Свете тихий (православные зарисовки)

про­то­и­е­рей Евге­ний Шестун

Бог и парик­ма­хер

Один чело­век пришёл в парик­ма­хер­скую, чтобы его, как обычно, под­стригли и побрили. Он раз­го­во­рился с парик­ма­хе­ром, кото­рый его обслу­жи­вал. Гово­рили о разном, и вдруг раз­го­вор зашёл о Боге.

Парик­ма­хер сказал:

— Что бы вы мне ни гово­рили, а я не верю, что Бог есть.

— Почему? — спро­сил клиент.

— Ну ведь это ж и так ясно. Доста­точно выйти на улицу, чтобы убе­диться, что Бога нет. Вот ска­жите, если Бог суще­ствует, откуда столько боль­ных людей? Откуда бес­при­зор­ные дети? Если бы он дей­стви­тельно суще­ство­вал, не было бы ни стра­да­ний, ни боли. Трудно пред­ста­вить себе любя­щего Бога, кото­рый допус­кает всё это.

Клиент на мгно­ве­ние заду­мался, но решил про­мол­чать, чтобы не всту­пать в спор. Когда парик­ма­хер закон­чил свою работу, клиент ушёл. Выйдя из парик­ма­хер­ской, он увидел на улице зарос­шего и небри­того чело­века (каза­лось, что тот не стригся целую веч­ность, настолько неряш­ливо он выгля­дел). Тогда клиент вер­нулся в парик­ма­хер­скую и сказал парик­ма­херу:

— Знаете, что я вам скажу? Парик­ма­хе­ров не суще­ствует.

— Как это так? — уди­вился парик­ма­хер. — А я разве не в счёт? Я же парик­ма­хер.

— Нет! — вос­клик­нул клиент. — Их не суще­ствует, иначе не было бы зарос­ших и небри­тых людей, как вон тот чело­век, кото­рый идёт по улице.

— Ну, мил чело­век, дело ж не в парик­ма­хе­рах. Просто люди сами ко мне не при­хо­дят.

— В том то и дело! — под­твер­дил клиент. — И я о том же: Бог есть. Просто люди не ищут его и не при­хо­дят к нему. Вот почему в мире так много боли и стра­да­ний.

Бла­го­сло­ве­ние

После бого­слу­же­ния под­хо­дит моло­дой чело­век и гово­рит: «Бла­го­сло­вите, батюшка, завтра иду всту­пи­тель­ные экза­мены сда­вать». «Бог тебя бла­го­сло­вит», — отве­чаю и осеняю его кре­стом.

Через несколько дней встре­ча­емся. «Как экза­мен?» — спра­ши­ваю его. «“Двойку” поста­вили». «Ну и слава Богу», — утешаю, как могу. «А как же бла­го­сло­ве­ние?» — недо­уменно смот­рит на меня юноша. «Ну вот посту­пил бы ты, куда хотел, — пыта­юсь ему объ­яс­нить, — а лет через два­дцать бы и понял, что не ту про­фес­сию выбрал. А Гос­подь тебя уберег. Мы ведь отчего пере­жи­ваем? Оттого, что не по-нашему выхо­дит. Просим у Бога то, что нам сего­дня кажется важным, а Он буду­щее зрит, бере­жет от непра­виль­ного выбора. Ты попро­сил — Он и помог. Знаешь, как святые Отцы гово­рили? Слава Богу за все! А в России есть пого­ворка: не было бы сча­стья, да несча­стье помогло». Накло­нил голову мой собе­сед­ник, сложил ладо­шки кре­стом — правая поверх левой — да и просит: «Бла­го­сло­вите, батюшка, на все хоро­шее». «Бог тебя бла­го­сло­вит…»

Семи­нар

Собрали ученые мужи учи­те­лей на семи­нар по про­блеме воз­рож­де­ния духов­ной жизни. Попро­сили вла­дыку Сергия при­слать свя­щен­ника, вла­дыка бла­го­сло­вил меня поучаст­во­вать.

Пришел. Вижу много старых зна­ко­мых. Высту­пают складно, бойко гово­рят о духов­ной жизни, о путях и формах ее воз­рож­де­ния, о том, что без этого сего­дня нельзя. Дошла и моя оче­редь. Стал пояс­нять смысл поня­тий, как в науке гово­рят, уточ­нять кате­го­ри­аль­ный аппа­рат по данной про­блеме. Рас­ска­зал о том, что есть душев­ные люди, а есть духов­ные, оду­хо­тво­рен­ные, то есть люди, в кото­рых дух творит. Объ­яс­нил, что духов­ный мир есть мир духов, но не каждый дух от Бога, есть и демо­ни­че­ские силы, поэтому в этот мир необ­хо­димо вво­дить детей осто­рожно, и осо­бенно нужно думать о сред­ствах защиты от воз­дей­ствия демо­ни­че­ских сил. Ноше­ние креста, освя­ще­ние домов, при­ча­стие Святых Хри­сто­вых Тайн и есть цер­ков­ные сред­ства защиты души чело­века, а сама Цер­ковь — един­ствен­ный без­опас­ный и про­ве­рен­ный путь чело­века в духов­ный мир, в мир более зна­чи­мый и более реаль­ный по вли­я­нию на жизнь людей, чем мир земной. Тишина водво­ри­лась, смот­рят удив­ленно. Вопросы стали зада­вать. «Вы что, во все это правда верите?..» Настала оче­редь мне удив­ляться: вот так спе­ци­а­ли­сты по духов­ной жизни — в реаль­ность духов­ного мира не верят. Тео­ре­тики — одно слово.

Теле­пе­ре­дача

Вла­дыко бла­го­сло­вил меня участ­во­вать в теле­пе­ре­даче на тему «Про­ис­хож­де­ние чело­века». Собра­лись ученые и какие-то стран­ные люди. Веду­щая объ­явила, что суще­ствуют три точки зрения на про­ис­хож­де­ние чело­века: науч­ная, рели­ги­оз­ная и кос­ми­че­ская. Ученые, как обычно, дока­зы­вали, что мы явля­емся потом­ками пред­ста­ви­те­лей живот­ного мира, при этом нашего «пра­ро­ди­теля» уже не назы­вают обе­зья­ной, но гово­рят, что он был на нее просто похож. Стран­ные люди ока­за­лись «кон­так­те­рами» и рас­ска­зы­вали забав­ные исто­рии о том, что нас занесли на землю ино­пла­не­тяне.

Оче­редь дошла и до меня. Стал объ­яс­нять, что мы сотво­рены Богом по Его образу и подо­бию.

Когда все выска­за­лись, веду­щая, обра­ща­ясь к при­сут­ству­ю­щим в студии, попро­сила под­нять руку тех, кто абсо­лютно уверен в своей точке зрения. Под­ня­той ока­за­лась одна моя рука.

Да не неис­це­лен оты­деши

Плачет, зали­ва­ется сле­зами и не может ска­зать ни одного слова. «Да что же слу­чи­лось?» — спра­ши­ваю еще довольно моло­дую, высо­кую жен­щину. На меня смот­рят потух­шие глаза. «Врачи при­знали рак». — «Ну и что за беда? Болезнь она и есть болезнь». От этих слов собе­сед­ница рас­те­ря­лась и даже немного оби­де­лась.

И почему так просто мыс­лить люди начали: болезнь и бед­ность всегда плохо, а здо­ро­вье и богат­ство всегда хорошо? Разве это так? Если здо­ро­вье меня ко греху понуж­дает, а Гос­подь немо­щью от греха убе­ре­гает, так ведь это Его любовь и забота о нас. Если богат­ство меня погу­бит, так оно мне и не дается. Живет чело­век, забыв про Бога. Живет, как счи­тает пра­виль­ным. Вот жизнь и при­несла свой плод. Пыта­емся изле­читься, но жизнь не меняем.

«А зачем вам здо­ро­вье?» — спра­ши­ваю собе­сед­ницу. «Да вы что, батюшка?! Как это зачем?» А сама и заду­ма­лась. «Так что же мне теперь делать?» — спра­ши­вает. Выношу из алтаря Еван­ге­лие и крест. «Давайте помо­лимся. Может, Гос­подь и вра­зу­мит». Читаю чин испо­веди: «Ты бо рекл еси, Гос­поди: хоте­нием не хошу смерти греш­ника, но яко же обра­ти­тися, и живу быти ему».

Вот и нача­лась первая в жизни испо­ведь, первое пока­я­ние, первая попытка исправ­ле­ния жизни.

И почему в мире счи­тают, что каяться легко? Пока­я­ние есть отказ от греха, а не только его испо­ве­до­ва­ние. Пони­ма­ешь, что зло­сло­вишь, — так пере­стань. Чре­во­уго­дием обре­ме­нен — так постись. Понял, что куре­ние вред, — так брось. Пока­я­ние — это посту­пок.

Кто каялся, тот пони­мает, что без Божией помощи мы и от малого греха не можем отка­заться.

Опять пока­ти­лись слезы, но слезы не жало­сти и испуга, а сокру­ше­ния и очи­ще­ния. Гос­поди, чего мы только в этой жизни не натво­рили! Покры­ваю пре­кло­нен­ную голову епи­тра­хи­лью.

«А когда можно при­ча­ститься и повен­чаться?» — слышу вопрос. Вот и память о глав­ном вер­ну­лась к нам.

Посо­бо­ро­ва­лась, при­ча­сти­лась, повен­ча­лись, молит­во­слов при­об­рели — все, как и должно быть. Прошло время.

Радост­ная пришла вновь — цветы мне про­тя­ги­вает: «Батюшка, это вам. Оче­ред­ные ана­лизы полу­чили — диа­гноз не под­твер­дился…» Только и успе­ваю ска­зать: «Не забудь бла­го­дар­ствен­ный моле­бен зака­зать».

Молит­вен­ница (Чужой хлеб)

«Батюшка, нам надо посо­ве­то­ваться, — передо мной стоит немо­ло­дая супру­же­ская пара, — почему-то все беды и несча­стья сва­ли­лись на нас одно­вре­менно: машину угнали, квар­тиру огра­били, сын со снохой до раз­вода дохо­дят. Может, кто на нас порчу навел?» «А бабушку давно похо­ро­нили?» — спра­ши­ваю в свою оче­редь. «Да при чем тут бабушка? Пол­года назад и похо­ро­нили…» «А в цер­ковь она ходила?» — про­дол­жаю допы­ты­ваться. «Ходила, и иконка у нее была. В послед­нее время не могла ходить — так все какие-то запи­сочки через соседку посы­лала».

Бабушки, бабушки… По вос­кре­се­ньям и празд­ни­кам, при­хра­мы­вая и с палоч­ками, в пере­пол­нен­ных авто­бу­сах, в любую погоду за десятки кило­мет­ров идут в храм Божий, достают свои запи­сочки и сино­дики, а там— десятки имен за здра­вие, десятки за упокой. Про нее давно все забыли, а она за всех молится, хлеб небес­ный зара­ба­ты­вает, да самой мало доста­ется — нахлеб­ни­ков много.

По ее молит­вам Бог хранит деток путе­вых и непу­те­вых, сосе­дей и зна­ко­мых. Отма­ли­вает грехи бла­го­че­сти­вых род­ствен­ни­ков и ушед­ших без пока­я­ния. А мы живем, едим чужой хлеб и насме­ха­емся. Вот и ушла кор­ми­лица, а ее никто не заме­нил. Беда, беда будет, когда все бабушки умрут. Про­па­дать начнем.

Сла­вян­ский язык

«Отец Евге­ний, ну почему я ничего не пони­маю, что читают и поют на службе? Разве нельзя слу­жить по-русски?» — само­уве­ренно рас­суж­дает старая зна­ко­мая, решив­шая посмот­реть на мое новое слу­же­ние. Ворчит, а сама на службы иногда при­хо­дит. Не так давно вдруг сооб­щила: «Раньше в церкви по-сла­вян­ски читали, а теперь почему-то по-русски…» Радостно стало: мы-то как читали по цер­ков­но­сла­вян­ски, так и про­дол­жаем, — она родной язык пони­мать начала.

Странно ведут себя обра­зо­ван­ные люди в Церкви. Почему-то удив­ля­ются, что почти ничего не пони­мают. А чему удив­ляться? Навер­ное, забыли, что всему надо учиться. Забыли, как учи­лись читать и писать, что затра­тили пят­на­дцать лет, чтобы полу­чить про­фес­сию и стать моло­дыми спе­ци­а­ли­стами… Забыли и стали искать про­стоты, понят­но­сти. Вот и тре­буют упразд­нить уни­каль­ную пись­мен­ность, спе­ци­ально создан­ную для пере­вода Свя­щен­ного Писа­ния и для совер­ше­ния бого­слу­же­ния. Гре­че­ский и латин­ский-то языки были при­спо­соб­лены для этого, а цер­ков­но­сла­вян­ский только этому и служил. Нет жела­ния изу­чать родной свя­щен­ный язык. Да и изу­чать даже не надо, надо лишь вслу­шаться, и все станет понятно. «Блажен муж, иже не иде на совет нече­сти­вых, и на пути греш­ных не ста, и на седа­лище губи­те­лей не седе. Но в законе Гос­подни воля его…» Знаем мы, что без труда земной хлеб не зара­бо­та­ешь, но ведь и небес­ный хлеб тоже дается трудом.

Тру­до­лю­би­вые оста­ются в храме пра­во­слав­ном, а лени­вые идут туда, где молятся сидя, где играют на гита­рах. Первые Бога ищут, а вторые — хоро­шую ком­па­нию. «Не ищи, чадо, муд­ро­сти, а ищи кро­то­сти, обря­щешь кро­тость — полу­чишь и муд­рость!»

Бункер

Зна­ко­мый, кото­рого я венчал, поса­дил меня в свою «девятку» и повез на встречу с людьми, кото­рые, по его словам, могут помочь Церкви. При этом при­го­ва­ри­вал: «Собра­лись, ждут». Ну, раз ждут — едем. Подъ­е­хали к запас­ному входу боль­шого здания. Зна­ко­мый нажи­мает на кнопку звонка — дверь откры­ва­ется. Высо­кий моло­дой чело­век спра­ши­вает меня: «Оружие есть?» Попут­чик удив­ленно гово­рит: «Ты что, не видишь — батюшка». Из-за двери каби­нета выгля­ды­вает чело­век — велит про­пу­стить. Про­хо­дим в боль­шую ком­нату без окон. На самом деле — ждут. Инте­ре­су­юсь, почему окон нет. Гово­рят, чтобы бомбу не бро­сили. Сидим, пьем чай. Стар­ший пре­ры­вает мол­ча­ние вопро­сом: «Отец, чем можем помочь?» Посмот­рел на него да и отве­чаю: «Вижу, брат, что Гос­подь при­слал меня вам помочь». Уди­ви­лись, но не рас­те­ря­лись. Стали рас­спра­ши­вать о нуждах Церкви, только ого­во­ри­лись: «А что мы будем с этого иметь?»

Если ска­зать, что будут иметь спа­се­ние и Цар­ствие Божие, — не поймут и не пове­рят. Есть кате­го­рия людей, кото­рые всегда что-то хотят иметь. Еще в древ­нем Риме знали, что нищий — не тот, у кого мало, а тот, кому мало. Когда чело­век всегда чего-то хочет, даже если у него много, он — всегда нищий. А что может дать нищий Церкви? Воз­вра­ща­лись в храм, а зна­ко­мый при­го­ва­ри­вал: «Первый раз вижу, чтобы они все собра­лись, такого не бывало, первый раз».

Мило­стив Гос­подь — всех собрал.

Свечи

Иду через храм в кре­стильню. У свеч­ного ящика оста­нав­ли­ва­ется группа моло­дых, креп­ких, коротко стри­жен­ных людей. У каж­дого в руке по пучку самых доро­гих свечей. Один из них пока­зы­вает неболь­шую ико­ночку Спа­си­теля и гово­рит: «Отец, освяти как поло­жено». Спра­ши­ваю, где взяли ико­ночку. Ока­за­лось, в нашем храме. Объ­яс­няю, что у нас все освя­щено. Все равно тре­буют допол­ни­тельно освя­тить.

Пока раз­го­ва­ри­ваем, весь боль­шой под­свеч­ник они уста­вили све­чами. Стали про­сить бла­го­сло­ве­ния. Инте­ре­су­юсь, на какое дело бла­го­сло­вить. Тот, что с ико­ноч­кой, — навер­ное, глав­ный, — стал меня успо­ка­и­вать: «Отец, ты бла­го­слови — дело хоро­шее». «Ну, если дело хоро­шее, — говорю, то Гос­подь помо­жет, но если дело гре­хов­ное, Он будет вас удер­жи­вать и ничего хоро­шего не выйдет, бого­бор­ни­чать всегда опасно. Он и в храм вас привел, чтобы вы еще раз поду­мали…» .

За моей спиной что-то стало падать, на лицах собе­сед­ни­ков вижу заме­ша­тель­ство. Огля­ды­ва­юсь — боль­шие свечи падают с под­свеч­ника на пол одна за другой. Велика милость Божия — о каждой душе печется, каж­дого хочет спасти. Когда чело­век начи­нает пони­мать, что делает что-то непоз­во­ли­тель­ное, то начи­нает поба­и­ваться Бога и ста­ра­ется отку­питься — свечу поста­вить, жертву подать. Прин­цип мир­ской жизни сра­ба­ты­вает: «ты — мне, я — тебе». А с Богом так нельзя.

«Жертва Богу дух сокру­шен, сердце сокру­шенно и сми­ренно Бог не уни­чи­жит». Ты поставь свечку да поплачь о неправде жизни своей. Закажи обедню да постой, помо­лись. Зришь грех — исправ­ляй и отка­зы­вайся от него. Бога надо бояться. Надо бояться Его оби­деть.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки