Игумен Лука (Степанов): «Однажды я остро ощутил, что моногамию создал Господь»<br><span class="bg_bpub_book_author">Игумен Лука (Степанов)</span>

Игумен Лука (Степанов): «Однажды я остро ощутил, что моногамию создал Господь»
Игумен Лука (Степанов)

Смеш­но, едва выва­лив­шись из мно­го­греш­ной свет­ской дей­стви­тель­но­сти, кате­го­ри­че­ски всё поме­нять… Как же полу­чи­лось так, что пер­спек­тив­ный, талант­ли­вый актёр, кото­ро­го при­гла­ша­ли на глав­ные роли в два мос­ков­ских теат­ра – Ермо­лов­ский и Гого­лев­ский – вдруг ухо­дит из про­фес­сии? Как полу­чи­лось так, что 27-лет­ний юно­ша, открыв­ший для себя высо­ту и чисто­ту хри­сти­ан­ско­го бра­ка, вдруг при­ни­ма­ет реше­ние не созда­вать семью, а через вре­мя посту­па­ет послуш­ни­ком в один из самых суро­вых мона­сты­рей того вре­ме­ни – Афон­ское подво­рье? Об этом и о мно­гом дру­гом – бесе­да с уди­ви­тель­ным чело­ве­ком – с игу­ме­ном Лукой (Сте­па­но­вым), насто­я­те­лем Спа­со-Пре­об­ра­жен­ско­го Прон­ско­го муж­ско­го мона­сты­ря; с заве­ду­ю­щим кафед­рой тео­ло­гии Рязан­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та им. С. А. Есе­ни­на. Игу­мен Лука ‒ пра­во­слав­ный писа­тель и пуб­ли­цист, автор и веду­щий теле­ви­зи­он­но­го про­ек­та «Душев­ная вече­ря» на рязан­ском теле­ви­де­нии и на теле­ка­на­ле «Союз»; а так­же актив­ный участ­ник Все­рос­сий­ско­го интер­нет-про­ек­та «Батюш­ка онлайн». 

«Хочешь быть сильным – бегай, хочешь быть красивым – бегай, хочешь быть умным – бегай!»

‒ Моё дет­ство про­шло в годы застоя ‒ доста­точ­но счаст­ли­вые и спо­кой­ные годы зака­та Совет­ско­го сою­за. Прав­да, мы тогда ещё и не дога­ды­ва­лись, что это – закат. Неко­то­рая нака­тан­ность обще­ствен­ной жиз­ни дава­ла про­стор для само­ре­а­ли­за­ции в рам­ках идео­ло­гии марк­сиз­ма-лени­низ­ма, и рам­ки эти были доста­точ­но широ­ки­ми для дви­же­ния в раз­ных направлениях.

Дет­ство и юность мои про­шли под фла­гом твор­че­ства, сло­вес­но­го искус­ства: чте­ния сти­хов, под­го­тов­ки к поступ­ле­нию в теат­раль­ный инсти­тут, что и про­изо­шло после окон­ча­ния 10-го клас­са. Прав­да, высо­кая поэ­зия в то вре­мя была весь­ма идео­ло­ги­зи­ро­ван­ной: пом­ню, когда я в соста­ве деле­га­ции ЦК ВЛКСМ посе­тил Поль­шу и пред­ва­рял парт­со­бра­ние чте­ни­ем сти­хов, то мест­ные зри­те­ли с удо­воль­стви­ем слу­ша­ли сти­хи рус­ских клас­си­ков, а вот пар­тий­но-поли­ти­че­ские сти­хи уклон­чи­во назы­ва­ли непо­нят­ным для себя материалом.

Кро­ме осно­ва­тель­но­го зна­ком­ства с рус­ской поэ­зи­ей (поэ­зия смяг­ча­ла моё серд­це, настав­ля­ла на нрав­ствен­ные цен­но­сти), в моей жиз­ни про­изо­шло тес­ное зна­ком­ство с лёг­кой атле­ти­кой, кото­рая ста­ла укра­ше­ни­ем вто­рой поло­ви­ны моей юно­сти. Дело в том, что нам с роди­те­ля­ми при­шлось уехать на 2,5 года в Мон­го­лию, где я ока­зал­ся в спорт­клас­се, там мне дове­лось плот­но столк­нуть­ся с лёг­кой атле­ти­кой, с бегом на длин­ные дистан­ции, чем я и зани­мал­ся почти до окон­ча­ния шко­лы. Думаю, заня­тие спор­том во мно­гом сфор­ми­ро­ва­ло мою лич­ность, укре­пи­ло опре­де­лён­ные поряд­ки жиз­ни, помог­ло обре­сти цен­но­сти тер­пе­ния, помо­щи ближ­ним, чув­ства брат­ства, радо­сти за парт­нё­ров по коман­де. А вот духа сопер­ни­че­ства у меня все­гда не хватало.

Недав­но я слу­шал интер­вью с актё­ром Дмит­ри­ем Пев­цо­вым, кото­рый, будучи очень спор­тив­ным чело­ве­ком, выска­зал инте­рес­ную мысль о том, что в спор­те он мно­го­го не достиг, пото­му что у него не хва­та­ло спор­тив­ной зло­сти. Мне это пока­за­лось узна­ва­е­мым: я тоже не видел како­го-то смыс­ла пере­хо­дить на отча­ян­ную упёр­тость. Поэто­му хотя я и очень полю­бил лёг­кую атле­ти­ку, бег на длин­ные дистан­ции, и вполне раз­де­лял идею антич­ной посло­ви­цы: «Хочешь быть силь­ным – бегай, хочешь быть кра­си­вым – бегай, хочешь быть умным – бегай!», ‒ но про­фес­си­о­наль­ным спортс­ме­ном так и не стал.

Тем не менее, в жиз­ни спор­тив­ная закал­ка мне очень при­го­ди­лась. Когда мне при­шлось в ГИТИ­Се, куда я посту­пил, серьёз­но зани­мать­ся хорео­гра­фи­ей – а она тре­бу­ет боль­шой само­от­да­чи и хоро­шей спор­тив­ной фор­мы, или, когда я после вто­ро­го кур­са вуза про­хо­дил сроч­ную служ­бу в рядах Совет­ской армии, где тоже боль­шие физи­че­ские нагруз­ки, мне всё это было уже не так слож­но, это не было шоком или боль­шим пре­одо­ле­ни­ем, посколь­ку я имел навык физи­че­ских нагру­зок в годы заня­тий спор­том. Поэто­му сей­час, будучи свя­щен­ни­ком, я все­гда под­дер­жи­ваю наме­ре­ния детей или роди­те­лей зани­мать­ся спор­том (до поры до вре­ме­ни, я не имею в виду про­фес­си­о­наль­ный спорт), рав­но как и изящ­ны­ми искус­ства­ми – вижу, что это пре­крас­ное сред­ство для фор­ми­ро­ва­ния доста­точ­но раз­но­сто­рон­ней лич­но­сти, спо­соб­ной достой­но встре­тить­ся с жиз­нен­ны­ми трудностями.

Решительную перемену в моей жизни произвёл один случай…

‒ Родил­ся и вырос я в про­стой семье, папа и мама у меня – инже­не­ры, едва сво­ди­ли кон­цы с кон­ца­ми, жили от зар­пла­ты до зар­пла­ты. В какое-то вре­мя мы жили вчет­ве­ром в одной ком­на­те в ком­му­наль­ной квар­ти­ре, поэто­му не могу ска­зать, что в нашей семье были какие-то осо­бо изящ­ные традиции.

Могу отме­тить инте­рес­ный нюанс отно­си­тель­но папы-ленин­град­ца, кото­рый, полу­чив тех­ни­че­ское сред­не­спе­ци­аль­ное обра­зо­ва­ние, пошел под­ра­ба­ты­вать: вме­сте со сво­им дру­гом он участ­во­вал в мас­сов­ке в Киров­ском теат­ре. Папа с дет­ства с боль­шой любо­вью отно­сил­ся к теат­ру, к высо­ко­му искус­ству, и меня вся­че­ски под­бад­ри­вал в моем чтец­ком твор­че­стве. Хотя в мои 4–5 лет никто и поду­мать бы не мог, что я смо­гу быть дик­то­ром дет­ской редак­ции Все­со­юз­но­го радио, читать «Пио­нер­ские зорь­ки»… Дело в том, что к 5 годам я не выго­ва­ри­вал бОль­шую часть букв рус­ско­го алфа­ви­та, у меня во рту была жут­кая «каша», это уже носи­ло пато­ло­ги­че­ский харак­тер, и меня поло­жи­ли в лого­пе­ди­че­ское отде­ле­ние ЦКБ.

Я пом­ню эти ста­лин­ские построй­ки: огром­ные кор­пу­са, трёх­слой­ные окна. Лежать в боль­ни­це я дол­жен был меся­ца два, мне пред­сто­я­ли серьёз­ные лого­пе­ди­че­ские заня­тия, но реши­тель­ную пере­ме­ну в моей жиз­ни про­из­вёл один слу­чай: я ждал маму, кото­рая долж­на была прий­ти ко мне на сви­да­ние. И вот настал дол­го­ждан­ный час: в окне я уви­дел при­бли­жа­ю­щу­ю­ся к наше­му боль­нич­но­му кор­пу­су маму с гостин­цем в руке. Мне оста­ва­лось лишь дождать­ся, пока мама дой­дёт до мое­го отде­ле­ния. Я про­ждал 10 минут, 20 минут, но мама так и не при­шла. И вдруг я уви­дел маму в окне, но она уже была без гостин­ца, и уда­ля­лась от меня в сто­ро­ну выхо­да из боль­ни­цы. Я кри­чал, звал её, но она не обер­ну­лась, пото­му что эти тол­стые окна не поз­во­ли­ли ей услы­шать меня.

Ока­за­лось, у нас в отде­ле­нии объ­яви­ли каран­тин, и поэто­му нико­го на сви­да­ния не про­пус­ка­ли. Тогда не было мобиль­ных теле­фо­нов, и свя­зи с мамой не было совсем ника­кой. Я настоль­ко огор­чил­ся этой раз­лу­ке, что вме­сто ожи­да­е­мых двух меся­цев лечеб­ной про­грам­мы, испра­вил свою речь за несколь­ко дней. Я ска­зал, что если это ‒ усло­вие выпус­ка меня на сво­бо­ду, то – полу­чай­те! С тех пор я при­об­рёл доста­точ­но без­упреч­ный мос­ков­ский диа­лект, кото­рый и по нынеш­нее вре­мя храню.

Как начались счастливые годы театральной юности

‒ Уже с тре­тье­го клас­са шко­лы сло­жи­лось моё сотруд­ни­че­ство со Все­со­юз­ным радио, моё уча­стие в при­вет­стви­ях съез­дов пар­тии ком­со­мо­ла в каче­стве накрах­ма­лен­но­го маль­чи­ка с крас­ным гал­стуч­ком, чита­ю­ще­го сти­хи по типу: «При­ле­те­ли три воро­ны, при­ле­те­ли два гра­ча – в этом лич­ная заслу­га Лео­ни­да Ильи­ча!», «Про­шла вес­на, наста­ло лето, спа­си­бо пар­тии за это!». Поэто­му моё слу­же­ние на под­мост­ках если не все­гда декла­ри­ро­ва­лось, то все­гда пред­по­ла­га­лось, а уж в стар­ших клас­сах сред­ней шко­лы это ста­ло вполне оче­вид­ным и ника­ко­го дру­го­го про­фес­си­о­наль­но­го слу­же­ния я не мыслил.

Я окон­чил шко­лу доста­точ­но сред­нень­ко. В те вре­ме­на при выпус­ке счи­та­ли сред­ний балл, и он у меня был чуть выше четы­рех. Но все пони­ма­ли, что при поступ­ле­нии в ГИТИС самое глав­ное – твор­че­ские спо­соб­но­сти, а у меня и репер­ту­ар был хоро­ший, и плюс со мной пора­бо­тал один заме­ча­тель­ный актёр, помог мне под­го­то­вить­ся к поступ­ле­нию. Тем не менее, под­го­тов­ка моя была какой-то неуве­рен­ной. Обыч­но в моей жиз­ни всё про­ис­хо­дит очень посте­пен­но, одна­ко я могу вспом­нить и несколь­ко момен­тов вне­зап­но­сти. Одним из таких момен­тов был день поступ­ле­ния в ГИТИС.

Пом­ню, актёр, кото­рый меня гото­вил, осо­бен­но­го вооду­шев­ле­ния по мое­му пово­ду не испы­ты­вал, хотя я был нор­маль­ным моск­ви­чом, ско­рее при­ят­но­го, чем непри­ят­но­го вида, но при этом како­го-то твор­че­ско­го запа­ла во мне не чув­ство­ва­лось. Но было это ров­но до того момен­та, как я вышел перед комис­си­ей, кото­рая, как пра­ви­ло, вызы­ва­ет у боль­шин­ства аби­ту­ри­ен­тов дикий ужас и пара­ли­за­цию всех твор­че­ских сил, а у меня, поче­му-то вызва­ла обрат­ные чув­ства. То ли уви­дев заин­те­ре­со­ван­ные лица, то ли под­бод­рен­ный пло­да­ми сво­е­го доста­точ­но успеш­но­го уча­стия во все­воз­мож­ных поэ­ти­че­ских кон­кур­сах на уровне Моск­вы и Совет­ско­го сою­за, я вдруг при чте­нии Нико­лая Васи­лье­ви­ча Гого­ля о появ­ле­нии Чичи­ко­ва на бале и бас­ни Михал­ко­ва, сти­хов Пуш­ки­на и Мая­ков­ско­го почув­ство­вал такой кураж, что почти пере­стал сомне­вать­ся в побе­до­нос­но­сти надеж­ды на поступ­ле­ние. Кста­ти, посту­пил я тогда не толь­ко в ГИТИС, но и в дру­гие мос­ков­ские теат­раль­ные вузы (Щеп­кин­ское и Щукин­ское учи­ли­ща), и мне даже при­шлось выбирать.

Так нача­лись счаст­ли­вые для юно­сти годы теат­раль­но­го обра­зо­ва­ния, кото­рые в ито­ге, сла­ва Богу, при­ве­ли меня к чер­те хри­сти­ан­ской жиз­ни – после двух лет учё­бы и двух лет служ­бы в армии, на тре­тьем кур­се ГИТИ­Са я при­нял кре­ще­ние и стал при­хо­жа­ни­ном одно­го из хра­мов в цен­тре Москвы.

Я остро ощутил, что Господь создал моногамию

‒ Мне часто при­хо­дит­ся отве­чать на вопрос о том, каким обра­зом про­изо­шла пере­ме­на в сто­ро­ну хри­сти­ан­ской жиз­ни. Думаю, у меня было три глав­ных дово­да: во-пер­вых, моя любовь к рус­ской клас­си­ке, в кото­рой я все­гда видел сокро­вен­ный дух и уче­ние Пра­во­сла­вия; во-вто­рых, это, конеч­но, чте­ние Свя­щен­но­го Писа­ния Ново­го Заве­та – я в своё вре­мя дал себе труд с ним озна­ко­мить­ся; в‑третьих, это зна­ком­ство с совре­мен­ны­ми хри­сти­а­на­ми в Евро­пе. Прав­да, они были като­ли­ка­ми, но, тем не менее, очень искренне веру­ю­щи­ми во Хри­ста людь­ми, а я тогда ещё не очень раз­би­рал­ся в раз­ли­чи­ях запад­ной и восточ­ной тра­ди­ций. Зна­ком­ство с моло­ды­ми, цело­муд­рен­ны­ми и ожив­лён­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми моло­до­го поко­ле­ния, кото­рые живут совсем не так же, как наши ате­и­сты Совет­ско­го сою­за, во мно­гом меня воодушевило.

Нако­нец, чет­вёр­той, а, ско­рее все­го, даже самой глав­ной при­чи­ной было то, что я почув­ство­вал искрен­нее рас­ка­я­ние в сво­их ошиб­ках моло­до­сти, в воль­но­стях, в небреж­ном обра­ще­нии с про­ти­во­по­лож­ным полом и во всём том, что часто быва­ет при­су­ще моло­дой и в нрав­ствен­ном смыс­ле доста­точ­но рас­пу­щен­ной жиз­ни. Искренне почув­ство­вав рас­ка­я­ние в сво­ём юно­ше­ском лег­ко­мыс­лии, я ост­ро ощу­тил, что Гос­подь создал моно­га­мию: напрас­но и душе­вред­но искать раз­вле­че­ний и удо­воль­ствий тогда, когда бла­го­род­ное при­зва­ние каж­до­го чело­ве­ка состо­ит в моно­га­мии, в созда­нии сво­ей един­ствен­но вер­ной семьи. И когда эта мысль дошла до мое­го серд­ца, я почув­ство­вал, что меня с Пра­во­сла­ви­ем ниче­го не раз­лу­ча­ет, я пошёл в бли­жай­ший к ГИТИ­Су храм – тогда это был храм Вос­кре­се­ния Сло­ву­ще­го на ули­це Неждановой.

Суще­ствен­ная пере­ме­на моей жиз­ни состо­я­ла не толь­ко в том, что я при­нял свя­тое кре­ще­ние, но и в том, что я встре­тил в лице кре­стя­ще­го меня свя­щен­ни­ка одно­го из самых выда­ю­щих­ся пас­ты­рей совре­мен­но­сти, став­ше­го моим духов­ным отцом. Если бы я его не встре­тил, то моё вхож­де­ние в Цер­ковь и не ста­ло бы таким необ­хо­ди­мым. Это зна­ком­ство сыг­ра­ло реша­ю­щую роль в том, что уже через 5 лет после кре­ще­ния я сме­нил свой путь с «люби­те­ля» на «про­фес­си­о­на­ла» – я посту­пил послуш­ни­ком в мона­стырь (в один из самых суро­вых мона­сты­рей того вре­ме­ни – Афон­ское подво­рье) и уже через два года я при­нял мона­ше­ский постриг с име­нем Лука.

Дано тому, кто хочет

‒ Реше­ние о при­ня­тии мона­ше­ства вырос­ло посте­пен­но из моей хри­сти­ан­ской жиз­ни. Смеш­но, едва выва­лив­шись из мно­го­греш­ной свет­ской дей­стви­тель­но­сти, кате­го­ри­че­ски всё поме­нять, хотя и такие слу­чаи быва­ли в миро­вой исто­рии, но редко.

Путь при­ход­ской жиз­ни под­го­то­вил меня к реши­мо­сти сна­ча­ла не созда­вать семью, затем при­шло пони­ма­ние, что я не дол­жен оста­вать­ся в миру, пото­му что в этом слу­чае чело­век оста­ёт­ся и соблаз­ни­те­лем, и соблазняемым.

Мне было все­го 27 лет, когда я при­нял реше­ние по каким-то преж­де неве­до­мым мне при­чи­нам не обре­ме­нять себя семей­ной жиз­нью. Тогда как моё при­ня­тие хри­сти­ан­ства было свя­за­но имен­но с пони­ма­ни­ем того, что брак – это высо­ко и свя­то, что раз чело­век соеди­ня­ет­ся со сво­ей избран­ни­цей, то дол­жен хра­нить ей пожиз­нен­ную вер­ность. И вот уже так отно­сясь к супру­же­ству, я почув­ство­вал, какое это невы­но­си­мое для меня бре­мя. Как ска­за­ли апо­сто­лы Иису­су Хри­сту: «Если тако­ва обя­зан­ность чело­ве­ка к жене, то луч­ше есть не жени­ти­ся», ‒ на что Гос­подь отве­тил: «Не все вме­ща­ют сло­во сие, но кому дано». А как я уже сей­час пони­маю, дано тому, кто хочет.

Имея сво­бо­ду выбо­ра, на опре­де­лён­ном эта­пе жиз­ни люди ино­гда и при­хо­дят к мыс­ли о высо­ком, о мона­ше­стве, но уже нет такой воз­мож­но­сти: их крест ‒ слу­жить сво­е­му семей­ству. И толь­ко по исте­че­нии мно­гих лет Гос­подь, воз­мож­но, и даст неко­то­рым людям воз­мож­ность, при­зо­вёт к мона­ше­ству. Но пока ты ещё молод и обя­зан­но­стя­ми супру­же­ских обе­тов при вен­ча­нии не обре­ме­нён, то выбор ещё оста­ёт­ся за тобой. Вот я и сде­лал свой выбор.

Я осознал, что театр напрямую не преследует духовной цели

‒ Полу­чи­лось так, что я сна­ча­ла ушёл из теат­ра, а уж потом все­рьёз заду­мал­ся о мона­ше­стве. У меня не мона­ше­ство с искус­ством столк­ну­лись, а хри­сти­ан­ство с искусством.

После окон­ча­ния ГИТИ­Са, где я играл в диплом­ных спек­так­лях глав­ные роли, меня при­гла­си­ли на глав­ные роли в два мос­ков­ских теат­ра – Ермо­лов­ский и Гого­лев­ский. Несмот­ря на то, что роли мне очень нра­ви­лись, и я с удо­воль­стви­ем ими зани­мал­ся, парал­лель­но начал­ся кри­зис мое­го отно­ше­ния к осталь­ным обя­зан­но­стям моло­до­го арти­ста: напри­мер, пля­сать нечи­стую силу в пье­се по «Вию» Гого­ля «Паноч­ка», кото­рую ста­ви­ли в Гого­лев­ском театре.

Так­же мне ока­за­лись совер­шен­но не по душе какие-то гастро­ли, кото­рые помо­га­ют моло­до­му арти­сту зара­ба­ты­вать на жизнь. И хотя меня при­ме­ча­ли в каче­стве моло­до­го и пер­спек­тив­но­го актё­ра, но я ещё не был в пра­ве дик­то­вать свои пра­ви­ла, как может себе это поз­во­лить при­знан­ный артист. Поэто­му я пони­мал, что либо я дол­жен соот­вет­ство­вать обще­му поряд­ку теат­раль­ной жиз­ни, либо её остав­лять. А она, при­знать­ся, ста­ла мне уже абсо­лют­но чуж­дой, я поте­рял к ней вся­кий инте­рес, охла­дел. При­чём не к рабо­те над ролью, кото­рая мне очень нра­ви­лась, и кото­рую я делал с инте­рес­ным режис­сё­ром, а ко все­му осталь­но­му. Но, тем не менее, это осталь­ное в окош­ко не выбросишь.

Ни в каком виде искус­ства или в дру­гой сфе­ре дея­тель­но­сти нель­зя тру­дить­ся выбо­роч­но: если ты груз­чик, то не ска­жешь, что тебе нра­вит­ся ста­вить пред­ме­ты толь­ко сни­зу вверх, а свер­ху вниз не нра­вит­ся – при­хо­дит­ся выпол­нять всё, как долж­но. А у меня как раз уже очень чёт­ко про­яви­лась какая-то нетер­пи­мость, навер­ное, уже даже хри­сти­ан­ская – я пони­мал, что на сцене тра­чу вре­мя впу­стую, что мне это неин­те­рес­но – ни твор­че­ски, ни чело­ве­че­ски. Мало того, уже регу­ляр­но испо­ве­ду­ясь и при­ча­ща­ясь Свя­тых Хри­сто­вых Таин, я видел, что это и душе­вред­но – напри­мер, то же тан­це­ва­ние нечи­стой силы. Прав­да, дело тогда ещё не дошло до выступ­ле­ния, но на начав­ших­ся репе­ти­ци­ях я уже пони­мал, что это недопустимо.

Играть какие-то роли в нехри­сти­ан­ских и порой вред­ных для чело­ве­че­ской души кон­цеп­ци­ях режис­сё­ров мне совер­шен­но пре­ти­ло, а это уже серьёз­ная тре­щи­на: если ты слу­жишь Мель­по­мене, то дол­жен слу­жить ей во всех про­яв­ле­ни­ях, не гну­ша­ясь ника­кой малой ролью. Так я, как и все мои одно­каш­ни­ки, посту­пал на пер­вых кур­сах ГИТИ­Са, вся­че­ски ста­ра­ясь усто­ять­ся в нача­ле сво­ей твор­че­ской жиз­ни. Не было учеб­но­го пред­ме­та, кото­рым бы мы пре­не­бре­га­ли: сце­ни­че­ская речь, сце­ни­че­ский бой, хорео­гра­фия, вокал – всё это пред­став­ля­лось частя­ми одно­го тела, кото­рое ты раз­ви­ва­ешь. Когда же при­шла неко­то­рая хри­сти­ан­ская зре­лость, созна­тель­ность, а про­фес­сия пред­ста­ва­ла во всей сво­ей мно­го­гран­но­сти, в том чис­ле и в непри­гляд­но­сти, то всё вста­ло для меня на свои места.

Сей­час я по дол­гу служ­бы неред­ко обща­юсь с людь­ми, ищу­щи­ми доро­гу в мир искус­ства, и могу им рас­ска­зать о том, как это пре­крас­но, инте­рес­но, увле­ка­тель­но, но и о жиз­нен­ных реа­ли­ях, кото­рые встре­ча­ют­ся, и сохра­нить свою путе­вод­ную звез­ду быва­ет крайне затруд­ни­тель­но. Объ­ек­тив­но слу­же­ние под­мост­кам с их изоб­ра­же­ни­ем жиз­ни серьёз­но вли­я­ет на чело­ве­ка, и не в такие уж и радуж­ные состо­я­ния при­во­дит душу. Неуди­ви­тель­но, что насту­па­ет вот такой кри­зис, разо­ча­ро­ва­ние, охлаждение.

Так ведь ещё и не у всех актё­ров сра­зу полу­ча­ет­ся про­бить­ся, кого-то и не берут года­ми, и не дают ролей. Боль­шин­ство наших одно­класс­ни­ков гото­вы были года­ми пере­жё­вы­вать вто­ро­сте­пен­ную и даже порой тягост­ную «мяки­ну» про­фес­сии с надеж­дой когда-то блес­нуть в клас­си­ке, в пье­сах Шекс­пи­ра, Гого­ля у хоро­ших режис­сё­ров. Я пони­маю, что это любовь к актёр­ско­му искус­ству, но у меня её, вид­но, тогда уже не было. Поэто­му саму жизнь арти­ста я раз­лю­бил как таковую.

Одно вре­мя я пытал­ся пере­стро­ить­ся на педа­го­ги­че­ские рель­сы, и по при­гла­ше­нию мое­го бли­ста­тель­но­го пре­по­да­ва­те­ля мастер­ства актё­ра (кото­ро­го до сих пор пом­нят и любят мои кол­ле­ги по теат­раль­но­му обра­зо­ва­нию, а ныне извест­ные актё­ры ‒ Татья­на Доги­ле­ва, Андрей Звя­гин­цев, Евге­ния Доб­ро­воль­ская и пр.) я начал пре­по­да­вать на его кур­сах. В этом педа­го­ги­че­ском каче­стве я про­дер­жал­ся боль­ше все­го, но посте­пен­но и в нём осла­бел, пото­му что понял, что и в этом жан­ре я учу не зако­ну Божье­му, не Еди­но­му на потре­бу, но тому, от чего сам внут­ренне ухожу.

Я осо­знал, что театр напря­мую не пре­сле­ду­ет духов­ной цели. Его сила и бли­ста­тель­ность ‒ цель душев­ная. Не про­по­ведь с теат­раль­ной сце­ны нуж­на – она сушит, не соот­вет­ству­ет тому иде­а­лу теат­раль­но­го искус­ства, к кото­ро­му стре­мят­ся с раз­ных сто­рон раз­ные дея­те­ли этой обла­сти. В резуль­та­те я ушёл и с пре­по­да­ва­тель­ской работы.

Что для меня творчество сегодня?

‒ Сей­час для меня самое высо­кое твор­че­ство ‒ это сози­да­ние в себе Хри­сто­ва уче­ни­ка, пре­об­ра­же­ние в слу­же­нии Боже­ствен­ной Литур­гии в обнов­лён­ную тварь, при­об­щён­ную Боже­ствен­но­му Есте­ству, Боже­ствен­ной Люб­ви, Боже­ствен­но­му Све­ту и при­об­ще­ние ко Хри­сту людей – вот что состав­ля­ет пол­но­ту и радость свя­щен­ни­че­ско­го слу­же­ния, что в раз­ных направ­ле­ни­ях моих послу­ша­ний состав­ля­ет мою цель и радость бытия.

Бесе­до­ва­ла Юлия Гащенко

Источ­ник: Центр раз­ви­тия и защи­ты дет­ства «Вверх»

Комментировать

*

1 Комментарий

  • Еле­на, 18.11.2021

    Пре­крас­ная бесе­да, спасибо!
    Игу­мен Лука заин­те­ре­со­вал меня сво­и­ми отве­та­ми на вопро­сы теле­зри­те­лей кана­ла “Спас” (выпуск от 17.11.2021) — очень муд­рые отве­ты, обле­чён­ные при этом в пре­крас­ную сло­вес­ную фор­му. Очень нуж­ны для укреп­ле­ния веры встре­чи с таки­ми свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми. Хра­ни их Господь!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки