Телесная близость до брака не позволяет по-настоящему узнать друг друга<br><span class="bg_bpub_book_author">Игумен Нектарий (Морозов)</span>

Телесная близость до брака не позволяет по-настоящему узнать друг друга
Игумен Нектарий (Морозов)

(6 голосов5.0 из 5)

– Здрав­ствуй­те. Хри­сти­ан­ство и Цер­ковь часто упре­ка­ют в неде­мо­кра­тич­но­сти и даже в дре­му­че­сти. Одним из осно­ва­ний для подоб­ных обви­не­ний слу­жит то, что Цер­ковь при­зы­ва­ет отка­зать­ся от добрач­ной бли­зо­сти. То, что века­ми счи­та­лось нор­мой, в насто­я­щее вре­мя при­зна­ет­ся, по мень­шей мере, стран­ным и невоз­мож­ным. Так что такое цело­муд­рие до бра­ка: пере­жи­ток сред­не­ве­ко­вья, насущ­ная необ­хо­ди­мость, или долг люб­ви к Богу? Воз­мож­но ли в пол­ной мере сле­до­вать это­му и не поте­рять свою вто­рую поло­вин­ку, познать и узнать друг дру­га, в чем раз­ни­ца? Обсуж­да­ем в сту­дии вме­сте с насто­я­те­лем Пет­ро­пав­лов­ско­го хра­ма Сара­то­ва игу­ме­ном Нек­та­ри­ем (Моро­зо­вым). Здрав­ствуй­те, отец Нектарий.

– Доб­рый день.

– Ска­жи­те, пожа­луй­ста, поче­му Цер­ковь назы­ва­ет интим­ные отно­ше­ния до бра­ка гре­хом, в чем его суть?

– На самом деле это не такой про­стой вопрос, как может пока­зать­ся на пер­вый взгляд цер­ков­но­му веру­ю­ще­му чело­ве­ку, пото­му что есть нечто, что мы вос­при­ни­ма­ем как дан­ность, и вме­сте с тем эту дан­ность мы не можем объ­яс­нить чело­ве­ку по отно­ше­нию к Церк­ви, по отно­ше­нию к хри­сти­ан­ству внеш­не­му. То есть вро­де бы все пони­ма­ют, в чем заклю­ча­ет­ся гре­хов­ность таких поступ­ков, как воров­ство, или убий­ство, или пре­да­тель­ство, ‒ когда один чело­век дру­го­му при­чи­ня­ет какое-то совер­шен­но оче­вид­ное зло. Здесь все совер­шен­но понят­но. И совре­мен­ные люди совер­шен­но отка­зы­ва­ют­ся пони­мать на пер­вых порах, какое может зло заклю­чать­ся в том, что два чело­ве­ка, не свя­зан­ные уза­ми бра­ка, всту­па­ют друг с дру­гом в близ­кие отно­ше­ния – в близ­кие, с точ­ки зре­ния физи­че­ской. И никак не объ­яс­нить это­го до кон­ца чело­ве­ку неве­ру­ю­ще­му. Поче­му? Пото­му что для того, что­бы объ­яс­нить, в чем здесь заклю­ча­ет­ся грех, надо пони­мать, что такое чело­век, насколь­ко высо­ко его пред­на­зна­че­ние, каким он вооб­ще был пер­во­на­чаль­но, и чем он отли­ча­ет­ся от живот­но­го. Пото­му что если мы сего­дня совре­мен­но­му чело­ве­ку будем гово­рить о том, что это для живот­ных есте­ствен­но, не всту­пая ни в какие заре­ги­стри­ро­ван­ные перед зако­ном – тем паче перед Богом вза­и­мо­от­но­ше­ния, иметь бли­зость, то для чело­ве­ка это неесте­ствен­но. А совре­мен­ный чело­век ска­жет: а что пло­хо­го в живот­ной жиз­ни? Сего­дня мы зна­ем мас­су тече­ний, мас­су направ­ле­ний в совре­мен­ном мире, кото­рые, наобо­рот, пыта­ют­ся сте­реть грань меж­ду чело­ве­ком и живот­ным. Поэто­му здесь я боюсь, что мы не пре­успе­ем. С дру­гой сто­ро­ны, мы, без­услов­но, можем обра­тить вни­ма­ние на ряд чисто таких прак­ти­че­ских или пси­хо­ло­ги­че­ских момен­тов (я о них сей­час ска­жу), а потом мы перей­дем к объ­яс­не­нию вопро­са уже с точ­ки зре­ния рели­ги­оз­ной. Я бы хотел, так ска­жем, к это­му слож­но­му вопро­су подой­ти ком­плекс­но, как при­хо­дит­ся под­хо­дить к раз­ре­ше­нию это­го вопро­са к отве­ту вот на это недо­уме­ние, когда при­хо­дят в храм моло­дые и порой не очень моло­дые люди, кото­рые живут такой доста­точ­но сво­бод­ной жиз­нью, но, тем не менее, что-то их бес­по­ко­ит, и раз­го­вор с ними скла­ды­ва­ет­ся. Вот тогда, как я ска­зал, при­хо­дит­ся гово­рить сра­зу обо всем, о прак­ти­че­ской части, пси­хо­ло­ги­че­ской части, а потом уже, когда в боль­шей сте­пе­ни к это­му ока­зы­ва­ют­ся гото­вы, то и с рели­ги­оз­ной точ­ки зре­ния мы этот вопрос можем разобрать.

Если гово­рить о сто­роне прак­ти­че­ской, пси­хо­ло­ги­че­ской. Если муж­чи­на любит жен­щи­ну, и жен­щи­на любит муж­чи­ну, то они, как пра­ви­ло, хотят быть вме­сте. И не про­сто хотят быть вме­сте, но хотят быть мужем и женой. Поче­му? Ну, пото­му что это некая выс­шая фор­ма един­ства, кото­рая в зем­ной здеш­ней жиз­ни для людей воз­мож­на. Это общий быт, это общее иму­ще­ство, это общая жизнь, это общие дети. Поэто­му, как пра­ви­ло, люди, кото­рые к бли­зо­сти стре­мят­ся, они в фина­ле этой бли­зо­сти видят брак, если они друг дру­га любят. Да, без­услов­но, сего­дня есть люди, у кото­рых есть предубеж­де­ние про­тив штам­па в пас­пор­те, про­тив како­го-то офи­ци­аль­но­го оформ­ле­ния отно­ше­ний, но, как пра­ви­ло, эти пре­пят­ствия доста­точ­но быст­ро пре­одо­ле­ва­ют­ся, когда зада­ют­ся вопро­сом: а как же дети, иму­ще­ство, про­чее? Да, вы не соби­ра­е­тесь друг дру­га обма­ны­вать, вы не соби­ра­е­тесь друг дру­га бро­сать, но один чело­век уми­ра­ет, и выяс­ня­ет­ся, что у него есть род­ствен­ни­ки, кото­рые начи­на­ют пре­тен­до­вать, и целая куча про­блем на все это накла­ды­ва­ет­ся. Без­услов­но, это мож­но раз­ре­шить посред­ством похо­да к нота­ри­усу, еще каких-то дей­ствий, но зачем ого­род горо­дить, когда это мож­но сде­лать гораз­до про­ще. Это то, что при­хо­дит­ся гово­рить людям, кото­рые живут в граж­дан­ском бра­ке. Часто при­хо­дит­ся, напри­мер, гово­рить жен­щине: муж­чи­на не хочет никак с ней рас­пи­сы­вать­ся, не хочет реги­стри­ро­вать­ся, и гово­ришь: ну вы тогда заду­май­тесь, поче­му так, поверь­те, что если муж­чи­на жен­щи­ну любит, он хочет быть ее мужем, и что­бы она была его женой. И наобо­рот при­хо­дит­ся об этом гово­рить. Поэто­му это тоже некая про­вер­ка серьез­но­сти, осно­ва­тель­но­сти, глу­би­ны отно­ше­ний. И опыт сви­де­тель­ству­ет о том, что когда люди реша­ют­ся друг дру­га такой про­вер­ке под­верг­нуть, то одно из двух: либо резуль­та­том ста­но­вит­ся брак пол­но­цен­ный, закон­ный, либо посред­ством это­го выяв­ля­ет­ся та неосно­ва­тель­ность, кото­рая в этих отно­ше­ни­ях име­ет­ся. А эту неосно­ва­тель­ность луч­ше выявить как мож­но рань­ше, а не про­ждать 10, 20, 30 лет и потом остать­ся у раз­би­то­го корыта.

Если гово­рить о отно­ше­ни­ях добрач­ных, кото­рые не пред­по­ла­га­ют граж­дан­ско­го бра­ка, а пред­по­ла­га­ют толь­ко физи­че­скую бли­зость, без вооб­ще како­го-то ни было бра­ка: дело в том, что когда люди встре­ча­ют­ся, начи­на­ют общать­ся и увле­ка­ют­ся как-то друг дру­гом – это есте­ствен­ный такой пери­од, когда люди недо­стат­ка у друг дру­га чаще не заме­ча­ют. И опять-таки отку­да этим недо­стат­кам взять­ся? Быта обще­го нет, дел общих нет, делить нече­го, люди про­сто про­во­дят вре­мя. Они друг с дру­гом про­во­дят вре­мя, пото­му что они достав­ля­ют друг дру­гу раз­лич­ные удо­воль­ствия. Им при­ят­но гово­рить, им при­ят­но где-то вме­сте про­во­дить вре­мя, и все это еще допол­ня­ет­ся вот этой бли­зо­стью физи­че­ской, если она есть. Но на самом деле, имен­но физи­че­ская бли­зость меша­ет людям по-насто­я­ще­му друг в дру­ге разо­брать­ся. Поче­му так часто полу­ча­ет­ся, что люди какое-то вре­мя вме­сте, и им кажет­ся, что им так хоро­шо, они друг для дру­га созда­ны, а потом спу­стя какое-то вре­мя ста­но­вят­ся совер­шен­но чужи­ми и зада­ют вопрос: а как же так? Я нахо­дил­ся рядом с чело­ве­ком, он со мной рядом нахо­дил­ся, мы были так близ­ки, но мы совер­шен­но чужие люди, раз­ные, меж­ду нами нет ниче­го обще­го. Конеч­но, нет ниче­го обще­го, пото­му что этим общим для вас на какое-то вре­мя ста­ла телес­ная бли­зость. Это очень мощ­ный фак­тор, не толь­ко физи­че­ский, но и пси­хо­ло­ги­че­ский, и на самом деле это все гораз­до глуб­же. Пото­му что это некий момент еди­не­ния людей, а не про­сто полу­че­ние удо­воль­ствия. И вот про­ис­хо­дит под­ме­на: люди, всту­пив­шие в эти отно­ше­ния, зача­стую не могут кри­ти­че­ски оце­нить ни друг дру­га, ни самих себя, ни то, что их по-насто­я­ще­му свя­зы­ва­ет, и это при­во­дит к очень серьез­ным ошиб­кам. Вме­сте с тем люди, кото­рые име­ют в себе муже­ство на эти отно­ше­ния рань­ше вре­ме­ни не идти, име­ют гораз­до боль­ше шан­сов друг дру­га узнать по-насто­я­ще­му и уви­деть, что в дру­гом чело­ве­ке цен­но. Не может же быть так, что имен­но физи­че­ская бли­зость – это глав­ное, что есть в дру­гом чело­ве­ке, спо­соб­ность физи­че­ской бли­зо­сти с ним или его с тобой. Поче­му? Пото­му что есть его ум, есть его серд­це, есть его инте­ре­сы, есть его устрем­ле­ния, есть его образ жиз­ни. И если все это тебе близ­ко – зна­чит, это твой чело­век, если нет – зна­чит, это не твой чело­век, и не надо этой иллю­зии как-то под­да­вать­ся. А обсто­я­тель­ства в жиз­ни людей быва­ют раз­ные. Быва­ют болез­ни, быва­ют дли­тель­ные коман­ди­ров­ки, быва­ют какие-то стрес­со­вые ситу­а­ции, когда людям не до бли­зо­сти – по край­ней мере, одно­му из них. И поче­му в этих ситу­а­ци­ях из-за отсут­ствия бли­зо­сти порой раз­ру­ша­ют­ся и семей­ные сою­зы, и вот такие отно­ше­ния, кото­рые мы назы­ва­ем граж­дан­ским бра­ком, и про­сто отно­ше­ния добрач­ные, о кото­рых мы сей­час гово­рим, раз­ру­ша­ют­ся пото­му что ока­зы­ва­ет­ся, что это было свя­зу­ю­щей какой-то такой нитью, какой-то скре­пой в их жиз­ни, совер­шен­но непра­виль­ной. Если же этой скре­пой явля­ет­ся пони­ма­ние того, что этот чело­век тебе по-насто­я­ще­му дорог, что этот чело­век тобою любим, тогда раз­ру­ше­ние не про­ис­хо­дит. Но так это или не так, дей­стви­тель­но, есть меж­ду вами то, что вас род­нит или его нет, меша­ет понять вот эта бли­зость преж­де­вре­мен­ная. Это я гово­рю сей­час о прак­ти­че­ской пси­хо­ло­ги­че­ской состав­ля­ю­щей, не о религиозной.

И на самом деле тако­го рода дово­дов мож­но было бы при­ве­сти еще доста­точ­но мно­го. Но если гово­рить о том, что име­ет зна­че­ние в первую оче­редь для нас, то есть то, что мож­но назвать рели­ги­оз­ным фак­то­ром. Дело в том, что чело­век – это суще­ство, кото­рое объ­еди­ня­ет в себя два мира: мир духов­ный и мир физи­че­ский, мир телес­ный. Это такое слож­ное очень соче­та­ние, даже до кон­ца мы не можем понять, ни как это соеди­не­ние про­ис­хо­дит, ни чем мы в резуль­та­те ста­но­вим­ся, пото­му что тут есть ангель­ские сущ­но­сти про­стые, есть, наобо­рот, живот­ные, кото­рые живут на зем­ле и заня­ты чисто прак­ти­че­ской дея­тель­но­стью, кото­рая заклю­ча­ет­ся в том, что они самих себя обес­пе­чи­ва­ют всем, что им для жиз­ни необ­хо­ди­мо, и так вот суще­ству­ют. И вот есть чело­век, кото­рый в себе соче­та­ет и то, и дру­гое. И, как гово­рит об этом нам вся свя­щен­ная исто­рия, Бог ста­но­вит­ся имен­но Чело­ве­ком, то есть это что-то такое, за пре­де­ла­ми чело­ве­че­ско­го рас­суд­ка нахо­дя­ще­е­ся. И мы пони­ма­ем, что если пер­во­на­чаль­но чело­век был создан как некий такой венец тво­ре­ния, как тот, кто дол­жен был в себе объ­еди­нить эти два мира – не толь­ко по фак­ту тво­ре­ния его тако­вым, но и по соб­ствен­ной воле, и все это при­не­сти к Богу – «Твоя от Тво­их». Это­го не про­изо­шло, но во Хри­сте нам эта воз­мож­ность и спо­соб­ность даро­ва­на вновь. И ничто из того, что нам дано, не долж­но рас­тра­чи­вать­ся впу­стую, не долж­но рас­тра­чи­вать­ся непра­виль­но. И если мы гово­рим о том, что от «сло­вес сво­их оправ­да­ешь­ся, от сло­вес тво­их и осу­дишь­ся», то есть даже сло­во чело­ве­ка име­ет цену и име­ет огром­ное зна­че­ние, то сколь боль­шее зна­че­ние, сколь боль­шую цену име­ет то, что заклю­че­но в самом чело­ве­ке. Я имею в виду спо­соб­ность любить, спо­соб­ность любить людей, спо­соб­ность любить дру­го­го чело­ве­ка, и когда про­ис­хо­дит низ­ве­де­ние этой вели­чай­шей спо­соб­но­сти, упо­доб­ля­ю­щей, на самом деле, чело­ве­ка Богу, через вот эту любовь, – когда про­ис­хо­дит низ­ве­де­ние все­го это к при­ми­тив­ным, чисто телес­ным отно­ше­ни­ям, в кото­рых все как-то замы­ка­ет­ся, в кото­рых все заклю­ча­ет­ся, то, конеч­но, про­ис­хо­дит некое страш­ное нис­па­де­ние. Мы ведь даем ответ не толь­ко за то, что какое-то зло на этой зем­ле явно совер­ши­ли: убий­ство, воров­ство, обман, пре­да­тель­ство, но мы и даем ответ за то, что мы непра­виль­но рас­по­ря­ди­лись теми талан­та­ми, кото­рые нам Гос­подь дал, и в том чис­ле и талан­та­ми наших чувств и наших пере­жи­ва­ний, и того, что вооб­ще в нашем серд­це внут­ри нас про­ис­хо­дит. Гре­хов­на не сама по себе физи­че­ская бли­зость меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной. Если бы она была гре­хов­ной, то Гос­подь бы не дал это людям как спо­соб про­дле­ния рода в нашем, по край­ней мере, пад­шем состо­я­нии, пото­му что есть мас­са дис­кус­сий отно­си­тель­но того, как имен­но долж­ны были пло­дить­ся и мно­жить­ся люди до гре­хо­па­де­ния: так же, как это было до гре­хо­па­де­ния или как-то ина­че, я думаю, не име­ет даже смыс­ла об этом гово­рить. Мы можем гово­рить о том, что в нашем нынеш­нем состо­я­нии Гос­подь бла­го­слов­ля­ет брак, и бла­го­слов­ля­ет, в том чис­ле, и телес­ную бли­зость меж­ду мужем и женой. И, навер­ное, доста­точ­но об этом ясно и пря­мо гово­рит­ся в чино­по­сле­до­ва­нии таин­ства бра­ка, когда оно совер­ша­ет­ся, каж­дый может это услы­шать. Но когда люди про­сто исполь­зу­ют вот эту спо­соб­ность телес­ной бли­зо­сти для полу­че­ния удо­воль­ствия, а не как часть их общей жиз­ни, то про­ис­хо­дит нечто совер­шен­но дру­гое. Люди друг дру­га начи­на­ют потреб­лять. Потре­би­тель­ство вооб­ще очень тяже­лый грех, очень страш­ный грех. Но чело­век сего­дня ста­но­вит­ся потре­би­те­лем по отно­ше­нию к Богу, по отно­ше­нию к духов­но­му миру, ко все­му в целом, и по отно­ше­нию друг к дру­гу люди ста­но­вят­ся потре­би­те­ля­ми. И про­ис­хо­дит некая дегра­да­ция чело­ве­ка, какое-то вырож­де­ние. Чело­век он таков, что он ни в хоро­шем, ни в пло­хом меры не зна­ет. Если чело­век стре­мит­ся к хоро­ше­му, стре­мит­ся к чисто­те, к свя­то­сти, мы зна­ем, кем он может стать: мы име­ем меся­це­слов пра­во­слав­ной Церк­ви, мы видим людей, кото­рые, стре­мясь к хоро­ше­му, образ­но гово­ря, это­го хоро­ше­го достиг­ли в такой сте­пе­ни, что боже­ствен­ная бла­го­дать сде­ла­ла их сосу­да­ми этой бла­го­да­ти. И вме­сте с тем пло­хое тоже может до самой глу­би­ны без­дны дой­ти. И когда чело­век начи­на­ет поль­зо­вать­ся дру­гим чело­ве­ком для удо­вле­тво­ре­ния сво­их каких-то потреб­но­стей – может быть, не низ­мен­ных, но кото­рые тако­вы­ми в тече­ние вре­ме­ни ста­но­вят­ся, то он все боль­ше и боль­ше ста­но­вит­ся живот­ным, и все мень­ше и мень­ше в нем оста­ет­ся духов­но­го, все мень­ше в нем оста­ет­ся того, что спо­соб­но его воз­во­дить к небе­сам. И это при­во­дит в конеч­ном ито­ге ко все­му тому, что мы видим в совре­мен­ном мире. А мы видим в совре­мен­ном мире некую гра­да­цию вза­и­мо­от­но­ше­ний полов, кото­рая заклю­ча­ет­ся в том, что уже вос­пи­та­но целое поко­ле­ние, или поко­ле­ния людей, для кото­рых физи­че­ская бли­зость вооб­ще не пред­по­ла­га­ет нали­чие каких-то чувств. Мы видим людей, кото­рые сего­дня как живот­ные гото­вы всту­пать друг с дру­гом в связь даже не на какое-то вре­мя, даже не с какой-то пер­спек­ти­вой, а сию­ми­нут­но. При этом для них совер­шен­но может не зна­чить ниче­го лич­ность дру­го­го чело­ве­ка, ему может даже неваж­но, как это­го, дру­го­го, чело­ве­ка зовут, и это то, что наш мир все боль­ше и боль­ше пере­пол­ня­ет. Мы видим вот эту без­дну, кото­рая перед нами откры­ва­ет­ся и все то, что нани­зы­ва­ет­ся на это.

Кому-то пока­жет­ся, может быть, что эти вещи никак не свя­за­ны, но они свя­за­ны. Отку­да вот такое увле­че­ние одно­по­лы­ми бра­ка­ми, отку­да про­па­ган­да все­го это­го в мире нас окру­жа­ю­щем, отку­да какие-то вещи, кото­рые даже и назы­вать не хочет­ся, пото­му что о них не то, что гово­рить, о них и думать как-то про­тив­но и непри­лич­но – отку­да все эти вещи рож­да­ют­ся? Люди пре­сы­ща­ют­ся. Сна­ча­ла люди про­сто всту­па­ют в отно­ше­ния вне бра­ка или до бра­ка; потом люди начи­на­ют в эти отно­ше­ния всту­пать, вооб­ще никак не думая о бра­ке. Потом ока­зы­ва­ет­ся, что для них это все слиш­ком прес­но, нуж­но что-то поост­рее, пого­ря­чее, и начи­на­ют делать такие вещи. Я вче­ра смот­рел ста­ти­сти­ку в Рос­сии по дан­ным един­ствен­ной орга­ни­за­ции мони­то­рин­го­вой, кото­рая серьез­но зани­ма­ет­ся: в год 150 тысяч детей стра­да­ет от педо­фи­лов. И не надо думать, что это никак не свя­зан­ные вещи ‒ они свя­зан­ные. Я еще раз повто­рюсь: пре­сы­ще­ние при­во­дит к это­му страш­но­му совер­шен­но резуль­та­ту. А пре­сы­ще­ние про­ис­хо­дит зако­но­мер­ным обра­зом. Как мы гово­рим о том, что чело­век – это суще­ство чрез­вы­чай­но высо­кое, и его пищей сви­ней, рож­ка­ми сви­ны­ми не насы­тишь. Когда он полу­ча­ет воз­мож­ность их потреб­лять в неогра­ни­чен­ном коли­че­стве, он начи­на­ет пони­мать, что ему это­го недо­ста­точ­но, он не может ими насы­тить­ся. Но толь­ко кто-то, в свя­зи с этим, воз­вра­ща­ет­ся в дом отца, как блуд­ный сын, но боль­шая часть воз­вра­ща­ет­ся не в дом отца, боль­шая часть начи­на­ет искать еще более какой-то острой такой пищи. А потом фак­ти­че­ски это при­во­дит чело­ве­ка к пол­ной дегра­да­ции и уби­ва­ет его, по сути.

Может быть, кто-то пой­мет то, о чем мы гово­рим сей­час, даже из людей, от Церк­ви дале­ких. Может, кто-то, бла­го­да­ря это­му, полу­чит некую аргу­мен­та­цию для того, что­бы объ­яс­нить сво­им дале­ким от Церк­ви дру­зьям, поче­му не сто­ит всту­пать в эти отно­ше­ния до бра­ка и вне бра­ка. Но для кого-то эти сло­ва оста­нут­ся неким пустым зву­ком, пото­му что он уже настоль­ко дале­ко про­шел по это­му пути пре­вра­ще­ния чело­ве­ка в живот­ное, что уже мы его не раз­вер­нем обрат­но, но гово­рить об этом мы все-таки долж­ны, как бы над нами в ответ ни сме­я­лись и как бы ни пыта­лись выста­вить нас каки­ми-то зам­ше­лы­ми ретро­гра­да­ми, кото­рые ниче­го не пони­ма­ют. На самом деле себя губят те, кто не дела­ет раз­ли­чия меж­ду телес­ной бли­зо­стью и любо­вью. Той любо­вью, кото­рая при­во­дит к вступ­ле­нию в брак и эту бли­зость дела­ет не про­сто закон­ной с точ­ки зре­ния како­го-то фор­маль­но­го тако­го к это­му отно­ше­ния, а дела­ет закон­ной с точ­ки зре­ния зако­нов духов­ных, кото­рые пер­вич­ны. Пото­му что зако­ны телес­ной жиз­ни важ­ны, но по срав­не­нию с зако­на­ми жиз­ни духов­ной они, конеч­но, в мень­шей сте­пе­ни важ­ны. Пото­му что непра­виль­ное отно­ше­ние к телес­ным зако­нам вре­дит орга­низ­му чело­ве­ка, непра­виль­ное отно­ше­ние к духов­ным зако­нам чело­ве­ка уби­ва­ет. Уби­ва­ет и духов­но, и уби­ва­ет и телес­но. Таки­ми при­ме­ра­ми напол­не­на вся окру­жа­ю­щая нас жизнь.

– Батюш­ка, все очень хоро­шо Вы ска­за­ли, но про­бле­ма, на мой взгляд, заклю­ча­ет­ся в том, что очень часто Вы гово­ри­ли о моло­дых людях, кото­рым Вам при­хо­дит­ся отве­чать на какие-то вопро­сы. Но ведь очень часто люди живут и не успе­ва­ют прий­ти к свя­щен­ни­ку, напри­мер, с эти­ми вопро­са­ми, и для них поня­тие гре­ха и поня­тие нрав­ствен­ной нор­мы фор­ми­ру­ют­ся тем обще­ством, в кото­ром они живут. И очень часто для таких людей чув­ство их явля­ет­ся глав­ным аргу­мен­том в поль­зу бли­зо­сти: любовь не может быть греховной.

– Я могу ска­зать такую вещь, может быть, не на весь вопрос отве­тить сра­зу, мы к это­му еще вер­нем­ся, но я как свя­щен­ник, как прак­тик, могу ска­зать такую вещь, что огром­ное коли­че­ство таких моло­дых – и повто­рюсь, немо­ло­дых людей, кото­рые при­хо­дят с этим вопро­сом, или же они не при­хо­дят с этим вопро­сом, а про­сто в ходе испо­ве­ди выяв­ля­ет­ся то, что они такой жиз­нью живут, – они на самом деле руко­вод­ству­ет­ся не чув­ства­ми. Чув­ства – это все-таки что-то более высо­кое, чем то, чем они руко­вод­ству­ют­ся. Они руко­вод­ству­ют­ся жела­ни­я­ми, это раз­ные вещи. Чув­ство – это любовь, чув­ство – это нена­висть, чув­ство – это страх. А есть жела­ние, кото­рое ни к люб­ви, ни к стра­ху, ни к нена­ви­сти, ни к чему-то подоб­но­му не име­ет нико­го отно­ше­ния, это чистая физио­ло­гия. Они руко­вод­ству­ют­ся сво­и­ми физио­ло­гич­ны­ми потреб­но­стя­ми. Я пони­маю, что сей­час я буду утри­ро­вать, дово­дить до кого-то абсур­да, но как мы отне­сём­ся к чело­ве­ку, кото­рый шел по ули­це и у него воз­ник­ла физио­ло­ги­че­ская потреб­ность схо­дить в туа­лет, и он, посколь­ку оно воз­ник­ло пря­мо сей­час, пря­мо сей­час и решил ее реа­ли­зо­вать? Для нас это будет чем-то очень стран­ным сего­дня. И вме­сте с тем обще­ство совре­мен­ное совер­шен­но спо­кой­но отно­сит­ся к тому, что у како­го-то чело­ве­ка воз­ник­ла такая потреб­ность, он тут же начал ее реа­ли­зо­вы­вать – может, не посре­ди ули­цы, а где-то еще, и это не кажет­ся стран­ным. На самом деле все идет к тому, что люди ско­ро и свои физио­ло­ги­че­ские потреб­но­сти будут посре­ди ули­цы справ­лять, и вот тако­го рода потреб­но­сти будут реа­ли­зо­вы­вать. По боль­шо­му сче­ту, мы все это наблю­да­ем пока в усе­чен­ном виде, но это будет все боль­ше и боль­ше. Поче­му? Пото­му что есть такая вещь важ­ней­шая – дис­ци­пли­на не толь­ко чувств, но и дис­ци­пли­на жела­ний. Чело­век ни в одной обла­сти жиз­ни не может ниче­го добить­ся, если эта дис­ци­пли­на отсут­ству­ет у него. И вме­сте с тем, если она отсут­ству­ют, не про­сто добить­ся не может, а он еще опять-таки в ту самую без­дну валит­ся со страш­ной силой. Это часть отве­та на вопрос.

А вто­рое, о чем я хотел ска­зать: когда люди идут навстре­чу этим поже­ла­ни­ям или под­да­ют­ся тому, что им кажет­ся чув­ства­ми, или даже порой когда это на самом деле быва­ют чув­ства, то хочу ска­зать, что я как свя­щен­ник, очень часто стал­ки­ва­юсь с тем, что эти люди, кото­рые об этом гово­рят, они на самом деле не обре­та­ют того, чего ищут. Пото­му что физи­че­ская бли­зость без под­лин­ной люб­ви – а под­лин­ная любовь, как я ска­зал, она ищет сою­за с люби­мым навсе­гда, а не на месяц, не на неде­лю, не на день, не на час, – эти отно­ше­ния без люб­ви ока­зы­ва­ют­ся выхо­ло­щен­ны­ми, они ока­зы­ва­ют­ся совер­шен­но пусты­ми, и чело­век того, что ищет, не полу­ча­ет. Образ­но гово­ря, чело­век хотел поужи­нать в доро­гом ресто­ране, а его накор­ми­ли какой-то тре­бу­хой из Мак­до­нальд­са. Это не шут­ка, это не смех, это дей­стви­тель­но так, и с этим при­хо­дит­ся стал­ки­вать­ся. А что про­ис­хо­дит даль­ше после это­го, когда чело­век, не обре­тая того, что он искал, ему начи­на­ет казать­ся, про­сто вот этот чело­век не тот, зна­чит, нужен дру­гой, и тот не тот, и тот не тот, и начи­на­ет­ся поиск. И эти поис­ки при­во­дят порой к тому, что у чело­ве­ка не один, не два, не три в тече­ние жиз­ни быва­ет парт­не­ров, как это сего­дня назы­ва­ет­ся, а сто, две­сти, три­ста – и это то, с чем люди при­хо­дят, это то, с чем люди живут. Это при­во­дит к страш­ной эмо­ци­о­наль­ной опу­сто­шен­но­сти, при­во­дит к страш­но­му эмо­ци­о­наль­ном выго­ра­нию. Я сей­час гово­рю опять-таки не о духов­ной, не о рели­ги­оз­ной состав­ля­ю­щей, а о прак­ти­че­ской, о том, что про­ис­хо­дит с людь­ми. У того же Вик­то­ра Франк­ла, на кото­ро­го я так люб­лю ссы­лать­ся в этих наших бесе­дах, есть такая мысль. Он был посто­ян­ным таким оппо­нен­том Фрей­да. И когда Фрейд гово­рил о том, что глав­ная потреб­ность – это потреб­ность вот имен­но такая у чело­ве­ка, Фран­кл гово­рил, что если это глав­ная потреб­ность чело­ве­ка, то он несча­стен. Поче­му? Пото­му что чело­век, кото­рый стре­мит­ся к удо­воль­ствию, нико­гда его не полу­чит. Нель­зя полу­чить удо­воль­ствие, стре­мясь к удо­воль­ствию. Поче­му? Пото­му что удо­воль­ствие – это то, что чело­век полу­ча­ет, не напря­га­ясь. А напря­га­ясь, ты его не можешь полу­чить, это любой чело­век из сво­е­го соб­ствен­но­го опы­та в самых раз­ных обла­стях может понять. Фран­кл гово­рит, что удо­воль­ствие явля­ет­ся сопут­ству­ю­щим фак­то­ром. То есть, когда ты пра­виль­но живешь и все дела­ешь пра­виль­но, ты испы­ты­ва­ешь от это­го удо­воль­ствие, но не пото­му, что ты его ищешь. Как толь­ко ты начи­на­ешь его искать, его ты най­ти уже не можешь, пото­му что нахо­дишь­ся в напря­жен­ном состо­я­нии, ты мимо него про­хо­дишь. Мы все это даже по рабо­те зна­ем: если у нас есть какой-то про­цесс напря­жен­ный, и мы в нем нахо­дим­ся непре­рыв­но, мы те эта­пы, кото­рые долж­ны были для нас ста­но­вить­ся радо­стью и удо­воль­стви­ем, мы их про­сто про­ска­ки­ва­ем. То же самое про­ис­хо­дит и здесь, и это не тео­рия, это самая насто­я­щая практика.

– Одна­ко же, отец Нек­та­рий, очень часто, если спро­сить чело­ве­ка о том, как вот он живет и как он себя ощу­ща­ет, про­жи­вая вот эти отно­ше­ния, не обя­зы­вая себя ничем, эти­ми отно­ше­ни­я­ми, он не ска­жет, что он несча­стен, он ска­жет, что он полу­ча­ет удо­воль­ствие и живет свободно.

– Конеч­но, он так и ска­жет, пото­му что тот, кто не зна­ет луч­ше­го, доволь­ству­ет­ся худ­шим. Сего­дня очень рас­про­стра­не­на такая вещь, когда чело­ве­ку пред­ла­га­ют некие услу­ги. Эти услу­ги могут в любой обла­сти: в обла­сти меди­ци­ны, пита­ния, спор­та, чего-то еще, когда чело­ве­ка при­об­ре­та­ют посред­ством того, что гово­рят: «Ты зна­ешь, что ты всю жизнь поль­зо­вал­ся вот этим, вот этим?» – «Да, поль­зо­вал­ся» – «Ты ни разу не полу­чал это в том виде, в кото­ром он долж­но быть, вот мы тебе сей­час пока­жем, как оно долж­но быть». И чело­век, когда видит то, что ему пред­ла­га­ют, он оста­ет­ся навсе­гда кли­ен­том, потре­би­те­лям тех услуг, о кото­рых ему рас­ска­за­ли, что это такое на самом деле. Без­услов­но, духов­ная жизнь и услу­ги – это раз­ные вещи, но в каком-то смыс­ле мы можем здесь про­ве­сти опре­де­лен­ную парал­лель. Люди, кото­рые не зна­ют, кто такой чело­век по сво­ей при­ро­де, и люди, кото­рые не зна­ют, кем они могут быть и кем они долж­ны быть, доволь­ству­ют­ся тем, что они видят, доволь­ству­ют­ся тем, что они име­ют в повсе­днев­ной сво­ей жиз­ни. Но если им открыть гла­за и ска­зать, кем они могут быть и кем они долж­ны быть, и они хотя бы на корот­кое вре­мя попы­та­ют­ся стать тем, кем они долж­ны быть, – они потом не захо­тят воз­вра­щать­ся к этой жиз­ни. Поче­му для чело­ве­ка воцер­ко­в­лён­но­го, для чело­ве­ка, живу­ще­го цер­ков­ной жиз­нью, то, что для людей осталь­ных явля­ет­ся нор­мой, явля­ет­ся невоз­мож­ным? Не пото­му, что он, ска­жем так, более стро­го к себе отно­сит­ся, не пото­му, что он боль­ше, чем они, боит­ся ‒ это внеш­ние при­чи­ны. Он пони­ма­ет, что он поте­ря­ет. И если гово­рить о людях, уже в Церк­ви живу­щих, но в какие то момент совер­ша­ю­щих опре­де­лен­ные ошиб­ки, опре­де­лен­ные паде­ния, то они видят тот мрак, тот холод, тот ужас, кото­рый напол­ня­ет их души. Это не пси­хо­ло­гия, это про­ис­хо­дит, не когда они пада­ют, это про­ис­хо­дит не пото­му, что они боят­ся, не пото­му, что над ними осуж­де­ние внеш­нее довле­ет. Это про­ис­хо­дит пото­му, что они теря­ют бла­го­дать. Пото­му что чело­век, живу­щий в бла­го­да­ти – это чело­век. А чело­век, кото­рый теря­ет бла­го­дать – это чело­век, но не совсем чело­век. Это чело­век без очень важ­ной состав­ля­ю­щей его жиз­ни. Тут нет, конеч­но, весов, на кото­рых взве­сишь, сколь­ко бла­го­да­ти оста­ет­ся у того, кто пал, и сколь­ко у того, что не пал, но по сво­е­му состо­я­нию чело­век это может понять. И порой ты видишь чело­ве­ка, кото­рый при­хо­дил вче­ра в храм, и он све­тил­ся, и он при­шел сего­дня – и ты его не можешь узнать, пото­му что он потем­нел. Тако­во его состо­я­ние не пси­хо­ло­ги­че­ское, это нечто, нося­щее харак­тер совер­шен­но объ­ек­тив­ный. Поэто­му я и гово­рю, что этот вопрос, нами обсуж­да­е­мый, сложный.

Для чело­ве­ка в состо­я­нии паде­ния есте­ствен­ны самые раз­ные вещи. Но сто­ит чело­ве­ка при­под­нять из это­го состо­я­ния, пока­зать, что из него есть выход, этот выход ему пока­зать, дать пожить в этом состо­я­нии исхо­да из паде­ния, и вот тогда он смо­жет все пра­виль­но и здра­во оце­нить. Вот, мы ходим по ули­це, там нахо­дят­ся без­дом­ные. Мы пони­ма­ем, что с эти­ми людь­ми про­изо­шло, они ока­за­лись на ули­це, они поне­во­ле при­ня­ли на себя этот образ жиз­ни. Нам кажет­ся, это не жизнь, это про­сто ужас какой-то: чело­век спит на ули­це, чело­век ходит в одной и той же одеж­де меся­ца­ми, он гни­ет зажи­во, он ищет хотя бы какую-то копей­ку, хотя бы какой-то рубль, что­бы купить какой-то алко­голь и напить­ся, что­бы ему не было холод­но, что­бы он не замерз, что­бы он не думал о том, кем он стал. И он в этом совер­шен­но выго­рев­шем состо­я­нии посто­ян­но нахо­дит­ся, тако­во боль­шин­ство без­дом­ных. И потом он уми­ра­ет в резуль­та­те все­го это­го. Уми­ра­ет от того, что замер­за­ет; уми­ра­ет в резуль­та­те отрав­ле­ния каким-то нека­че­ствен­ны­ми алко­го­лем в резуль­та­те того, что такой же без­дом­ный, как он, дает ему чем-то по голо­ве за пару руб­лей или про­сто так, даже сам не зная, зачем он это дела­ет. Но для этих людей то, как они живут, уже ста­ло нор­мой, и попро­буй их убе­ди, что эта жизнь, кото­рой они живут, непол­но­цен­ная. Это уже ока­зы­ва­ет­ся невоз­мож­ным. Поче­му? Мы пыта­ем­ся это­му чело­ве­ку вос­ста­но­вить пас­порт, мы пыта­ем­ся его одеть, мы пыта­ем­ся дать ему воз­мож­ность куда-то посе­лить­ся, а он уже не может, для него эта жизнь ста­ла нор­мой. И если спро­сить: «А как ты живешь?» – «Нор­маль­но!» Вот толь­ко пожрать, вот толь­ко вот напить­ся, вот толь­ко зава­лить­ся и заснуть, и все хорошо.

А теперь спро­еци­ро­вать на то, о чем мы гово­рим: на тех моло­дых и немо­ло­дых людей, кото­рые гово­рят, что я не несча­стен, я полу­чаю удо­воль­ствие от жиз­ни. Сопо­ста­ви­мые удо­воль­ствия. Толь­ко одно в самом кон­це этой цепоч­ки нахо­дит­ся, а дру­гое чуть повы­ше, но в прин­ци­пе и то, и дру­гое очень похо­жи. Мы все в духов­ном плане напо­ми­на­ем очень здо­ро­во этих несчаст­ных людей, кото­рых так жесто­ко назы­ва­ют бом­жа­ми, но все-таки меж­ду нами тоже есть опре­де­лен­ная раз­ни­ца. Сре­ди нас есть те, кто еще спо­соб­ны вновь полу­чить пас­порт, соци­а­ли­зи­ро­вать­ся и жить в обще­стве, и есть те, кто про­дол­жа­ет вот это сколь­же­ние вниз. При этом они могут цве­сти и пах­нуть, они могут вести здо­ро­вый образ жиз­ни, но в духов­ном, внут­рен­нем плане, они таки­ми же бом­жа­ми будут – да пото­му что наше под­лин­ное место житель­ство Цар­ство небес­ное, а тот, кто не стре­мит­ся к нему – это чело­век без опре­де­лен­но­го места житель­ства. Оно у него когда-нибудь опре­де­лит­ся, но будет очень страш­ным, оно начи­на­ет опре­де­лять­ся еще здесь. Еще раз ска­жу: то, о чем я гово­рю, это не пред­мет веры – это пред­мет прак­ти­ки, это пред­мет опыта.

– Отец Нек­та­рий, Вы уже немно­го ска­за­ли об этом, о той раз­ни­це меж­ду «познать» и «узнать» друг дру­га. Для мно­гих людей не понят­но чисто даже прак­ти­че­ски: а что же тогда вме­сте делать, если не жить той жиз­нью, о кото­рой мы сей­час гово­рим, что она недо­стой­на чело­ве­ка? Объ­яс­ни­те чуть-чуть, в чем тогда будет узна­ва­ние друг дру­га, двух моло­дых людей, кото­рые заду­мы­ва­ют­ся, напри­мер, о бра­ке и хотят быть вместе?

– Если люди, кото­рые по какой-то при­чине лиша­ют­ся воз­мож­но­сти иметь физи­че­скую бли­зость, зада­ют­ся вопро­сом, что же им друг с дру­гом делать и как им про­во­дить вре­мя, если это так, то дело пло­хо, очень пло­хо. И надо вооб­ще-то начи­нать раз­би­рать­ся, как ты живешь, что в тво­ей жиз­ни есть, чем она напол­не­на. Это полу­ча­ет­ся, что мы гово­рим о людях абсо­лют­но нищих, и тако­вых нема­ло, на самом деле это так. Но что такое нище­та? Чело­век может нищать и может бога­теть, один и тот же. И нища­ют, и бога­те­ют, конеч­но, от каких-то внеш­них фак­то­ров, но в первую оче­редь это зави­сит от его соб­ствен­ных дей­ствий, от его соб­ствен­но­го выбо­ра. То же самое здесь. Есть огром­ная жизнь. Жизнь – это все, что нас окру­жа­ет, и неуже­ли мы можем все­рьез счи­тать, что эта жизнь долж­на сво­дить­ся к реа­ли­за­ции толь­ко к одной из потреб­но­стей чело­ве­че­ской при­ро­ды? Навер­но, это совер­шен­но непра­виль­но, это в корне непра­виль­но. Я знаю такие при­ме­ры, когда люди вме­сте живут года­ми, они вме­сте едят, они вме­сте спят, может быть, даже не всту­пая при этом в брак. Они потом рас­хо­дят­ся: один на одну рабо­ту, дру­гой на дру­гую рабо­ту, порой кто-то из них при­хо­дит домой ноче­вать, кто-то не при­хо­дит домой ноче­вать, они к это­му при­вы­ка­ют, и дома они даже не раз­го­ва­ри­ва­ют. Поче­му? Не о чем. Они могут вме­сте съез­дить куда-то отдох­нуть, они пони­ма­ют этот образ про­ве­де­ния вре­ме­ни сов­мест­но, они могут схо­дить в кино, но они не зна­ют даже, о чем друг с дру­гом гово­рить, пото­му что им мир друг дру­га – не то, что­бы не инте­ре­сен, они даже об этом мире не зна­ют, что он есть. Да, такое быва­ет, но это все напо­ми­на­ет обще­ство буду­ще­го, это напо­ми­на­ет какую-то страш­ную анти­уто­пию. Но если мы гово­рим сей­час о людях, кото­рые не пере­шаг­ну­ли эту грань, не ста­ли эти­ми людь­ми буду­ще­го, кото­рые вооб­ще не спо­соб­ны ниче­го в жиз­ни уви­деть из того, чем она напол­не­на, – то, навер­ное, мы обра­ща­ем­ся к тем людям, кото­рые могут заду­мать­ся, и поста­рать­ся понять, из чего твоя жизнь состо­ит, из чего твой внут­рен­ний мир состо­ит, и не хочешь ли ты поста­рать­ся его сде­лать более раз­но­сто­ронне бога­тым. Пото­му что от это­го зави­сит то, как ты про­жи­вешь жизнь. Есть люди, кото­рые не раз­ли­ча­ют цве­тов; навер­ное, есть люди, кото­рые видят мир чер­но-белым, но это не зави­сит от чело­ве­ка – он родил­ся таким, с таким дефек­том, и это очень суще­ствен­но обед­ня­ет его спо­соб­ность вос­при­я­тия. Но мы, здо­ро­вые люди, мы можем видеть мир цвет­ным, мы можем видеть его объ­ем­ным, можем видеть его цели­ком – так надо на него и смот­реть цели­ком. Не обя­за­тель­но быть каким-то даль­то­ни­ком несчаст­ным. Пото­му что если Гос­подь кому-то посы­ла­ет такое испы­та­ние – ради чего-то Он посы­ла­ет. Зачем само­му себя делать чем-то ограниченным?

– Отец Нек­та­рий, пред­по­ло­жим, что чело­век при­ни­ма­ют всем серд­цем то, о чем Вы сей­час гово­ри­те, но стал­ки­ва­ет­ся с непо­ни­ма­ни­ем со сто­ро­ны сво­е­го избран­ни­ка. И здесь воз­ни­ка­ет столк­но­ве­ние двух таких поляр­ных мне­ний: 1) если любит, то потер­пит, 2) отка­зы­ва­ешь в бли­зо­сти – зна­чит, не любишь. Сего­дня их воз­мож­но каким-то обра­зом при­ми­рить, най­ти какой-то баланс?

– Мы опять упи­ра­ем­ся в то же самое: что зна­чит избран­ник, что зна­чит избран­ни­ца? Избран­ник, избран­ни­ца – на день, на час, на пять минут, или на год, или на целую жизнь? Если речь идет об избран­ни­ке или избран­ни­це на целую жизнь, то это чело­век, с кото­рым тебе пред­сто­ит эту жизнь про­жить. А жизнь состо­ит из настоль­ко нево­об­ра­зи­мых каких-то пово­ро­тов, раз­во­ро­тов, что мас­са будет ситу­а­ций, когда будет необ­хо­ди­мо, что­бы чело­век был тебе верен, был тебе пре­дан – точ­но так­же, как и ты верен и пре­дан ему. И если вот этот малень­кий вопрос кажет­ся кому-то гипер­важ­ным, это малень­кий вопрос ‒ но это не так. И вот если этот малень­кий вопрос созда­ет угро­зу отно­ше­ни­ям людей, то пусть пря­мо сей­час все закон­чит­ся. Не надо само­му себе ста­вить под­нож­ку. Есть такая жесто­кая ста­ти­сти­ка, она гово­рит о том, сколь­ко бра­ков рас­па­да­ет­ся; она гово­рит о том, сколь­ко бра­ков рас­па­да­ет­ся в пер­вый год, сколь­ко в тре­тий, сколь­ко в пятый, сколь­ко в деся­тый. Но нет ника­кой ста­ти­сти­ки пол­но­цен­ной, кото­рая мог­ла бы ска­зать, сколь­ко есть бра­ков несчаст­ных. Пото­му что дале­ко не все люди гото­вы ска­зать о том, что несчаст­ны в бра­ке, дале­ко не все люди пони­ма­ют, поче­му они несчаст­ны в бра­ке. Но если брать про­цент бра­ков счаст­ли­вых и остав­ших­ся целост­ны­ми, я думаю, что он будет очень неве­лик. Я как свя­щен­ник, могу гово­рить о том, что бра­ков таких пол­но­цен­ных, хоро­ших, к сожа­ле­нию, очень-очень мало. Поче­му? А пото­му что момент выбо­ра быва­ет неосо­знан­ным, он быва­ет до кон­ца непро­ду­ман­ным, и люди ока­зы­ва­ют­ся вме­сте, но, по боль­шо­му сче­ту, вме­сте они быть не гото­вы. Они гото­вы быть сего­дня, может быть, зав­тра, а всю жизнь, тем более веч­ность – а это отно­ше­ния на веч­ность долж­ны быть, – вот с этим все гораз­до слож­нее, все гораз­до хуже, Имен­но в силу того, что люди порою идут навстре­чу друг дру­гу в чем-то таком, в чем не надо было бы идти навстре­чу. Если бы тебя чело­век в этом понял – да, это был бы твой чело­век; если ты был его в этом понял, ты был бы его чело­ве­ком. А если чело­век из-за это­го, как Вы гово­ри­те, готов рас­ста­вать­ся, и вот это явля­ет­ся мери­лом «любишь – не любишь», это несе­рьез­но. Люди сего­дня поми­мо каких-то отно­ше­ний супру­же­ских, поми­мо отно­ше­ний телес­ных, они друг с дру­гом всту­па­ют в отно­ше­нии дело­вые, и когда люди друг с дру­гом всту­па­ют в дело­вые отно­ше­ния, там все будет настоль­ко взве­шен­но, настоль­ко выме­ре­но, что если пере­ло­жить эту ситу­а­цию, о кото­рой мы гово­рим, в область дело­вых вза­и­мо­от­но­ше­ний, то там сра­зу ста­нет понят­но, о чем мы гово­рим. Дело­вой чело­век, кото­рый при­вык к этой систе­ме, он сам пой­мет, что в этом есть своя логи­ка опре­де­лен­ная. Про­сто очень мало кто хочет пере­но­сить, но это дей­стви­тель­но так. То есть ты дела­ешь выбор на всю жизнь. Есть такая вещь как некая про­вер­ка парт­не­ра ‒ в дан­ном слу­чае это про­вер­ка парт­не­ра. Толь­ко это не про­вер­ка парт­не­ра – это про­вер­ка чело­ве­ка, кото­рый тебя любит или не любит, и ты его либо любишь, либо не любишь. А ина­че он как раз парт­не­ром и ока­жет­ся – тем парт­не­ром, кото­рый до опре­де­лен­но­го момен­та с тобой, а после опре­де­лен­но­го момен­та он не с тобой – когда ты поте­рял руки-ноги, когда ты ослеп, когда ты оглох, когда у тебя рак. Порой при­хо­дит­ся стал­ки­вать­ся даже не толь­ко с тем, что вто­рой чело­век бро­са­ет пер­во­го, когда все выше­ука­зан­ное с ним про­ис­хо­дит, порой быва­ет, что пер­вый чело­век не в силах пове­рить в то, что вто­рой спо­со­бен после все­го это­го любить, и сам его бро­са­ет, а порой даже уби­ва­ет – и такое в нашей реаль­но­сти происходит.

– Батюш­ка, как двум людям в паре понять, где про­хо­дит та грань непредо­су­ди­тель­но­го, с хри­сти­ан­ской точ­ки зре­ния, то есть общать­ся как брат с сестрой?

– Я совер­шен­но не пони­маю такой фор­му­ли­ров­ки «как брат с сест­рой». Люди вме­ня­е­мые, нор­маль­ные, тем более веру­ю­щие, не женят­ся на сест­рах, не выхо­дит замуж за бра­тьев. И отно­ше­ние с бра­том или сест­рой – это одно отно­ше­ние, по кро­ви. А с бра­том или сест­рой во Хри­сте, с кото­рым (или с кото­рой) может брак впо­след­ствии сло­жить­ся, отно­ше­ния все-таки носят дру­гой харак­тер. И если у муж­чи­ны нет вле­че­ния к жен­щине, кото­рую он любит, или у жен­щин нет вле­че­ния к муж­чине, кото­ро­го она любит, то это какая-то пато­ло­гия, на самом деле. Это может быть объ­яс­не­но неки­ми выс­ши­ми духов­ны­ми моти­ва­ми, но людей со столь высо­ки­ми духов­ны­ми моти­ва­ми крайне мало, если вооб­ще кто-то из нас мож­но ска­зать, что он таких людей в сво­ей жизнь встре­чал. И чаще все­го, если это так, то это обу­слов­ле­но каким-то рав­но­ду­ши­ем, холод­но­стью, эго­из­мом – чем угод­но, кро­ме како­го-то высо­ко­го духов­но­го тако­го объ­яс­не­ния. И поэто­му совер­шен­но есте­ствен­но, что если есть отно­ше­ние нерав­но­душ­ное к дру­го­му чело­ве­ку, если есть зарож­да­ю­ща­я­ся или уже родив­ша­я­ся любовь, то будет и какая-то потреб­ность в обще­нии менее фор­маль­ном и менее стро­гом, чем обще­ние меж­ду людь­ми, меж­ду кото­ры­ми нет тако­го рода отно­ше­ний. А вот где про­хо­дит грань, я не решусь ска­зать это, и я не думаю, что вооб­ще это дело свя­щен­ни­ка – пытать­ся эту грань про­во­дить и изме­рять: вот это мож­но, вот это­го нель­зя. Мы можем ска­зать, что не долж­но быть физи­че­ской бли­зо­сти, не долж­но быть тех отно­ше­ний, кото­рые умест­ны толь­ко в бра­ке. А даль­ше каж­дый пусть это дела­ет, сооб­ра­зуя со сво­ей соб­ствен­ной сове­стью, может быть, обсуж­дая это со сво­им духов­ни­ком, может быть, не обсуж­дая, но, тем не менее, глав­ным кри­те­ри­ем, мне кажет­ся, здесь долж­но быть сле­ду­ю­щее: что­бы у людей не было ощу­ще­ния, что они друг дру­гом как-то поль­зу­ют­ся, что они исполь­зу­ют друг дру­га не по назна­че­нию. Что это такое, как опре­де­лить меру это­го – я думаю, что мог бы силь­но погре­шить, пыта­ясь взять это на себя.

– Но тем не менее, к Вам как к свя­щен­ни­ку, навер­ня­ка с подоб­ным вопро­сом обра­ща­ют­ся. И как Вы под­ска­зы­ва­е­те, на что нуж­но обра­тить вни­ма­ние и как для себя эту меру чело­век может определить?

– Я как свя­щен­ник под­ска­зы­ваю, что чело­ве­ку нуж­но обра­тить вни­ма­ние на свою соб­ствен­ную совесть. Я не думаю, что будет кор­рект­но с моей сто­ро­ны гово­рить чело­ве­ку: вот кон­крет­но, это как-то про­ти­во­есте­ствен­но, на мой взгляд, совер­шен­но будет. Я про­сто ино­гда, столк­нув­шись с тем, что чело­век гово­рит, и столк­нув­шись с тем, какое это дей­ствие про­из­во­дит на его внут­рен­нюю жизнь, на его душу, есте­ствен­но, могу ему ска­зать: «Ты пони­ма­ешь сам?» Чело­век гово­рит: «Пони­маю» – «Ну и посту­пай долж­ным обра­зом». Не гово­ря уже о том, что если ты к какой-то гра­ни под­хо­дишь, то еще мгно­ве­ние – и ты ее перей­дешь. Это вопрос очень тон­кий, это вопрос очень дели­кат­ный, и он тре­бу­ет, мне кажет­ся, столь же дели­кат­но­го и тако­го тон­ко­го под­хо­да, безусловно.

– Спа­си­бо, отец Нек­та­рий. О добрач­ной бли­зо­сти сего­дня мы гово­ри­ли с насто­я­те­лем Пет­ро­пав­лов­ско­го хра­ма Сара­то­ва игу­ме­ном Нек­та­ри­ем (Моро­зо­вым). Я бла­го­да­рю вас за вни­ма­ние, до свидания. 

Игу­мен Нек­та­рий (Моро­зов)

Бесе­до­ва­ла Инна Самохина

Источ­ник: инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ский пор­тал «Пра­во­сла­вие и совре­мен­ность»

Комментировать

*

1 Комментарий

  • Оль­га, 16.09.2021

    Бла­го­да­рю вас, отец Нек­та­рий. Вы озву­чи­ли исти­ны, кото­рые неоспа­ри­мы. И как глу­бо­ко и прав­ди­во, доступ­но все вами обьяснено…Только об этом надо бесе­до­вать с моло­дё­жью, зани­мать­ся их про­све­ще­ни­ем ещё и в шко­лах…, когда ста­нов­ле­ние лич­но­сти идёт.., и это нуж­но ведь, необ­хо­ди­мо.… Пото­му-что нынеш­няя моло­дёжь, неко­то­рая её часть, агрес­сив­на, невос­пи­тан­на, мат-пере­мат, а не речь,(, про­сто шара­ха­ешь­ся от них… А какие они будут роди­те­ли, каки­ми будут их дети, при таком при­ме­ре??? Это пуга­ет.… Ещё раз спа­си­бо за статью

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки