Церковь и психиатрия: история и современность

Церковь и психиатрия: история и современность

(4 голоса5.0 из 5)

Пси­хи­ат­рия — одна из самых слож­ных меди­цин­ских дис­ци­плин. Оцен­ка пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья и диа­гно­сти­ка пси­хи­че­ско­го забо­ле­ва­ния явля­ют­ся слож­ней­шим ана­ли­ти­че­ским про­цес­сом, тре­бу­ю­щим высо­кой ква­ли­фи­ка­ции вра­ча-пси­хи­ат­ра. Одна­ко, как ни в какой из меди­цин­ских спе­ци­аль­но­стей, неред­ко неосве­дом­лён­ные и мало­осве­дом­лён­ные лич­но­сти счи­та­ют для себя воз­мож­ным судить о состо­я­нии пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья и опре­де­лять, явля­ет­ся ли про­яв­ле­ни­ем забо­ле­ва­ния то или иное нару­ше­ние пси­хи­че­ской дея­тель­но­сти и нуж­да­ет­ся ли дан­ный боль­ной в при­ё­ме лекар­ствен­ной тера­пии. Необ­хо­ди­мо отме­тить, что отно­ше­ние обще­ства к про­бле­мам душев­но­боль­ных явля­ет­ся лак­му­со­вой бумаж­кой, отра­жа­ю­щей его духов­ное и обще­куль­тур­ное состо­я­ние. К сожа­ле­нию, эта про­бле­ма ост­ро сто­ит как в совре­мен­ном обще­стве в целом, так и в цер­ков­ной сре­де осо­бен­но. Отно­ше­ние обще­ства к душев­но­боль­ным мож­но про­чув­ство­вать по отра­же­нию про­блем, свя­зан­ных с ними в совре­мен­ной прес­се, в кото­рой наря­ду с тер­ми­на­ми “пси­хи­че­ски боль­ной”, “душев­но­боль­ной” при­мер­но с оди­на­ко­вой часто­той исполь­зу­ет­ся тер­мин “псих”, отра­жа­ю­щий пре­не­бре­жи­тель­ное, нега­тив­ное отно­ше­ние к людям, стра­да­ю­щим пси­хи­че­ски­ми рас­строй­ства­ми, а пси­хи­ат­ри­че­ская боль­ни­ца неред­ко име­ну­ет­ся “пси­хуш­кой”, “дур­до­мом”, а ино­гда и “дур­кой”. К сожа­ле­нию, широ­ко рас­про­стра­не­но мне­ние, что нали­чие у чело­ве­ка пси­хи­че­ско­го забо­ле­ва­ния дела­ет его обре­чён­ным и соци­аль­но опас­ным. В цер­ков­ной сре­де при этом неред­ко быту­ет пред­став­ле­ние об отсут­ствии раз­ли­чий меж­ду душев­ны­ми и духов­ны­ми забо­ле­ва­ни­я­ми, в свя­зи с чем все пси­хи­че­ские забо­ле­ва­ния объ­яс­ня­ют­ся лич­ным гре­хом боль­но­го или “бесо­одер­жи­мо­стью”.

Необ­хо­ди­мо кон­ста­ти­ро­вать нали­чие в насто­я­щее вре­мя агрес­сив­но­го анти­пси­хи­ат­ри­че­ско­го направ­ле­ния, кото­рое нахо­дит своё отра­же­ние, в том чис­ле в демон­стра­ци­ях, финан­си­ру­е­мых сай­ен­то­ло­га­ми, кото­рые про­хо­дят перед участ­ни­ка­ми круп­ных пси­хи­ат­ри­че­ских съез­дов. Мож­но кон­крет­но не уточ­нять, кто, в каком пси­хи­че­ском состо­я­нии и по каким моти­вам ста­но­вит­ся участ­ни­ком этих меро­при­я­тий. Одна­ко не менее агрес­сив­но это направ­ле­ние и в цер­ков­ной сре­де. Необ­хо­ди­мо чёт­ко пони­мать, что жерт­ва­ми этой агрес­сии про­тив пси­хи­ат­рии ста­но­вят­ся боль­ные. В нача­ле нояб­ря 2007 года свя­щен­ник одно­го из хра­мов, рас­по­ло­жен­но­го в цен­тре Моск­вы, запре­тил юно­ше (27 лет), кото­рый за несколь­ко лет до это­го пере­нёс шизо­фре­ни­че­ский при­ступ, рабо­тал, нахо­дил­ся в отно­си­тель­но ста­биль­ном состо­я­нии, при­ни­мать лекар­ства. При этом ска­зал, что то ли его болезнь, то ли лекар­ства, то ли врач “от бесов”. Через две неде­ли боль­ной покон­чил жизнь само­убий­ством. Дру­го­му юно­ше (18 лет) с нерв­ной ано­рек­си­ей батюш­ка не посо­ве­то­вал обра­щать­ся к вра­чам и при­ни­мать лекар­ства, ска­зал, что нуж­на “толь­ко молит­ва и пост”. Пост пре­кра­тил­ся в свя­зи с леталь­ным исходом…

Одним из ярких пред­ста­ви­те­лей анти­пси­хи­ат­ри­че­ско­го (и анти­ме­ди­цин­ско­го) направ­ле­ния явля­ет­ся епи­скоп Вар­на­ва (Беля­ев; 1887–1963), одна из самых зага­доч­ных фигур в исто­рии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви ХХ века, кото­рый в 1922 году пре­кра­тил своё епи­скоп­ское слу­же­ние и начал “юрод­ство­вать”. В сво­ей рабо­те “Осно­вы искус­ства свя­то­сти”, в кото­рой собра­ны и систе­ма­ти­зи­ро­ва­ны выска­зы­ва­ния свя­тых Отцов, он каса­ет­ся вопро­сов меди­ци­ны и пишет: “…если ты забо­лел, то лечись не лекар­ства­ми, то есть яда­ми (чего сама офи­ци­аль­ная меди­ци­на не скры­ва­ет), а есте­ствен­ны­ми сред­ства­ми, — ины­ми сло­ва­ми, помо­гай самой при­ро­де бороть­ся за тебя с болез­нью. Ника­кой меди­ци­ны, в том смыс­ле, в каком она вос­хва­ля­ет­ся у куль­тур­ных людей, не долж­но быть. Она не поль­зу при­но­сит, а толь­ко вред; а в тех слу­ча­ях, когда чело­век выздо­рав­ли­ва­ет, про­ис­хо­дит насто­я­щее чудо, — чело­ве­че­ский орга­низм борет­ся и побеж­да­ет не толь­ко самую болезнь, но и раз­ру­ши­тель­ные дей­ствия про­пи­сы­ва­е­мых ему лекарств! <…> Мож­но с уве­рен­но­стью ска­зать, что такой боль­ной выздо­ро­вел не бла­го­да­ря лекар­ству, но вопре­ки ему, исклю­чи­тель­но обя­зан­ный этим сво­ей жиз­нен­ной силе <…> Подаг­ра, рев­ма­тизм, болез­ни моче­во­го пузы­ря, пече­ни и почек, ипо­хон­дрия, пре­сы­ще­ние жиз­нью и мно­гие виды нерв­ных стра­да­ний обя­за­ны сво­им воз­ник­но­ве­ни­ем болез­нен­но­му состо­я­нию орга­нов пище­ва­ре­ния. Худо­со­чие, непра­виль­но­сти кро­во­об­ра­ще­ния и мало­кро­вие раз­ви­ва­ют­ся вслед­ствие нашей неуме­рен­но­сти <…> ряды нерв­но­боль­ных, исте­ри­ков, ипо­хон­дри­ков, мелан­хо­ли­ков и душев­но­боль­ных попол­ня­ют­ся исклю­чи­тель­но из при­вер­жен­цев мяс­ной пищи и спирт­ных напит­ков, а так­же таба­ка, чая, кофе и так далее…”.

В насто­я­щее вре­мя по дан­ным НЦПЗ РАМН и НИИ пси­хи­ат­рии МЗиСР РФ (октябрь 2004 года) око­ло 21 680 000 рос­си­ян стра­да­ют тем или иным пси­хи­че­ским рас­строй­ством (шизофре­ния 3 030 000; эпи­леп­сия 100 000; про­чие пси­хо­зы 400 000; демен­ция позд­не­го воз­рас­та 3 000 000; оли­го­фре­ния 1 800 000; по­граничные состо­я­ния 4 800 000; пост­трав­ма­ти­че­ские стрес­со­вые рас­строй­ства 6 500 000; ост­рые, в том чис­ле алко­голь­ные пси­хо­зы 2 050 000), одна­ко из всех этих боль­ных реаль­но нуж­да­ют­ся в пси­хи­ат­ри­че­ской помо­щи 8 335 000 (шизо­френия 2 025 000; эпи­леп­сия 100 000; про­чие пси­хо­зы 400 000; демен­ция позд­не­го воз­рас­та 1 000 000; оли­го­фре­ния 1 800 000; погра­нич­ные состо­я­ния 960 000; реак­тив­ные и алко­голь­ные пси­хо­зы 2 050 000).

Необ­хо­ди­мо отме­тить, что душев­ные стра­да­ния в срав­не­нии с физи­че­ски­ми стра­да­ни­я­ми явля­ют­ся самы­ми тяжё­лы­ми — “бо­­лит душа”. Неслу­чай­но имен­но в этой когор­те боль­ных осо­бо высо­ка часто­та само­убийств и суи­ци­даль­ных наме­ре­ний. В состо­я­нии тяжё­лой депрес­сии боль­ной чув­ству­ет себя на дне глу­бо­кой про­па­сти, отку­да ниче­го не вид­но, и все свя­зи, цен­но­сти ока­зы­ва­ют­ся обо­рван­ны­ми. Насто­я­щее и про­шед­шее вос­при­ни­ма­ет­ся в мрач­ных тонах, а буду­ще­го нет. Один свя­щен­ник, у кото­ро­го пери­о­ди­че­ски отме­ча­ют­ся подоб­ные состо­я­ния, гово­рил мне, что пре­крас­но пони­ма­ет людей, кото­рые в состо­я­нии депрес­сии окан­чи­ва­ют жизнь само­убий­ством. Жизнь вос­при­ни­ма­ет­ся ими как ад, “…ад здесь, ад там, раз­ни­цы никакой”.

В цер­ков­ной сре­де доля лиц, стра­да­ю­щих пси­хи­че­ским рас­строй­ства­ми, суще­ствен­но выше, чем в попу­ля­ции. Во-пер­вых, это свя­за­но с тем, что в совре­мен­ном мире мно­гим этим людям неку­да обра­тить­ся. Толь­ко в Церк­ви они обре­та­ют и под­держ­ку, и смысл, и цель в жиз­ни, насколь­ко бы ни были тяже­лы их душев­ные стра­да­ния. При­чи­на вто­рая и не менее важ­ная — мно­гие душев­ные рас­строй­ства в пери­од обостре­ния име­ют рели­ги­оз­ную окрас­ку. Так, глу­бо­ко веру­ю­щая мать одно­го мое­го паци­ен­та, кото­рая не очень успеш­но все­гда ста­ра­лась при­об­щить сына к Церк­ви, как толь­ко он “вдруг”, “неожи­дан­но”, почти каж­дый день начи­нал ходить в цер­ковь и на испо­ведь, сра­зу про­си­ла откор­рек­ти­ро­вать тера­пию, так как пра­виль­но оце­ни­ва­ла его состо­я­ние в этот момент как про­яв­ле­ние депрес­сив­но-бре­до­во­го психоза.

На про­тя­же­нии почти всей исто­рии пси­хи­ат­рии её раз­ви­тие так или ина­че было свя­за­но с Цер­ко­вью. Она сто­я­ла у колы­бе­ли пси­хи­ат­рии. С ней свя­за­на исто­рия при­зре­ния душев­но­боль­ных. Пер­вы­ми учре­жде­ни­я­ми, где душев­но­боль­ной чело­век мог най­ти кров, пищу, уте­ше­ние, лече­ние, были мона­сты­ри и хра­мы. Отно­ше­ние пра­во­слав­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей к несчаст­ным, боль­ным, в том чис­ле душев­но­боль­ным, выра­зил епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов): “…И сле­по­му, и про­ка­жён­но­му, и повре­ждён­но­му рас­суд­ком, и груд­но­му мла­ден­цу ока­жи почте­ние как обра­зу Божье­му. Что тебе за дело до его немо­щи, недо­стат­ков? Наблю­дай за собой, что­бы не иметь недо­стат­ков в любви”.

В сте­нах мона­сты­рей про­ис­хо­ди­ло накоп­ле­ние наблю­де­ний над осо­бен­но­стя­ми про­яв­ле­ния душев­ных рас­стройств с попыт­ка­ми их систе­ма­ти­за­ции. Доволь­но чёт­ко раз­гра­ни­чи­ва­лись нор­маль­ные и пато­ло­ги­че­ские рели­ги­оз­ные пере­жи­ва­ния, были опи­са­ны раз­лич­ные типы пси­хи­че­ских рас­стройств, кото­рые соглас­но совре­мен­ным поня­ти­ям отно­сят­ся к депрес­сив­ным состо­я­ни­ям, бре­до­вым рас­строй­ствам, пато­ло­гии вле­че­ний. Сви­де­тель­ства тому мож­но най­ти уже в тру­дах подвиж­ни­ков пер­вых веков хри­сти­ан­ства — Иоан­на Кас­си­а­на Рим­ля­ни­на, Мака­рия Еги­пет­ско­го, Иоан­на Лествич­ни­ка. В памят­ни­ках хри­сти­ан­ской пись­мен­но­сти вре­мён Киев­ской Руси так­же мож­но най­ти подоб­ные при­ме­ры опи­са­ния душев­ной пато­ло­гии и сове­ты по обра­ще­нию с пси­хи­че­ски боль­ны­ми людь­ми (напри­мер, в Кие­во-Печер­ском Патерике).

Уже с XI века в древ­не­рус­ской пись­мен­но­сти про­сле­жи­ва­ет­ся диф­фе­рен­ци­ро­ван­ное пред­став­ле­ние о душев­ных болез­нях. Так, в “Избор­ни­ке Свя­то­сла­ва” вся пато­ло­гия чело­ве­ка дро­бит­ся на два боль­ших раз­де­ла — “неду­ги плоть­ныя” (сома­ти­че­ские) и “не­дуги душе­вь­ныя”. При­чи­ну послед­них виде­ли во “вре­же­нии моз­га” — это­го “перь­ва­го и начал­но­го” орга­на (уда), “без кото­ро­го ничь­то­же есть в чело­ве­це”, а боль­ной ста­но­вит­ся как бы “мерт­ве­цем непо­гре­бен­ным”. Важ­но отме­тить, что в “Изборни­ке Свя­то­сла­ва”, гово­ря совре­мен­ным язы­ком, опи­сы­ва­ет­ся кли­ни­че­ский метод диа­гно­сти­ки пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний, заклю­ча­ю­щий­ся в рас­спро­се и наблю­де­нии за боль­ным — врач дол­жен был вызы­вать боль­но­го на раз­го­вор с собой и “нази­ра­ти” в это вре­мя его пове­де­ние, позу, “сту­па­ние ног, сме­я­ние зуб” (по­ходку и улыбку).

Боль­ной в состо­я­нии воз­буж­де­ния назы­вал­ся “буя”. Сло­во “кру­чи­на” озна­ча­ло мелан­хо­лию, депрес­сию. Её свя­зы­ва­ли с болез­нью пече­ни, реже селе­зён­ки (как и епи­скоп Вар­на­ва в пер­вой поло­вине ХХ века). Любо­пыт­но отме­тить, что в лите­ра­ту­ре того вре­ме­ни широ­ко быто­ва­ли тер­ми­ны с осно­вой “ум” — “вре­жен и смя­те­ше­ся умом”, “ум мяко­кь”, “дете­с­кь умом”. О киев­ском мит­ро­по­ли­те Фотии лето­пис­цы гово­ри­ли, что он сде­лал­ся “во иступ­ле­нии ума”.

При­зре­ние душев­но­боль­ных в мона­сты­рях, в своё вре­мя обра­зо­вав­ше­е­ся сти­хий­но, было впо­след­ствии лега­ли­зи­ро­ва­но госу­дар­ствен­ны­ми акта­ми. Пер­вый такой акт отно­сит­ся к 1551 году, когда в цар­ство­ва­ние Иоан­на Гроз­но­го на Сто­гла­вом собо­ре была выра­бо­та­на ста­тья о необ­хо­ди­мо­сти попе­че­ния о нищих и боль­ных, в чис­ле кото­рых упо­ми­на­ют­ся и те, “кои одер­жи­мы бесом и лише­ны разу­ма”, их пред­по­ла­га­лось раз­ме­щать по мона­сты­рям, “дабы не быть поме­хой для здо­ро­вых”, и что­бы “полу­чать вра­зум­ле­ние или при­ве­де­ния в истину”.

Инте­рес­ный доку­мент отно­сит­ся ко вре­ме­ни царя Миха­и­ла Фёдо­ро­ви­ча, кото­рый “ука­зал послать Мики­ту Ува­ро­ва в Кирил­лов мона­стырь под нача­ло для того, что Мики­та Ува­ров в уме поме­шал­ся”. Важ­но отме­тить, что допет­ров­ская Русь не зна­ла той высо­ко­ор­га­ни­зо­ван­ной систе­мы духов­ных суди­лищ, кото­рые в стра­нах Запад­ной Евро­пы с кон­ца XV века, после бул­лы папы Инно­кен­тия VIII, в тече­ние двух сто­ле­тий то и дело вме­ши­ва­лись в судь­бы нарож­да­ю­щей­ся пси­хи­ат­рии, неред­ко истреб­ляя душев­но­боль­ных с бре­дом само­об­ви­не­ния и бесо­одер­жи­мо­сти. Мож­но отме­тить, что в это вре­мя в Рос­сии душев­но­боль­ные в состо­я­нии пси­хо­за мог­ли без­на­ка­зан­но при­пи­сы­вать себе сно­ше­ния с дья­во­лом, почти не рискуя быть сожжён­ны­ми на костре.

В цар­ство­ва­ние Фёдо­ра Алек­се­е­ви­ча был издан спе­ци­аль­ный закон (1677), по кото­ро­му не име­ли пра­ва управ­лять сво­им иму­ще­ством, наря­ду с глу­хи­ми, сле­пы­ми и немы­ми, так­же пья­ни­цы и “глу­пые”. Таким обра­зом зако­но­да­тель­ство ХVII века было уже настоль­ко про­све­ще­но, что отно­си­ло таких “глу­пых” к кате­го­рии “хво­рых”, то есть больных.

При­зрен­че­ская дея­тель­ность в отно­ше­нии душев­но­боль­ных, кото­рой зани­ма­лись мона­сты­ри, бес­спор­но тре­бо­ва­ла опре­де­лён­ных мате­ри­аль­ных средств, кото­рых, одна­ко, у госу­дар­ства в то вре­мя не было. Сохра­ни­лись све­де­ния, что в 1681 году царь Фёдор Алек­се­е­вич ещё раз пред­ло­жил Собо­ру епи­ско­пов стро­ить боль­ни­цы и обе­щал дать на это день­ги, но, по сло­вам епи­ско­па Фила­ре­та, “сво­е­го сло­ва не сдержал”.

В нача­ле XVIII века поня­тие о пси­хи­че­ском рас­строй­стве как о болез­ни, без сомне­ния, уста­но­ви­лось проч­но; даже в неко­то­рых кри­ми­наль­ных слу­ча­ях под­ни­мал­ся вопрос о вме­ня­е­мо­сти пре­ступ­ни­ка. Так было, напри­мер, в одном поли­ти­че­ском деле, где нашли необ­хо­ди­мым поме­стить боль­но­го на испы­та­ние в мона­стырь и пору­чить день за днём вести запись всем его речам и поступ­кам. Это обшир­ное дело об “истоп­ни­ке Евтюш­ке Нико­но­ве”, кото­рый был аре­сто­ван за то, что “при­шёл к сол­да­там на кара­ул, гово­рил, буд­то-де вели­кий госу­дарь про­клят, пото­му что он в Мос­ков­ском госу­дар­стве завёл немец­кие чул­ки и башмаки”.

В 1723 году Пётр Вели­кий вос­пре­тил посы­лать “сумасброд­ных” в мона­сты­ри и воз­ло­жил на Глав­ный маги­страт обя­зан­ность устрой­ства гос­пи­та­лей. Одна­ко за неиме­ни­ем тако­вых в после­ду­ю­щие деся­ти­ле­тия душев­но­боль­ные направ­ля­лись по-преж­не­му в мона­сты­ри. А вско­ре Сино­ду было вме­не­но в обя­зан­ность не чинить ника­ких пре­пят­ствий к при­ё­му душев­но­боль­ных в мона­сты­ри и не ссы­лать­ся на указ Петра.

Важ­ный пери­од рус­ской пси­хи­ат­рии начи­на­ет­ся с 1762 года. На пред­ло­же­ние Сена­та отдать в мона­стырь душев­но­боль­ных кня­зей Коз­лов­ских Пётр III поло­жил сле­ду­ю­щую резо­лю­цию: “Безум­ных не в мона­сты­ри опре­де­лять, но постро­ить на то наро­чи­тый дом, как то обык­но­вен­но и в ино­стран­ных госу­дар­ствах учре­жде­ны дол­гау­зы1, а в про­чем быть по сему”.

Одна­ко от резо­лю­ции до дела было ещё дале­ко. Сена­том был сде­лан запрос в Ака­де­мию наук. На запрос отве­тил исто­рио­граф Мюл­лер, пред­ста­вив свой соб­ствен­ный план устрой­ства дол­гау­за. Он начи­нал с того, что в насто­я­щее вре­мя явля­ет­ся одним из основ­ных пси­хи­ат­ри­че­ских дог­ма­тов: с утвер­жде­ния, что боль­ных необ­хо­ди­мо раз­де­лять по отдель­ным кате­го­ри­ям в зави­си­мо­сти от их пси­хи­че­ско­го ста­ту­са. При этом необ­хо­ди­мо отме­тить, что Мюл­лер, тре­бо­вал, что­бы “док­тор упо­треб­лял вся­кие сред­ства к их изле­че­нию, а преж­де, неже­ли при­дут в разум, свя­щен­ни­кам у них дела нет”.

В 1765 году, в цар­ство­ва­ние Ека­те­ри­ны II, поста­нов­ле­но было учре­дить два дол­гау­за — один в Нов­го­ро­де, в Зеле­нец­ком мона­сты­ре, дру­гой в Москве, в Андре­ев­ском; одна­ко учре­жде­ны они так и не были, пер­вый из этих мона­сты­рей вско­ре стал заштат­ным, дру­гой был закрыт.

В сле­ду­ю­щем году вышло пра­ви­тель­ствен­ное поста­нов­ле­ние, пред­пи­сы­ва­ю­щее свез­ти всех сослан­ных для исправ­ле­ния в уме в раз­лич­ные мона­сты­ри; в Спа­со-Евфи­ми­ев­ский мона­стырь в Суз­да­ле для смот­ре­ния за ними была пред­став­ле­на воин­ская коман­да. В том же году гене­ра­лу-май­о­ру Вязем­ско­му было пред­пи­са­но “Сослан­ных в мона­стырь <…> содер­жать нес­ко­ван­ны­ми, кара­уль­ным посту­пать без упо­треб­ле­ния стро­го­стей; поели­ку они в уме повре­ждён­ные, то с ними обра­щать­ся с воз­мож­ной чело­ве­че­ству уме­рен­но­стью”. В 1767 году сибир­ский гене­рал-губер­на­тор Н. И. Чече­рин доно­сил в Сенат о нали­чии у него боль­шо­го чис­ла поме­шан­ных из ссыль­ных и про­сил их поме­щать в те мона­сты­ри, где нет пол­но­го чис­ла мона­хов. Ука­зом Сена­та от 1773 года было опре­де­ле­но назна­чить в каж­дой губер­нии по два мона­сты­ря (муж­ской и жен­ский) для раз­ме­ще­ния душев­но­боль­ных. Одна­ко духов­ное началь­ство энер­гич­но сопро­тив­ля­лось пре­вра­ще­нию мона­сты­рей в дол­гау­зы, то есть в учре­жде­ния для содер­жа­ния поме­шан­ных, ссы­ла­ясь при этом не толь­ко на мате­ри­аль­ные про­бле­мы, но и на то, что лече­ние пси­хи­че­ски боль­ных — дело вра­чей, а не духо­вен­ства. Для дис­кус­сии, раз­вер­нув­шей­ся по это­му вопро­су, харак­тер­на исто­рия со сту­ден­том Ака­де­мии наук Яко­вом Несме­я­но­вым, кото­рый стра­дал мелан­хо­ли­ей и слы­шал в голо­ве голо­са. По ука­зу импе­ра­три­цы для исправ­ле­ния он был опре­де­лён на содер­жа­ние в мона­стырь. Одна­ко Синод это­му вос­про­ти­вил­ся и напра­вил сту­ден­та к рек­то­ру Сла­вя­но-гре­ко-латин­ской ака­де­мии Пор­фи­рию Край­ско­му, кото­рый после раз­го­во­ра с ним не нашёл у него “…ни­какого сомне­ния в законе Божи­ем”, в свя­зи с чем “…оный Несме­я­нов для изле­че­ния болез­ни” был отправ­лен в госпиталь.

В 1775 году, когда Рос­сия была раз­де­ле­на на губер­нии, при губерн­ских управ­ле­ни­ях были учре­жде­ны при­ка­зы обще­ствен­но­го при­зре­ния, кото­рые нача­ли откры­вать пси­хи­ат­ри­че­ские отде­ле­ния при боль­ни­цах и стро­ить спе­ци­аль­ные дома для ума­ли­шён­ных — “жёл­тые дома”. Пер­вый такой дом был открыт в Нов­го­ро­де в 1776 году, в это же вре­мя в мос­ков­ской Ека­те­ри­нин­ской боль­ни­це было предо­став­ле­но 26 мест для ума­ли­шён­ных. Этих мест было явно недо­ста­точ­но, и вско­ре боль­ных ста­ли раз­ме­щать в сми­ри­тель­ном доме и в бога­дельне в селе Пре­об­ра­жен­ском, где в 1809 году в зано­во отстро­ен­ном зда­нии было откры­то спе­ци­аль­ное пси­хи­ат­ри­че­ское учре­жде­ние, полу­чив­шее в даль­ней­шем назва­ние Пре­об­ра­жен­ской боль­ни­цы для душев­но­боль­ных. В насто­я­щее вре­мя это Мос­ков­ская пси­хи­ат­ри­че­ская боль­ни­ца № 3 име­ни В. А. Гиля­ров­ско­го. Сред­ства для усми­ре­ния неспо­кой­ных состо­я­ли из рем­ней дли­ной око­ло 1,5 м, кото­ры­ми боль­ным свя­зы­ва­ли ноги, исполь­зо­ва­лись так назы­ва­е­мые сми­ри­тель­ные жиле­ты (кам­зо­лы), к кото­рым были при­де­ла­ны узкие рука­ва из пару­си­ны дли­ной более 2 м для при­вя­зы­ва­ния ими рук вокруг тела. В 1825 году на 113 боль­ных было 25 цепей, то есть мож­но пред­по­ло­жить, что в отдель­ные момен­ты “на цепях” сиде­ло до чет­вер­ти боль­ных. В 1828 году глав­ным вра­чом стал док­тор В. Ф. Саб­лер, с это­го момен­та начи­на­ет­ся новый этап в кли­ни­ке, появ­ля­ют­ся “скорб­ные листы”, уни­что­же­ны цепи, для боль­ных были при­об­ре­те­ны музы­каль­ные инстру­мен­ты, бильярд, были орга­ни­зо­ва­ны ого­род­ные и руко­дель­ные работы.

К пяти­де­ся­тым годам отно­сит­ся любо­пыт­ная стра­ни­ца из исто­рии этой боль­ни­цы. В одной из её палат жил “юро­ди­вый”, — Иван Яко­вле­вич Корей­ша, необы­чай­но попу­ляр­ный у мос­ков­ско­го люда, кото­рый вос­при­ни­мал его, не без осно­ва­ния, как чело­ве­ка, наде­лён­но­го даром про­зор­ли­во­сти. При этом совре­мен­ни­ки из тех, кто отно­сил­ся к нему с боль­шим ува­же­ни­ем, отме­ча­ли воз­ник­но­ве­ние у него при­сту­пов, на про­тя­же­нии кото­рых он был абсо­лют­но неадек­ва­тен. За раз­ре­ше­ни­ем самых раз­но­об­раз­ных вопро­сов к нему было посто­ян­ное палом­ни­че­ство, кото­рое, есте­ствен­но, сму­ща­ло адми­ни­стра­цию боль­ни­цы, одна­ко сред­ства, собран­ные бла­го­да­ря Корей­ше, поз­во­ли­ли сде­лать в боль­ни­це мно­гие усо­вер­шен­ство­ва­ния. Похо­ро­ны Корей­ши были гран­ди­оз­ные, за пять дней было отслу­же­но око­ло 200 пани­хид. С него Ф. М. Досто­ев­ский писал образ Семе­на Яко­вле­ви­ча в романе “Бесы”.

Конец ХIX века озна­ме­но­вал­ся ста­нов­ле­ни­ем совре­мен­ной пси­хи­ат­рии как на прак­ти­че­ском уровне — орга­ни­за­ция рабо­ты пси­хи­ат­ри­че­ских кли­ник, так и на тео­ре­ти­че­ском — фор­ми­ро­ва­ние кли­ни­ко-нозо­ло­ги­че­ско­го направ­ле­ния. В Рос­сии это было свя­за­но с бле­стя­щей пле­я­дой пси­хи­ат­ров, сре­ди кото­рых необ­хо­ди­мо назвать С. С. Кор­са­ко­ва, П. Б. Ган­нуш­ки­на, В. И. Яко­­венко, П. П. Кащенко.

Фор­ми­ро­ва­ние кли­ни­ко-нозо­ло­ги­че­ско­го направ­ле­ния осно­вы­ва­лось на изу­че­нии зако­но­мер­но­стей воз­ник­но­ве­ния и даль­ней­ше­го тече­ния пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний, то есть все­го сте­рео­ти­па раз­ви­тия болез­ни. Фор­ми­ро­ва­ние это­го направ­ле­ния нераз­рыв­но свя­за­но с име­нем выда­ю­ще­го­ся немец­ко­го пси­хи­ат­ра, осно­во­по­лож­ни­ка совре­мен­ной пси­хи­ат­рии, руко­во­ди­те­ля Гей­дель­берг­ской пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ни­ки Эми­ля Кре­пе­ли­на (1856–1926). Им впер­вые было чёт­ко сфор­му­ли­ро­ва­но (1896 г.), что душев­ная болезнь пред­став­ля­ет собой “зако­но­мер­ный био­ло­ги­че­ский про­цесс, раз­де­ля­ю­щий­ся на несколь­ко видов, име­ю­щих каж­дый опре­де­лён­ную этио­ло­гию, харак­тер­ные физи­че­ские и пси­хи­че­ские при­зна­ки, типич­ное тече­ние, пато­ло­го-ана­то­ми­че­скую осно­ву и тес­но свя­зан­ный с самой сущ­но­стью про­цес­са зара­нее пред­опре­де­лён­ный исход”. Био­ло­ги­че­ская сущ­ность болез­нен­но­го про­цес­са заклю­ча­ет­ся в нали­чии опре­де­лён­но­го нару­ше­ния в обмене веществ.

ХХ век харак­те­ри­зо­вал­ся даль­ней­шим раз­ви­ти­ем нозо­ло­ги­че­ско­го направ­ле­ния в пси­хи­ат­рии, изу­че­ни­ем основ­ных зако­но­мер­но­стей тече­ния пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний. В 20‑х, 30‑х годах в меди­цин­скую прак­ти­ку были внед­ре­ны так назы­ва­е­мые шоко­вые мето­ды тера­пии: маля­ро­те­ра­пии (1918), нар­ко­ти­че­ско­го сна (1922), инсу­ли­но­ко­ма­тоз­ной тера­пии (1935), элек­тро­су­до­рож­ной тера­пии (1938). В насто­я­щее вре­мя из этих мето­дов нахо­дит широ­кое при­ме­не­ние во всём мире толь­ко элек­тро­су­до­рож­ная тера­пия, кото­рая име­ет чёт­кие показания.

С вве­де­ни­ем в пси­хи­ат­ри­че­скую прак­ти­ку пси­хо­троп­ных средств (1952) начал­ся совре­мен­ный этап био­ло­ги­че­ской тера­пии пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний. Пси­хо­фар­ма­ко­те­ра­пия спо­соб­ство­ва­ла повы­ше­нию эффек­тив­но­сти лече­ния раз­лич­ных кон­тин­ген­тов пси­хи­че­ски боль­ных, рас­ши­ри­ла гра­ни­цы тера­пев­ти­че­ско­го воз­дей­ствия, изме­ни­ла облик пси­хи­ат­ри­че­ских боль­ниц, открыв новые воз­мож­но­сти соци­аль­ной реа­би­ли­та­ции душевнобольных.

Основ­ной науч­ной про­бле­мой пси­хи­ат­рии до кон­ца 70‑х годов явля­лось изу­че­ние раз­лич­ных аспек­тов шизо­фре­нии. 80‑е годы харак­те­ри­зо­ва­лись при­сталь­ным вни­ма­ни­ем к изу­че­нию про­блем аффек­тив­ных рас­стройств, то есть рас­стройств настро­е­ния, таких, как депрес­сия и мания. Послед­нее деся­ти­ле­тие акцент в науч­ных иссле­до­ва­ни­ях дела­ет­ся на про­бле­мах погра­нич­ной пси­хи­ат­рии, в том чис­ле на пси­хо­со­ма­ти­че­ских состо­я­ни­ях, то есть на груп­пе пси­хи­че­ских рас­стройств, основ­ным внеш­ним про­яв­ле­ни­ем кото­рых явля­ют­ся симп­то­мы сома­ти­че­ских, то есть тера­пев­ти­че­ских забо­ле­ва­ний. Боль­шой акцент в совре­мен­ных иссле­до­ва­ни­ях дела­ет­ся на изу­че­нии био­ло­ги­че­ских основ пси­хи­че­ских рас­стройств. Наблю­да­ет­ся боль­шой про­гресс в иссле­до­ва­нии моле­ку­ляр­но-гене­ти­че­ских основ шизо­фре­нии. В нача­ле 60‑х годов ХХ века была уста­нов­ле­на вовле­чён­ность в пато­ге­нез шизо­фре­нии так назы­ва­е­мых дофа­ми­но­вых рецеп­то­ров, за что созда­тель дан­ной тео­рии Арвид Карлссон полу­чил в 2000 году Нобе­лев­скую пре­мию по меди­цине. Кро­ме это­го, уста­нов­ле­но нару­ше­ние серо­то­ни­но­во­го и норад­ре­но­ли­но­во­го обме­на при депрес­сив­ных состо­я­ни­ях, на нор­ма­ли­за­цию кото­рых направ­ле­но дей­ствие антидепрессантов.

Сре­ди выда­ю­щих­ся пси­хи­ат­ров ХХ века необ­хо­ди­мо назвать имя одно­го из при­знан­ных пат­ри­ар­хов оте­че­ствен­ной пси­хи­ат­рии — про­фес­со­ра Дмит­рия Евге­нье­ви­ча Меле­хо­ва (1899–1979), извест­но­го не толь­ко как одно­го из осно­во­по­лож­ни­ков соци­аль­ной пси­хи­ат­рии, мно­го сде­лав­ше­го для выра­бот­ки тео­ре­ти­че­ских и прак­ти­че­ских основ реа­би­ли­та­ции душев­но­боль­ных, но и создав­ше­го в то дале­кое совет­ское вре­мя кон­цеп­цию кур­са “Пас­тыр­ская пси­хи­ат­рия” для сту­ден­тов Духов­ных ака­де­мий и семи­на­рий. Д. Е. Меле­хо­вым был напи­сан труд “Пси­хи­ат­рия и вопро­сы духов­ной жиз­ни”, кото­рый не был им завер­шён, одна­ко прин­ци­пи­аль­ные поло­же­ния были сфор­му­ли­ро­ва­ны. Эта рабо­та с пре­ди­сло­ви­ем отца Гле­ба Кале­ды вышла в маши­но­пис­ном изда­нии в кон­це 1979 года, вско­ре после смер­ти авто­ра. В даль­ней­шем она вошла в настоль­ную кни­гу свя­щен­но­слу­жи­те­ля (Т. 6), была напе­ча­та­на в жур­на­ле “Рус­ское воз­рож­де­ние”, в пси­хи­ат­ри­че­ском жур­на­ле “Синапс”, в 1995 году она вошла в сбор­ник “Пси­хи­ат­рия и акту­аль­ные про­бле­мы духов­ной жиз­ни”, в насто­я­щее вре­мя её мож­но най­ти в интер­не­те. Будучи чело­ве­ком пра­во­слав­ным, сыном потом­ствен­но­го свя­щен­ни­ка Рязан­ской губер­нии, Д. Е. мно­го раз­мыш­лял над вопро­са­ми соот­но­ше­ния в чело­ве­ке телес­но­го, душев­но­го и духов­но­го, о душев­ных и духов­ных болез­нях. Эти вопро­сы нача­ли его вол­но­вать ещё на сту­ден­че­ской ска­мье. Извест­ный в годы его моло­до­сти свя­щен­но­ис­по­вед­ник Геор­гий (Лав­ров) из Дани­лов­ско­го мона­сты­ря очень чёт­ко раз­ли­чал эти болез­ни и одним он гово­рил: “Ты, деточ­ка, иди к вра­чу”, а дру­гим “Тебе у вра­чей делать нече­го”. Быва­ли слу­чаи, когда ста­рец, нала­див духов­ную жизнь, реко­мен­до­вал схо­дить к пси­хи­ат­ру или, наобо­рот, брал от пси­хи­ат­ра людей к себе на духов­ное лечение.

В сво­ей рабо­те Д. Е. Меле­хов исхо­дил из свя­то­оте­че­ско­го три­хо­то­ми­че­ско­го пони­ма­ния чело­ве­че­ской лич­но­сти, с раз­де­ле­ни­ем её на три сфе­ры: телес­ную, душев­ную и духов­ную. В соот­вет­ствии с этим болезнь духов­ной сфе­ры лечит свя­щен­ник, душев­ной — врач-пси­хи­атр, телес­ной — врач-сома­то­лог (тера­певт, нев­ро­лог и др.).

Одна­ко суще­ству­ет целый ряд состо­я­ний, кото­рые внешне име­ют сход­ные про­яв­ле­ния. Напри­мер, сре­ди духов­ных состо­я­ний выде­ля­ют грех уны­ния и печа­ли; сре­ди пси­хи­че­ских состо­я­ний выде­ля­ют­ся депрес­сии, одним из про­яв­ле­ний кото­рых явля­ет­ся груст­ное, подав­лен­ное настро­е­ние, тос­ка, уны­ние, апа­тия. Сре­ди духов­ных состо­я­ний выде­ля­ет­ся состо­я­ние “прелес­ти”, важ­ней­шим про­яв­ле­ни­ем кото­рой явля­ет­ся пере­оцен­ка чело­ве­ком сво­ей лич­но­сти. Одна­ко дан­ный симп­том, наря­ду с ощу­ще­ни­ем боль­ным при­ли­ва сил, энер­гии, пси­хо­мо­тор­ным воз­буж­де­ни­ем, рас­строй­ством вле­че­ний, сокра­ще­ни­ем дли­тель­но­сти ноч­но­го сна, явля­ет­ся одним из про­яв­ле­ний мани­а­каль­ных состояний.

Сре­ди духов­ных забо­ле­ва­ний в каче­стве наи­бо­лее тяжё­ло­го состо­я­ния выде­ля­ет­ся бесо­одер­жи­мость, к основ­ным про­яв­ле­ни­ям кото­ро­го отно­сит­ся боязнь свя­ты­ни. Мож­но при­ве­сти два при­ме­ра, иллю­стри­ру­ю­щих дан­ное состо­я­ние. Пер­вый из них свя­зан с епи­ско­пом Сте­фа­ном (†1963), кото­рый ещё до руко­по­ло­же­ния в свя­щен­ный сан, в лаге­ре, будучи вра­чом, носил на себе Свя­тые Дары. Одна­жды его как вра­ча попро­си­ли про­кон­суль­ти­ро­вать дочь началь­ни­ка лаге­ря. Когда он к ней при­шёл, она неожи­дан­но ста­ла метать­ся по ком­на­те и кри­чать, что­бы убра­ли Свя­ты­ню — док­то­ра попро­си­ли уйти. Дру­гой при­мер свя­зан с архи­епи­ско­пом Мели­то­ном (†1986) и отно­сит­ся к кон­цу 20‑х годов про­шло­го сто­ле­тия. Одна­жды он позд­но вече­ром, почти ночью, пере­но­сил с одной квар­ти­ры на дру­гую порт­рет свя­то­го пра­вед­но­го Иоан­на Крон­штадт­ско­го. Навстре­чу ему шёл муж­чи­на, кото­рый стал неожи­дан­но кри­чать и назы­вать имя Иоан­на Крон­штадт­ско­го. Как извест­но, “бес­но­ва­ние” часто про­ис­хо­дит во вре­мя осо­бо зна­чи­мых момен­тов бого­слу­же­ния. При этом, если это про­ис­хо­дит во вре­мя тор­же­ствен­но­го Вели­ко­го вхо­да и не про­ис­хо­дит во вре­мя “Тебе поем”, когда про­ис­хо­дит пре­су­ществ­ле­ние Свя­тых Даров, то без­услов­но воз­ни­ка­ет вопрос в отно­ше­нии ква­ли­фи­ка­ции дан­но­го слу­чая: в пер­вом слу­чае может идти речь об исте­ри­че­ском состо­я­нии, во вто­ром — о явле­нии чисто духовном.

При пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ни­ях встре­ча­ют­ся бре­до­вые идеи бесо­одер­жи­мо­сти. Так, при ост­рых эндо­ген­ных пси­хо­зах наря­ду с бре­до­вой тема­ти­кой мес­си­ан­ско­го содер­жа­ния, когда боль­ной счи­та­ет себя “мес­си­ей”, “при­зван­ным спа­сти” Рос­сию или всё чело­ве­че­ство от миро­во­го зла, эко­но­ми­че­ско­го кри­зи­са и т. д. и т. п., суще­ству­ют так­же бре­до­вые состо­я­ния, когда боль­ной счи­та­ет себя винов­ным в миро­вых вой­нах, в зем­ле­тря­се­ни­ях, назы­ва­ет себя анти­хри­стом, гово­рит, что в него все­ли­лись “бесы”, “шай­таны” (в зави­си­мо­сти от куль­ту­раль­ных осо­бен­но­стей боль­ного). В дан­ных слу­ча­ях син­дром “бесо­одер­жи­мо­сти”, так­же как и бре­до­вые идеи мес­си­ан­ско­го содер­жа­ния, явля­ет­ся одним из про­яв­ле­ний пси­хи­че­ско­го забо­ле­ва­ния. В насто­я­щее вре­мя ост­рые пси­хо­ти­че­ские состо­я­ния доста­точ­но успеш­но купи­ру­ют­ся при назна­че­нии ней­ро­леп­ти­че­ской терапии.

Есте­ствен­но, чело­век един, и все сфе­ры в его лич­но­сти нераз­рыв­но свя­за­ны меж­ду собой. Мож­но при­ве­сти мно­же­ство при­ме­ров, когда сома­ти­че­ские забо­ле­ва­ния при­во­дят к рас­строй­ствам пси­хи­ки и нару­ше­нию духов­ной жиз­ни. Суще­ству­ют так назы­ва­е­мые сома­то­форм­ные пси­хи­че­ские рас­строй­ства, когда рас­строй­ство пси­хи­ки име­ет кли­ни­че­скую кар­ти­ну сома­ти­че­ско­го забо­ле­ва­ния. При нали­чии серьёз­ных сома­ти­че­ских состо­я­ний неред­ко воз­ни­ка­ют и реак­тив­ные состо­я­ния, тре­бу­ю­щие вме­ша­тель­ства пси­хи­ат­ра. Есте­ствен­но, суще­ству­ет тес­ная вза­и­мо­связь духов­ной и душев­ной жиз­ни чело­ве­ка. Душев­ные пере­жи­ва­ния чело­ве­ка ска­зы­ва­ют­ся на его духов­ном состо­я­нии, и наобо­рот, неред­ко серьёз­ные про­бле­мы в духов­ной жиз­ни при­во­дят к пси­хи­че­ским рас­строй­ствам, тре­бу­ю­щим вме­ша­тель­ства психиатра.

Когда эти три сфе­ры чело­ве­че­ской лич­но­сти — дух, душа и тело, — как отме­чал Д. Е. Меле­хов, нахо­дят­ся в согла­сии, в гар­мо­нии друг с дру­гом, что дости­га­ет­ся толь­ко при усло­вии пре­об­ла­да­ю­ще­го вли­я­ния сфе­ры духа, мож­но гово­рить о здо­ро­вье (епи­скоп Фео­фан Затвор­ник и Нико­дим Свя­то­го­рец). При этом воз­ни­ка­ют неко­то­рые прин­ци­пи­аль­ные вопро­сы — может ли чело­век, стра­да­ю­щий тяжё­лым физи­че­ским забо­ле­ва­ни­ем, быть пси­хи­че­ски и духов­но здо­ро­вым? Ответ здесь одно­знач­ный. Такие при­ме­ры мы зна­ем не толь­ко из жития свя­тых, но и сре­ди наших совре­мен­ни­ков, в том чис­ле сре­ди людей, дале­ких от Церк­ви. Вопрос сле­ду­ю­щий — может ли чело­век духов­но боль­ной быть фор­маль­но пси­хи­че­ски и физи­че­ски здо­ро­вым? Ответ здесь поло­жи­тель­ный — да, может. И вопрос тре­тий, наи­бо­лее инте­рес­ный — может ли чело­век, стра­да­ю­щий серьёз­ным пси­хи­че­ским забо­ле­ва­ни­ям, вклю­чая тяжё­лые фор­мы депрес­сии и шизо­фре­нию, быть свя­тым? Ответ здесь так­же одно­знач­ный — да, может. В неко­то­рых подроб­ных жити­ях свя­тых, в том чис­ле осо­бо нами почи­та­е­мых, опи­са­ны спе­ци­фи­че­ские симп­то­мы тяжё­лых пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний. В свя­зи с этим необ­хо­ди­мо чёт­ко пони­мать, что любая болезнь есть крест, кото­рый посы­ла­ет­ся чело­ве­ку, в первую оче­редь “ни за что-то”, а для его духов­но­го роста. В слу­ча­ях, опи­сан­ных в жити­ях свя­тых, мы видим, как они нес­ли свой крест и достиг­ли святости.

Д. Е. Меле­хов предо­сте­ре­гал свя­щен­ни­ков от того, что­бы брать на себя устра­не­ние исклю­чи­тель­но “духов­ным лече­ни­ем” всех слу­ча­ев пси­хи­че­ско­го забо­ле­ва­ния. Исто­ри­че­ским при­ме­ром “неви­де­ния” духов­ни­ком пси­хи­че­ско­го рас­строй­ства явля­лась, по мне­нию Д. Е. Меле­хо­ва, болезнь Н. В. Гого­ля, свед­шая его в моги­лу. За 18 лет писа­тель пере­нёс 9 депрес­сив­ных при­сту­пов, кото­рые услож­ня­лись от раза к разу. Он умер от тяжё­ло­го исто­ще­ния с нару­ше­ни­ем обме­на веществ, бре­дом гре­хов­но­сти, само­уни­чи­же­ния, а на высо­те при­сту­па с упор­ным отка­зом от пищи, пол­ной дви­га­тель­ной и мыс­ли­тель­ной затор­мо­жен­но­стью и мутиз­мом (10 дней не гово­рил ни сло­ва). Сожже­ние 2‑го тома “Мёрт­вых душ” было так­же совер­ше­но во вре­мя при­сту­па депрес­сии с болез­нен­ным созна­ни­ем сво­ей гре­хов­но­сти и гре­хов­но­сти сво­е­го твор­че­ства. Духов­ник не пони­мал, что име­ет дело дале­ко не с обыч­ным пока­я­ни­ем, “печа­лью о гре­хах” здо­ро­во­го чело­ве­ка, кото­рая в диа­лек­ти­ке здо­ро­во­го пока­я­ния закан­чи­ва­ет­ся радо­стью про­ще­ния и воз­вра­ще­ния к Отцу. У Гого­ля была депрес­сия виталь­ная, от при­род­ных био­ло­ги­че­ских про­цес­сов, “по есте­ству”, печаль не та, “кото­рая про­из­во­дит неиз­мен­ное пока­я­ние ко спа­се­нию, а печаль мир­ская, кото­рая про­из­во­дит смерть” (по апо­сто­лу Пав­лу, см. 2 Кор 7:10). Поэто­му вме­сто обод­ре­ния и при­зы­ва к само­про­вер­ке, вме­сто разъ­яс­не­ния боль­но­му, что он впал в болезнь, кото­рая име­ет есте­ствен­ное био­ло­ги­че­ское про­ис­хож­де­ние, что эту болезнь надо при­нять и с тер­пе­ни­ем нести, как чело­век пере­но­сит тиф или вос­па­ле­ние лёг­ких, духов­ник сове­то­вал бро­сить всё и идти в мона­стырь, а во вре­мя послед­не­го при­сту­па при­вёл Гого­ля в ужас угро­за­ми загроб­ной кары.

Болезнь и смерть Гого­ля — типич­ный слу­чай, когда вра­чи ещё не уме­ли рас­по­знать и адек­ват­но лечить это забо­ле­ва­ние, а духов­ник, не пони­мая пси­хи­ат­ри­че­скую осно­ву это­го состо­я­ния, тол­ко­вал его одно­сто­ронне, духов­но-мисти­че­ски, а не в аспек­те един­ства и слож­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний в чело­ве­че­ской лич­но­сти био­ло­ги­че­ско­го, пси­хо­ло­ги­че­ско­го и духов­но­го. Тако­вы резуль­та­ты недо­ста­точ­ной ком­пе­тен­ции вра­чеб­но­го и духов­но­го диа­гно­за, кото­рые в наше вре­мя уже непро­сти­тель­ны: избе­жать их в таких слу­ча­ях мож­но толь­ко объ­еди­нён­ны­ми уси­ли­я­ми вра­ча и духовника.

Д. Е. Меле­хов при­зы­вал к тес­но­му сотруд­ни­че­ству свя­щен­ни­ка и пси­хи­ат­ра при лече­нии веру­ю­щих душев­но­боль­ных. В его тру­де содер­жит­ся одно очень важ­ное поло­же­ние: “пережи­вания болез­нен­но­го про­ис­хож­де­ния, непо­сред­ствен­но свя­зан­ные с дина­ми­кой болез­ни, при опре­де­лён­ных усло­ви­ях могут стать источ­ни­ком поло­жи­тель­но­го духов­но­го опы­та”. Опи­ра­ясь на пере­жи­тое им самим крат­ко­вре­мен­ное пси­хи­че­ское рас­строй­ство, Д. Е. Меле­хов счи­тал, что его содер­жа­ние может иметь глу­бо­кий духов­ный смысл. По выхо­де из состо­я­ния нар­ко­за, в свя­зи со слож­ной опе­ра­ци­ей, он пере­жил ощу­ще­ние тор­же­ствен­но­го бого­слу­же­ния и оце­нил его таким обра­зом: «с точ­ки зре­ния кли­ни­че­ско­го и пси­хо­фи­зи­че­ско­го уров­ня пони­ма­ния это было оней­ро­ид­ное состо­я­ние на выхо­де из нару­ше­ния созна­ния при кри­зис­ном окон­ча­нии тяжё­ло­го состо­я­ния инток­си­ка­ции. И ниче­го более. С точ­ки зре­ния духов­но­го уров­ня суж­де­ний это было досто­вер­но дан­ное вели­кое обод­ре­ние и уте­ше­ние, поз­во­лив­шее впер­вые осо­знать весь этот пери­од как вре­мя “посе­ще­ния” (ср. Лк 19:44: ты не узнал вре­ме­ни посе­ще­ния тво­е­го)».

Тако­во было виде­ние вза­и­мо­от­но­ше­ния пси­хи­ат­ра и духов­ни­ка в душе­по­пе­че­нии одно­го из круп­ней­ших оте­че­ствен­ных пси­хи­ат­ров про­фес­со­ра Дмит­рия Евге­нье­ви­ча Мелехова.

Такой же точ­ки зре­ния при­дер­жи­вал­ся архи­манд­рит Кипри­ан (Керн; 1899–1960), про­фес­сор Свя­то-Сер­ги­ев­ско­го инсти­ту­та в Пари­же, автор кур­са по пас­тыр­ско­му бого­сло­вию. Отец Кипри­ан счи­тал, что область пас­тыр­ско­го душе­по­пе­че­ния и сфе­ра пси­хи­ат­рии раз­лич­ны, хотя и явля­ют­ся смеж­ны­ми, но одна дру­гую не исклю­ча­ю­щи­ми, пото­му что пси­хи­ат­рия не вме­ши­ва­ет­ся в область, под­ве­дом­ствен­ную чисто­му бого­сло­вию. Так, “аске­ти­ка даёт муд­рые, от отцов и учи­те­лей Церк­ви уна­сле­до­ван­ные сове­ты изле­че­ния гре­хов и поро­ков: гор­до­сти, уны­ния, среб­ро­лю­бия, тще­сла­вия, чре­во­уго­дия, блу­да и т. п. Пси­хи­ат­рия ищет более глу­бо­кие при­чи­ны тех духов­ных состо­я­ний чело­ве­ка, кото­рые коре­нят­ся в сокро­вен­ных тай­ни­ках души, в под­со­зна­нии, в уна­сле­до­ван­ных или бла­го­при­об­ре­тён­ных про­ти­во­ре­чи­ях чело­ве­че­ско­го суще­ства. Пси­хи­ат­рия обра­ща­ет своё вни­ма­ние на то, что аске­ти­ку в сущ­но­сти не инте­ре­су­ет: навяз­чи­вые идеи, фобии, нев­ра­сте­ния, исте­рия и т. п.”. Он счи­тал, что «…су­ществуют такие душев­ные состо­я­ния, кото­рые не могут быть опре­де­ля­е­мы кате­го­ри­я­ми нрав­ствен­но­го бого­сло­вия и кото­рые не вхо­дят в поня­тие добра и зла, доб­ро­де­те­ли и гре­ха. Это всё — те “глу­би­ны души”, кото­рые при­над­ле­жат к обла­сти пси­хо­па­то­ло­ги­че­ской, а не аске­ти­че­ской». Далее он заме­чал, что «…об­ласти нрав­ствен­ной пси­хи­ат­рии и нрав­ствен­но­го бого­сло­вия не сов­па­да­ют, так как для одной часто вста­ют загад­ки души там, где дру­гая реша­ет всё про­стым опре­де­ле­ни­ем “тяж­кий грех”». Отец Кипри­ан счи­тал, что пас­тырь дол­жен сам про­чи­тать одну-две кни­ги с пси­хо­па­то­ло­ги­че­ски­ми наблю­де­ни­я­ми, “…что­бы огу­лом не осу­дить в чело­ве­ке как грех то, что само по себе есть толь­ко тра­ги­че­ское искрив­ле­ние душев­ной жиз­ни, загад­ка, а не грех, таин­ствен­ная глу­би­на души, а не нрав­ствен­ная испорченность…”.

Отец Кипри­ан ста­вил и такой вопрос — есть ли болезнь зло? “В том, что она есть послед­ствие пер­во­род­но­го зла, в этом сомне­ний нет, но есть ли сама по себе болезнь зло, под­ле­жа­щее толь­ко епи­ти­ми­ям? Нуж­но ли нев­ра­сте­нию лечить толь­ко аске­ти­че­ски­ми сред­ства­ми? Сто­ит ли эта нев­ра­сте­ния или мани­а­каль­ное состо­я­ние на той же линии, что и среб­ро­лю­бие или гор­дость? <…> и слу­чай чистой пси­хо­па­то­ло­гии, рав­но как и та или иная хворь или же грех осуж­де­ния близ­ких — всё вме­сте суть послед­ствия пер­во­род­но­го гре­ха. Но нель­зя все эти послед­ствия под­во­дить под одно поня­тие гре­ха. Гре­хом явля­ет­ся толь­ко тре­тий из при­ве­дён­ных при­ме­ров”. Одна­ко отец Кипри­ан сове­то­вал не пси­хи­ат­ра при­гла­шать к ана­лою, а само­му свя­щен­ни­ку изу­чить пси­хо­па­то­ло­гию пси­хи­че­ских болез­ней. В каж­дом кон­крет­ном слу­чае отец Кипри­ан при­зы­вал дей­ство­вать “с огляд­кой”, с осо­бою осто­рож­но­стью и про­ник­нув­шись духом состра­да­ния и жало­сти, вни­ма­ния и внут­рен­не­го такта.

В ХХ веке мно­гие душев­но­боль­ные в нашей стране нашли себе при­ют в мона­стыр­ских сте­нах. Во мно­гих мона­сты­рях после их закры­тия были созда­ны заго­род­ные пси­хи­ат­ри­че­ские боль­ни­цы — интер­на­ты для тяжё­лых хро­ни­че­ских боль­ных. В каче­стве при­ме­ра мож­но при­ве­сти Нико­ла­ев­ский Пес­нош­ский мона­стырь близ Дмит­ро­ва, мона­стырь Алек­сандра Свир­ско­го, Успен­скую Вышин­скую пустынь, где под­ви­зал­ся свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник, Пустынь Нила Сор­ско­го, Сера­фи­мо-Поне­та­ев­ский Скор­бя­щен­ский мона­стырь близ Диве­е­ва, Вал­дай­ский Ивер­ский Свя­то­озер­ский Бого­ро­диц­кий муж­ской мона­стырь, один из брат­ских кор­пу­сов Свя­то-Успен­ской Поча­ев­ской Лав­ры. И мы верим, что по молит­вам тех угод­ни­ков Божи­их, кото­рые под­ви­за­лись в этих оби­те­лях, Гос­подь смяг­чил душев­ные стра­да­ния пси­хи­че­ски боль­ных людей.

В насто­я­щее вре­мя име­ет­ся уже доста­точ­но подроб­но раз­ра­бо­тан­ный спе­ци­аль­ный цикл “Пас­тыр­ской пси­хи­ат­рии” в кур­се пас­тыр­ско­го бого­сло­вия, кото­рый в тече­ние мно­гих лет пре­по­да­ёт­ся буду­щим пас­ты­рям в Пра­во­слав­ном Свя­то-Тихо­нов­ском гума­ни­тар­ном уни­вер­си­те­те, в Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии и семи­на­рии и в Сре­тен­ской Духов­ной семи­на­рии. Основ­ная цель кур­са состо­ит в том, что­бы дать буду­щим свя­щен­но­слу­жи­те­лям общие пред­став­ле­ния о симп­то­мах и син­дро­мах пси­хи­че­ских болез­ней, научить рас­по­зна­вать типич­ные при­зна­ки пси­хи­че­ских рас­стройств и диф­фе­рен­ци­ро­вать духов­ные и душев­ные забо­ле­ва­ния, очер­тить осо­бен­но­сти пас­тыр­ско­го под­хо­да к боль­ным, стра­да­ю­щим пси­хи­че­ски­ми забо­ле­ва­ни­я­ми, наме­тить прин­ци­пы пас­тыр­ской так­ти­ки при тех или иных кон­крет­ных про­яв­ле­ни­ях пси­хи­че­ской пато­ло­гии, в том чис­ле научить буду­ще­го пас­ты­ря рас­по­зна­вать слу­чаи, когда боль­ной нуж­да­ет­ся в направ­ле­нии к пси­хи­ат­ру, вклю­чая пока­за­ния для недоб­ро­воль­ной гос­пи­та­ли­за­ции. Курс заня­тий для сту­ден­тов состо­ит из цик­ла лек­ций и прак­ти­че­ских заня­тий с демон­стра­ци­ей и раз­бо­ром больных.

В Москве име­ет­ся уже боль­шой серьёз­ный опыт сотруд­ни­че­ства вра­чей-пси­хи­ат­ров и свя­щен­ни­ков как из при­ход­ских хра­мов, так и из мона­сты­рей в деле окорм­ле­ния душев­но­боль­ных. Неред­ко имен­но бла­го­да­ря свя­щен­ни­ку, по его бла­го­сло­ве­нию, “по послу­ша­нию” боль­ной направ­ля­ет­ся к пси­хи­ат­ру и в даль­ней­шем в тече­ние мно­гих лет при­ни­ма­ет под­дер­жи­ва­ю­щую тера­пию. Цер­ковь все­гда про­дол­жа­ла и, без­услов­но, будет про­дол­жать своё дело попе­че­ния, при­зре­ния душев­но­бо­ля­щих. Почти при каж­дом хра­ме, а тем более при мона­сты­рях, тру­дят­ся, несут послу­ша­ние подоб­ные боль­ные. Неред­ко они рабо­та­ют почти в спе­ци­аль­но создан­ных усло­ви­ях, по несколь­ко часов в день, вме­сте с кем-то, кто пони­ма­ет их состо­я­ние. Здесь, как пра­ви­ло, с пони­ма­ни­ем отно­сят­ся к тому, если они “уста­ли” и не вышли на рабо­ту или неожи­дан­но попро­си­ли отпу­стить их домой.

30 октяб­ря 1992 года, после освя­ще­ния боль­нич­но­го хра­ма во имя ико­ны Божи­ей Мате­ри Цели­тель­ни­цы при Науч­ном цен­тре пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья Рос­сий­ской ака­де­мии меди­цин­ских наук, высту­пая перед пси­хи­ат­ри­че­ской обще­ствен­но­стью нашей стра­ны, Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий II ска­зал: “На вра­чей-пси­хи­ат­­ров и учё­ных воз­ло­же­на труд­ная и ответ­ствен­ная мис­сия слу­же­ния делу духов­но­го здо­ро­вья вве­рен­ных в их попе­че­ние чело­ве­че­ских душ. Слу­же­ние вра­ча-пси­хи­ат­ра явля­ет­ся в под­лин­ном смыс­ле искус­ством и подви­гом по обра­зу слу­же­ния Само­го Хри­ста Спа­си­те­ля, Кото­рый при­шёл в мир отрав­лен­но­го чело­ве­че­ским гре­хом бытия для того, что­бы помо­гать тем, кто нуж­да­ет­ся в помо­щи, под­держ­ке и утешении…”.

1Дол­гауз (нем. Dollhaus) — букв. ‘дом для безум­цев’, в рус­ском лите­ра­тур­ном язы­ке XIX в. пси­хи­ат­ри­че­ская боль­ни­ца назы­ва­лась дом скор­би, скорб­ный дом (встре­ча­ет­ся ещё у М. А. Бул­га­ко­ва), а пси­хи­ат­ри­че­ский боль­ной состра­да­тель­но назы­вал­ся скорб­ный гла­вою. — Ред.

В. Кале­да, Аль­ма­нах “Аль­фа и Оме­га” от 04 янва­ря 2012 г.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки