дить в такое-то свя­тое место — и твое жела­ние испол­нит­ся. Молит­ва, почи­та­ние свя­тых, покло­не­ние ико­нам вос­при­ни­ма­ют­ся ино­гда, как некая магия или волшебство.

Хри­сти­ан­ство в Рос­сии все­гда было верой народ­ной, верой все­го наро­да, а не толь­ко его интел­лек­ту­аль­ной вер­хуш­ки. Дог­ма­ты веры обле­ка­лись в обра­зы народ­но­го худо­же­ствен­но­го твор­че­ства. В этих пере­во­пло­ще­ни­ях слу­ча­лись иска­же­ния веры, но часто народ­ное твор­че­ство в сво­их сказ­ках, пре­да­ни­ях и были­нах дей­стви­тель­но пере­да­ва­ло пред­став­ле­ние о Боге в более доступ­ной для наро­да фор­ме, чем бого­слов­ские тру­ды вели­ких цер­ков­ных мыс­ли­те­лей. Как мно­го глу­бо­ко­го смыс­ла в таких ска­за­ни­ях, как, напри­мер, о гра­де Ките­же! А как поучи­тель­на народ­ная сказ­ка о Нико­ле Угод­ни­ке, позван­ном Гос­по­дом вме­сте с пре­по­доб­ным Кас­си­а­ном Рим­ля­ни­ном и опоз­дав­шем явить­ся, пото­му что он помо­гал мужи­ку вытас­ки­вать увяз­ший в гря­зи воз. Сказ­ка объ­яс­ня­ет, поче­му Бог память Нико­лы Угод­ни­ка уста­но­вил празд­но­вать два раза в год — 6 декаб­ря и 9 мая, а Пре­по­доб­но­го Кас­си­а­на — раз в четы­ре года — 29 февраля.

В заме­ча­тель­ной кни­ге «Мыс­ли врас­плох» Андрея Синяв­ско­го есть рассказ:

«Ста­ру­ха яви­лась из бани, раз­де­лась и отды­ха­ет. Сын хотел было постричь у нее ног­ти на ногах, чудо­вищ­ные, заско­руз­лые ног­ти. — Что ты, Костя! Что ты! Мне поми­рать пора. Как же я — без ног­тей — на гору к Богу поле­зу? Мне высо­ко лезть… Вряд ли ста­ру­ха забы­ла, что ее тело сгни­ет. Но ее пред­став­ле­ния о Цар­стве Небес­ном реаль­ны до зем­ной ося­за­е­мо­сти. И свою бес­смерт­ную душу она вос­при­ни­ма­ет реаль­но — с ног­тя­ми, в натель­ной рубаш­ке, в виде босо­но­гой ста­ру­хи. Подоб­но­го рода уве­рен­но­сти часто недо­ста­ет нашим фило­соф­ско-тео­ло­ги­че­ским постро­е­ни­ям, где все пони­ма­ет­ся настоль­ко спи­ри­ту­аль­но, что уж неиз­вест­но, суще­ству­ет ли Гос­подь в самом деле, или Он толь­ко сим­вол наших гуман­ных наклонностей».

Несмот­ря на вер­ность выска­зан­ной Синяв­ским мыс­ли, мы долж­ны при­знать, что суе­ве­рия могут быть опас­ны, осо­бен­но когда они про­ни­ка­ют в рели­ги­оз­ную жизнь и ско­вы­ва­ют нас духов­но, когда они заме­ня­ют суть веры внеш­ни­ми, бес­смыс­лен­ны­ми при­ме­та­ми. И это осо­бен­но важ­но пони­мать нам, роди­те­лям, когда мы стре­мим­ся вос­пи­тать в наших детях силь­ную, креп­кую, разум­ную веру.

Суе­ве­рия суще­ство­ва­ли все­гда в исто­рии рус­ско­го пра­во­сла­вия, но в духов­ной жиз­ни наро­да посте­пен­но осу­ществ­лял­ся про­цесс рели­ги­оз­но­го про­све­ще­ния и обра­зо­ва­ния, фор­ми­ро­ва­лась иерар­хия цен­но­стей. Было и то, что дела­ли по обы­чаю, пото­му что так при­вык­ли, пото­му что это весе­ло и инте­рес­но. Но оста­ва­лась осно­ва и суть нашей веры, то, на чем стро­и­лась жизнь: вера, любовь, долг, сми­ре­ние, тер­пе­ние. Пом­ню, как еще в дет­стве, в деревне, я усерд­но соби­ра­ла и кла­ла себе под подуш­ку две­на­дцать трав в ночь на Ива­на Купа­лу, что­бы при­снил­ся мой буду­щий жених; пом­ню, как весе­ло было гадать под Новый Год. Это была игра, весе­ло было «делать вид», что мы во все это верим, но мы не ста­но­ви­лись языч­ни­ка­ми. Гораз­до боль­ше цени­лось усер­дие, с кото­рым мы нес­ли домой све­чу в Страст­ной Чет­верг после чте­ния 12-ти Еван­ге­лий, зажи­га­ли от нее лам­пад­ку и берег­ли огонь до Пас­хи. Не был ли это тоже, в каком-то смыс­ле, суе­вер­ный обы­чай? Может быть, но в нем нам при­от­кры­вал­ся смысл того, что стра­да­ния Хри­ста освя­ща­ют и про­све­ща­ют нашу жизнь, и бла­го­да­ря обы­чаю мы вос­при­ни­ма­ли это реаль­нее, чем если бы нам объ­яс­ня­ли на словах.

Теперь вре­ме­на дру­гие. Боль­шин­ство пра­во­слав­ных семей лише­но регу­ляр­но­го рели­ги­оз­но­го обра­зо­ва­ния и про­све­ще­ния. Лише­ны это­го не толь­ко дети, но были лише­ны и роди­те­ли, а ино­гда и дедуш­ки и бабуш­ки. Зна­ний о вере очень мало в наших семьях, а вера живет — она свет­ла и чиста. Роди­те­лям при­хо­дит­ся самим раз­би­рать­ся в том, как научить верить наших детей, как научить их пони­мать раз­ни­цу меж­ду верой и суевериями.

Мне кажет­ся, что вся­кое суе­ве­рие заклю­ча­ет­ся в том, что­бы при­не­сти нам кон­крет­ную уда­чу, изба­вить от опре­де­лен­ной беды. Суе­ве­рие — это магизм, жела­ние овла­деть обсто­я­тель­ства­ми, мани­пу­ли­ро­вать ими, под­чи­нив их себе. Магизм заро­дил­ся вме­сте с пер­вы­ми рели­ги­оз­ны­ми иска­ни­я­ми чело­ве­ка и все­гда был в оппо­зи­ции к рели­гии. В сво­ей заме­ча­тель­ной кни­ге «Магизм и еди­но­бо­жие» про­то­и­е­рей Алек­сандр Мень, тра­ги­че­ски погиб­ший в 1990 году, пишет: «…маги­ей назы­ва­ют­ся раз­лич­ные дей­ствия, цель кото­рых — повли­ять вооб­ра­жа­е­мым сверхъ­есте­ствен­ным путем на окру­жа­ю­щий мир». В этом опре­де­ле­нии вер­но одно: магия дей­стви­тель­но име­ет целью повли­ять на окру­жа­ю­щий мир.

Маг очень часто про­ти­во­сто­ит свя­щен­ни­ку. Это и понят­но. Внут­рен­няя направ­лен­ность магиз­ма и рели­гии — про­ти­во­по­лож­ны… Свя­щен­ник обра­ща­ет­ся к Богу с молит­вой, а маг ищет толь­ко дости­же­ния могу­ще­ства на охо­те, в зем­ле­де­лии, в борь­бе с врагами…»

Цель всех суе­вер­ных при­вы­чек и веро­ва­ний — попыт­ка чело­ве­ка как-то само­му повли­ять на собы­тия жиз­ни: избе­жать неуда­чи, узнать, что слу­чит­ся, полу­чить что-нибудь. Суть хри­сти­ан­ской веры про­ти­во­по­лож­на это­му. «Да будет воля Твоя!» — учит нас молит­ва Гос­под­ня. Мы сво­бод­ны в том, как мы отно­сим­ся ко всем собы­ти­ям, — при­ни­ма­ем их, ста­ра­ем­ся пре­одо­леть или изме­нить, исполь­зу­ем их, как нам кажет­ся пра­виль­нее, борем­ся или убе­га­ем, но мы твер­до верим: все, что посы­ла­ет­ся нам, посы­ла­ет­ся не без воли Бога!

«Вера же есть… уве­рен­ность в неви­ди­мом» — чита­ем мы в посла­нии к Евре­ям (11:1). Мы верим и можем верить лишь в том слу­чае, когда мы можем не верить. Вера долж­на быть сво­бод­ным актом нашей воли. Это един­ствен­ное, о чем спра­ши­вал Иисус Хри­стос у боль­ных перед исцелением:

«Веру­е­те ли, что Я могу это сде­лать?» (Мф. 9:28). Вера ниче­го не навя­зы­ва­ет Богу и гото­ва при­нять все, что посы­ла­ет Бог.

Вера разум­на и не про­ти­во­ре­чит зна­нию. Что­бы пове­рить, важ­но знать, во что веришь. Насто­я­щая вера не сле­па, и чем боль­ше мы узна­ем, тем боль­ше мы верим, и чем боль­ше мы верим, тем боль­ше мы узна­ем. Вера все­гда есть лич­ност­ный акт, исхо­дя­щий от чело­ве­ка. Неда­ром молит­ва «Сим­вол Веры», кото­рую мы слы­шим за Литур­ги­ей, начи­на­ет­ся сло­вом «Верую…».

Суе­вер­ные обы­чаи допу­сти­мы лишь как игра, как шут­ка, как наив­ная при­выч­ка. Но они ста­но­вят­ся вред­ны, когда вли­я­ют на каче­ство нашей веры. Вера исклю­ча­ет суеверия.

О значении поста в жизни детей

231808.p - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниВ наше вре­мя вопрос о соблю­де­нии постов чуть ли не на самом послед­нем месте в наших забо­тах о духов­ном раз­ви­тии детей: дети наши и о вере ниче­го не зна­ют, и хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти не пони­ма­ют, часто не име­ют воз­мож­но­сти посе­щать бого­слу­же­ния, не уме­ют молить­ся… О каком тут посте гово­рить! Как ни стран­но, но часто и дети и под­рост­ки сами при­да­ют нема­лое зна­че­ние посту. Я слы­ша­ла о слу­ча­ях в Рос­сии, когда дети убеж­ден­ных ате­и­стов при­ду­мы­ва­ют какие-то желу­доч­ные забо­ле­ва­ния, что­бы воз­дер­жать­ся от мяса. Знаю я, как и здесь, за гра­ни­цей, зна­ко­мые под­рост­ки и дети, уча­щи­е­ся в аме­ри­кан­ских закры­тых шко­лах, по сво­ей соб­ствен­ной ини­ци­а­ти­ве в тече­ние Вели­ко­го поста не ели мяса. А для неко­то­рых маль­чи­ков в соблю­де­нии поста заклю­чал­ся даже спор­тив­ный эле­мент — ниче­го не есть до пер­вой звез­ды в Сочель­ник, ниче­го не есть в Страст­ную Пят­ни­цу. Это совсем не озна­ча­ло, что эти дети были осо­бен­но духов­но раз­вить или осо­бен­но рели­ги­оз­но настро­е­ны. Про­сто пост — воз­дер­жа­ние от пищи — был самой про­стой фор­мой, в кото­рой они сами, по сво­ей ини­ци­а­ти­ве, мог­ли актив­но заявить о сво­ей вере. Это при­но­си­ло им чув­ство удовлетворения.

Соблю­де­ние постов было проч­ной частью ста­рин­но­го рус­ско­го быта, осо­бен­но в дерев­нях, где вся тру­до­вая жизнь кре­стьян стро­и­лась по цер­ков­но­му кален­да­рю: от празд­ни­ка к празд­ни­ку, от поста к посту. Не знаю, что сохра­ни­лось от этих обы­ча­ев, но по тому, как в рас­ска­зах совре­мен­ных писа­те­лей опи­сы­ва­ют­ся помин­ки по покой­ни­кам, по-види­мо­му мно­гое обы­чаи еще не забы­ты. Может быть, где-то сохра­ня­ет­ся память о постах.

Мне кажет­ся, что в нашем ста­рин­ном пони­ма­нии поста не все было бла­го­по­луч­но. Не пом­ню где — чуть ли не в «Днев­ни­ке писа­те­ля» Досто­ев­ско­го, — я про­чи­та­ла о гра­би­те­ле, кото­ро­го суди­ли за убий­ство девоч­ки, кото­рая нес­ла на базар лукош­ко яиц. Убил гра­би­тель девоч­ку из-за тех гро­шей, кото­рые он ото­брал, а когда на след­ствии его спро­си­ли, поче­му он не съел яйца, отве­тил: «Да я не мог, ведь день-то был пост­ный». Конеч­но, это страш­ная кари­ка­ту­ра, но она отра­жа­ет суе­вер­ное отно­ше­ние к посту. Пост име­ет духов­ный смысл. Пост сам по себе не цель, а толь­ко сред­ство к дости­же­нию цели. Самое глав­ное в жиз­ни хри­сти­а­ни­на — пони­ма­ние этой цели.

Вот что гово­рит нам о посте Еван­ге­лие: перед тем, как вый­ти на про­по­ведь, Иисус Хри­стос ушел в пусты­ню и оста­вал­ся там, постясь сорок дней, и нако­нец «взал­кал», т. е., почув­ство­вав силь­ный голод, силь­но осла­бел. И имен­но в этот момент Иисус пре­одо­лел три иску­ше­ния, кото­ры­ми ста­рал­ся соблаз­нить Его нечи­стый дух, дья­вол. Он пред­ла­гал Ему сотво­рить чудо для Себя, пре­вра­тив кам­ни в хлеб; покло­нить­ся дья­во­лу и за это полу­чить власть над все­ми зем­ны­ми цар­ства­ми; и, нако­нец, дока­зать чудом Свою боже­ствен­ность. Отверг­нув все три иску­ше­ния, Иисус Хри­стос воз­вра­тил­ся «в силе духа» из пусты­ни (Лк. 4:1–14).

Сво­им уче­ни­кам Иисус Хри­стос, исце­лив бес­но­ва­то­го, кото­ро­го они не мог­ли исце­лить, ска­зал: «Сей род (т.е. нечи­стая сила, вла­дев­шая бес­но­ва­тым) не может вый­ти ина­че, как от молит­вы и поста» (Мк. 9:29).

Для нас, пра­во­слав­ных мирян, постить­ся — зна­чит на неко­то­рое вре­мя, перед вели­ки­ми празд­ни­ка­ми, воз­дер­жи­вать­ся от неко­то­рых видов пищи и вести более собран­ный, сосре­до­то­чен­ный образ жиз­ни. Постить­ся — зна­чит осво­бож­дать себя от еды и удо­воль­ствий, раба­ми кото­рых мы ста­но­вим­ся. Мы хотим осво­бо­дить себя от это­го раб­ства, что­бы обре­сти жизнь с Богом, жизнь в Боге, и мы верим, что жизнь в Боге даст нам боль­шую радость, боль­шее сча­стье. Постить­ся — зна­чит укреп­лять силы в борь­бе со сла­бо­стя­ми, под­чи­нять вку­сы и жела­ния воле, стать хоро­шим хозя­и­ном соб­ствен­но­го душев­но­го хозяйства.

Нам, роди­те­лям, важ­но пом­нить — ника­кие вос­пи­та­тель­ные меры, как бы мы ни ста­ра­лись, не дадут гаран­тий, что наши дети вырас­тут хоро­ши­ми и умны­ми, таки­ми, как нам бы хоте­лось, что они будут счаст­ли­вы и бла­го­по­луч­ны в жиз­ни. Мы ста­ра­ем­ся вкла­ды­вать в души детей хри­сти­ан­ские семе­на поня­тий, чувств, мыс­лей, настро­е­ний. Мы ста­ра­ем­ся взра­щи­вать эти семе­на. Но вос­при­мут ли дети их, разо­вьют­ся ли в них эти чув­ства и мыс­ли, это­го мы не зна­ем. Каж­дый чело­век живет и шеству­ет сво­им путем.

Как объ­яс­нять детям, что зна­чит постить­ся? Вот при­мер­ная схе­ма понят­но­го детям «бого­сло­вия» поста:

  1. Глав­ное в жиз­ни — это любить Бога и ближних.
  2. Любить не все­гда лег­ко. Часто это тре­бу­ет уси­лий и тру­да. Для того, что­бы любить, надо быть силь­ным. Важ­но стать хозя­и­ном само­го себя. Часто мы хотим быть хоро­ши­ми, а дела­ем пло­хое, хотим удер­жать­ся от зло­го, но не можем. Сил не хватает.
  3. Как мож­но раз­ви­вать свои силы? Надо упраж­нять­ся, как это дела­ют спортс­ме­ны и атле­ты. Цер­ковь учит нас постить­ся, тре­ни­ро­вать свои силы. Цер­ковь учит вре­мя от вре­ме­ни отка­зы­вать­ся от чего-нибудь, что нра­вит­ся: вкус­ной еды или каких-нибудь удо­воль­ствий. Это и назы­ва­ет­ся постом.

В семей­ной жиз­ни пост вос­при­ни­ма­ет­ся детьми в первую оче­редь на при­ме­ре роди­те­лей. Роди­те­ли отка­зы­ва­ют­ся на вре­мя поста от куре­ния или каких-либо уве­се­ле­ний. Дети заме­ча­ют раз­ни­цу в том, что едят за семей­ным сто­лом. Если нет обще­го семей­но­го укла­да, то веру­ю­щий отец или веру­ю­щая мать могут пого­во­рить с детьми о какой-нибудь фор­ме лич­но­го, неза­мет­но­го для дру­гих поста: отка­зать­ся на вре­мя поста от кон­фет или сла­до­стей, огра­ни­чить вре­мя у теле­ви­зо­ра. Пост заклю­ча­ет­ся не толь­ко в неболь­ших лише­ни­ях. Важ­но уси­лить молит­ву, чаще ходить в храм. Если дома есть Еван­ге­лие, читать его с детьми. Есть и неко­то­рые домаш­ние рабо­ты, кото­рые свя­за­ны с постом: убрать и вычи­стить ком­на­ты или дом перед празд­ни­ка­ми, при­ве­сти в поря­док хозяй­ство, предо­ста­вив детям воз­мож­ность участ­во­вать в убор­ке. В каж­дой семье най­дут­ся какие-нибудь доб­рые дела — кого-то наве­стить, кому-нибудь напи­сать, ока­зать какую-то помощь. Часто эти дела откла­ды­ва­ют­ся из меся­ца в месяц. Постом мож­но осу­ществ­лять эти бла­гие намерения.

Цер­ков­ный опыт предо­сте­ре­га­ет нас о неко­то­рых опас­но­стях поста. Эти опас­но­сти суще­ству­ют и для детей. Пер­вая — это «хва­стать­ся» постом, постить­ся «напо­каз». Суще­ству­ет опас­ность суе­вер­но­го отно­ше­ния к посту — не сто­ит при­да­вать слиш­ком боль­шо­го зна­че­ния мело­чам: «Я съел, а это было не пост­ное!» Мы можем вновь побе­се­до­вать с детьми о под­лин­ном смыс­ле поста. Конеч­но, не сто­ит поз­во­лять детям соблю­дать пост, если он при­но­сит вред их здо­ро­вью. Опыт­ные свя­щен­ни­ки гово­ри­ли мне, что, при­учая детей постить­ся, важ­но пом­нить два пра­ви­ла: 1) что­бы спо­соб­ство­вать раз­ви­тию дет­ской духов­ной жиз­ни, пост дол­жен быть доб­ро­воль­ным — созна­тель­ным уси­ли­ем само­го ребен­ка; 2) при­учать постить­ся надо посте­пен­но, начи­ная от того уров­ня духов­но­го раз­ви­тия, на кото­ром ребе­нок нахо­дит­ся. «Лест­ни­ца поста» в духов­ном опы­те Пра­во­слав­ной Церк­ви не име­ет кон­ца. Никто нико­гда не может ска­зать, что он соблю­да­ет все пред­пи­са­ния поста, никто не может себя счи­тать вели­ким пост­ни­ком. Но если мы, роди­те­ли, суме­ем при­вить ребен­ку опыт того, что не все­гда надо делать то, что хочет­ся, что мож­но удер­жи­вать свои жела­ния, что­бы стать луч­ше ради Бога и Божьей прав­ды, мы сде­ла­ем боль­шое дело.

Пост не озна­ча­ет уны­ния, пост — это труд, но труд радост­ный. На утре­ни, на пер­вой неде­ле Вели­ко­го поста, мы слы­шим в хра­ме молит­ву: «Постим­ся постом при­ят­ным, угод­ным Гос­по­ду. Истин­ный пост есть отчуж­де­ние от зла, воз­дер­жа­ние язы­ка, отказ от гне­ва, осво­бож­де­ние от дур­ных чувств, от излиш­ней болт­ли­во­сти, от лжи…»

О воспитании правдивости в детях

vospitanie detey1 - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниМы, роди­те­ли, хотим, что­бы наши дети рос­ли прав­ди­вы­ми. Мы стре­мим­ся дове­рять им, хотим, что­бы они нас не обма­ны­ва­ли и что­бы на их сло­во мож­но было поло­жить­ся. И как все под­лин­но цен­ное в жиз­ни, прав­ди­вость не дает­ся сама собой, без тру­да, без вос­пи­та­ния. Важ­но вос­пи­ты­вать не толь­ко прав­ди­вость, но и пони­ма­ние того, что такое прав­да и что такое ложь. Это пони­ма­ние дает­ся не сра­зу и не легко.

В рус­ском язы­ке есть два, очень близ­кие друг дру­гу по смыс­лу сло­ва: «прав­да» и «исти­на». В «Тол­ко­вом сло­ва­ре рус­ско­го язы­ка» Уша­ко­ва исти­на опре­де­ля­ет­ся сле­ду­ю­щим обра­зом: «то, что есть в дей­стви­тель­но­сти» или «сов­па­де­ние мыс­ли­мо­го с дей­стви­тель­но­стью». Сло­во «прав­да» тоже озна­ча­ет «то, что есть на самом деле», но к это­му смыс­лу добав­ля­ет­ся еще одно: «иде­ал пове­де­ния, заклю­ча­ю­щий­ся в соот­вет­ствии поступ­ков с тре­бо­ва­ни­я­ми мора­ли, дол­га…» Когда мы гово­рим о прав­ди­во­сти, то под­ра­зу­ме­ва­ем спо­соб­ность чело­ве­ка видеть дей­стви­тель­ность такой, како­ва она есть на самом деле, и вести себя в этой дей­стви­тель­но­сти соглас­но сво­им нрав­ствен­ным убеж­де­ни­ям. Это, конеч­но, тре­бу­ет боль­шой зрелости.

Для малень­ких детей их «мир дей­стви­тель­но­сти» совсем не таков, как мир взрос­лых: для них реа­лен мир фан­та­зии, мир ска­зоч­ный. Они часто оду­шев­ля­ют пред­ме­ты и при­род­ные явле­ния, боят­ся тем­но­ты или шума вет­ра, видят в них какую-то живую силу. Все мы зна­ем бес­чис­лен­ные анек­до­ты о дет­ском вос­при­я­тии окру­жа­ю­ще­го мира. Пом­ню, как трех­лет­няя девоч­ка, искав­шая какую-то игруш­ку под кро­ва­тью, ста­ла звать няню: «Няня, няня! Смот­ри — пыль с хво­сти­ком!» Это она впер­вые в жиз­ни уви­де­ла мышь…

Мне кажет­ся, что при­зна­ние реаль­но­сти ска­зоч­но­го мира, мира фан­та­зии, совер­шен­но закон­но. Сказ­ка повест­ву­ет, может быть, не о том, что на самом деле суще­ству­ет в окру­жа­ю­щем нас реаль­ном мире. Но в сказ­ке есть своя прав­да — о доб­ре, зле, герой­стве, глу­по­сти, само­по­жерт­во­ва­нии. И взрос­лые, любя­щие детей, лег­ко вхо­дят в этот мир ска­зоч­ной фан­та­зии, но он не дела­ет их ни обман­щи­ка­ми, ни лже­ца­ми. Есть раз­ни­ца меж­ду «сказ­кой» и «суе­ве­ри­ем», пото­му что сказ­ка живет в мире фан­та­зии, а суе­ве­рие вно­сит ска­зоч­ные поня­тия в мир реаль­ной буд­нич­ной жизни.

Ребе­нок начи­на­ет гово­рить неправ­ду не тогда, когда он рас­ска­зы­ва­ет, как «он убил боль­шо­го льва в саду», а тогда, когда он созна­тель­но иска­жа­ет фак­ты, желая что-нибудь полу­чить или избе­жать непри­ят­ных послед­ствий сво­е­го поступ­ка. Боль­шую роль в этой дет­ской лжи игра­ет страх — страх нака­за­ния, страх, что на него рас­сер­дят­ся. Один из спо­со­бов раз­ви­вать в детях прав­ди­вость — и очень дей­ствен­ный — научить их, что при­зна­ние про­ступ­ка явля­ет­ся самым луч­шим выхо­дом из поло­же­ния, что толь­ко это спа­са­ет от нака­за­ния. Пом­ню, какое тяже­лое впе­чат­ле­ние про­из­ве­ло на меня, когда отец маль­чи­ка, украв­ше­го у това­ри­ща вело­си­пед, дол­го убеж­дал сына сознать­ся, обе­щая, что его не нака­жут. А когда маль­чик при­знал­ся в кра­же, отец тут же закри­чал: «Ну и выпо­рю же я тебя, мер­зав­ца!» Не было ли это нагляд­ным уро­ком лжи?

Спо­соб­ству­ет дет­ской лжи и невни­ма­тель­ность взрос­лых к тому, что дума­ют и чув­ству­ют дети. Конеч­но, у детей быва­ет нема­ло жела­ний, при­чем часто неис­пол­ни­мых. Излиш­нее балов­ство вред­но, и важ­но с дет­ства пони­мать, что невоз­мож­но иметь все, что тебе хочет­ся. Но мне кажет­ся, что роди­те­ли долж­ны быть вни­ма­тель­ны к дет­ским жела­ни­ям и меч­там, долж­ны сочув­ствен­но выслу­ши­вать их. Важ­но понять, поче­му ребен­ку чего-то осо­бен­но хочет­ся, и тер­пе­ли­во объ­яс­нить при­чи­ну, если его жела­ние испол­нить невоз­мож­но. Мож­но пред­ло­жить ему подо­ждать… «Важ­но уметь рас­суж­дать с детьми, бес­ко­неч­но рас­суж­дать с ними…», — гово­ри­ла мне когда-то мать малень­ко­го маль­чи­ка, кото­рый потом вырос и стал заме­ча­тель­ным свя­щен­ни­ком. Это была мать отца Алек­сандра Шме­ма­на.

Самый луч­ший спо­соб вос­пи­та­ния прав­ди­во­сти в детях, это, конеч­но, при­мер взрос­лых. Что видят дети в отно­ше­ни­ях взрос­лых чле­нов семьи? Если в семей­ных отно­ше­ни­ях гла­вен­ству­ет любовь и прав­да, не вырас­тет ребе­нок лжи­вым! В романе фран­цуз­ско­го писа­те­ля Вик­то­ра Гюго «Отвер­жен­ные» опи­сы­ва­ет­ся, как быв­ший каторж­ник Жан Валь­жан захо­дит в дом ста­ри­ка-епи­ско­па в поис­ках при­ю­та. Епи­скоп госте­при­им­но при­ни­ма­ет его, уго­ща­ет. В удоб­ный момент каторж­ник неза­мет­но ухо­дит, заби­рая со сто­ла один из двух мас­сив­ных сереб­ря­ных под­свеч­ни­ков, един­ствен­ных цен­ных пред­ме­тов в доме. Поли­ция его ловит и, подо­зре­вая кра­жу, при­во­дит обрат­но к епи­ско­пу. Епи­скоп радост­но встре­ча­ет каторж­ни­ка и гово­рит: «Друг мой, ведь я пода­рил тебе оба под­свеч­ни­ка, а ты забыл захва­тить вто­рой!» Эти­ми сло­ва­ми он спа­са­ет бег­ле­ца. Важ­но пом­нить, что быва­ет «ложь во спа­се­ние», быва­ют слу­чаи, когда фор­маль­ная ложь ради доб­ро­го дела не нару­ша­ет правды.

Мне кажет­ся, что самое глав­ное — это вос­пи­тать в детях и, преж­де все­го, в самих себе спо­соб­ность раз­би­рать­ся в том, где ложь и где прав­да. Мы любим пред­став­лять самих себя и обсто­я­тель­ства, в кото­рых живем, не таки­ми, како­вы они есть на самом деле. Слиш­ком часто мы видим их таки­ми, как нам хочет­ся. Мы оправ­ды­ва­ем свою без­де­я­тель­ность мни­мой болез­нен­но­стью, а нетер­пе­ние и власт­ность назы­ва­ем ответ­ствен­но­стью. Само­лю­бие и дур­ной харак­тер выда­ем за «сто­я­ние за прав­ду». Неда­ром в одной из самых люби­мых молитв Пра­во­слав­ной Церк­ви мы гово­рим: «Царю Небес­ный, Уте­ши­те­лю, душе Истины».

Бог есть дух исти­ны, и с Его помо­щью мы можем уви­деть самих себя и все окру­жа­ю­щее нас таким, како­во оно есть на самом деле. Эту спо­соб­ность мы и долж­ны ста­рать­ся вос­пи­ты­вать в наших детях.

В наше вре­мя вос­пи­ты­вать в семье дух прав­ди­во­сти очень труд­но. Пом­ню, как несколь­ко лет тому назад, когда мне уда­лось съез­дить на роди­ну, тогда еще Совет­ский Союз, я встре­ти­ла подру­гу моей моло­до­сти, тоже бабуш­ку несколь­ких вну­ков. В кон­це дня, про­ве­ден­но­го в длин­ных заду­шев­ных раз­го­во­рах, я спро­си­ла ее: «Что самое труд­ное в вашей жиз­ни здесь?» Не решив­шись ска­зать это вслух, она разо­рва­ла кло­чок бума­ги и напи­са­ла на нем одно сло­во: «ложь», а потом разо­рва­ла бумаж­ку на мел­кие клоч­ки. В наше вре­мя почти невоз­мож­но избе­жать слу­ча­ев, когда мы долж­ны смол­чать вме­сто того, что­бы гово­рить то, что дума­ем. Ино­гда же при­хо­дит­ся гово­рить неправ­ду. В этих обсто­я­тель­ствах осо­бен­но важ­но вос­пи­ты­вать в себе спо­соб­ность отли­чать прав­ду от лжи, пони­мать, в чем прав­да и где ложь. Преж­де все­го быть прав­ди­вым с самим собой — это мы можем делать в любых обсто­я­тель­ствах. И это — самое главное!

В Еван­ге­лии люби­мо­го уче­ни­ка Иису­са Хри­ста — Иоан­на Бого­сло­ва мы обре­та­ем заме­ча­тель­ные сло­ва о прав­де — истине. Гово­ря об Иису­се Хри­сте, Кото­ро­го он назы­ва­ет «Сло­вом» Бога, он пишет: «И Сло­во ста­ло пло­тию и оби­та­ло с нами, пол­ное бла­го­да­ти и исти­ны…» (Ин. 1:14). Он при­во­дит и сло­ва Само­го Иису­са Хри­ста: «Позна­е­те исти­ну, и исти­на сде­ла­ет вас сво­бод­ны­ми!» (Ин. 8:32) и «Я есмь путь и исти­на и жизнь» (Ин. 14:6).

Отношение родителей к проступкам детей

1489744654 i 11 - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниТру­ден и запу­тан этот вопрос. Ино­гда мы склон­ны оправ­ды­вать наших детей: «Вино­ва­ты дру­гие», «Он от них научил­ся». Мы не уве­ре­ны, какие тре­бо­ва­ния долж­ны предъ­яв­лять нашим детям. Мож­но ли им про­щать? Или необ­хо­ди­мо, что­бы каж­дый про­сту­пок нес за собой нака­за­ние? За что нуж­но, а за что нель­зя нака­зы­вать? Когда дет­ские про­ступ­ки пре­вра­ща­ют­ся в гре­хи? И как нам, роди­те­лям, отно­сить­ся к гре­хам наших детей? Поста­ра­ем­ся разо­брать­ся в этом слож­ном вопро­се, хоть мы созна­ем нашу огра­ни­чен­ность и неспо­соб­ность най­ти иде­аль­ное решение.

Для нор­маль­но­го раз­ви­тия в дет­стве необ­хо­ди­ма атмо­сфе­ра поряд­ка и дис­ци­пли­ны. В это поня­тие вхо­дят: опре­де­лен­ный рас­по­ря­док вре­ме­ни, тру­да и раз­вле­че­ний, испол­не­ние извест­ных обя­зан­но­стей, веж­ли­вость, прав­ди­вость, ответ­ствен­ность за пору­чен­ное дело. Такое дет­ство, про­ник­ну­тое любо­вью к детям, вни­ма­тель­но­стью и пони­ма­ни­ем и в то же вре­мя под­чи­нен­ное опре­де­лен­ной дис­ци­плине, дает проч­ную осно­ву для нор­маль­но­го раз­ви­тия духов­ной жизни.

Вне семьи — в яслях, в дет­ском саду, в шко­ле, — ребе­нок вклю­ча­ет­ся в опре­де­лен­ный рас­по­ря­док дня, но это дис­ци­пли­на дру­го­го рода, дис­ци­пли­на обще­ствен­ная. Ее нрав­ствен­ные цен­но­сти заклю­ча­ют­ся в том, что­бы научить­ся, как соблю­дать оче­редь, как делать все вовре­мя, как не пор­тить вещи, не мешать дру­гим, слу­шать­ся ука­за­ний, делать все, как ука­за­но. Цель такой дис­ци­пли­ны заклю­ча­ет­ся в том, что­бы жизнь кол­лек­ти­ва шла глад­ко. Семей­ная же дис­ци­пли­на, осо­бен­но в хри­сти­ан­ской семье, осно­ва­на на люб­ви и вос­пи­та­нии в детях спо­соб­но­сти любить и быть вни­ма­тель­ным к дру­гим. Нрав­ствен­ные цен­но­сти, вну­ша­е­мые в хри­сти­ан­ской семье детям, — это преж­де все­го не огор­чать, не делать боль­но дру­го­му, гово­рить прав­ду, пожа­леть, при­знать свою вину, попро­сить про­ще­ния, простить…

Раз­ни­ца в отно­ше­нии к про­ступ­кам детей со сто­ро­ны роди­те­лей и обще­ствен­ных учре­жде­ний заклю­ча­ет­ся имен­но в том, что отно­ше­ние роди­те­лей к ребен­ку про­ник­ну­то любо­вью к нему, при­чем тако­му, каков он есть. Любовь не балов­ство, любовь долж­на быть прав­ди­ва и тре­бо­ва­тель­на, но она вни­ма­тель­на. Важ­но понять, поче­му ребе­нок ведет себя так или ина­че: гру­бит, не слу­ша­ет­ся или лжет. По сло­ву апо­сто­ла Пав­ла, «любовь не раз­дра­жа­ет­ся, не мыс­лит зла, не раду­ет­ся неправ­де, а сора­ду­ет­ся истине; все покры­ва­ет, все­му верит, все­го наде­ет­ся, все пере­но­сит…» (1 Кор. 13:5–7). Семей­ная дис­ци­пли­на осно­ва­на на вере в ребен­ка, а обще­ствен­ная дис­ци­пли­на на поль­зе и нуж­дах кол­лек­ти­ва. Эти два вида дис­ци­пли­ны могут не про­ти­во­ре­чить друг дру­гу, но они затра­ги­ва­ют раз­ные обла­сти душев­ной жиз­ни ребенка.

Дети наши рас­тут, взрос­ле­ют… В более созна­тель­ном воз­расте поня­тия непо­слу­ша­ния, нару­ше­ния пра­вил пове­де­ния пере­рож­да­ют­ся в хри­сти­ан­ском созна­нии в поня­тие гре­ха. Это поня­тие свя­за­но с созна­тель­ным выбо­ром меж­ду тем, что есть «зло», и тем, что есть «доб­ро». Если дет­ское послу­ша­ние, дет­ская дис­ци­пли­ни­ро­ван­ность не пере­рас­та­ют в нрав­ствен­ную созна­тель­ность, в совест­ли­вость — все наши ста­ра­ния нрав­ствен­но вос­пи­ты­вать детей тщет­ны. Беда, если чело­век всту­па­ет во взрос­лую жизнь, не зная, не пони­мая и не ощу­щая на лич­ном опы­те таких поня­тий, как «грех», «рас­ка­я­ние», «пока­я­ние», «про­ще­ние»

Грех все­гда есть раз­рыв отно­ше­ний: раз­рыв отно­ше­ний с Богом. Отказ от люб­ви к Богу про­ти­во­по­ло­жен акту послу­ша­ния воле Божьей, акт обра­ще­ния к Богу за Его бла­го­дат­ной помо­щью. Это раз­рыв отно­ше­ний с людь­ми — нелю­бовь, рав­но­ду­шие, непо­ни­ма­ние, враж­деб­ность, анти­па­тия. И, нако­нец, грех есть тра­ге­дия лич­но­сти — непри­я­тие само­го себя, неува­же­ние к само­му себе, к сво­им спо­соб­но­стям и каче­ствам, незна­ние само­го себя.

Конеч­но, все мы гре­шим. Гре­шат наши дети. Но хри­сти­ан­ская вера дару­ет нам воз­мож­ность при­знать наш грех гре­хом, почув­ство­вать, что грех — зло, а не доб­ро. Сло­во «грех» по-гре­че­ски озна­ча­ет «про­мах», согре­шить — зна­чит про­мах­нуть­ся, не попасть в цель. Мы не в силах вос­пи­тать наших детей так, что­бы они не совер­ша­ли про­ма­хов. Нет таких педа­го­ги­че­ских рецеп­тов, кото­рые бы обес­пе­чи­ва­ли без­греш­ность или свя­тость. Пока дети малы, их нрав­ствен­ность про­ста: если они дела­ли «пло­хо», их бра­ни­ли и нака­зы­ва­ли. Если были «хоро­ши­ми» — хва­ли­ли. Но посте­пен­но в их жизнь вхо­дит поня­тие и опыт гре­ха. Но от гре­ха роди­те­ли не в силах их убе­речь. С гре­хом чело­век может бороть­ся толь­ко сам. Веру­ю­щие роди­те­ли могут сде­лать толь­ко одно — и в этом заклю­ча­ет­ся их ответ­ствен­ность — дать детям воз­мож­ность реаль­но ощу­тить, и не толь­ко на сло­вах, а на лич­ном опы­те: что есть доб­ро, есть свя­тость, есть любовь, есть бла­го­дат­ное уча­стие Божие в нашей жиз­ни! Будет у наших детей такой опыт — они смо­гут осо­знать свое отпа­де­ние от этих цен­но­стей как грех. При­знать грех гре­хом — нача­ло рас­ка­я­ния, нача­ло пока­я­ния, а сле­до­ва­тель­но — нача­ло исце­ле­ния от греха.

Очень труд­но нам, веру­ю­щим роди­те­лям, пра­виль­но отно­сить­ся к гре­хам наших под­рас­та­ю­щих и взрос­лых детей. Мно­гое в пове­де­нии моло­де­жи свя­за­но с усло­ви­я­ми вре­ме­ни, вку­са­ми, обы­ча­я­ми. Такие про­бле­мы — упо­треб­лять ли девоч­кам кос­ме­ти­ку, когда и какую, как оде­вать­ся, при­че­сы­вать­ся, что при­лич­но и непри­лич­но в раз­го­во­ре, пове­де­нии, дей­стви­ях, какая музы­ка нра­вит­ся или не нра­вит­ся — все это при­над­ле­жит к обла­сти вку­са, услов­но­сти, более чем к обла­сти нрав­ствен­но­сти. Мы, стар­шее поко­ле­ние, име­ем пра­во выска­зы­вать и защи­щать свои вку­сы. Но это пра­во име­ет и моло­дое поко­ле­ние: на свое мне­ние о том, что кра­си­во и что некра­си­во. Мне кажет­ся, что непра­виль­но отож­деств­лять эти вопро­сы с нрав­ствен­но­стью. Еще болез­нен­нее пере­жи­ва­ют роди­те­ли увле­че­ния под­рост­ков чем-нибудь без­услов­но вред­ным для них — куре­ни­ем, алко­го­лем, нар­ко­ти­ка­ми. Дис­ци­пли­нар­ны­ми мера­ми с этим не спра­вить­ся — под­рост­ки слиш­ком хоро­шо уме­ют обхо­дить их. Мне кажет­ся, роди­те­лям важ­но поста­рать­ся узнать как мож­но боль­ше о том, как и поче­му воз­ни­ка­ют такие при­выч­ки, как они воз­дей­ству­ют на орга­низм, как мож­но наи­бо­лее дей­ствен­но с ними бороть­ся. Тут роль роди­те­лей почти такая же, как при дет­ских забо­ле­ва­ни­ях — их надо лечить и немед­лен­но обра­щать­ся за меди­цин­ской помощью.

Самое труд­ное для роди­те­лей-хри­сти­ан — когда их взрос­ле­ю­щие или взрос­лые дети отка­зы­ва­ют­ся от того, что для роди­те­лей свя­то, — от веры в Бога, молит­вы, хра­ма, таинств, цело­муд­рия, цер­ков­но­го бра­ка, не хотят кре­стить сво­их мла­ден­цев. Не может не вызы­вать горя и стра­да­ния, когда наши дети исклю­ча­ют из сво­ей жиз­ни Божье уча­стие, бла­го­дать Божью. Это горе мы изли­ва­ем в молит­вах. Но даже в горе мы долж­ны быть насто­ро­же, что­бы не вкрал­ся в него грех мир­ско­го само­лю­бия: «Она нас опо­зо­ри­ла», «Что люди ска­жут», «Семью осра­мил», «Так не пола­га­ет­ся…» Да, ущем­ля­ет­ся роди­тель­ское само­лю­бие, стра­да­ет чув­ство семей­но­го досто­ин­ства от рас­пу­щен­но­сти детей, но мы, роди­те­ли-хри­сти­ане, долж­ны пом­нить, что наши чув­ства как бы вто­ро­сте­пен­ны и могут быть даже полез­ны для нас в духов­ном плане.

Грех все­гда оста­ет­ся гре­хом, и оправ­ды­вать его про­яв­ле­ния в наших детях толь­ко пото­му, что они наши дети, нель­зя. Мы обя­за­ны дать им ясное, прав­ди­вое суж­де­ние о поступ­ках, если у нас сохра­ни­лись с ними доб­рые, откры­тые отно­ше­ния. Но самое глав­ное — что­бы жила в нас любовь к нашим детям, даже если они совер­ша­ют грех, что­бы жила вера в то, что каким-то сво­им, лич­ным путем, по-сво­е­му, они когда-нибудь при­дут к Тому, Кто есть Свет и Прав­да жизни.

О подростках

1996 - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниВо всех стра­нах, когда речь захо­дит о под­рост­ках, гово­рят о «труд­ном», «пере­ход­ном», «небла­го­дар­ном» воз­расте. Исче­за­ет непо­сред­ствен­ность, про­сто­та, откры­тость, радост­ность дет­ства Под­рост­ки дела­ют­ся замкну­ты­ми, обид­чи­вы­ми, насмеш­ли­вы­ми и даже враж­деб­ны­ми по отно­ше­нию к роди­те­лям. В самых любя­щих друж­ных семьях роди­те­лям при­хо­дит­ся пере­жи­вать этот труд­ный пери­од. Наши дети пере­ста­ют быть детьми, и рушат­ся наши отно­ше­ния с ними, как с детьми. Счаст­ли­вы те роди­те­ли, у кото­рых воз­ни­ка­ют близ­кие и дру­же­ские отно­ше­ния со взрос­лы­ми детьми. Со вре­ме­нем они ста­нут счаст­ли­вы­ми дедуш­ка­ми и бабуш­ка­ми. Но до это­го надо прой­ти труд­ное вре­мя пере­ход­но­го воз­рас­та — 13-ти, 14-ти, 15-ти, 16-ти лет.

В чем суть пере­ход­но­го воз­рас­та? Пожа­луй, самая харак­тер­ная чер­та под­рост­ков — их кри­ти­че­ское отно­ше­ние ко все­му. И малень­кие дети порой каприз­ни­ча­ют, не слу­ша­ют­ся, гру­бят, обма­ны­ва­ют, но они нико­гда не ста­вят под вопрос авто­ри­тет взрос­лых, роди­те­лей или пре­по­да­ва­те­лей. Под­рост­ки же начи­на­ют сомне­вать­ся во всем и кри­ти­че­ски отно­сят­ся ко все­му. Во-пер­вых, к самим себе — к сво­ей наруж­но­сти, к тому, как надо оде­вать­ся, как они выгля­дят, как дер­жать себя соот­вет­ствен­но воз­рас­ту, какое впе­чат­ле­ние они про­из­во­дят на това­ри­щей. Сомне­ва­ют­ся и в сво­их спо­соб­но­стях. Хоро­шо было меч­тать в дет­стве стать бале­ри­ной или кос­мо­нав­том, а теперь надо дока­зать, в том чис­ле и само­му себе, что ты на что-то спо­со­бен. Вся­кое кри­ти­че­ское отно­ше­ние к ним — уже не гово­ря о насмеш­ли­вом — мучи­тель­но пере­жи­ва­ет­ся подростками.

Такое раз­дра­жен­но-неуве­рен­ное отно­ше­ние к само­му себе при­во­дит к обострен­но-кри­ти­че­ско­му отно­ше­нию ко взрос­лым, осо­бен­но к роди­те­лям. Как зна­ком роди­те­лям тон под­рост­ков, когда на самые про­стые вопро­сы вро­де: «Ты пообе­дал?» или: «Ты отпра­вил пись­мо?», они отве­ча­ют стра­даль­че­ским голо­сом «Да…» или «Нет…», как буд­то хотят ска­зать: «И как мож­но спра­ши­вать о подоб­ных глупостях?»

Под­рост­ки все­гда жалу­ют­ся, что роди­те­ли им не дове­ря­ют, не верят в них, в их спо­соб­ность спра­вить­ся с каки­ми-нибудь труд­но­стя­ми, пра­виль­но решить тот или иной жиз­нен­ный вопрос, что взрос­лые надо­еда­ют сво­и­ми сове­та­ми. Мы не можем верить, что под­рост­ки все­гда суме­ют сами най­ти пра­виль­ное реше­ние, вовре­мя заме­тить опас­ность. Мы зна­ем, что они неспо­соб­ны избе­жать оши­бок, могут навре­дить себе, попасть в беду. Как огра­дить их от опас­но­стей, как тут не вме­шать­ся, как воз­дер­жать­ся от сове­тов? В то же вре­мя мы зна­ем, что если не разо­вьет­ся в них спо­соб­ность при­ни­мать само­сто­я­тель­ные реше­ния, если не научат­ся они пони­мать, что пра­виль­но и что непра­виль­но, это непо­пра­ви­мо. Мне кажет­ся, что роди­тель­ская муд­рость заклю­ча­ет­ся в том, что­бы предо­став­лять под­рост­кам как мож­но боль­ше само­сто­я­тель­но­сти в реше­ни­ях, при этом не ослаб­ляя вни­ма­ния, не сни­жая забо­ты о них. Мы долж­ны оста­вать­ся доста­точ­но чут­ки­ми, что­бы не про­мор­гать — вдруг что-то идет непра­виль­но, вдруг под­рост­ку нуж­на помощь. Важто уметь слу­шать и слы­шать то, о чем часто они не говорят.

Отро­че­ство — пери­од усво­е­ния, закреп­ле­ния нрав­ствен­ной само­сто­я­тель­но­сти и ответ­ствен­но­сти. Это при­об­ре­та­ет­ся толь­ко на опы­те. И един­ствен­ной помо­щью в про­цес­се при­об­ре­те­ния это­го опы­та ста­но­вят­ся про­яв­ле­ния дове­рия, сочув­ствия, вни­ма­ния, пони­ма­ния со сто­ро­ны роди­те­лей и стар­ше­го дру­га. Под­рост­кам нуж­на сво­бо­да, но так­же и уве­рен­ность, что за ними кто-то сто­ит, что они не одиноки.

Какое же место долж­ны зани­мать дис­ци­пли­на и пра­ви­ла пове­де­ния? Напри­мер, о воз­вра­ще­нии домой к опре­де­лен­но­му часу, об испол­не­нии домаш­них обя­зан­но­стей? Мне кажет­ся, что этих пра­вил не долж­но быть мно­го, но они долж­ны быть твер­ды­ми. Конеч­но под­рост­ки воз­му­ща­ют­ся — это есте­ствен­но! Но очень важ­но, что есть пра­ви­ла, есть семей­ный уклад и поря­док, кото­ро­му они долж­ны под­чи­нять­ся. Мне часто рису­ет­ся такой образ — душев­ная жизнь под­рост­ка похо­жа на состо­я­ние чело­ве­ка, ста­ра­ю­ще­го­ся вый­ти во тьме из чужо­го дома. И он наты­ка­ет­ся на твер­дые пред­ме­ты: сто­лы, сту­лья. Даже если он толь­ко наты­ка­ет­ся на них, ему все-таки лег­че най­ти выход, чем если бы все пред­ме­ты были мяг­ки­ми или бес­фор­мен­ны­ми. Важ­но пом­нить, что нель­зя навя­зы­вать под­рост­ку соб­ствен­ные пред­став­ле­ния. Нель­зя тре­бо­вать, что­бы то, что вдох­нов­ля­ет нас, что нам кажет­ся тро­га­тель­ным или кра­си­вым, вызы­ва­ло те же чув­ства у наших детей.

Надо пом­нить, что под­рост­ки вос­при­ни­ма­ют себя почти взрос­лы­ми. Роди­те­ли же видят в них и тех, кем они ста­ли сей­час, и тех, кем они были несколь­ко лет тому назад, т. е. вос­при­ни­ма­ют их совсем еще малень­ки­ми. В этом слу­чае воз­ни­ка­ет кон­фликт меж­ду пред­став­ле­ни­ем под­рост­ка о самом себе и пред­став­ле­ни­ем роди­те­лей. Огром­ное зна­че­ние для под­рост­ка име­ют сверст­ни­ки. Ока­зать­ся чужим, иным сре­ди това­ри­щей — самое тяже­лое пере­жи­ва­ние. Быть при­ня­тым в ком­па­нию кажет­ся самым важ­ным дости­же­ни­ем. Если все носят джин­сы, дол­жен иметь джин­сы и я, если все курят, дол­жен курить и я, если все пьют, дол­жен пить и я.

В атмо­сфе­ре без­дум­но­го под­ра­жа­ния това­ри­щам, неуве­рен­но­сти в себе, кри­ти­че­ско­го отно­ше­ния к авто­ри­те­ту роди­те­лей и недо­ста­точ­но­го интел­лек­ту­аль­но­го бага­жа, что­бы разо­брать­ся во всех этих про­ти­во­ре­чи­ях, в под­рост­ках про­сы­па­ют­ся новые чув­ства, новая готов­ность к люб­ви. Рома­ны и уха­жи­ва­ния сре­ди под­рост­ков часто при­ни­ма­ют стран­ные и как буд­то неро­ман­ти­че­ские фор­мы. От застен­чи­во­сти и неуме­ния воз­ни­ка­ют гру­бость и неук­лю­жесть. Но все-таки это любовь — пер­вая любовь в жиз­ни чело­ве­ка. Дети любят роди­те­лей, но рож­да­ет­ся любовь совсем ино­го рода. Влюб­лен­ность, чув­ство люб­ви к сверст­ни­це или сверст­ни­ку вол­ну­ет и сму­ща­ет под­рост­ка. Ничто из про­шло­го опы­та отно­ше­ний с людь­ми не под­ска­зы­ва­ет ему, как себя вести в этом новом для него мире, каких пра­вил дер­жать­ся? Что имен­но в этом маль­чи­ке или этой девоч­ке мне нра­вит­ся? Чего я хочу от наших отношений?

Ника­ки­ми рас­суж­де­ни­я­ми и нота­ци­я­ми нель­зя помочь под­рост­ку разо­брать­ся в сво­ей влюб­лен­но­сти. Никто не может научить его люб­ви. Хоро­шо, если на заре юно­ше­ства у него уже сфор­ми­ро­ва­лось поня­тие о том, что такое насто­я­щая любовь, — из книг, из тех отно­ше­ний, кото­рые он наблю­дал в семье, в жиз­ни. Но разо­брать­ся в этом ему пред­сто­ит само­му. Сла­ва Богу, если у под­рост­ка суще­ству­ет воз­мож­ность обще­ния с пони­ма­ю­щи­ми, любя­щи­ми, тер­пе­ли­вы­ми взрос­лы­ми дру­зья­ми или роди­те­ля­ми. Нель­зя навя­зы­вать откро­вен­ных раз­го­во­ров, нель­зя тре­бо­вать откро­вен­но­сти — важ­но уметь слу­шать, «при­ни­мать сиг­нал», если даже смысл этих сиг­на­лов — «Не спра­ши­вай меня», «Не гово­ри сей­час со мной». Важ­но уметь мол­чать и все-таки оста­вать­ся любя­щи­ми и внимательными.

Перед роди­те­ля­ми под­рост­ков сто­ит труд­ная двой­ствен­ная зада­ча: понять и при­нять как факт, что взрос­ле­ю­щие дети долж­ны отой­ти от них, долж­ны стать само­сто­я­тель­ны­ми, может быть совсем дру­ги­ми, чем пред­став­ля­ли роди­те­ли. Это закон­но, нор­маль­но и правильно.

Семья при­зва­на дать под­рост­ку опыт семей­но­го укла­да, поряд­ка, опре­де­лен­ных прин­ци­пов и пра­вил. Даже если под­рост­ки бун­ту­ют, важ­но, что­бы было про­тив чего бун­то­вать, что­бы была сте­на, о кото­рую мож­но уши­бить­ся, но к кото­рой в мину­ту нуж­ды мож­но при­пасть, ища опоры.

О чем родители не говорят с детьми

 

Никто из нас, веро­ят­но, не сомне­ва­ет­ся в том, как силь­но вли­я­ет на детей миро­воз­зре­ние роди­те­лей. То, что роди­те­ли гово­рят, при­мер, кото­рый они пода­ют, их отно­ше­ния друг с дру­гом накла­ды­ва­ют неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние на дет­ское созна­ние. Вли­я­ет на ребен­ка и то, о чем роди­те­ли не гово­рят. Факт умал­чи­ва­ния о том или ином пред­ме­те так­же ока­зы­ва­ет вли­я­ние на ребен­ка. Есть сфе­ра жиз­ни, о кото­рой у нас не при­ня­то гово­рить с детьми, о кото­рой роди­те­ли почти все­гда мол­чат. Эта запрет­ная сфе­ра — раз­ви­тие муж­ско­го и жен­ско­го нача­ла в под­рас­та­ю­щих детях. То, с чем каж­дый маль­чик и каж­дая девоч­ка в воз­расте 9–11 лет обя­за­тель­но сопри­ка­са­ют­ся. Важ­но пра­виль­но отве­чать на вопро­сы малень­ких детей о нача­ле новой жиз­ни, о появ­ле­нии на свет ново­го чело­ве­че­ско­го суще­ства. Но так­же важ­но помочь под­рас­та­ю­ще­му ребен­ку пра­виль­но понять про­цесс соб­ствен­но­го созре­ва­ния, пра­виль­но отно­сить­ся к сво­ей воз­му­жа­ло­сти или жен­ствен­но­сти. Делать это луч­ше в пред­под­рост­ко­вый пери­од, до того, как это начи­на­ет вол­но­вать их, до того как этот вопрос ста­но­вит­ся болез­нен­ным. Зало­жив в созна­ние детей долж­ное отно­ше­ние, мы помо­жем им бла­го­по­луч­но пере­жить бур­ный пери­од созре­ва­ния. Каж­дый под­ро­сток фор­ми­ру­ет­ся, взрос­ле­ет, пере­жи­ва­ет про­ис­хо­дя­щие в нем пере­ме­ны. Воз­ни­ка­ют вопро­сы, и сфе­ра пола, отно­ше­ния меж­ду пола­ми манят сво­ей таин­ствен­но­стью, вол­ну­ют его. Обыч­но роди­те­ли мол­чат, и все, что ребе­нок узна­ет, при­хо­дит со сто­ро­ны — от това­ри­щей, с ули­цы, из «непри­лич­ных» шуток, анек­до­тов, кар­ти­нок, из того, что ребе­нок слу­чай­но видит сам и по-сво­е­му объясняет.

Какое отно­ше­ние к этой сфе­ре чело­ве­че­ской жиз­ни хотят вос­пи­тать веру­ю­щие роди­те­ли? Мне кажет­ся, преж­де все­го, взрос­лым важ­но для себя решить этот вопрос. Мы верим, что мир сотво­рен Богом. Наше физи­че­ское, телес­ное суще­ство — созда­ние Божие. В пер­вой гла­ве Свя­щен­но­го Писа­ния ска­за­но: «И сотво­рил Бог чело­ве­ка по обра­зу Сво­е­му, по обра­зу Божию сотво­рил его; муж­чи­ну и жен­щи­ну сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и ска­зал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь» (Быт. 1:27–28).

В самом акте тво­ре­ния чело­ве­ка, в чело­ве­че­ской при­ро­де соеди­ня­ют­ся «образ Божий» и двой­ствен­ность муж­ско­го и жен­ско­го нача­ла — вле­че­ние друг к дру­гу для про­дол­же­ния рода. Апо­стол Павел пишет Корин­фя­нам: «тела ваши суть храм живу­ще­го в вас Свя­то­го Духа» (1 Кор. 6:19). Эти­ми сло­ва­ми Свя­щен­ное Писа­ние как бы «зада­ет долж­ный тон» наше­му отно­ше­нию к поло­вой жиз­ни: она дана нам Богом, это Его бла­гой дар нам, поэто­му мы при­зва­ны отно­сить­ся к это­му дару с бла­го­дар­но­стью и ува­же­ни­ем, как к хра­му Божье­му. И мы при­зва­ны ценить и соблю­дать себя в чистоте.

Есть хоро­шее ста­рин­ное сло­во «цело­муд­рие». Оно про­ис­хо­дит от слов «цел» — «целый» и «муд­рый». В цер­ков­но­сла­вян­ском и древ­не­рус­ском язы­ках сло­во «цел» зна­чи­ло «здо­ро­вый» (отсю­да — исце­ле­ние). Неце­ло­муд­рие начи­на­ет­ся тогда, когда часть нашей жиз­ни теря­ет связь с целым, т. е. со всем, что здо­ро­во. Цело­муд­рен­но то отно­ше­ние к телу, ко всем его нуж­дам, кото­рое явля­ет­ся частью обще­го пони­ма­ния нашей жиз­ни, ее смыс­ла и цели.

Мне кажет­ся, важ­но научить детей отно­сить­ся с ува­же­ни­ем к сво­е­му телу. Что­бы они пони­ма­ли, что в нем про­ис­хо­дит. Что­бы они зна­ли, как мы живем, как пита­ем­ся, как дышим, как рож­да­ем­ся, как рас­тем. Это важ­ное, нуж­ное, чистое зна­ние, и оно при­уча­ет нас к ответ­ствен­но­сти, ограж­дая от мно­гих опас­но­стей. Хоро­шо, что­бы дети зна­ли, как они будут рас­ти и раз­ви­вать­ся, какие в них ско­ро про­изой­дут пере­ме­ны. Откры­тым и серьез­ным отно­ше­ни­ем к пере­ме­нам роди­те­ли утвер­жда­ют в детях про­стое и цело­муд­рен­ное отно­ше­ние к сво­е­му телу. Если же роди­те­ли умал­чи­ва­ют — дети все рав­но узна­ют об этом и, ско­рее все­го, в самой пош­лой фор­ме. Быть может, не сто­ит наме­рен­но начи­нать «поучи­тель­ные» раз­го­во­ры. Дети впи­ты­ва­ют то, о чем гово­рят меж­ду собой взрос­лые. Учат­ся, слу­шая как они гово­рят. Впи­ты­ва­ют, как отно­сят­ся роди­те­ли к вопро­сам, свя­зан­ным с любо­вью, супру­же­ством, отно­ше­ни­я­ми меж­ду муж­чи­на­ми и жен­щи­на­ми. Мы при­зва­ны отве­чать на вопро­сы под­рас­та­ю­щих детей. Не сто­ит себя обма­ны­вать: мы часто не гото­вы отве­тить на дет­ские вопро­сы. Часто сами недо­ста­точ­но осве­дом­ле­ны или не про­ду­ма­ли воз­мож­ность отве­тов. Пом­ню, когда моим стар­шим девоч­кам было лет 9–10, мне помог­ли сове­ты умной жен­щи­ны, вра­ча-гине­ко­ло­га, о том, как объ­яс­нить им про­цесс мен­стру­а­ции. А ведь пра­виль­ное объ­яс­не­ние, дан­ное девоч­ке, опре­де­ля­ет ее отно­ше­ние к материнству.

Но дале­ко не все­гда дети обра­ща­ют­ся к нам с вопро­са­ми. Пожа­луй, едва ли не самое глав­ное в вос­пи­та­нии детей — сози­да­ние про­стых, откры­тых, довер­чи­вых отно­ше­ний с детьми. Если в семье царит атмо­сфе­ра дове­рия, любые вопро­сы зада­ют­ся лег­ко. Под­рас­та­ю­щий ребе­нок уве­рен, что его пой­мут, выслу­ша­ют, будут к нему вни­ма­тель­ны. Важ­но научить­ся раз­го­ва­ри­вать с детьми, слу­шать их, обсуж­дать с ними то, что им инте­рес­но. Пони­мать и то, что они ино­гда не уме­ют высказать.

Зна­ния о жиз­ни чело­ве­че­ско­го тела, кото­рые дети полу­ча­ют в шко­ле, на уро­ках есте­ство­зна­ния, ана­то­мии или гиги­е­ны, не могут заме­нить того, что дают роди­те­ли, вер­нее того, что они могут и при­зва­ны дать. Шко­ла дает фак­ти­че­ские зна­ния, но не вос­пи­ты­ва­ет лич­но­го нрав­ствен­но­го чув­ства и созна­ния. Шко­ла не в состо­я­нии орга­ни­че­ски спла­вить «зна­ние» и «опыт жиз­ни» ребен­ка. Цело­муд­рие в том и заклю­ча­ет­ся, что зна­ние ста­но­вит­ся частью целост­но­го пони­ма­ния смыс­ла жиз­ни, отно­ше­ний с людь­ми, отно­ше­ния к само­му себе, чув­ства ответ­ствен­но­сти перед Богом за себя, за дру­гих — это и есть «муд­рость». Для хри­сти­а­ни­на любовь меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной — дан­ная Богом спо­соб­ность, и осу­ществ­лять ее, пони­мать ее хри­сти­ане при­зва­ны в све­те хри­сти­ан­ско­го виде­ния смыс­ла чело­ве­че­ской жизни.

В тех стра­нах, где све­де­ния о поло­вой жиз­ни и поло­вом раз­ви­тии вклю­че­ны в школь­ные про­грам­мы, нрав­ствен­ный уро­вень уча­щей­ся моло­де­жи никак не повы­сил­ся. Неудач­но про­ве­ден­ный урок может даже повре­дить есте­ствен­ной неис­пор­чен­но­сти стыд­ли­во­сти под­рост­ков. Имен­но в семье мож­но вос­пи­тать здо­ро­вое отно­ше­ние под­рост­ка ко все­му, что свя­за­но с поло­вым раз­ви­ти­ем. В семье раз­ви­ва­ет­ся пони­ма­ние того, что мы назы­ва­ем лич­ным, интим­ным. Дети учат­ся чув­ство­вать, что есть в жиз­ни свое, лич­ное, доро­гое, но как бы сокро­вен­ное, о чем мы не все­гда, не со все­ми, не при всех гово­рим. Не пото­му, что это нехо­ро­шо, непри­лич­но, гряз­но или стыд­но, а пото­му, что это лич­ное. Мы ува­жа­ем это «свое» в дру­гих, и дру­гие ува­жа­ют наше «свое» в нас. Таким дол­жен быть опыт здо­ро­вой семей­ной жиз­ни. Сло­ва «стыд­ли­вость», «скром­ность», кото­рые сего­дня кажут­ся таки­ми ста­ро­мод­ны­ми, отра­жа­ют глу­бин­ную орга­ни­че­скую чер­ту чело­ве­че­ско­го созна­ния, кото­рая все­гда суще­ство­ва­ла и все­гда будет суще­ство­вать. В заклю­че­ние мне хоте­лось бы под­черк­нуть еще одно — не отка­зы­вать­ся от роди­тель­ской ответ­ствен­но­сти и самим искать путей ее осу­ществ­ле­ния — путей все­гда лич­ност­ных и неповторимых.

Как говорить с детьми о зарождающейся новой жизни

Когда мы, роди­те­ли, печем­ся о нрав­ствен­ном вос­пи­та­нии детей, то очень часто дела­ем это так, как буд­то нрав­ствен­ность — авто­ном­ная область жиз­ни или какой-то «пред­мет», кото­рый мы долж­ны пре­по­да­вать нашим детям. Нрав­ствен­ность на самом деле — это то, как мы живем, что оду­шев­ля­ет нашу жизнь. Нрав­ствен­ное уче­ние дей­ствен­но лишь в том слу­чае, если оно вопло­ща­ет­ся в жиз­ни. Взрос­лые люди склон­ны пого­во­рить о нрав­ствен­ных цен­но­стях — прав­ди­во­сти, люб­ви, ответ­ствен­но­сти, послу­ша­нии, доб­ре, зле, но, к сожа­ле­нию, как об отвле­чен­ных поня­ти­ях. Вос­пи­ты­вать целост­ное миро­со­зер­ца­ние наших детей мы можем лишь при одном усло­вии — если эти нрав­ствен­ные цен­но­сти вопло­ща­ют­ся в реаль­ный опыт дет­ской жиз­ни. Ребе­нок при­зван испы­тать в сво­ей жиз­ни, что такое прав­ди­вость, любовь или послу­ша­ние, что­бы осо­знать смысл этих нрав­ствен­ных цен­но­стей. Толь­ко в про­цес­се реаль­ной жиз­ни, толь­ко пере­жи­вая все, из чего состо­ит жизнь — рож­де­ние и смерть, голод и насы­ще­ние, вле­че­ние одно­го чело­ве­ка к дру­го­му или оттал­ки­ва­ние, радость и боль, — ребе­нок начи­на­ет пони­мать то, что мы назы­ва­ем нрав­ствен­ны­ми ценностями.

Одна из основ­ных хри­сти­ан­ских нрав­ствен­ных цен­но­стей — наше при­зна­ние зна­чи­мо­сти чело­ве­че­ской жиз­ни. Нель­зя быть хри­сти­а­ни­ном и не чув­ство­вать, что каж­дое чело­ве­че­ское суще­ство дра­го­цен­но, что Бог любит каж­до­го чело­ве­ка и что самая вели­кая запо­ведь, дан­ная чело­ве­ку, — это любить Бога и каж­до­го чело­ве­ка. Цель хри­сти­ан­ско­го вос­пи­та­ния — суметь про­бу­дить любовь и ува­же­ние к чело­ве­че­ской лич­но­сти, не толь­ко к сво­ей соб­ствен­ной, но и окру­жа­ю­щих тебя людей. Неда­ром в Еван­ге­лии ска­за­но: «Воз­лю­би ближ­не­го сво­е­го, как само­го себя».

Раз­ви­вая пони­ма­ние зна­чи­мо­сти чело­ве­че­ской лич­но­сти, важ­но пом­нить, что боль­шое место в жиз­ни ребен­ка зани­ма­ет появ­ле­ние ново­го чело­ве­че­ско­го суще­ства. До сих пор еще суще­ству­ют семьи, в кото­рых не при­ня­то гово­рить с малень­ки­ми детьми об ожи­да­е­мом появ­ле­нии брат­ца или сест­ри­цы. Часто мать пыта­ет­ся скрыть свою бере­мен­ность. Мне кажет­ся, что это непра­виль­но. Ребе­нок инстинк­тив­но начи­на­ет подо­зре­вать, что скры­ва­ют что-то постыд­ное или страш­ное. Появ­ле­ние новой жиз­ни в семье — это ответ­ствен­ность. В нор­маль­ной любя­щей семье — радост­ная ответ­ствен­ность. Даже малы­ши могут ощу­тить эту радость. Мать носит в себе ново­го ребен­ка. Это и понят­но, и радост­но. Это может на всю жизнь опре­де­лить отно­ше­ние ребен­ка к рож­де­нию, к зача­тию чело­ве­че­ской жиз­ни, к чело­ве­че­ской люб­ви. Малы­ши могут даже при­ни­мать уча­стие в этом радост­ном ожи­да­нии. Пом­ню, ожи­дая тре­тье­го ребен­ка, я как-то неудач­но упа­ла. Мои стар­шие девоч­ки, 4 и 6 лет побе­жа­ли помо­лить­ся, что­бы «дет­ка не сломалась».

С пере­жи­ва­ни­ем бере­мен­но­сти мате­ри свя­за­ны дет­ские вопро­сы, на кото­рые порой нам труд­но отве­тить. Мне кажет­ся, почти невоз­мож­но и, может быть, неже­ла­тель­но про­яв­лять слиш­ком мно­го ини­ци­а­ти­вы, пыта­ясь объ­яс­нить детям суть про­цес­сов, свя­зан­ных с зача­ти­ем и рож­де­ни­ем мла­ден­ца. Но очень важ­но разум­но и прав­ди­во отве­чать по мере того, как у детей воз­ни­ка­ют вопро­сы. При этом понять смысл вопро­са, его гра­ни­цы. В каж­дом отдель­ном слу­чае дети хотят знать не «все», а толь­ко то, что их, в све­те их пони­ма­ния и зна­ния жиз­ни, инте­ре­су­ет. Мы же склон­ны вос­при­ни­мать дет­ские вопро­сы в гра­ни­цах наше­го взрос­ло­го опыта.

Напри­мер, пяти­лет­няя девоч­ка спра­ши­ва­ет мать, как так полу­чи­лось, что в «живо­ти­ке» у мамы ока­зал­ся мла­де­нец. Мать отве­ча­ет: «Да ведь он во мне рас­тет, как цве­то­чек рас­тет из семеч­ка». Ответ этот вполне удо­вле­тво­рил ребен­ка, и мне кажет­ся, что он мудр и пра­ви­лен, пото­му что не было обма­на или лжи. Более того — он был точен. Мать отве­ти­ла толь­ко на то, что ребе­нок хотел узнать. И в то же вре­мя он помог ребен­ку познать, в пре­де­лах его опы­та, как зарож­да­ет­ся чело­ве­че­ская жизнь.

Важ­но помочь усво­ить малень­ким детям то, что мож­но назвать дет­ским бого­сло­ви­ем о нача­ле чело­ве­че­ской жиз­ни: Бог устро­ил мир так, что каж­дый чело­век вырас­та­ет из мало­го семе­ни, кото­рое несет в себе мать. Каж­до­му мла­ден­цу важ­но иметь папу и маму, что­бы они забо­ти­лись о нем. Папа и мама любят друг дру­га и любят сво­их детей. Если ребе­нок обла­да­ет верой в это, и она осно­ва­на на опы­те семьи, зна­чит зало­жен фун­да­мент его нрав­ствен­но­го сознания.

Детям постар­ше, лет 6–7, мож­но рас­ска­зать и о том, что в мла­ден­це, кото­рый вот-вот родит­ся, зало­же­ны мно­гие чер­ты, кото­рые он насле­ду­ет от роди­те­лей, — и рост, и цвет волос и глаз, и голос, и талан­ты. И на этом при­ме­ре мож­но раз­ви­вать в детях поня­тие зна­чи­мо­сти семьи, рода, все­го, что мы насле­ду­ем от наших предков.

Мне кажет­ся, что малень­ким детям, в семье и в окру­же­нии кото­рых ждут появ­ле­ния на свет мла­ден­ца, полез­но знать об этом зара­нее. Забот­ли­вые при­го­тов­ле­ния к рож­де­нию ново­го чле­на семьи дают при­мер любов­но­го и радост­но­го отно­ше­ния к ново­му чело­ве­че­ско­му суще­ству. Если мать бере­жет себя во вре­мя бере­мен­но­сти — не курит, не пьет, воз­дер­жи­ва­ет­ся от каких-нибудь лекарств, — это зало­жит в детях поня­тие об ответ­ствен­но­сти роди­те­лей за детей, о роди­тель­ской любви.

Хоро­шо про­чи­тать детям первую гла­ву Еван­ге­лия от Луки, в кото­рой рас­ска­за­но о том, как Ели­за­ве­та ожи­да­ла рож­де­ния Иоан­на Кре­сти­те­ля. В семье, в кото­рой ожи­да­ет­ся появ­ле­ние ново­го чле­на, этот рас­сказ создаст хри­сти­ан­ское настро­е­ние и помо­жет пра­виль­но осо­знать это собы­тие. Мне кажет­ся, что такое серьез­ное и в то же вре­мя про­стое отно­ше­ние гораз­до пра­виль­нее, гораз­до боль­ше соот­вет­ству­ет хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти, чем рас­ска­зы о том, что «мама купи­ла дет­ку в мага­зине» или что «нашла бра­та или сест­рен­ку в капусте»

О детском творчестве и детских играх

rod tvor - «Семья — малая церковь» в условиях современной жизниКаза­лось бы, какую связь име­ет дет­ское твор­че­ство и дет­ские игры с рели­ги­оз­ным вос­пи­та­ни­ем детей? Тем не менее, такая связь суще­ству­ет. Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние при­зва­но взра­щи­вать и вос­пи­ты­вать вло­жен­ные Богом в душу чело­ве­ка спо­соб­но­сти — твор­че­ские спо­соб­но­сти, талан­ты. Насколь­ко зна­чи­ма прит­ча Иису­са Хри­ста о талан­тах, в кото­рой рас­ска­за­но, как хозя­ин, отправ­ля­ясь в путе­ше­ствие, выдал слу­гам раз­ные сум­мы денег — талан­ты, кому боль­ше, кому мень­ше. (Талан­та­ми в древ­но­сти назы­ва­лись круп­ные денеж­ные еди­ни­цы — обыч­но слит­ки сереб­ра.) Вер­нув­шись, хозя­ин похва­лил и награ­дил тех слуг, кото­рые исполь­зо­ва­ли эти день­ги и зара­бо­та­ли на них, но осу­дил слу­гу, кото­рый, стра­шась ответ­ствен­но­сти, зако­пал сереб­ро в землю.

Спо­соб­ность к люб­ви, сочув­ствию и пони­ма­нию само­го себя, сво­их спо­соб­но­стей и воз­мож­но­стей, уме­ние обра­щать­ся с пред­ме­та­ми, про­ду­мы­вать и раз­ре­шать воз­ни­ка­ю­щие про­бле­мы, созда­вать что-то — все это неотъ­ем­ле­мая часть дет­ских игр. Это не про­сто игры вооб­ра­же­ния, но твор­че­ство. Все эти чело­ве­че­ские свой­ства — неотъ­ем­ле­мая часть нашей духов­ной жиз­ни. Вся­кое хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние при­зва­но стать пол­но­кров­ным и все­объ­ем­лю­щим, гото­вя­щим ребен­ка к жиз­ни, в самом пол­ном смыс­ле это­го слова.

Чего толь­ко не вооб­ра­жа­ют дети в сво­их играх! Они и папы, и мамы, и путе­ше­ствен­ни­ки, и аст­ро­нав­ты, и герои, и бале­ри­ны, и док­то­ра, и хирур­ги, и пожар­ные, и охот­ни­ки. Они стро­ят, масте­рят, наря­жа­ют­ся. Домаш­няя мебель пре­вра­ща­ет­ся в авто­мо­би­ли, само­ле­ты, кос­ми­че­ские кораб­ли… Мир дет­ской игры и фан­та­зии напо­ми­на­ет тот пер­во­здан­ный мир, о кото­ром повест­ву­ет Свя­щен­ное Писа­ние и кото­рый Бог пору­чил чело­ве­ку, что­бы «обла­дать и вла­ды­че­ство­вать над ним».

В играх раз­ви­ва­ет­ся душев­ная жизнь ребен­ка, фор­ми­ру­ет­ся лич­ность, про­яв­ля­ют­ся поне­мно­гу его талан­ты. Дет­ская игра — это про­яв­ле­ние твор­че­ской душев­ной жиз­ни, вло­жен­ной в чело­ве­ка Богом. Дети, лишен­ные игры, оста­нав­ли­ва­ют­ся в сво­ем духов­ном раз­ви­тии. Это не новая педа­го­ги­че­ская тео­рия. Хоро­шие вос­пи­та­те­ли все­гда так чув­ство­ва­ли и так дума­ли. Пом­ню, как моя мать рас­ска­зы­ва­ла мне о сво­ей, люби­мой ею, гувер­нант­ке, кото­рая гово­ри­ла боль­ше ста лет тому назад: «Глав­ная обя­зан­ность детей — это играть, уметь играть…»

В наше вре­мя мно­гое меша­ет раз­ви­тию дет­ской твор­че­ской игры. Вред­но воз­дей­ству­ет на дет­скую игру теле­ви­де­ние. Ребен­ка гип­но­ти­зи­ру­ет экран, перед кото­рым он может сидеть часа­ми, не при­ни­мая ника­ко­го уча­стия в дей­ствии, пол­но­стью отда­ва­ясь тому, что он видит. Это порой дей­ству­ет как нар­ко­тик. Теле­ви­де­ние из нашей жиз­ни не выбро­сишь, да и про­грам­мы часто быва­ют полез­ные, инте­рес­ные, худо­же­ствен­ные. Но слиш­ком соблаз­ни­тель­но поса­дить ребен­ка перед теле­ви­зо­ром, про­сто что­бы занять его, что­бы он не мешал, не вер­тел­ся под нога­ми! Делая это, мы отда­ем его во власть заво­ра­жи­ва­ю­щей силы, кото­рую очень труд­но потом кон­тро­ли­ро­вать. В аме­ри­кан­ском обще­стве все чаще гово­рят о вред­ном вли­я­нии тех теле­ви­зи­он­ных пере­дач, кото­рые про­па­ган­ди­ру­ют наси­лие, пре­ступ­ле­ния, пол­ную рас­пу­щен­ность. Вся­кое новое дости­же­ние циви­ли­за­ции накла­ды­ва­ет боль­шую ответ­ствен­ность, тре­буя от нас уме­ния исполь­зо­вать эти дости­же­ния, не ста­но­вясь их рабами.

Еще одно пре­пят­ствие для раз­ви­тия дет­ских игр, осо­бен­но в усло­ви­ях город­ской жиз­ни в Рос­сии, — это квар­тир­ная тес­но­та, отсут­ствие места для игр. Как ребен­ку увлечь­ся игрой, постро­ить что-нибудь — когда нет места, когда у него не толь­ко ком­на­ты, но и угла сво­е­го нет, когда глав­ное — это что­бы он «не мешал другим».

Когда мы, эми­грант­ская семья с 4‑мя детьми, при­бы­ли из Фран­ции в Аме­ри­ку, нам при­шлось про­ве­сти 8 недель без­дом­ны­ми. Недол­го мы жили в пор­то­вой гости­ни­це, ожи­дая отплы­тия кораб­ля, задер­жи­ва­ю­ще­го­ся из-за заба­стов­ки. Потом неде­лю про­ве­ли на бор­ту кораб­ля, а по при­бы­тии шесть недель в обще­жи­тии для эми­гран­тов, пока муж и я иска­ли рабо­ту и квар­ти­ру. И вот нако­нец мы устро­и­лись в чудес­ном ста­ром доме за горо­дом, в кото­ром потом и про­жи­ли 35 лет. Четы­рех­лет­не­му сыну доста­лась кро­шеч­ная ком­на­туш­ка рядом с нашей спаль­ней. «Вот, Юрик, это будет твоя ком­на­та!» — радост­но сооб­щи­ла я ему. «Моя, совсем моя?» — пере­спро­сил он. «Да, совсем твоя!» «И я могу в ней устро­ить бес­по­ря­док?» У меня не хва­ти­ло духу разо­ча­ро­вать его после вось­ми недель, когда его все вре­мя упра­ши­ва­ли не устра­и­вать бес­по­ряд­ка. «Да, можешь…» Он вошел в свою ком­на­туш­ку, закрыл дверь на задвиж­ку и… вывер­нул на пол содер­жи­мое сто­ли­ка и комо­да, в кото­рые я так забот­ли­во раз­ло­жи­ла его вещи. Как важ­но малень­ко­му чело­ве­ку иметь «свой» угол!

Не все­гда есть воз­мож­ность предо­ста­вить ребен­ку отдель­ную ком­на­ту, но мне кажет­ся, все­гда мож­но отве­сти ему свой уго­лок, свою кар­тон­ку для вещей, хозя­и­ном кото­рой он будет себя чув­ство­вать и к этой его «соб­ствен­но­сти» надо отно­сить­ся с ува­же­ни­ем и бережно.

Меша­ет твор­че­ской инди­ви­ду­аль­ной дет­ской игре и пере­гру­жен­ность школь­ных заня­тий. Шко­ла — кол­лек­тив, и оста­ет­ся мало вре­ме­ни для инди­ви­ду­аль­но­го твор­че­ства. Начи­ная с яслей и дет­ско­го сада, все вни­ма­ние вос­пи­та­те­лей ухо­дит на то, что­бы научить детей дис­ци­плине. Все игры и упраж­не­ния учат имен­но это­му. А если мать рабо­та­ет, то малень­кие дети про­во­дят в яслях или саду весь день. Где же тут раз­вить­ся лич­но­му твор­че­ству? Дети постар­ше заня­ты не толь­ко уче­бой, но и мно­го­чис­лен­ны­ми вне­школь­ны­ми дела­ми — доб­ро­воль­ны­ми и обя­за­тель­ны­ми: спорт, собра­ния, круж­ки, допол­ни­тель­ные уро­ки. И рас­тут наши ребя­та в город­ских усло­ви­ях, где нет места мир­ку лич­ной фан­та­зии, твор­че­ской игры, инди­ви­ду­аль­но­го развития.

Что можем мы, роди­те­ли, делать, что­бы помочь в этой беде?

С сочув­стви­ем и ува­же­ни­ем нуж­но отно­сить­ся и к фан­та­сти­че­ским играм. Если для ребен­ка в дан­ную мину­ту кухон­ный стул — это отсек кос­ми­че­ско­го кораб­ля, надо при­знать это. А с дру­гой сто­ро­ны важ­но не пор­тить игру, не вме­ши­вать­ся в нее, рас­спра­ши­вая или под­шу­чи­вая. Или, не дай Бог, рас­ска­зы­вая дру­гим взрос­лым, как «Петя играл…», или что он ска­зал, или что сде­лал. Дети име­ют пра­во на свою част­ную жизнь, игру, в кото­рую взрос­лым луч­ше не вмешиваться.

Мы можем спо­соб­ство­вать твор­че­ской дет­ской игре выбо­ром игру­шек, кото­рые мы дарим детям. Очень часто доро­гие меха­ни­че­ские игруш­ки самые неудач­ные. Ребен­ку пода­рят завод­но­го кло­у­на, кото­рый взрос­лым кажет­ся таким забав­ным. Но как ребе­нок может с ним играть? Заве­сти и смот­реть, как кло­ун ходит? Чем боль­ше ребе­нок может делать что-то сам с игруш­кой, тем она луч­ше. Неваж­но, если ребе­нок не исполь­зу­ет пода­рен­ные ему куби­ки, что­бы выучить бук­вы, — он из этих куби­ков постро­ит доро­гу, мост, дом, сде­ла­ет сте­ну. В тече­ние мно­гих лет самой люби­мой моей игруш­кой была дере­вян­ная короб­ка, изоб­ра­жав­шая внут­рен­ность избы, с боль­шой рус­ской печью, сто­лом, лавоч­ка­ми. Пом­ню, как в какой-то пери­од я ее выкра­си­ла в чер­ный цвет, и она была при­то­ном шай­ки раз­бой­ни­ков. Сколь­ко при­клю­че­ний было свя­за­но с этой избой: и спа­се­ние малень­ко­го индий­ско­го прин­ца, и при­клю­че­ния четы­рех сол­дат, искав­ших сво­е­го погиб­ше­го коман­ди­ра! Если дарить кук­лу, то луч­ше такую, кото­рую мож­но раз­де­вать, мыть, при­че­сы­вать — это гораз­до инте­рес­нее, чем если кук­ла может гово­рить, когда тянешь за шну­рок — «ма-ма».

Самая ответ­ствен­ная и труд­ная часть вос­пи­та­ния — не та, когда мы ста­ра­ем­ся вло­жить что-то свое в наших детей, научить их тому, что мы счи­та­ем важ­ным, а когда мы береж­но, с любо­вью и ува­же­ни­ем ста­ра­ем­ся спо­соб­ство­вать росту «талан­тов», вло­жен­ных Богом в наших детей, ста­ра­ем­ся рас­по­знать их и предо­ста­вить им воз­мож­ность рас­крыть­ся в семей­ной жизни.

Софья Кулом­зи­на

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки