Бог изум­ля­ю­щий

диакон Андрей



Что озна­чает для хри­стиан слово «вера»: дань тра­ди­ции, при­вычка или основа миро­воз­зре­ния, без кото­рого невоз­мо­жен диалог чело­века с Богом? Есть ли у этого диа­лога законы, и каковы они?

^ Все хри­сти­ане – фило­софы, но не все фило­софы – хри­сти­ане

Хри­сти­ан­ский «Символ веры» начи­на­ется словом «верую». Многим это слово кажется арха­ич­ным, темным и дре­му­чим. А я вижу тут при­знак высо­кой фило­соф­ской куль­туры. Почему?

Боль­шин­ство людей выра­жают свое миро­воз­зре­ние словом «знаю», а не «верю». Чтобы ска­зать «я верю», чело­веку нужно осо­знать субъ­ек­тив­ность своей точки зрения, а значит, свою лич­ност­ную уни­каль­ность. И как след­ствие – осо­знать то, что его точка зрения не явля­ется уни­вер­саль­ной. Иными сло­вами, говоря «я верю», чело­век при­знает ина­ко­вость своего соседа. Он при­знает, что сосед может видеть мир совсем иначе.

При чем же здесь высо­кая фило­соф­ская куль­тура? Да при том, что фило­со­фия как раз и учит сомне­ваться в себе и в том, что кажется тебе оче­вид­ным.

Пони­ма­ете, одно дело – слово рели­ги­оз­ного учи­теля или про­рока. И совсем иное – слово фило­софа. Послед­ний умствует на свой страх и риск, за его спиной нет сакраль­ного источ­ника или авто­ри­тета. А, значит, фило­соф просто обязан искать аргу­менты, про­ти­во­по­ло­жен­ные дово­дам оппо­нента. Поэтому фило­со­фия рож­да­ется в поле­мике: там, где спо­ря­щие сто­роны начи­нают обли­чать друг друга и дока­зы­вать свое. В начале V века до Р. Х. почти одно­вре­менно скла­ды­ва­ются эти куль­туры спора: агона в Греции и шра­ман­ских дис­пу­тов в Индии.

В поле­мике ищутся аргу­менты, и со вре­ме­нем чело­век пони­мает: довод, оче­вид­ный для меня, абсо­лютно не явля­ется тако­вым для моего оппо­нента. Отсюда два вывода. Во-первых, не стоит вся­кого, несо­глас­ного со мной, рас­це­ни­вать как врага или идиота. Во-вторых – свою пози­цию начи­на­ешь вос­при­ни­мать как нечто не-обще-чело­ве­че­ское, уни­каль­ное, такое, что не откры­ва­ется из всех воз­мож­ных точек зрения.

Вот и хри­сти­ан­ство своим под­черк­ну­тым «верую» при­знает, что не всё и не всем оно может дока­зать и пока­зать. А значит, не всех наших оппо­нен­тов мы можем «осу­дить» за их несо­гла­сие. Что-то они в нашей вере не поняли из-за нашей неспо­соб­но­сти нор­мально разъ­яс­нить, а что-то им не открыл Тот, в Кого мы верим.

^ «Гос­поди, спа­сибо тебе, что ты не к нам пришел!»

Наше «верую» – это силь­ное про­ти­во­ядие от дегра­да­ции хри­сти­ан­ства в тота­ли­тар­ную секту. Дело в том, что при­знак тота­ли­тар­ного мыш­ле­ния – это неуме­ние при­знать за другим чело­ве­ком права на иную точку зрения. Тота­ли­тар­ная пси­хо­ло­гия пред­по­ла­гает, что не согла­ситься со мной может или мер­за­вец, или идиот, или пре­да­тель.

Почему же такое про­стое слово пре­пят­ствует хри­сти­ан­ству стать тота­ли­тар­ной сектой? Дело в том, что в самой основе нашей веры лежит некая гран­ди­оз­ная неоче­вид­ность. Глаза жите­лей Пале­стины две тысячи лет тому назад видели Чело­века из семьи гали­лей­ского плот­ника. А глаза нашей веры видят в Нем Творца всех галак­тик. Бога.

Уви­деть в Иешуа-га-Ноцри Бога, создав­шего даже тех, кто в Нем сомне­ва­ется и Его рас­пи­нает, не по силам ника­кому чисто чело­ве­че­скому линей­ному раци­о­наль­ному мыш­ле­нию, ника­кой эру­ди­ции и логике. Зато есть слова Христа: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин. 15:16). Есть слова апо­стола Павла, что «никто не может назвать Иисуса Гос­по­дом, как только Духом Святым» (1Кор. 12:3).

О чем гово­рят эти ново­за­вет­ные строки? О том, что пер­вич­ный импульс Боже­ствен­ного Откро­ве­ния чело­веку идет от Гос­пода и мало зави­сит от чело­ве­че­ских заслуг, интел­лекта, готов­но­сти, тре­ни­ро­ван­но­сти, духов­но­сти и т.д. И тем, кто уже пришел в Цер­ковь, стоит это пом­нить, прежде чем осуж­дать людей, кото­рые не согласны с хри­сти­ан­ством.

Одна­жды в Вят­ской обла­сти батюшка рас­ска­зал мне такую исто­рию. Он был тогда еще маль­чи­ком. Шел Вели­кий Пост, Страст­ная сед­мица, и его немощ­ная бабушка, кото­рая сама не могла дойти до храма, попро­сила внучка почи­тать ей Еван­ге­лие. Тот начи­нает чтение, где гово­рится о суде над Иису­сом, дохо­дит до криков толпы перед Пон­тием Пила­том: «Распни, распни Его! Кровь Его на нас и на детях наших!..». И тут бабушка из послед­них сил при­под­ни­ма­ется в кресле, пово­ра­чи­ва­ется к иконам, кре­стится и гово­рит: «Гос­поди, спа­сибо Тебе, что Ты не к нам, рус­ским пришел, а то ведь какой позор на весь мир был бы!».

Я думаю, что это очень точное пере­жи­ва­ние Еван­ге­лия. У нас нет права ука­зы­вать паль­цем на кого-то дру­гого и гово­рить: «Ну, мы на их месте разо­бра­лись бы. Мы бы Христа сде­лали почет­ным док­то­ром Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии, членом Синода и т.д. и т.п.» Дело в том, что Бог пришел на землю, чтобы спасти чело­ве­че­ство. А для этого Он должен был постра­дать на Кресте. Если бы люди всегда видели Христа в Его фавор­ском, то есть Боже­ствен­ном, пре­об­ра­жен­ном состо­я­нии, то Креста бы не было. Став чело­ве­ком, Гос­подь не являет, а, наобо­рот, прячет Свою Боже­ствен­ность. А то, что спря­тал Бог, чело­век сам найти не может.

А значит, если кто-то не нашел нашего Бога, то он заслу­жи­вает не раз­жи­га­е­мого нами костра, а нашей молитвы к Ненай­ден­ному им с прось­бой о еще одном Откро­ве­нии.

^ «Встать на такое место, где тебя могут найти…»

Отно­ше­ния чело­века с Богом не слу­чайно опре­де­ля­ются словом Откро­ве­ние. Из этого поня­тия очень многое сле­дует. Дело в том, что если речь идет о так назы­ва­е­мой мерт­вой мате­рии, здесь чело­век может быть бес­пре­дельно актив­ным в своем позна­нии. Его актив­ность огра­ни­чи­ва­ется только одним – полным уни­что­же­нием пред­мета иссле­до­ва­ния. Я могу пре­па­ри­ро­вать, рас­чле­нять амебу, пока она не исчез­нет, не умрет под моим мик­ро­ско­пом. Позна­вать высших живот­ных намного труд­нее. Здесь уже появ­ля­ются огра­ни­че­ния: что-то из жизни моего люби­мого Бар­сика я могу узнать только в том случае, если он собла­го­во­лит об этом «рас­ска­зать», то есть мне нужно набраться тер­пе­ния и не один день наблю­дать за его жизнью. И совсем не факт, что я под­смотрю все.

А в мире людей… В нем появ­ля­ются почти уже непре­одо­ли­мые огра­ни­че­ния на мани­пу­ля­цию с пред­ме­том иссле­до­ва­ния. Что-то глу­бо­кое и важное в чело­веке можно понять и узнать, только если чело­век сам готов открыть тебе свою душу. Если о мерт­вой мате­рии еще Гали­лео Гали­лей гово­рил, что «экс­пе­ри­мент – это испан­ские сапоги, в кото­рый я зажи­маю при­роду, для того, чтобы заста­вить ее дать нужный мне ответ», то по отно­ше­нию к чело­веку это совер­шенно непри­ло­жимо. Нельзя серной кис­ло­той капать на макушку своего соседа, дабы узнать, в каких нрав­ствен­ных пре­де­лах может про­сти­раться его реак­ция. По отно­ше­нию к сво­бодно-разумно-мыс­ля­щим суще­ствам необ­хо­димы ожи­да­ние и тер­пе­ние.

Но суще­ствует позна­ва­тель­ный уро­вень еще выше, чем чело­век. И для его позна­ния воз­мо­жен только лишь путь откро­ве­ния. Причем речь идет не только об Откро­ве­нии рели­ги­оз­ном. Кроме него, есть мир эсте­ти­че­ского откро­ве­ния, когда чело­век как наитие ощу­щает некое со-болез­но­ва­ние, со-пере­жи­ва­ние, со-радо­ва­ние и т.д. И вот здесь начи­на­ется мир, в кото­ром тех­но­ло­гии абсо­лютно не рабо­тают. Напри­мер, можно пойти в кон­сер­ва­то­рию и при этом в точ­но­сти испол­нить все инструк­ции по ее посе­ще­нию. Я начищу туфли, надену костюм и «бабочку», при­глашу девушку, куплю про­граммку, бинокль, сяду на первый ряд. Но… я так и не пойму, что это было… А через месяц тот же чело­век может услы­шать по радио запись того же кон­церта и… с ним слу­чится то, что фило­соф Мераб Мамар­да­швили назы­вал «впа­де­ние в состо­я­ние пони­ма­ния».

Есть откро­ве­ние сове­сти, втор­же­ние нрав­ствен­ного импе­ра­тива в мою жизнь.

И выше всего в этой иерар­хи­че­ской лест­нице стоит Откро­ве­ние рели­ги­оз­ное, Откро­ве­ние Бога как Лич­но­сти. Тут менее всего гаран­тий для успеха моей актив­но­сти. То, что ждет нас в рели­ги­оз­ном поиске, можно опи­сать сло­вами неза­слу­женно забы­того фило­софа по имени Винни-Пух. Когда одна­жды Пята­чок попро­сил сочи­нить его вопилку ко дню ново­се­лья ослика Иа-Иа, тот отве­тил: «Видишь ли, Пята­чок, это не так-то просто. Потому что поэзия – это не такая вещь, кото­рую ты идешь и нахо­дишь, а это такая вещь, кото­рая нахо­дит на тебя. Поэтому един­ствен­ное, что мы можем сде­лать – это пойти и встать на такое место, где тебя могут найти». Это и в самом деле очень точное опре­де­ле­ние откро­ве­ния. На языке же фило­со­фии рус­ский мыс­ли­тель сереб­ря­ного века Семен Франк дал такую фор­му­ли­ровку: «Откро­ве­ние есть там, где какая-либо реаль­ность сама, по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве и соб­ствен­ной воле откры­вает нам свое при­сут­ствие».

В отно­ше­ниях чело­века с Богом умение слу­шать, ждать и ува­жать сво­боду «пред­мета своего инте­реса» гораздо важнее актив­но­сти иссле­до­ва­теля. Как нельзя, напри­мер, влю­бить в себя, так нельзя и общаться с Богом при помощи наших интел­лек­ту­аль­ных или даже аске­ти­че­ских тех­но­ло­гий.

Пред­ставьте, три­на­дца­ти­лет­ний маль­чик ведет свой интим­ный днев­ник и пишет: «Мне уже три­на­дцать, я боль­шой. Значит, пора вести взрос­лую жизнь – с зав­траш­него дня начи­наю уха­жи­вать за Машкой с сосед­ней парты». Спустя неделю маль­чик под­во­дит итоги своего экс­пе­ри­мента: «Я все делал по инструк­ции. Про­во­жал Машку домой пять раз, в кино водил два раза, поку­пал моро­же­ное три раза, в ухо полу­чил четыре». И вывод: «Нет правды на земле, врут взрос­лые – ника­кой любви не суще­ствует».

Что можно ска­зать этому под­ростку? Ну, напиши ты хоть сто инструк­ций, но ни одна из них не заста­вит Машку влю­биться в тебя. Вот и в отно­ше­ниях с Богом бес­по­лезно наде­яться на инструк­ции. Есть, конечно, запо­веди, есть аске­ти­че­ские прак­тики, но все это сред­ства очи­ще­ния и изме­не­ния себя, сред­ства под­го­товки к глав­ной встрече, а не сред­ства воз­дей­ствия на Бога. В хри­сти­ан­стве испол­не­ние запо­ве­дей, обря­дов или каких-то духов­ных упраж­не­ний совер­шенно не гаран­ти­рует, что Бог теперь обязан открыться чело­веку.

Святой Феофан Затвор­ник (XIX век) гово­рил об этом так: «Пре­бы­ва­ние души с Гос­по­дом не от нас зави­сит. Гос­подь посе­щает душу. Она и бывает с Ним, и играет пред Ним, и согре­ва­ется Им. Как отой­дет Гос­подь – душа пустеет и совсем не в ее власти воро­тить к себе посе­ти­теля».

^ Три усло­вия встречи

Итак, для полу­че­ния Боже­ствен­ного Откро­ве­ния, для того, чтобы Гос­подь посе­тил душу, бес­по­лезно при­ме­нять какие бы то ни было тех­но­ло­гии. Поскольку Бог есть Лич­ность, отно­ше­ния с Ним – это отно­ше­ния диа­лога, как это обычно и про­ис­хо­дит между двумя лич­но­стями. А значит, стоит при­пом­нить, каковы законы диа­лога.

Его первый закон гово­рит: для того, чтобы войти в обще­ние, необ­хо­димо обра­титься к собе­сед­нику, необ­хо­димо назвать его по имени. Вообще, итог раз­ви­тия нехри­сти­ан­ской фило­со­фии, как ни странно, выра­жают рядо­вые обы­ва­тели, говоря: «да, что-то там такое есть». Это предел есте­ствен­ной рели­гии.

Дей­стви­тельно, фило­со­фия со своими име­нами Бога – Абсо­лют, Единое, Пер­во­дви­га­тель и т.д. — плохая помощ­ница для того, чтобы обра­титься к Собе­сед­нику по имени. Ну можно ли пред­ста­вить себе молитву: «О, Пер­во­дви­жи­теле, услышь меня! Единое, помоги мне!»?

Все эти назва­ния отве­чают на вопрос «что». У хри­сти­ан­ского же Абсо­люта есть имя, отве­ча­ю­щее на вопрос «Кто».

Итак, чтобы раз­го­вор состо­ялся, нужно обра­титься к тому, с кем ты жела­ешь войти в диалог. Бог – это реаль­ность, кото­рая прин­ци­пи­ально позна­ва­ема только в зва­тель­ном падеже. По отно­ше­нию к Богу пер­вично Ты и вто­рично Он.

С другой сто­роны, для хри­сти­а­нина крайне важно знать источ­ник откро­ве­ния. Напри­мер, худож­нику, к сожа­ле­нию, очень часто не важно, что им вла­деет; глав­ное — пой­мать вдох­но­ве­ние. Для рели­ги­оз­ного чело­века – это прин­ци­пи­аль­ный момент. Вспом­ните, все зло­клю­че­ния Фауста нача­лись с того, что он нару­шил первый закон диа­лога и не стал выяс­нять имя своего собе­сед­ника. Когда в келье Фауста черный пудель пре­вра­тился в духа, Фауст ско­ро­го­вор­кой спро­сил: «Как ты зовешься?» Мефи­сто­фель отмах­нулся: «Мелоч­ный вопрос». Фауст не стал наста­и­вать, и это было серьез­ным шагом на пути его окон­ча­тель­ной капи­ту­ля­ции.

Теперь второй закон диа­лога. Надо уметь мол­чать, когда гово­рит собе­сед­ник. В «Испо­веди» Авре­лия Авгу­стина есть такие строчки: «Боже, пре­бы­ва­ю­щий всегда одним и тем же, пусть я узнаю Тебя, пусть я узнаю себя… Я помо­лился…» После этих слов нужно взять паузу. То есть ты обра­тился к Богу, а потом умей замол­чать и рас­слы­шать ответ.

В диа­логе дей­стви­тельно очень важно умение, сказав, замол­чать и ждать ответа. И отсюда третий закон диа­лога: чтобы он состо­ялся, нужна готов­ность при­нять неожи­дан­ное. То есть если с моей сто­роны не будет готов­но­сти услы­шать неожи­дан­ное, новое, часто разо­ча­ро­вы­ва­ю­щее, то диа­лога не будет. Более того, должна быть готов­ность услы­шать в ответ мол­ча­ние твоего желан­ного собе­сед­ника.

У немец­кого поэта Рильке есть молит­вен­ное обра­ще­ние к Богу как раз на эту тему:

Веди откуда хочешь речь,
Где Ты? К чему мне знать?
Послед­ний из Твоих пред­теч,
Я буду вслепь Тебя сте­речь,
Не течь к Тебе, а ждать.

В пра­во­слав­ной мисти­че­ской лите­ра­туре очень много рас­ска­зов и слов о том, что духов­ная реаль­ность ока­зы­ва­лась другой, нежели чело­век ожидал изна­чально. Это настой­чи­вое, через все свя­то­оте­че­скую лите­ра­туру и цер­ков­ную тра­ди­цию про­хо­дя­щее состо­я­ние изум­лен­но­сти прин­ци­пи­ально важно для пони­ма­ния диа­лога Бога с чело­ве­ком. Ведь обычно изум­лен­ность от этого диа­лога свой­ственна тем, у кото­рых этот диалог дей­стви­тельно состо­ялся, то есть людям, про­слав­лен­ным Цер­ко­вью в лике святых.

Напри­мер, вот слова свя­того Симеона Нового Бого­слова (X век): «Откуда я знал, что Ты явля­ешь Себя, при­хо­дя­щим к Тебе, еще пре­бы­ва­ю­щим в мире?! Откуда я знал, что такою радо­стью удо­ста­и­ва­ются при­ем­лю­щие в себе свет Твоей Бла­го­дати?! Откуда или как я знал, несчаст­ный, что уве­ро­вав­шие в Тебя полу­чают Твой Дух Святой?! Потому что я считал, что я верую в Тебя совер­шенно. Я считал, что обла­даю всем, что Ты дару­ешь, [на самом-то деле] ничего совсем не имея… Откуда я знал, Вла­дыка, что Ты, будучи Неви­ди­мым и Невме­сти­мым, быва­ешь видим и вме­ща­ешься внутри нас?! Откуда же я знал, Гос­поди, что у меня есть Такой Бог?!»

Как ни странно это звучит, но подоб­ная рас­те­рян­ность перед Откро­ве­нием Бога – один из кри­те­риев истин­но­сти полу­чен­ного откро­ве­ния. Если чело­век в резуль­тате духов­ного пути полу­чает ровно то, что он пла­ни­ро­вал и ожидал – это серьез­ный повод заду­маться и бить тре­вогу. Воз­можно, чело­век создал себе мен­таль­ного идола, и то, что он назы­вает Богом, на самом деле – кон­структ его созна­ния. На языке пра­во­слав­ной аске­тики такое состо­я­ние назы­ва­ется пре­ле­стью. Поэтому рас­со­гла­со­ва­ние, рас­хож­де­ние между ожи­да­ни­ями, молит­вен­ными прось­бами и полу­чен­ным (или не полу­чен­ным) резуль­та­том – это один из воз­мож­ных кри­те­риев под­лин­но­сти и доб­ро­ка­че­ствен­но­сти духов­ного опыта чело­века.

О Своих отно­ше­ниях с чело­ве­ком Хри­стос сказал: «Вот, Я стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним, и он со Мною» (Откро­ве­ние, глава 3, стих 20). Сквозь все свя­то­оте­че­ское насле­дие про­хо­дит изум­ле­ние от этой Боже­ствен­ной веж­ли­во­сти. Через разные собы­тия нашей жизни Этот Гость сту­чится в двери чело­ве­че­ского сердца. Он сту­чится даже чаще, чем мы думаем, просто иногда мы вообще Его не слышим. Не каждый пойдет в цер­ковь, слу­чись у него какая-то радость. Почти все пойдут в беде. Но, так или иначе, чело­веку решать – отклик­нуться ли ему на этот зов, или нет. И в любом случае важно пони­мать, что путь хри­сти­ан­ской рели­гии – это не путь науч­ных тех­но­ло­гий и не палка-копалка, с помо­щью кото­рой можно достичь гаран­ти­ро­ван­ного резуль­тата. Это путь изме­не­ния себя, своего сердца и своей жизни.

Журнал «Фома»

^ Что такое вера в Бога?

— Что Вы можете посо­ве­то­вать чело­веку, кото­рый в Бога верит, а в бес­смер­тие души пове­рить не может никак?

— Ну здесь уже есть некий повод для само­ува­же­ния. Боль­шин­ству людей сего­дня кажется, что ника­кого Бога нет, а они зато совер­шенно бес­смертны. Это и назы­ва­ется оккуль­тиз­мом, и увле­че­ние им, на мой взгляд, сви­де­тель­ствует о душев­ной нераз­ви­то­сти.

Если же гово­рить о кон­крет­ных рецеп­тах… Вы что же, дей­стви­тельно пола­га­ете, что Бог рабо­тает начерно? Пишет и рвет, пишет и рвет?

— Да, при­мерно так мне и кажется.

— Ну, это было бы слиш­ком бес­смыс­лен­ным и унылым вре­мя­пре­про­вож­де­нием. Ничто не про­па­дает. Как гово­рил Федор Досто­ев­ский,— здесь, на земле, все начи­на­ется и ничего не кон­ча­ется… Стоило созда­вать такую слож­ную систему, чтобы пустить ее под откос.

Но зачем тогда столько… откро­венно при­ми­тив­ных систем?

— Не надо высо­ко­ме­рия. Ему инте­ресны все. Если мы будем спа­сены – мы сможем посмот­реть на мир Его гла­зами. Посмот­реть и понять. В одной бар­дов­ской песне были дивные слова: «Уходят люди – каждый в свой черед. Всей жизни суть в про­стом вопросе этом: кого Гос­подь к ответу при­зо­вет; кого утешит Сам Своим отве­том».

— О. Андрей, зачем Богу чело­век?

— А ни за чем. Это чистый Дар. Это мы при­выкли мыс­лить в рамках кон­трактно-выгод­ных отно­ше­ний. Не для Себя Бог нуж­да­ется в нас, а для нас. Он создал нас во вре­мени с целью пода­рить нам Свою Веч­ность. И он дал нам сво­боду, чтобы этот Дар мы смогли при­нять сво­бодно. Бог хочет не усво­ить нас Себе, но пода­рить Себя нам. Это и назы­ва­ется любо­вью. Бог отпу­стил нас от Себя в надежде, что мы вер­немся.

— Как стро­ятся отно­ше­ния чело­века с Богом?

— Об этом можно гово­рить только на языке притч. Притчи не дока­зы­вают, не дают науч­ных опре­де­ле­ний, но высве­чи­вают разные грани того, чего нельзя взять в руки для более деталь­ной ана­ли­тики.

Напри­мер, отно­ше­ния чело­века с Богом можно упо­до­бить отно­ше­ниям боль­ного и врача. Бог – это врач, кото­рый сам входит внутрь болезни. В этом свое­об­ра­зие хри­сти­ан­ской веры. Потому что мы счи­таем, что Бог скорбь и боль каж­дого чело­века при­ни­мает на себя. Поэтому для хри­сти­ан­ства не было того потря­се­ния, кото­рое испы­тали, напри­мер, еврей­ские бого­словы. После тра­ге­дии Второй миро­вой войны у них появи­лось много пуб­ли­ка­ций на тему «Можно ли верить в Бога после Освен­цима?». Вопрос ста­вился так: «Когда мы были в Освен­циме, где был Бог?». Хри­сти­ан­ский ответ одно­зна­чен: «Если мы были в Освен­циме, значит, Бог был там же». Бог раньше людей прошел опыт рас­пя­тия и пре­да­тель­ства.

А земную жизнь хри­сти­а­нина можно срав­нить с раке­то­но­си­те­лем, кото­рый выно­сит на какую-то орбиту полез­ный груз, а дальше тра­ек­то­рия полета зави­сит от того, насколько успешно про­изо­шел расчет моей орбиты, выход на нее, доста­точно ли ока­за­лось топ­лива, не про­изо­шло ли откло­не­ния от цели. Гре­че­ское слово, «грех»,— бук­вально озна­чает «непо­па­да­ние в цель». То незна­чи­тель­ное откло­не­ние от марш­рута, кото­рое было на око­ло­зем­ном неболь­шом первом этапе полета, умно­жа­ется на мил­ли­оны кило­мет­ров в кос­мосе.

— Кто-то сказал: «На первом шаге путь в рай или в ад отли­ча­ется на мил­ли­метр».

— Совер­шенно верно.

— И наша земная жизнь – некий экза­мен?

— Да. Экза­мен – это вечное состя­за­ние щита и меча. Опыт­ный сту­дент нико­гда не учит до конца билет, а учит первые две­на­дцать-пят­на­дцать фраз. Дальше наде­ется или на общую эру­ди­цию, или на то, что пре­по­да­ва­телю станет скучно сто раз слу­шать одно и то же. Но, тем не менее, опыт­ный пре­по­да­ва­тель всегда может раз­ли­чить, кто перед ним: под­го­тов­лен­ный талант­ли­вый, с резерв­ными воз­мож­но­стями, кото­рые могут еще рас­крыться, сту­дент или нет. Конечно, и про­фес­сор может оши­биться, но Бог – иде­аль­ный экза­ме­на­тор (Аль­берт Эйн­штейн назы­вал Его «иде­аль­ным экс­пе­ри­мен­та­то­ром», но это как раз был не образ, а строго науч­ное поня­тие). Ему не нужно многих попы­ток, чтобы понять, какую веч­ность мы сможем в себя вме­стить. Богу не нужны мил­ли­оны наших попы­ток, чтобы опре­де­лить, что из «этой» души может вырасти. Все равно «зара­бо­тать» соб­ствен­ную Боже­ствен­ность, нара­бо­тать ее в себе – нельзя, даже за мил­лион жизней. Но то, что мы не можем зара­бо­тать, Бог может нам пода­рить. Может, потому что в хри­сти­ан­стве, в отли­чие от кар­ми­че­ских рели­гий, где пред­по­ла­га­ется путь само­усо­вер­шен­ство­ва­ния и путь само­спа­се­ния, есть сво­бод­ный диалог двух свобод – сво­боды Бога и сво­боды чело­века. Бог Библии не есть ни космос, ни его часть. Бог – Творец кос­моса. И Он сво­бо­ден по отно­ше­нию к зако­нам кос­моса в той же мере, в какой писа­тель сво­бо­ден по отно­ше­нию к сюжет­ным линиям созда­ва­е­мого им романа.

Поэтому и может Творец дей­ство­вать поверх всех зако­нов, в том числе и зако­нов «кар­ми­че­ской спра­вед­ли­во­сти». Как гово­рится у Джона Тол­ки­е­нав «Силь­ма­рил­ли­оне», «жребий Мира может изме­нить лишь Тот, Кто его сотво­рил». Бог сво­бо­ден от мира, и потому Он может про­щать и дарить, мило­серд­ство­вать и помо­гать. Невоз­мож­ное для чело­века ока­зы­ва­ется воз­мож­ным для Бога. Напри­мер, малыша при­во­дят в гим­на­сти­че­ский зал, под­во­дят к пере­кла­дине и гово­рят: «Под­прыгни и хва­тайся за пере­кла­дину». Допрыг­нуть малец не может, но ему гово­рят: «Изоб­рази прыжок, и тебя под­хва­тят отцов­ские руки. Но ты все же при­ложи какие-то свои усилия».

Мне кажется, в такой же про­пор­ции соот­но­сятся Боже­ствен­ная помощь и наша чело­ве­че­ская готов­ность при­нять эту помощь: от нас – жела­ние, от Бога – резуль­тат. Поэтому в основе Пра­во­сла­вия лежит прин­цип синер­гии: сотруд­ни­че­ства Бога и чело­века.

— Что такое вера в Бога?

— Вера – это моя лич­ност­ная реак­ция на то знание, кото­рое у меня есть. Я верю не потому, что я не знаю, а я знаю много такого, во что я не верю. Вера – это акт моей воли, когда я реша­юсь знание о Боге с пери­фе­рий­ной полочки моей жизни пере­не­сти в центр моей жизни. То есть когда знание стало моим убеж­де­нием – вот что такое вера.

— Идет извеч­ная дис­кус­сия по поводу дока­за­тельств суще­ство­ва­ния Бога. Кто-то счи­тает их неопро­вер­жи­мыми, кто-то спор­ными. Но даже если пред­по­ло­жить, что такие дока­за­тель­ства суще­ствуют, почему мы должны Ему покло­няться. Какое мне, отдельно взятой чело­ве­че­ской еди­нице, дело, есть Он или нет?!

— Вот-вот—это и есть глав­ный вопрос: «Какое мне дело?». Потому и нет дока­за­тельств, что они бес­по­лезны. Ну дока­жут мне, что у звезды Бета в созвез­дии Лебедь не две пла­неты, а три. А какое мне до этого дело? Поэтому надо не знать, что Бог есть, а любить Его. Ника­кие аргу­менты и дока­за­тель­ства любовь в чело­веке не воз­жи­гают. Гил­берт Честер­тон одна­жды сказал, что «самое несчаст­ное суще­ство – это атеист, кото­рый видит мор­ской закат, и ему некому ска­зать спа­сибо за эту кра­соту». Впро­чем, для того, чтобы заме­тить нали­чие про­ти­во­ре­чия между своим голов­ным ате­и­сти­че­ским убеж­де­нием и жаждой сердца ска­зать «спа­сибо»,— тоже нужно логи­че­ское усилие. А для того, чтобы в этом кон­фликте встать на сто­рону сердца,— нужна воля.

— Может быть, не нужно стре­миться познать Бога, а просто слепо верить?

— Есть две ошибки: первая, когда чело­век рано капи­ту­ли­рует перед труд­но­стью позна­ния и слиш­ком рано вешает ярлык: «Это непо­зна­ва­емо». Вторая,— когда чело­век во все­ору­жии, как ему кажется, входит в область, где кон­ча­ются про­блемы и начи­на­ются тайны. Тут его оружие «не рабо­тает», а он этого не пони­мает. Чтобы почув­ство­вать эту гра­ницу, нужен некий вкус, опре­де­лен­ный уро­вень фило­соф­ской вос­пи­тан­но­сти. Про­фес­си­о­нально вос­пи­тан­ный ум знает гра­ницы своей ком­пе­тен­ции.

Как писал пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин, святой VIII в.: «Не все в Боге позна­ва­емо, но не все непо­зна­ва­емо. Не все позна­ва­е­мое выра­зимо, но не все непо­зна­ва­е­мое невы­ра­зимо». Есть в Боге то, что позна­ва­емо и выра­зимо, и есть то, что позна­ва­емо нами, но на каком-то несло­вес­ном уровне.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки