- Заказ для друга
- Откровение образа
- Встреча с Преданием
- Невидимый взгляд
- Знакомство с Евангелием
- Лик святого
- Храм
- Помоги моему неверию
Бывает, Господь приходит к человеку самым неожиданным образом. Не в грозе и не в огне, как древнему пророку Илии, а в тихом веянии ветра, в случайной, как может показаться, встрече, в незначительном на первый взгляд разговоре. История, которую я хочу рассказать, – именно об этом…
Заказ для друга
В одном большом городе жил молодой человек по имени Илья. Двадцати пяти лет, успешный дизайнер сайтов. С детства он любил рисовать, но когда в его руки попали компьютерные программы для графики, юный художник оторваться от них уже не смог. Мышь и планшет заменили ему карандаш, а монитор – холст. Жизнь его вполне устроилась: хорошие заказчики, современная квартира в новом доме, мощный компьютер, дорогой графический планшет. Казалось бы, живи и радуйся. Но иногда, особенно по вечерам, когда за окном зажигались холодные огни большого города, Илья доставал из шкафа коробку с настоящими кистями, ставил на мольберт чистый лист ватмана и рисовал «для души». Разное: пейзажи заброшенных улочек, старинные дома, портреты. В такие минуты он ощущал странное облегчение – будто возвращался в детство, в тот беззаботный мир, где пахло масляной краской и гуашью, а время текло совсем иначе.
Как-то раз за этим занятием – он заканчивал портрет одной красивой девушки, стилизованный под старую фотографию – его и застал друг Василий.
Василий был архитектором, человеком основательным и тихим. Они дружили еще со школы, хотя спорили часто. Василий верил в Бога, ходил в церковь, а Илья искренне считал это все странными пережитками прошлого.
В тот вечер Василий долго всматривался в работу друга, в эти тонкие линии, в игру света на лице модели, потом задумчиво произнес:
– Талантище ты, Илья, только вот свой дар попусту тратишь.
– Не понял? – удивился художник, отрываясь от планшета.
– Да это я так, – вдруг спохватился Василий, будто сказал лишнее. – Слушай, а можешь нарисовать мне икону небесного покровителя – Василия Блаженного?
– Да ты что – спятил?! – рассмеялся Илья. – Где я и где иконы! Я же не верю в вашего Бога! Вера – это для прошлых веков. Сейчас время технологий.
– Зря… Я думал мы друзья, – грустно сказал гость, и в голосе его послышалась не обида даже, а какое-то разочарование.
– Да ты что – обиделся? – удивился Илья. – Ну не умею я рисовать ваши иконы! Не соображаю я в этом ничего.
– Это надо понимать так, что лицо какой-то девчонки ты нарисовать можешь, а лицо святого – руки не стоят? – бросил Василий и поднялся, чтобы уйти. Фраза была несправедливой, колкой, но она задела Илью за живое – его профессиональную гордость.
– Да постой ты, – примирительно сказал хозяин квартиры. – Ну попробую я. Да только не получится ничего. Сам будешь надо мной смеяться!
Так неожиданно на Илью свалился необычный заказ. Соглашаясь на просьбу Василия, он подумал про себя: «Нарисую какую-нибудь картинку, лишь бы отстал. Икона святого – по сути тот же портрет. Справимся».
Но он ошибался. И понял это с первой же минуты, как только сел за работу.
Откровение образа
Илья подготовил небольшой деревянный щит, загрунтовал его, как учили в интернете, и начал с наброска. Открыл фотографии мозаик и фресок с изображением Василия Блаженного. Художник в нем сразу же взбунтовался: пропорции тела были странными, перспектива отсутствовала, глаза смотрели слишком строго. Он попробовал сделать по-своему – «исправить» рисунок, придать ему больше реалистичности, изящества, стиля. Получилось красиво. Даже очень. Но… пусто. Он почувствовал: «Это не то…» Словно нарисовал дорогую, но мертвую куклу.
Показал набросок Василию. Тот, к удивлению Ильи, не стал хвалить, а мягко, но твердо сказал:
– Ты, Илюша, простого человека рисуешь. У тебя он как с обложки журнала. А надо нарисовать блаженного, юродивого, который обличал самого Грозного, царя, и зимой босиком ходил.
Он принес Илье книгу «Иконопись» и оставил ее на столе.
Илья начал читать. Сначала как специалист, изучая «интересную оптическую систему» обратной перспективы. Потом вчитался в строки о символизме цвета, о свете, который идет не от источника, а изнутри образа. Чем глубже он погружался, тем яснее понимал: это не просто стиль средневековых мастеров. Это целое мировоззрение, совершенно противоположное тому, в котором жил Илья. Мир, где все имеет значение, где время и пространство иные, где главное – не внешняя красота, а внутренняя правда.
Встреча с Преданием
Отчаявшись справиться сам, Илья пошел туда, куда посоветовал Василий, – в епархиальную иконописную мастерскую. Его встретила Анна Михайловна, искусствовед, женщина за шестьдесят, с удивительно спокойными, словно видящими насквозь глазами. Она показала ему подлинные иконы – вернее, качественные списки с них. Илья впервые смотрел на них не как на произведения искусства, а как на свидетельства.
– Иконописец не творит, – объяснила Анна Михайловна. – Он выявляет образ, словно проявляет фотографию. Молясь. Одно из постановлений русского Собора гласит: «Иконописец да будет благоговеен, кроток, не празднослов… и живет по заповедям Господним».
– Где же тогда свобода художника?! – не выдержал Илья.
– Свобода – не в том, чтобы делать, что хочешь, – тихо ответила она. – А в том, чтобы хотеть делать то, для чего ты создан Творцом. Тебе дан дар – видеть свет. Икона – это окно. А ты пытаешься разрисовать стекло, не заглядывая внутрь.
Невидимый взгляд
Эти слова глубоко запали в душу. Вернувшись домой, Илья впервые сел за работу в полной тишине. Не включил ни музыку, ни телевизор. Тишина давила, обнажая какие-то дальние уголки души, куда он прежде старался не заглядывать. Он смотрел на образ Христа, к которому, согласно иконографии, протягивал руки Василий Блаженный, и думал: «На кого я смотрю? На архетип? На миф?»
Он работал допоздна. Вдруг, среди ночной тишины, ему показалось, что глаза на иконе – не написанные, а настоящие – взглянули на него. Он отшатнулся, опрокинув банку с олифой. Руки дрожали. «Галлюцинация от недосыпа», – зло сказал он себе, убирая лужу. Но внутренний покой был потерян. Образ не отпускал.
Знакомство с Евангелием
Чтобы понять, кого он рисует, Илья решил прочитать Евангелие. Купил небольшую книжку в мягкой обложке, просто как исторический источник. Читал Нагорную проповедь и вдруг споткнулся: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Он посмотрел внутренним взглядом на свою жизнь. На свои мысли. На свой цинизм. На отношения с девушками, которые были, как сейчас говорят, «ни к чему не обязывающими». Ему стало… стыдно. Впервые в жизни стыдно не перед кем-то, а перед самим собой. И перед Тем, Чьи слова он только что прочитал. А позже он наткнулся на эпизод, где отец бесноватого отрока кричит Христу: «Верую, Господи! помоги моему неверию». Илья перечитал эти слова несколько раз.
– Вот это честно, – сказал он вслух в пустой комнате. – Честнее некуда.
Он продолжал писать. Работа шла медленно, но кисть иногда двигалась словно сама. Илья замечал странные перемены в себе: перестал материться, работая. Однажды поймал себя на том, что перед тем, как взять кисть, просто стоит молча. «А ведь иконописцы молятся перед работой», – усмехнулся он. Но на следующий день, приступая к работе над левкасом, все-таки прошептал:
– Ну… если Ты есть… помоги не испортить.
Работа после этого пошла на удивление легко.
Лик святого
Он изучал житие святого. Василий Блаженный, юродивый, не боявшийся говорить правду самому Ивану Грозному, ходивший по морозу босиком, спавший на паперти. Этот образ ломал всю его «красивую эстетику». Но в нем была та самая правда, которой так не хватало в его собственной жизни.
Через несколько недель икона была почти готова. Лик святого вышел удивительно живым. Строгим, аскетичным, но в глазах светилась такая глубина, что Илья, глядя на свою работу, ощущал странное чувство – будто в комнате, помимо него, присутствует кто-то еще.
Позвонил Василий.
– Ну что, икона готова?
– Почти… – ответил Илья. – Еще немного.
Но он лгал. Икона была готова. Просто он не хотел ее отдавать. Не мог. Сам не понимая почему.
Василий, придя через пару дней и увидев законченный образ, долго молчал. Потом перевел взгляд на друга и предложил:
– Надо в храме освятить. А потом решишь, отдавать или нет.
Храм
В воскресное утро Илья впервые в жизни переступил порог храма не как турист. Осознанно. Тихо мерцали лампады, пахло ладаном, смешанным с теплым воском. Он подошел к иконостасу. Те же лики, что он изучал в книгах, теперь смотрели на него из золотого света. И они больше не казались ему странными. Они были словно дома.
Подошел священник, отец Николай, пожилой, с добрыми, усталыми глазами.
– Вы с иконой? – спросил он, взглянув на сверток в руках Ильи.
Илья смущенно кивнул. Батюшка развернул ткань, долго и внимательно смотрел на образ.
– Хорошо написано, – тихо сказал он. – Вы верующий?
Илья покачал головой. Честно ответил:
– Нет.
Священник улыбнулся, и в этой улыбке не было ни осуждения, ни насмешки.
– Это пока, – сказал он просто.
Начался чин освящения. Отец Николай читал молитвы, окропил икону святой водой. Илья стоял в стороне и чувствовал себя чужим на этом празднике веры. Вдруг священник, разбрызгивая воду, окропил и его самого. Случайно или нет – капли полетели прямо в лицо. Илья вздрогнул, но не от холода. Что-то внутри у него откликнулось на это, как будто проснулось…
Он смотрел на Спасителя, к которому был обращен Василий. Вспомнил все: свой смех в начале, изучение канона, ночной страх, чтение Евангелия, свою беспомощную молитву «помоги не испортить». И вдруг, словно вспышка, в голове прозвучали слова из Апокалипсиса, которые он недавно читал: «Се, стою у двери и стучу…». Он понял, что все это время, глядя на образ Христа, к которому на иконе обращался Василий Блаженный, он стоял перед Ним. Перед Тем, Кто все эти недели тихо стучал в дверь его сердца. А он, Илья, все никак не мог открыть.
Помоги моему неверию
Илья не стал вдруг праведником, он все так же ироничен и полон сомнений. Но на его рабочем столе в дизайн-студии, рядом с монитором, теперь стояла небольшая икона – Спас Нерукотворный, простой бумажный образ. И в трудные минуты, когда работа не шла или на душе становилось пусто, Илья смотрел на нее и шептал свою короткую, самую честную молитву, как у евангельского отца:
– Верую, Господи, помоги моему неверию!
Кисти он не бросил. По вечерам Илья теперь пишет не пейзажи и портреты незнакомых девушек. Он пробует писать иконы. Медленно, может быть, с ошибками. Но прежде чем взять в руки кисть, художник теперь всегда останавливается и молчит. И молится…
Эту историю рассказал мне сам Илья, когда в первый раз приходил взять благословение на написание очередной иконы.
Комментировать