- «Всё в Человеке – всё для Человека!»
- «Осуетились в умствованиях своих» (Рим.1:21)
- В чём же трагедия этого пути?
«Господи Боже наш! Как величественно имя Твоё по всей земле! … Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его» (Пс.8:2,6) – эти псалмопевческие строки звучат для христианина благой вестью о предназначении человека. А как смотрят на ту же тайну те, кто решил обойтись без Творца?
Одним из самых ярких выразителей их позиции, по моему мнению, является Максим Горький с его произведением «Человек». Это величественная ода в прозе, поэтический гимн Человеку (с большой буквы). Написанная в 1903 году, когда её автору было всего 35 лет, эта «прозаическая поэма» дышит молодой, почти юношеской верой в безграничные силы человека. Горький тогда ещё не столкнулся лицом к лицу с той кровавой практикой, к которой приводит богоборческий максимализм. Впереди были революция 1905 года, разочарование, эмиграция, а затем – 1917 год и гражданская война, где «прекрасный Человек» очень быстро показал своё тёмное лицо. Поздний Горький, автор «Несвоевременных мыслей», уже не был так наивно влюблён в свой идеал. Но ода 1903 года осталась – как памятник тому самому искушению «будете как боги», которое человек примеряет на себя снова и снова.
Ода не просто стала художественным манифестом раннего Горького, но и вобрала в себя весь спектр идейных исканий Серебряного века – от ницшеанского бунта до богостроительства. В каждой простой и чрезвычайно ёмкой строке сквозит понимание катастрофического трагизма человеческого существования на земле, но вместе с этим – вера и поклонение Человеку, который в конце концов должен решить все свои проблемы. Потому-то в центре этого произведения и стоит гордый, одинокий путник, шествующий «вперёд! и – выше!» сквозь холодную пустоту вселенной, неся в себе самом весь смысл своего существования.
«Всё в Человеке – всё для Человека!»
Глубина этого гимна может привести в замешательство православного читателя. По сути, Горький воспевает Человека как божественное существо, но без Бога Творца. Он говорит о человеческих душе, сердце, вере, надежде, любви, разуме, мысли, об угрожающих ему одиночестве, ленности, унынии, тоске, злобе, самолюбии, других тлетворных страстях, о самой смерти как главном враге Человека. То есть говорит очень по-христиански, библейским языком. Но без Бога.
В основе горьковской антропологии лежит классическая триада «Бог – человек – мир», однако отношения между её составляющими у писателя совсем не классические: не Бог творит человека, но Человек творит Бога по своему образу и подобию. Именно поэтому Горький заявляет: мысль – та величавая сила, «которая в моменты утомленья – творит богов, в эпохи бодрости – их низвергает».
Для христианина здесь кроется фатальный переворот. Священное Писание ясно свидетельствует: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его» (Быт.1:27). Именно Господь является Первообразом, а человек – лишь икона, призванная добродетелями возрастать в подобие своему Творцу. Горький же, напротив, предлагает нам обожествить образ, оторванный от Первоисточника, и написать этот образ с заглавной буквы – Человек, поставив его на место, принадлежащее одному Богу.
Важно отметить символичность самой заглавной буквы в применении к человеку. Горький пишет «Человек» с большой буквы не для всех. Это не рядовой обыватель, погружённый в быт и мещанское благополучие, – того писатель презирает и называет «мелким», «серым», «бескрылым». Его Человек с большой буквы – это элита духа: творец, бунтарь, революционер, тот, кто не боится переступать через «старые предрассудки» (включая религию), кто куёт новую реальность силой своей мысли и воли. В сущности, Горький канонизирует особый тип личности – прометеевского богоборца, ницшеанского сверхчеловека, большевика-строителя.
Для христианства же такое избранничество опасно именно своей исключительностью: «Нет ни Еллина, ни Иудея… все вы одно во Христе Иисусе» (Гал.3:28). Бог не знает элит – Он «гордым противится, а смиренным даёт благодать» (Иак.4:6). Заглавная буква у Горького становится знаком гордого отбора, тогда как в Евангелии призвание обращено ко всякому человеку в надежде на его смирение и послушание.
Однако было бы несправедливо сводить горьковского «Человека» только к элитарному сверхчеловеку. Человек – это ещё и идеал, к которому должны стремиться все люди, и который, по мысли Горького, будет достигнут в грядущем коммунистическом обществе. Писатель в романтических тонах выразил свой идеал гармоничного, всесторонне развитого человека, свободного от эксплуатации, вражды и духовной тесноты. Герой поэмы – Человек с большой буквы – провозглашает полное равенство всех людей на основе усовершенствования жизни и самого человека. «Всё в Человеке – всё для Человека!» – этот лозунг обращён уже не к горстке избранных, а ко всему роду человеческому. В этом сказывается влияние марксистской утопии: коммунизм мыслится как царство подлинной свободы и братства, где каждый станет творцом и каждый достигнет божественного достоинства.
Здесь Горький вступает в противоречие с самим собой: как элитарный культ сильной личности совместить со всеобщим равенством? Как ницшеанский «сверхчеловек» уживется с коллективистским раем? Писатель этого противоречия не разрешает – он просто поёт гимн, соединяя несоединимое.
С христианской точки зрения, и та, и другая сторона этого идеала глубоко проблематичны. Равенство без Бога оборачивается не братством, а уравниловкой, а гармония без Творца – хрупкой идиллией, которая рушится при первом же прикосновении греха. «Без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5) – эти слова относятся и к элите, и к массе. Ни избранничество, ни всеобщее равенство вне Христа не спасают человека от главной трагедии – разлучения с Источником жизни.
«Осуетились в умствованиях своих» (Рим.1:21)
Горький – атеист, проповедующий религию человекобожия, противопоставляя её религии богочеловечества. Он отрицает Бога, но не отрицает человека как Его образ и подобие. В этом и заключается противоречие и непоследовательность Горького. Он не желает соглашаться с мыслью Достоевского о том, что отказ от Бога ведёт к обесчеловечиванию, к потере человеком самого себя, человечности как таковой.
Вместо «Богочеловечества» в воплотившемся Христе, Который явил нам истинный путь к преображению, Горький выбирает веру в «Человекобожие» – культ Человека, занявшего место Творца. Эта подмена, при всей своей дерзновенности, губительна по своей сути. Апостол Павел предупреждал: «Ибо когда они познали Бога, то не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку» (Рим.1:21-23).
Горьковская ода – блестящий художественный образ этого «осуетившегося умствования», где тленный человек венчает себя венцом, принадлежащим Нетленному.
В чём же трагедия этого пути?
Горький верит, что силой мысли, неустанным упорным трудом, бескомпромиссной борьбой со злом люди в итоге смогут построить рай на земле. Очевидны влияния на него идей Возрождения с его обожествлением человека-творца, Просвещения с его верой в силу разума (науки), марксизма с его верой в коммунизм как необходимый итог исторического развития. Однако особого упоминания заслуживают два мыслителя, чьи тени ложатся на горьковского «Человека» особенно отчётливо – Людвиг Фейербах и Фридрих Ницше.
Именно от Фейербаха, немецкого философа-антропологиста, Горький наследует главную формулу: «Человек человеку Бог» (Homo homini Deus est). Фейербах учил, что не Бог создал человека, а человек создал Бога по своему образу, спроецировав на небеса свои лучшие качества. Горький переносит этот тезис в пламенную прозу: «Всё в Человеке – всё для Человека!»
Для христианского сознания эта фейербахианская подмена неприемлема – вместо благодатного обожения (θέωσις) предлагается горделивая антрополатрия, поклонение самому себе. Апостол Павел точно предвидел этот путь, когда писал, что люди «подавляют истину неправдою» и «поклонились твари вместо Творца» (Рим.1:18,25). В горьковской оде этот библейский диагноз сбывается буквально: тварь (человек) занимает место Творца, а поклонение воздаётся самому себе.
Ещё более дерзновенный и страшный мотив приходит от Ницше. Горький, конечно, не был последовательным ницшеанцем – он слишком верил в коллективный труд и сострадание «бывшим людям»[1], чтобы полностью принять аристократический идеал сверхчеловека. Однако вся риторика его оды – это ницшевская «смерть Бога», превратившаяся в художественный жест. Вспомним: «Бог умер» у Ницше – это не только атеистическая констатация, но и освобождение человека от оков трансцендентного, открывающее путь к сверхчеловеку (Übermensch). Горьковский Человек именно таков: он «один в седом тумане заблуждений», он «подняв высоко гордую главу» попирает прах «старых предрассудков» (среди которых, несомненно, и вера в личного Бога). Он не нуждается в Спасителе, потому что сам хочет стать богом.
«Смерть Бога» у Горького оказывается не трагедией, а условием для взлёта. Но вот о чём умалчивает ода: у Ницше вместе со смертью Бога приходит царство «последнего человека» – мелкого, самодовольного существа, утратившего великие цели. Горький же наивно полагает, что, упразднив Творца, можно сохранить всю полноту божественных свойств – бессмертие, всемогущество, безграничную любовь и разум. «Настанет день… и буду я подобен тем богам, что Мысль моя творила и творит!» – провозглашает его герой.
В этом горделивом «буду подобен богам» – прямое эхо древнего искушения. Именно так звучал голос змея в раю: «будете как боги, знающие добро и зло» (Быт.3:5). Адам и Ева поверили, что могут стать равными Творцу, оставив послушание, – и в результате вошли в мир грех, страдание и смерть. Горький опять предлагает человечеству пройти тем же путём, но уже с новой оптимистической вывеской. Однако плод оказывается тем же: отпадение от Источника жизни.
Христианский ответ здесь один: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5). Попытка стать богом без Бога – это не путь вверх, а путь в ничто, ибо именно отказ от Творца, по слову апостола, делает человека «ничем» (см. Гал.6:3). Горьковский Человек, провозглашая «я сам – бог», повторяет грехопадение, но выдает его за триумф.
В этом и заключается главная духовная подмена горьковского гимна. Он берёт у Фейербаха безбожную антропологию, у Ницше – гордый вызов небу, но отбрасывает ницшевское отчаяние перед лицом вечного возвращения и фейербаховскую приземлённость чувственности. Результат – внешне величественный, но внутренне противоречивый культ Человекобога, который, как показала и продолжает показывать история, оборачивается обесчеловечиванием и массовым идолопоклонством.
***
В итоге: горьковский «Человек» с большой буквы – это красивый, но ложный идол, олицетворяющий не святость, а бунт, не преображение, а гордыню. Его Человек – тот самый Адам, который решил, что заповедь – это предрассудок, а божественное достоинство можно захватить, а не получить в дар по благодати от Бога.
Однако духовный закон никто не отменял. Попытка стать богом без Бога – это всегда путь в ничто. История человечества (не только новейшая, но и вся, от Вавилонской башни до наших дней) раз за разом подтверждает: вера в человека без Творца приводит не к раю, а к обесчеловечиванию, к аду на земле. Человек, возомнивший себя богом, неизбежно теряет самое главное – человечность.
Урок прост и страшен одновременно: поклоняться твари вместо Творца – значит потерять и тварь, и Творца, и себя. Ибо даже самый прекрасный, написанный с огромной буквы человек, если он отвергает Того, по Чьему образу создан, остаётся лишь прахом, возомнившим о себе слишком много.
[1] Выражение «бывшие люди» взято из рассказа Максима Горького «Бывшие люди» (1897). Это произведение повествует о людях, которые потеряли прежний социальный статус и оказались в состоянии страдания.
Комментировать