Из католичества в православие: Как француз Пьер Паскье cтал отцом Василием

Из католичества в православие: Как француз Пьер Паскье cтал отцом Василием

Архи­манд­рит Васи­лий (Пас­кье) – фран­цуз по наци­о­наль­но­сти, игу­мен Свя­то-Тро­иц­ко­го муж­ско­го мона­сты­ря г.Чебоксары, пред­се­да­тель Комис­сии по кано­ни­за­ции свя­тых Чуваш­ской мит­ро­по­лии.  Этот рас­сказ о том, как он при­нял Пра­во­сла­вие и пере­ехал жить в Россию. 

Он похож на боль­шо­го, муд­ро­го ребён­ка. Гла­за ‒ наив­ные, немнож­ко груст­ные, в момент шут­ки све­тят­ся задо­ром. Гово­рит по-рус­ски сво­бод­но, с акцен­том, ино­гда смеш­но путая сло­ва и по-фран­цуз­ски грассируя.

Когда-то отец Васи­лий был Пье­ром Пас­кье. Родил­ся в семье като­ли­ков в горо­де Шолэ, что на cеве­ро-запа­де Фран­ции. Каж­дое вос­кре­се­нье роди­те­ли води­ли маль­чи­ка в като­ли­че­ский храм. Так что воцер­ко­вил­ся малень­кий Пьер доволь­но рано и даже вре­мя от вре­ме­ни при­слу­жи­вал свя­щен­ни­ку в алтаре.

Пер­вый раз о Рос­сии Пьер узнал от сво­ей крест­ной мате­ри, кото­рая во вре­мя тури­сти­че­ской поезд­ки в Моск­ву побы­ва­ла в Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ре и при­вез­ла отту­да фото­гра­фии с видом мона­сты­ря. Тогда же юно­ша про­чи­тал во фран­цуз­ском пере­во­де кни­ги о Сер­гии Радо­неж­ском и Сера­фи­ме Саров­ском. Инте­рес к Пра­во­сла­вию подо­грел и рус­ский цер­ков­ный хор, пение кото­ро­го потряс­ло Пье­ра до глу­би­ны души.

Дыха­ние Пра­во­сла­вия доно­си­лось и из Гре­ции: всё же Афон был бли­же гео­гра­фи­че­ски. Жаж­да восточ­но­го хри­сти­ан­ства ока­за­лась настоль­ко силь­на, что в 1980 г. моло­дой чело­век при­ни­ма­ет мона­ше­ский постриг и отправ­ля­ет­ся в гре­ко-като­ли­че­ский (уни­ат­ский) мона­стырь Иоан­на Пред­те­чи, что в 15 км от Иеру­са­ли­ма. О том, что­бы окон­ча­тель­но порвать с като­ли­че­ством, тогда ещё не было и речи.

Такие мыс­ли появи­лись на Свя­той Зем­ле. Ведь в 5 км от мона­сты­ря Иоан­на Пред­те­чи нахо­дил­ся рус­ский Гор­нен­ский жен­ский мона­стырь. И отцу Васи­лию Пас­кье при­хо­ди­лось часто встре­чать­ся с пра­во­слав­ны­ми. В то вре­мя у о. Васи­лия было мно­го рабо­ты в сво­ём мона­сты­ре: стир­ка, стро­и­тель­ство, экскурсии.

Реша­ю­щим момен­том в вопро­се быть или не быть пра­во­слав­ным ока­за­лась встре­ча с рус­ским иеро­мо­на­хом Иеро­ни­мом. До при­ез­да в Иеру­са­лим о. Иеро­ним ‒ чело­век необык­но­вен­ной духов­но­сти и про­зор­ли­во­сти ‒ дол­гие годы под­ви­зал­ся на Афоне. Он про­из­вёл на о. Васи­лия, по его сло­вам, впе­чат­ле­ние необы­чай­ное. «После зна­ком­ства с отцом Иеро­ни­мом я уже окон­ча­тель­но забо­лел “орто­док­си­ко­зом”», ‒ улы­ба­ет­ся батюшка.

В то вре­мя он был частым гостем в сосед­нем рус­ском Гор­нен­ском мона­сты­ре и не про­пус­кал ни одной вос­крес­ной и празд­нич­ной пра­во­слав­ной литур­гии в хра­ме Гро­ба Гос­под­ня в Иеру­са­ли­ме. Рано утром пеш­ком воз­вра­щал­ся 15 км до сво­е­го мона­сты­ря, где в 5 часов утра дол­жен был зво­нить в коло­ко­ла ‒ будить свою бра­тию. «В те дни я прак­ти­че­ски не спал, ‒ при­зна­ёт­ся о. Васи­лий. ‒ Но Гос­подь мне давал нече­ло­ве­че­ские силы через необык­но­вен­ную радость, кото­рую испы­ты­вал на служ­бе». Одна­ко самым тяжё­лым для него было то, что он не мог при­ча­щать­ся во вре­мя пра­во­слав­ной литур­гии: он ещё не был православным.

Итак, шёл 1993 г. Отец Васи­лий был уже иеро­ди­а­ко­ном. В гре­ко-като­ли­че­ском мона­сты­ре Иоан­на Пред­те­чи его двой­ная жизнь, есте­ствен­но, не мог­ла остать­ся неза­ме­чен­ной. Ему запре­ти­ли выхо­дить за тер­ри­то­рию мона­сты­ря и встре­чать­ся с рус­ски­ми. За это вре­мя фран­цуз истос­ко­вал­ся по рус­ской речи, к кото­рой так при­вык. Через месяц это­го тяже­лей­ше­го для него испы­та­ния, он при­ни­ма­ет реше­ние поки­нуть оби­тель. Собрал свой нехит­рый скарб, уме­стив­ший­ся в неболь­шую котом­ку, и поспе­шил к батюш­ке Иеро­ни­му. «Через год я буду в Рос­сии и тогда возь­му тебя к себе», ‒ ска­зал о. Иеро­ним. А пока было реше­но, что о. Васи­лий отпра­вит­ся к себе на роди­ну, во Фран­цию, что­бы отту­да попы­тать­ся свя­зать­ся со Свя­тей­шим Пат­ри­ар­хом Мос­ков­ским и всея Руси Алек­си­ем II для при­гла­ше­ния в Рос­сию и оформ­ле­ния визы. О. Иеро­ним, бла­го­слов­ляя в доро­гу, так и ска­зал: «До встре­чи в России».

Вечер­ний зво­нок застал о. Васи­лия в доме у роди­те­лей. У него от вол­не­ния засту­ча­ла кровь в вис­ках. Зво­ни­ли из Моск­вы и на лома­ном фран­цуз­ском инте­ре­со­ва­лись, прав­да ли то, что он хочет пере­ехать в Рос­сию и при­нять Православие.

Вско­ре после полу­че­ния при­гла­ше­ния, 9 янва­ря 1994 г. о. Васи­лий при­ле­та­ет в Моск­ву. Пер­вая радость и пер­вое вол­не­ние от столь дол­го­ждан­ной встре­чи с Россией.

Чин при­со­еди­не­ния о. Васи­лия к Пра­во­слав­ной Церк­ви состо­ял­ся на пер­вой неде­ле вели­ко­го поста в Дани­ло­вом мона­сты­ре, в Москве. А через три дня он уже слу­жил как диа­кон свою первую литур­гию вме­сте с Пат­ри­ар­хом. Осо­бый инте­рес собрав­ших­ся вызва­ло то, что «ново­на­чаль­но при­со­еди­нен­ный» воз­гла­шал екте­ньи на фран­цуз­ском языке.

Из днев­ни­ка о. Васи­лия: «Из Моск­вы меня напра­ви­ли в Пско­во-Печер­ский мона­стырь. Пер­вое вре­мя, несмот­ря на доб­ро­же­ла­тель­ное отно­ше­ние бра­тии, я чув­ство­вал глу­бо­кое оди­но­че­ство и мно­го болел, что усу­губ­ля­лось пло­хим кли­ма­том. Рабо­тать меня отпра­ви­ли на трак­тор, я дол­жен был при­ве­сти его в поря­док. Я дол­го этим стра­дал, пото­му что тех­пас­пор­та по-рус­ски про­честь не мог. Трак­то­ри­стом так и не стал. Сле­ду­ю­щим послу­ша­ни­ем было стро­и­тель­ство. Я был шту­ка­ту­ром. Без зна­ний рус­ско­го язы­ка чув­ство­вал себя инва­ли­дом, не мог общать­ся с людь­ми. Эко­ном обзы­вал меня бара­ном. Я всё вытер­пел, конеч­но, не без слёз. С тех пор, как я про­стил­ся с отцом Иеро­ни­мом, я оста­вал­ся без ново­стей от него. С болью сер­деч­ной ждал, когда он при­е­дет. От палом­ни­ков из Иеру­са­ли­ма услы­шал, что батюш­ка будет в Рос­сии после Пасхи».

Нако­нец, о. Иеро­ним при­е­хал в Псков, что­бы забрать о. Васи­лия. Ука­зом Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха оба они направ­ля­лись на посто­ян­ное слу­же­ние в Чуваш­скую епар­хию, нести свет Хри­стов в рос­сий­скую глу­бин­ку. В селе Малое Чува­ше­во, куда с самы­ми бла­го­род­ны­ми помыс­ла­ми при­бы­ли батюш­ки, их встре­ти­ла агрес­сив­ная тол­па мест­ных с дубьём и колья­ми, пере­го­ро­див­шая доро­гу в цер­ковь. Демон­стран­ты выкри­ки­ва­ли оскорб­ле­ния в адрес свя­щен­но­слу­жи­те­лей, обви­ня­ли их в том, что они купи­ли место в этом при­хо­де, обзы­ва­ли масо­на­ми. На все кри­ки о. Васи­лий, к тому вре­ме­ни ещё недо­ста­точ­но знав­ший рус­ский язык, а уж тем более ненор­ма­тив­ную лек­си­ку, лишь недо­умён­но хло­пал гла­за­ми: «Что они гово­рят? Что за шум?». О. Иеро­ним объ­яс­нил. Ночью «фран­ко-масон», на вся­кий слу­чай, дабы не лишить­ся голо­вы, к себе под бок поло­жил пал­ку. А наут­ро батюш­ки собра­лись и уеха­ли восво­я­си в Чебок­са­ры. От гре­ха подальше.

Сле­ду­ю­щий при­ход, куда их напра­ви­ли, нахо­дил­ся в селе Нику­ли­но. Вот как опи­сы­ва­ет при­езд на новое место о. Васи­лий в сво­ём днев­ни­ке: «При­е­ха­ли в Нику­ли­но. Ночь, дождь, све­та нет. Дол­го иска­ли храм. Ста­ро­ста открыл нам сто­рож­ку. Мы выгру­зи­ли свой багаж. Нам исто­пи­ли печ­ку. Печь очень дыми­ла. Постель была влаж­ная, в ужас­ном состо­я­нии. Кры­сы. В эту ночь я пла­кал, думал, куда я попал, зачем это мне всё. Поне­во­ле вспо­ми­нал­ся теперь уже далё­кий, чуд­ный Иеру­са­лим. Одна­ко утром, за чаш­кой чая и дру­же­ской бесе­дой, ото­грел­ся душой, и все мыс­ли теперь были о служении».

Иеро­мо­нах Васи­лий Пас­кье стал игу­ме­ном и духов­ни­ком Кие­во-Нико­ла­ев­ско­го Ново­де­ви­чье­го жен­ско­го мона­сты­ря, кото­рый рас­по­ла­гал­ся в неболь­шом дере­вян­ном город­ке Ала­тырь. Пере­езд в Ала­тырь о. Васи­лия и, осо­бен­но, о. Иеро­ни­ма, кото­рый воз­гла­вил и за корот­кий срок вос­ста­но­вил здесь из руин Свя­то-Тро­иц­кий муж­ской мона­стырь, вдох­нул в этот тихо уми­рав­ший горо­док вто­рую жизнь: и духов­ную, и куль­тур­ную. В этот, нико­му не извест­ный насе­лён­ный пункт, зача­сти­ли один за дру­гим палом­ни­че­ские груп­пы из дру­гих горо­дов, име­ни­тые гости, в том чис­ле из даль­не­го зару­бе­жья. Сре­ди про­чих ‒ посол Фран­ции в Рос­сии гос­по­дин Юбер Колен де Вер­дьер, кото­рый заин­те­ре­со­вал­ся сво­им сооте­че­ствен­ни­ком, став­шим пра­во­слав­ным свя­щен­но­слу­жи­те­лем и пере­ехав­шим жить в такую глу­бин­ку. Посе­тил Ала­тырь и пре­зи­дент зна­ме­ни­то­го париж­ско­го изда­тель­ства «ИМКА-ПРЕСС» Ники­та Стру­ве. Он без­воз­мезд­но пере­дал горо­ду и мона­сты­рю боль­шое коли­че­ство духов­ной лите­ра­ту­ры. Но самым гран­ди­оз­ным собы­ти­ем для Ала­ты­ря стал, конеч­но же, при­езд Его Свя­тей­ше­ства Алек­сия II.

Из днев­ни­ка о. Васи­лия: «Мой путь полу­че­ния рос­сий­ско­го граж­дан­ства ‒ длин­ный и тер­ни­стый. Начи­ная с мое­го при­ез­да в Нику­ли­но меня посто­ян­но обя­зы­ва­ли при­хо­дить в орга­ны, во всём подо­зре­ва­ли. Город­ская адми­ни­стра­ция обра­ща­лась к пре­зи­ден­ту по мое­му пово­ду. Меня про­ве­ря­ли даже на СПИД. Я всё стер­пел. Нако­нец, настал тот день, когда в Чебок­са­рах, офи­ци­аль­но, перед взгля­дом теле­ви­зи­он­ных теле­ка­мер, я стал граж­да­ни­ном России!»

За корот­кий срок сво­е­го слу­же­ния в Чуваш­ской епар­хии о. Васи­лий успел обза­ве­стись здесь дру­зья­ми и духов­ны­ми чада­ми, сре­ди кото­рых есть очень инте­рес­ные люди. Напри­мер, мисс Али­сон Бэк­ха­ус. Она англи­чан­ка, пере­шед­шая из англи­кан­ской церк­ви в Пра­во­сла­вие. При­е­ха­ла из Вели­ко­бри­та­нии в Рос­сию, что­бы пре­по­да­вать в Чебок­са­рах детям ино­стран­ный язык. После зна­ком­ства с о. Васи­ли­ем реши­ла осесть в Ала­ты­ре. Теперь в мест­ной гим­на­зии пре­по­да­ёт англий­ский и ведёт бесе­ды по Библии.

‒ Хоро­шо у вас здесь, батюш­ка, ‒ я огля­ды­ва­юсь на чистую, свет­лую ком­на­ту, обстав­лен­ную доб­рот­ной мебелью.

‒ Я спе­ци­аль­но создал такой атмо­сфер, что­бы гостям был свет­ло и уют­но, ‒ отве­ча­ет о. Васи­лий. ‒ Мно­гие люди сюда при­хо­дят, чада. Когда я толь­ко купил этот дом ‒ здесь был внут­ри и сна­ру­жи ужас. У дома ‒ грязь, сля­коть. А ведь свя­щен­ник дол­жен пока­зы­вать людям при­мер, как жить…

Вот и взял­ся батюш­ка за обу­строй­ство дома ‒ как внеш­не­го, так и внут­рен­не­го. При­вёл его в бла­гой вид. Раз­бил воз­ле вхо­да клум­бы. Уви­дел в одном из номе­ров жур­на­ла «Рус­ский дом» фото­гра­фию из какой-то рос­сий­ской дерев­ни, на кото­рой запе­чат­лён тём­но-крас­ный дом и сим­па­тич­ное окош­ко с белы­ми рез­ны­ми рама­ми. Понра­ви­лось. Захо­тел и у себя такое же сде­лать. Сде­лал ‒ полу­чи­лось. А мест­ные люди аха­ют: «Вот, евро­ре­монт заба­ба­хал, на фран­цуз­ский манер. Ино­стран­ная штучка!»

‒ Поте­ряль свои тра­ди­ции рус­ские люди, ‒ сокру­ша­ет­ся о. Васи­лий. ‒ Ещё глу­бо­кий в них сидит гомо-советикус.

‒ Ну, а с рус­ским язы­ком про­бле­мы, по всей види­мо­сти, поза­ди? ‒ инте­ре­су­юсь я у батюшки.

‒ Ино­гда быва­ет курьёз. Недав­но слу­жил я с одним батюш­ка. После служ­бы зво­ню в мона­стырь, гово­рю: «Готовь ужин, два попа идёт», ‒ в сло­ве «попа» о. Васи­лий дела­ет уда­ре­ние на пер­вый слог. ‒ Конеч­но, батюш­ка рас­сме­ял­ся. И теле­фон тоже сме­ёт­ся. Я сра­зу поняль ошиб­ка. Но ведь всё рав­но: у каж­дый попа ‒ поп…

Тут, не сдер­жав­шись, рас­хо­хо­тал­ся и я.

Андрей Полын­ский, Ала­тырь, Рес­пуб­ли­ка Чувашия

Интервью с о. Василием (Паскье)

Отец Васи­лий, рас­ска­жи­те нам, как у Вас появи­лось жела­ние стать православным? 

– Родил­ся я во Фран­ции в като­ли­че­ской семье. Мать была у меня рели­ги­оз­ной, но умер­ла она рано, когда испол­ни­лось мне 9 лет. В нашей семье было девять детей, а я был седь­мым по рож­де­нию. В дет­стве и юно­сти ходил в храм, помо­гал свя­щен­ни­кам. До пят­на­дца­ти­лет­не­го воз­рас­та к рели­гии я не про­яв­лял ника­ко­го инте­ре­са. Вооб­ще, в като­ли­че­ском хра­ме я не чув­ство­вал теп­ла: служ­ба про­во­дит­ся скуч­но, ино­гда поют такие пес­ни, кото­рые испол­ня­ют и на гита­ре. После вто­рой вати­кан­ской литур­ги­че­ской рефор­мы дей­ствия свя­щен­ни­ка ста­ли не в меру сво­бод­ны­ми – любой свя­щен­ник или даже поэт может сочи­нять свои кано­ны и встав­лять их в бого­слу­же­ние. Неко­то­рые свя­щен­ни­ки на при­хо­дах и мона­сты­рях ста­ра­ют­ся хра­нить цер­ков­ные бого­слу­жеб­ные кано­ны, но в целом в Като­ли­че­ской Церк­ви было сде­ла­но дви­же­ние к тому, что­бы все потерять.

И вот в шест­на­дца­ти­лет­нем воз­расте у меня про­буж­да­ет­ся инте­рес к духов­ным зна­ни­ям. Я начи­наю искать Бога. «Если Он есть, я дол­жен Его встре­тить, не знаю как, но я дол­жен», – так думал я тогда. И, как и все пыл­кие моло­дые люди, я начи­наю искать Его хао­тич­но, увле­ка­юсь буд­диз­мом, инду­из­мом, но ниче­го не нахо­жу там серьез­но­го. Лишь толь­ко один пер­со­наж про­буж­да­ет мое вни­ма­ние – это Ган­ди, не исполь­зо­вав­ший силу про­тив сво­их вра­гов, а про­ти­во­сто­яв­ший им толь­ко любо­вью и прав­дой. Но эти поис­ки исти­ны не про­хо­дят в моей душе бес­след­но, я вдруг начи­наю чув­ство­вать, что Бог ста­но­вит­ся мне бли­же. И вот как-то на вит­рине одно­го анти­квар­но­го мага­зин­чи­ка я вижу перед собою пра­во­слав­ную ико­ну Спа­си­те­ля и поку­паю ее. Эта ико­на дол­го хра­нит­ся у меня. Она про­буж­да­ет во мне инте­рес к Восточ­ной Церк­ви и Пра­во­сла­вию. В то вре­мя я мно­го пере­чи­ты­ваю книг о Пра­во­сла­вии, о пре­по­доб­ном Сера­фи­ме Саров­ском. И вот мне попа­да­ет­ся кни­га на фран­цуз­ском «Моя жизнь во Хри­сте» свя­то­го Иоан­на Крон­штадт­ско­го. Я был потря­сен. В этой кни­ге я вдруг нахо­жу отве­ты на мно­гие свои пыт­ли­вые вопросы.

В 1978 году я ста­нов­люсь послуш­ни­ком одной като­ли­че­ской общи­ны. В ней цари­ли анти­рим­ские настро­е­ния, а меня, пом­ню, все вре­мя нака­зы­ва­ли, пото­му что на екте­нии я не про­из­но­сил име­ни папы рим­ско­го. Одна­жды мы всей общи­ной реши­ли перей­ти в Пра­во­сла­вие, но поме­шал нам осу­ще­ствить это наме­ре­ние наш насто­я­тель, пото­му что он мог поте­рять опре­де­лен­ную власть, его пуга­ла стро­гая дис­ци­пли­на Пра­во­слав­ной Церкви.

Что с Вами про­изо­шло далее?

– В 1980 году меня направ­ля­ют в Иеру­са­лим. На Свя­той Зем­ле, в мона­сты­ре Иоан­на Пустын­ни­ка, на тер­ри­то­рии кото­ро­го нахо­дит­ся пеще­ра Иоан­на Пред­те­чи, свя­той источ­ник и гроб пра­вед­ной Ели­са­ве­ты, мате­ри Кре­сти­те­ля Гос­под­ня, я при­ни­маю мона­ше­ский постриг. Но душа моя этим не уте­ша­ет­ся. Наблю­дая за духов­ной жиз­нью веру­ю­щих людей раз­лич­ных кон­фес­сий и Церк­вей, я все более скло­ня­юсь к Пра­во­сла­вию. Жизнь в Пра­во­сла­вии и пра­во­слав­ная мона­ше­ская бра­тия мне были более по серд­цу. Тогда серд­цем я пони­мал, что эти люди бли­же к Гос­по­ду Богу. Когда же избра­ли ново­го Пат­ри­ар­ха Иеру­са­лим­ско­го Дио­до­ра, наша бра­тия вышла на тор­же­ства, мы встре­ти­ли его у ворот Иеру­са­ли­ма, а потом были у него на при­е­ме. И сно­ва на меня нахлы­ну­ли чув­ства, что надо идти в Православие.

Неуже­ли и като­ли­ки честву­ют пра­во­слав­но­го Патриарха? 

– Во Свя­том Гра­де суще­ству­ет тра­ди­ция, что когда изби­ра­ет­ся новый Пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский, тогда все церк­ви соби­ра­ют­ся на тор­же­ствен­ную встре­чу с ним.

Там на при­е­ме я позна­ко­мил­ся с сек­ре­та­рем ново­го Пат­ри­ар­ха архи­манд­ри­том Тимо­фе­ем (ныне он явля­ет­ся мит­ро­по­ли­том). Тогда я всем серд­цем желал най­ти себе духов­ни­ка, муд­ро­го настав­ни­ка, руко­во­ди­те­ля всей моей жиз­ни. К сожа­ле­нию, ни в сво­ем мона­сты­ре, ни в Като­ли­че­ской Церк­ви настав­ни­ка себе я най­ти не мог. И вот мой выбор пал на архи­манд­ри­та Тимо­фея. Я, как наив­ный маль­чик, под­хо­жу к нему и гово­рю: «Возь­ми­те меня к себе в чада». Он отве­ча­ет мне: «Ты пони­ма­ешь, если я возь­му тебя в чада, тогда тебе надо будет перей­ти в Пра­во­сла­вие». Это его пред­ло­же­ние дол­го мучи­ло меня, но все же я реша­юсь напи­сать пись­мо архи­манд­ри­ту, в кото­ром выра­жаю свое жела­ние перей­ти в Пра­во­сла­вие. Мое пись­мо пере­хва­ти­ла бра­тия мона­сты­ря Иоан­на Пустын­ни­ка. В то вре­мя наш игу­мен Иаков нахо­дил­ся во Фран­ции, ему сооб­щи­ли о моем наме­ре­нии. Игу­мен Иаков нака­зал остать­ся мне в мона­сты­ре: отлу­чи­ли меня от при­ча­стия, сня­ли с общей брат­ской тра­пезы, поста­ви­ли на сухо­яде­ние. Во вре­мя служ­бы несколь­ко дней я сто­ял на коле­нях у вхо­да в храм, и тогда, стоя на коле­нях, у каж­до­го бра­та, про­хо­дя­ще­го мимо меня, я дол­жен был про­сить про­ще­ние. Доста­точ­но лег­ко я пере­нес эти нака­за­ния с мыс­лью, что за Пра­во­сла­вие необ­хо­ди­мо немно­го и пострадать.

Но в это непро­стое для меня вре­мя на наш мона­стырь напа­ла груп­па фана­ти­ков – евре­ев-фун­да­мен­та­ли­стов. Не раз они уже совер­ша­ли свои злост­ные напа­де­ния на хри­сти­ан­ские мона­сты­ри. Уби­ва­ли мона­хов и свя­щен­ни­ков. И вот, когда я сто­ял на коле­нях во вре­мя служ­бы у хра­ма, фун­да­мен­та­ли­сты стре­ля­ли в меня, но пули по пред­ста­тель­ству Гос­по­да Бога про­ле­та­ли мимо. Мона­стырь Иоан­на Пустын­ни­ка нахо­дит­ся как бы в тупи­ке сре­ди скал, фун­да­мен­та­ли­сты стре­ля­ли свер­ху, дело мог­ло было кон­чить­ся кро­вью, пото­му что негде было скрыть­ся, но чудо – никто из бра­тии не постра­дал. Сла­ва Богу, эти горя­чие собы­тия про­шли, отвлек­ли вни­ма­ние бра­тии от меня; игу­мен меня про­стил, нака­зав, что­бы я не думал более о Пра­во­сла­вии, а я же в свою оче­редь решил, как безум­ный чело­век, что нуж­но зата­ить­ся и дождать­ся более бла­го­при­ят­но­го момента.

Вско­ре меня посла­ли учить­ся в Свя­то-Сер­ги­ев­ский Пра­во­слав­ный инсти­тут, нахо­дя­щий­ся в Пари­же. Это было для меня истин­ным уте­ше­ни­ем. Там я про­учил­ся два года на заоч­ном отде­ле­нии, но закон­чить инсти­тут мне не дове­лось, меня ото­зва­ли обрат­но для того, что­бы я обу­стро­ил во Фран­ции подво­рье мона­сты­ря. Так как я был спе­ци­а­ли­стом по сель­ско­му хозяй­ству, мне необ­хо­ди­мо было орга­ни­зо­вать во Фран­ции фер­му. Три года я рабо­тал на фер­ме. Мысль об уче­бе при­шлось оста­вить: невоз­мож­но одно­вре­мен­но и рабо­тать на трак­то­ре, и зани­мать­ся уче­бой. Зем­ли на участ­ке было мно­го, да к тому же овец насчи­ты­ва­лось где-то 300 голов. Так­же было у нас еще одно начи­на­ние – мы ста­ли выра­щи­вать коз и орга­ни­зо­ва­ли надои моло­ка. Орга­ни­за­ция все­го это­го хозяй­ства была воз­ло­же­на пол­но­стью на меня.

Нелег­ко, навер­ное, Вам пришлось? 

– Было очень тяже­ло. Не было ни малей­ше­го вре­ме­ни на учебу.

Наше обще­жи­тель­ство в подво­рье раз­би­лось как бы на два лаге­ря: на мирян, тех, кто созда­вал это подво­рье, и на мона­ше­ству­ю­щих, тех, кто счи­тал себя пол­но­власт­ным хозя­и­ном и стре­мил­ся к гос­под­ству. Про­изо­шло мно­го неспра­вед­ли­вых момен­тов. Одна­жды я высту­пил на собра­нии и в сво­ем сло­ве под­дер­жал мирян – потер­пев­шую сто­ро­ну. Сре­ди мирян были и высо­ко­ду­хов­ные люди с бла­го­че­сти­вой жиз­нью. Мое выступ­ле­ние бра­тии не понра­ви­лось, и меня отпра­ви­ли сно­ва в Иеру­са­лим – как бы подаль­ше от греха.

В сво­ем воз­вра­ще­нии на Свя­тую Зем­лю я видел Про­мысл Божий. Вско­ре меня руко­по­ло­жи­ли во диа­ко­на. Это было боль­шое собы­тие. И меня посла­ли в палом­ни­че­ство в Еги­пет. Мне дали на поезд­ку все­го 10 дней. И, что­бы не терять ни мину­ты вре­ме­ни, я решил отпра­вить­ся в тот же день. Но, к сожа­ле­нию, на авто­бус биле­ты были рас­про­да­ны. И в этом был тоже, как выяс­ни­лось поз­же, Про­мысл Божий. Тот авто­бус, на кото­ром я соби­рал­ся поехать, попал в заса­ду к тер­ро­ри­стам. Тер­ро­ри­сты ара­бов из авто­бу­са выве­ли, а всех осталь­ных пас­са­жи­ров, кото­рые нахо­ди­лись в авто­бу­се, расстреляли.

В Алек­сан­дрий­ске я встре­тил пра­во­слав­ных стар­цев. В част­но­сти, вла­ды­ку Дами­а­на. Он гово­рил немно­го на фран­цуз­ском. И мне уда­лось побе­се­до­вать с ним. В его сло­вах я почув­ство­вал про­зор­ли­вость. Он встре­тил меня, как буду­ще­го пра­во­слав­но­го веру­ю­ще­го, гово­рил теп­ло и дал мне настав­ле­ния по «Лестви­це духов­ной» пре­по­доб­но­го Иоан­на. Был там же схим­ник архи­манд­рит Павел. С людь­ми из дру­гих кон­фес­сий он был суров, а со мною, напро­тив, мягок и откро­ве­нен. Там же в Егип­те побы­вал я и в копт­ском мона­сты­ре, где под­ви­за­лись пре­по­доб­ные авва Мака­рий Вели­кий, Паи­сий Вели­кий, Арсе­ний Вели­кий – все наши отцы, собрав­шие Пате­рик. В этом древ­нем мона­сты­ре я про­жил несколь­ко дней и полу­чил неза­бы­ва­е­мые впе­чат­ле­ния от пре­бы­ва­ния в нем, осо­бен­но меня вос­хи­ти­ли ноч­ные службы.

Потом я сно­ва вер­нул­ся в Иеру­са­лим. В то вре­мя шла вой­на в Пер­сид­ском зали­ве под кодо­вым назва­ни­ем «Буря в пустыне». Пом­ню, как Ирак бом­бил Изра­иль. Мы все это виде­ли, и глу­бо­ко пере­жи­ва­ли про­ис­хо­дя­щее. Вокруг пада­ли бомбы.

Сотря­са­лась зем­ля. А мы все эти собы­тия при­рав­ни­ва­ли к собы­ти­ям кон­ца све­та. Мы были гото­вы на все. Но, к сча­стью, конец све­та не насту­пил, но зато нача­лись вели­кие пере­ме­ны в России.

Навер­ное, Вы име­е­те в виду рас­пад Совет­ско­го Союза?

– Да, имен­но это. После это­го собы­тия во Свя­той Град хлы­нул боль­шой поток эми­гран­тов из Рос­сии. Было вокруг мно­го рус­ских: и бежен­цев, и палом­ни­ков, и пер­во­и­е­рар­хов. В мона­сты­ре мы встре­ти­ли мно­го иерар­хов, в част­но­сти, встре­ти­ли и мит­ро­по­ли­та Алек­сия, буду­ще­го Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Руси.

В мона­сты­ре я нес послу­ша­ние гида, сопро­вож­да­ю­ще­го при­быв­ших к нам палом­ни­ков. Позна­ко­мил­ся с архи­манд­ри­та­ми Гури­ем и Ермо­ге­ном, кото­рые слу­жи­ли в Пюх­тиц­ком жен­ском мона­сты­ре. Встре­ча с ними была необык­но­вен­ной. Она про­изо­шла у купе­ли Иоан­на Пред­те­чи. Отец Ермо­ген кре­стил у купе­ли. И я наив­но подо­шел к нему с прось­бой окре­стить и меня. Мы гово­ри­ли на англий­ском, и отец Ермо­ген отве­тил мне, что­бы ехал я в Рос­сию. В кон­це-кон­цов эти сло­ва его и сбылись.

А когда Вы позна­ко­ми­лись с Вашим дру­гом, отцом Иеро­ни­мом (Шуры­ги­ным)?

– Тогда же. Это была необык­но­вен­ная встре­ча. В то вре­мя отец Иеро­ним слу­жил в Иеру­са­ли­ме. В 1992 году он сопро­вож­дал деле­га­цию из несколь­ких мона­хов из Афо­на и свя­щен­ни­ков из Став­ро­поль­ской епар­хии. У нас, у като­ли­ков, шла Свет­лая Сед­ми­ца, а у пра­во­слав­ных была Страст­ная Неде­ля. Поэто­му, зная, что у пра­во­слав­ных – стро­гий пост, я уго­щал их чаем, сока­ми и фрук­та­ми. Это была моя пер­вая встре­ча с отцом Иеро­ни­мом. И тогда я не обмол­вил­ся с ним ни сло­вом. Но взгляд его мне поче­му-то запом­нил­ся, мне пока­за­лось, что с этим чело­ве­ком в корне изме­нит­ся моя жизнь.

Был еще один палом­ник, силь­но повли­яв­ший на меня. Это был стран­ник из горо­да Вла­ди­во­сто­ка. Доби­рал­ся он пешим ходом до Свя­то­го Гра­да ров­но три года. И встре­тил он Свя­тую Пас­ху в Иеру­са­ли­ме. Кто-то ему посо­ве­то­вал обра­тить­ся в наш мона­стырь пого­стить. И ему дали послу­ша­ние помочь мне копать тран­шею под фун­да­мент стро­я­ще­го­ся дома. Сами пони­ма­е­те, что копать яму в при­де­лах гор­ной мест­но­сти очень слож­но – камень на камне. Но стран­ник был креп­ким и весе­ло рабо­тал со мною. Мы с ним подру­жи­лись, мно­гое в духов­ном плане нас род­ни­ло. После вечер­ней служ­бы он тай­но про­би­рал­ся ко мне в келью и там за наши­ми духов­ны­ми бесе­да­ми убеж­дал меня встре­тить­ся с отцом Иеро­ни­мом. Одна­жды вече­ром он тай­но про­вел отца Иеро­ни­ма в мою келью. Батюш­ка поси­дел у меня, выслу­шал мое жела­ние и ска­зал: «Потер­пи. Вре­мя для пере­хо­да еще не при­шло, пото­му что сам я еще не могу тебя при­нять. Будут неурядицы».

Гостил у нас еще вла­ды­ка Алек­сандр, ныне архи­епи­скоп Костром­ской и Галич­ский, пред­се­да­тель отде­ла по делам моло­де­жи. Он жил в мона­сты­ре Иоан­на Пустын­ни­ка по при­гла­ше­нию наше­го насто­я­те­ля целую неде­лю. Одно вре­мя насто­я­тель нахо­дил­ся в Рос­сии, и там позна­ко­мил­ся с вла­ды­кой Алек­сан­дром, и вза­им­но при­гла­сил его в наш мона­стырь. Каж­дый вечер я отно­сил вла­ды­ке в гости­ную чай, и мы бол­та­ли с ним немно­го на англий­ском и немно­го на рус­ском, я уже знал в то вре­мя на рус­ском несколь­ко слов.

А в като­ли­че­ском мона­сты­ре не дога­ды­ва­лись о Вашей сим­па­тии к православным?

– Конеч­но, дога­ды­ва­лись. Отно­ше­ния с бра­ти­ей у меня ослож­ни­лись. Они вся­че­ски ста­ра­лись меня огра­дить от обще­ния с пра­во­слав­ны­ми. Запре­ти­ли мне посе­щать пра­во­слав­ную служ­бу с суб­бо­ты на вос­кре­се­нье у Гро­ба Гос­под­ня. Я был в отча­я­нии. Невы­но­си­мо было жить двой­ной жиз­нью. Решил подой­ти к отцу Иеро­ни­му. И вот он мне гово­рит: «Что ж, зав­тра и пере­хо­ди». Гово­рить-то ему было это лег­ко, а како­во было мне?

Я хоро­шо запом­нил этот день, пол­но­стью изме­нив­ший мою жизнь. Было это 24 октяб­ря 1993 года. Стар­ший из бра­тии после утрен­ней служ­бы сде­лал мне заме­ча­ние: «Я заме­тил, что ты в послед­нее вре­мя не при­ча­ща­ешь­ся. Что про­ис­хо­дит?» Спра­ши­вал он стро­го, тре­буя от меня отче­та. Тогда я уже не мог лице­ме­рить: я не верил в като­ли­че­ское при­ча­стие, поэто­му и не при­ча­щал­ся. Я уже не мог скрыть сво­их наме­ре­ний и гово­рю: «Хоро­шо, что мы об этом заго­во­ри­ли, я ухо­жу». Конеч­но же, мне ста­ли читать настав­ле­ния о мона­ше­ском обе­те, о мона­ше­ских обя­зан­но­стях, о послу­ша­нии, но я отве­тил, что Бог при­зы­ва­ет меня на дру­гое послу­ша­ние. Я собрал свои вещи, кото­рые поме­сти­лись в неболь­шом рюк­зач­ке, и пошел к отцу Иерониму.

Отец Иеро­ним под­ви­зал­ся тогда в Гор­нен­ской жен­ской оби­те­ли. Насто­я­тель­ни­ца мона­сты­ря раз­ре­ши­ла мне жить в мона­сты­ре. Там я про­жил несколь­ко недель. Так как я был мона­хом, меня поста­ви­ли на общее послу­ша­ние, и я сно­ва стал при­ни­мать палом­ни­ков. Отно­ше­ния со все­ми в мона­сты­ре у меня сло­жи­лись хоро­шие, и матуш­ка посла­ла меня взять бла­го­сло­ве­ние у пат­ри­ар­ха Дио­до­ра. Архи­манд­рит Тимо­фей встре­тил меня радост­но. Толь­ко их пуга­ло одно обсто­я­тель­ство: город Иеру­са­лим малень­кий и в нем быст­ро рас­про­стра­ня­ют­ся слу­хи, пра­во­слав­ные не хоте­ли ссо­рить­ся с като­ли­ка­ми. Но, когда пат­ри­арх Дио­дор узнал о моем наме­ре­нии ехать в Рос­сию, он тут же меня бла­го­сло­вил. «Тебе там хоро­шо будет», – ска­зал он.

И Вы поеха­ли в Россию?

– Не сра­зу. Сна­ча­ла вер­нул­ся во Фран­цию, что­бы зара­бо­тать на билет на само­лет до Моск­вы. И когда у меня собра­лось доста­точ­но денег, я поехал в Россию.

Бесе­до­вал Алек­сандр Данилов

***

19 мая 2003 года Ука­зом Мит­ро­по­ли­та Чебок­сар­ско­го и Чуваш­ско­го Вар­на­вы осво­бож­ден от долж­но­сти свя­щен­ни­ка Ала­тыр­ско­го Кие­во-Нико­ла­ев­ско­го Ново­де­ви­чье­го мона­сты­ря и назна­чен насто­я­те­лем церк­ви Ивер­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри горо­да Ала­тырь, для вос­ста­нов­ле­ния это­го храма.

По бла­го­сло­ве­нию Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Руси Алек­сия II награж­ден 22 мая 2003 года Пали­цей. 16 янва­ря 2005 года награж­ден Архи­ерей­ской гра­мо­той, в свя­зи с освя­ще­ни­ем храма.

29 апре­ля 2006 года, по бла­го­сло­ве­нию Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Руси Алек­сия II, награж­ден Кре­стом с украшениями.

13 мар­та 2008 года награж­ден Почет­ной Гра­мо­той Мини­стер­ства куль­ту­ры, по делам наци­о­наль­но­стей, инфор­ма­ци­он­ной поли­ти­ки и архив­но­го дела Чуваш­ской Рес­пуб­ли­ки, за мно­го­лет­нюю пло­до­твор­ную рабо­ту по фор­ми­ро­ва­нию духов­но-нрав­ствен­ных цен­но­стей обще­ства, весо­мый вклад в вос­ста­нов­ле­ние пра­во­слав­ной церк­ви Ивер­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри года Ала­тырь и 24 мар­та 2008 года Архи­ерей­ской гра­мо­той, в свя­зи с пятидесятилетием.

27 мар­та 2008 года, по бла­го­сло­ве­нию Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Руси Алек­сия II, награж­ден Архи­епи­ско­пом Костром­ским и Галич­ским Алек­сан­дром Орде­ном Костром­ской епар­хии свя­то­го вели­ко­му­че­ни­ка Фео­до­ра Стра­ти­ла­та, покро­ви­те­ля гра­да Костромы.

03 фев­ра­ля 2009 года При­ка­зом Феде­раль­ной служ­бы испол­не­ния нака­за­ний Мини­стер­ства Юсти­ции РФ награж­ден Сереб­ря­ной меда­лью «За вклад в раз­ви­тие уго­лов­но-испол­ни­тель­ной систе­мы Рос­сии», за духов­ное окорм­ле­ние и стро­и­тель­ство хра­ма в испра­ви­тель­ной коло­нии № 2 горо­да Ала­тырь Чуваш­ской Республики.

В нояб­ре 2009 года назна­чен испол­ня­ю­щим обя­зан­но­сти намест­ни­ка Чебок­сар­ско­го Свя­то-Тро­иц­ко­го муж­ско­го монастыря.

25 декаб­ря того же года назна­чен Свя­щен­ным Сино­дом РПЦ на долж­ность намест­ни­ка Чебок­сар­ско­го Свя­то-Тро­иц­ко­го муж­ско­го мона­сты­ря Чебок­сар­ско-Чуваш­ской епархии.

cheb-eparhia.ru

***

Источ­ни­ки: пра­во­слав­ная газе­та «Деся­ти­на» / Пра­во­слав­ная газе­та «Свя­той Покров» №№ 15 (27), 16 (28)

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки