Не могу надышаться Православием<br><span class="bg_bpub_book_author">Ольга</span>

Не могу надышаться Православием
Ольга

Поче­му нам так инте­рес­ны исто­рии людей, при­шед­ших в Цер­ковь непро­стым путем ‒ через иску­ше­ния, заблуж­де­ния, через дру­гие кон­фес­сии, иную духов­ность? Пото­му что у этих людей есть не книж­ный, а лич­ный, непо­сред­ствен­но пере­жи­ва­е­мый опыт срав­не­ния раз­ных спо­со­бов внут­рен­ней и внеш­ней жиз­ни. Срав­не­ния и выбо­ра. Выбор совер­ша­ет­ся в кон­крет­ный момент. Но что про­ис­хо­дит с чело­ве­ком дальше?

Наша собе­сед­ни­ца пред­по­чла остать­ся ано­ним­ной ‒ она счи­та­ет, что ей рано еще рас­кры­вать свою исто­рию, свою судь­бу перед все­ми, кто ее зна­ет сей­час или позна­ко­мит­ся с ней в буду­щем. Назо­вем ее Оль­гой, сооб­щим, что ей 36 лет, что у нее соб­ствен­ный малень­кий биз­нес, и она доста­точ­но проч­но сто­ит на ногах. При этом она ‒ посто­ян­ная при­хо­жан­ка одно­го из наших хра­мов и очень дея­тель­ная помощ­ни­ца насто­я­те­ля. Насто­я­тель, он же духов­ник, зна­ет, конеч­но, что четыр­на­дцать лет сво­ей жиз­ни ‒ с пят­на­дца­ти до два­дца­ти девя­ти! ‒ Оль­га про­ве­ла в неопя­ти­де­сят­ни­че­ской сек­те; что она была в этой орга­ни­за­ции весь­ма актив­на (она вооб­ще по харак­те­ру актив­ный чело­век) и вхо­ди­ла в чис­ло лидеров.

‒ Оля, с чего для Вас всё это началось?

‒ Это нача­лось еще в школь­ные годы. У меня воз­ни­ка­ли вопро­сы, кото­рых я даже и не зада­ва­ла нико­му, пото­му что зна­ла, что отве­тов нет ‒ ни у роди­те­лей моих, ни у учи­те­лей, ни тем более у одно­класс­ни­ков ‒ их это вооб­ще не инте­ре­со­ва­ло, у них совсем дру­гие цели были. Я в обыч­ной семье рос­ла, Бога в ней не отри­ца­ли ‒ о Нем про­сто не гово­ри­ли. А это ведь очень боль­ные вопро­сы были, серд­це боле­ло: для чего я живу? Если я суще­ствую, зна­чит, в этом дол­жен быть какой-то смысл?..

Когда мне было две­на­дцать лет, брат при­вез мне в пода­рок из Сара­то­ва дет­ское Еван­ге­лие. Я про­чи­та­ла его от кор­ки до кор­ки. Оно очень мне понра­ви­лось. Мы жили на юге Рос­сии, в сто­ли­це одной из авто­ном­ных рес­пуб­лик. В нашем дво­ре была такая бабуш­ка ‒ она про­жи­ла 97 лет (умер­ла в девя­но­сто пятом) и закан­чи­ва­ла в свое вре­мя цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу. Ее един­ствен­ный сын погиб на войне, боль­ше нико­го у нее не было, и мы к ней захо­ди­ли ино­гда, чем-то помо­га­ли. И она мно­го рас­ска­зы­ва­ла мне о дав­ней жиз­ни. О том, как встре­ча­ли Пас­ху, как Тро­и­цу празд­но­ва­ли… У нее молит­вы были ‒ на листоч­ках, пере­пи­сан­ные. Хотя даже икон дома не было. Какое-то зер­но эта бабуш­ка, навер­ное, посе­я­ла во мне. Но никто не гово­рил мне, что за отве­та­ми на свои вопро­сы я могу в пра­во­слав­ную цер­ковь пой­ти. Я чув­ство­ва­ла себя оди­но­кой: в семье были про­бле­мы, отно­ше­ния роди­те­лей не скла­ды­ва­лись, и близ­ких дру­зей, таких, кото­рые меня бы поня­ли, не было тоже.

Одна­жды я при­шла в пра­во­слав­ный храм. Я наде­я­лась, что най­ду в нем какое-то уте­ше­ние. И что же ‒ посто­я­ла-посто­я­ла, ниче­го не поня­ла и ушла. Ниче­го не изме­ни­лось во мне. А вопро­сы, они ведь нику­да не делись. Если есть вопрос, дол­жен быть и ответ на него, правда?

К тому вре­ме­ни у нас в шко­ле вве­ли уже долж­ность пси­хо­ло­га. И вот одна­жды мы с этим пси­хо­ло­гом, жен­щи­ной, раз­го­во­ри­лись, и она вдруг спро­си­ла меня: «А ты веришь в Бога?». Я отве­ти­ла, что мне очень хоте­лось бы в Него пове­рить. И тут выяс­ни­лось, что она ходит в про­те­стант­скую ‒ так она ее назва­ла ‒ общи­ну. Может быть, мне в ту мину­ту про­сто дру­зья нуж­ны были, кото­рые бы под­дер­жа­ли меня в моих поис­ках… И даже не ровес­ни­ки, а взрос­лые. Пото­му что эта жен­щи­на, пси­хо­лог, ска­за­ла мне: «У тебя взрос­лые вопросы».

И вот в одно из вос­кре­се­ний мы с ней пошли в эту орга­ни­за­цию. Про­по­ве­до­вал аме­ри­кан­ский пас­тор. И он не гово­рил ниче­го пло­хо­го… Мне запом­ни­лись сло­ва: «Вы свет миру». И я реши­ла остаться.

Потом я пере­еха­ла из род­но­го южно­го горо­да в Сара­тов и нашла ту же орга­ни­за­цию здесь. Сна­ча­ла я была рядо­вой, так ска­жем, при­хо­жан­кой, потом ста­ла слу­жи­тель­ни­цей, вела так назы­ва­е­мую домаш­нюю груп­пу, была ее лиде­ром. Гото­ви­ла темы для заня­тий, мы их обсуж­да­ли, моли­лись вме­сте. Конеч­но, ника­ких свя­то­оте­че­ских тол­ко­ва­ний Свя­щен­но­го Писа­ния никто из нас не откры­вал. Люди эти пони­ма­ли Биб­лию так, как они ее пони­ма­ли, и счи­та­ли, что каж­дый сво­бо­ден ее трак­то­вать так, как ему нра­вит­ся. Толь­ко это назы­ва­лось не «как нра­вит­ся», а «как тебе Дух Свя­той откро­ет». На самом деле я не думаю, что Еван­ге­лие может иметь тыся­чи тол­ко­ва­ний, и все они будут истинными.

‒ В Пра­во­слав­ной Церк­ви чело­век при­зван к посто­ян­но­му тру­ду над собой, он всю свою жизнь регу­ляр­но испо­ве­ду­ет­ся; у бап­ти­стов, насколь­ко я знаю, прак­ти­ку­ет­ся еди­но­вре­мен­ное пока­я­ние, они так и спра­ши­ва­ют друг дру­га ‒ «Ты когда пока­ял­ся?». И счи­та­ет­ся, что после это­го пока­я­ния чело­век от гре­ха сво­бо­ден. А как было там у вас?

‒ Там чело­век тоже дол­жен в опре­де­лен­ный момент «пока­ять­ся», отверг­нуть гре­хов­ное про­шлое. Но основ­ное зна­че­ние там при­да­ет­ся «рож­де­нию свы­ше», или «кре­ще­нию Духом». Пока­я­ние и «кре­ще­ние Духом» ‒ не одно и то же. «Кре­ще­ние Духом» ‒ «рож­де­ние свы­ше» ‒ это тай­на, это дает Сам Гос­подь, когда захо­чет, необя­за­тель­но тогда, когда чело­век пока­ял­ся. Счи­та­ет­ся, что это может про­изой­ти с чело­ве­ком в любой момент, напри­мер, во вре­мя собра­ния, во вре­мя «про­слав­ле­ния», то есть когда все вме­сте поют пес­ни… Чело­век вдруг начи­на­ет гово­рить на «иных язы­ках». Зна­чит, Дух сошел и кре­стил его. На самом деле эти «язы­ки» про­сто тара­бар­щи­на. Я не хочу мно­го об этом гово­рить. Сей­час, когда меня об этом спра­ши­ва­ют ‒ те немно­гие, кто в кур­се моей исто­рии, я отве­чаю, что мне рус­ско­го язы­ка для молит­вы вполне доста­точ­но: он такой богатый!

С момен­та «рож­де­ния свы­ше» начи­на­ет­ся новый этап в жиз­ни чело­ве­ка. Счи­та­ет­ся, что после это­го Бог про­буж­да­ет в нем совесть и ука­зы­ва­ет ему на его гре­хи: если он и гре­шит, то может сам, дома, разо­брать­ся и пока­ять­ся в этом, попро­сить Бога помочь ему исправиться.

Вы пони­ма­е­те, я не могу исклю­чать, что какие-то изме­не­ния в людях дей­стви­тель­но про­ис­хо­ди­ли… если они это­го хоте­ли. Я вооб­ще не хоте­ла бы о дру­гих судить. У каж­до­го свой путь.

‒ Что дол­жен делать адепт сек­ты, кро­ме того, что он ходит на собра­ния и «изу­ча­ет» Библию?

‒ Счи­та­лось так: если ты стал чле­ном общи­ны, познал, так или ина­че, исти­ну, то есте­ствен­ным тво­им духов­ным жела­ни­ем долж­но быть жела­ние про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие и при­во­дить новых людей на собра­ние. Нам гово­ри­ли, что мы долж­ны запол­нить «пустые сту­лья в этой ком­на­те ‒ смот­ри­те, сколь­ко здесь пустых сту­льев». Если ты рабо­та­ешь в какой-либо орга­ни­за­ции, ты дол­жен, так или ина­че, най­ти там воз­мож­ность это делать. Я тогда была заму­жем, мы с мужем там и позна­ко­ми­лись. Мужа при­влек­ла воз­мож­ность изу­чать Свя­щен­ное Писа­ние, но он мно­го­го, что от нас тре­бо­ва­лось, не при­ни­мал. В ответ на мои упре­ки ‒ мол, поче­му ты у себя на рабо­те (а он был охран­ни­ком) не про­по­ве­ду­ешь Хри­ста? ‒ он гово­рил: «Оля, я доб­ро­со­вест­но испол­няю свои обя­зан­но­сти, это и есть мое слу­же­ние Богу».

Внут­ри этой струк­ту­ры мно­го раз­ных групп, мно­го раз­ных, как там гово­рят, слу­же­ний. Есть дет­ские груп­пы, дет­ское слу­же­ние. Есть груп­па вспо­мо­же­ния ‒ это помощь в орга­ни­за­ции собра­ний… Чело­век дол­жен при­ни­мать уча­стие в одной из домаш­них групп и, в конеч­ном ито­ге, ста­но­вить­ся лиде­ром или помощ­ни­ком лиде­ра в одном из слу­же­ний ‒ так это там называется.

‒ Ваша потреб­ность в сооб­ще­стве людей, в дру­зьях, кото­рые Вас пони­ма­ли бы и под­дер­жи­ва­ли, была удовлетворена?

‒ Это слож­ный для меня вопрос… Мне хоте­лось это­го, я сама себе вну­ша­ла, что это так: что я нашла, нако­нец, дру­зей, нашла то чело­ве­че­ское сооб­ще­ство, кото­рое мне нуж­но; что я реши­ла свои про­бле­мы. На самом деле я при­ни­ма­ла жела­е­мое за дей­стви­тель­ное. Дру­зья позна­ют­ся в беде, друг ‒ это тот, кто все­гда рядом, неза­ви­си­мо от того, какой выбор ты сде­лал. Когда я пере­шла в Пра­во­слав­ную Цер­ковь, все мои дру­зья-пяти­де­сят­ни­ки разом от меня отвер­ну­лись. Это­му пред­ше­ство­ва­ло очень тяже­лое собы­тие в моей жиз­ни ‒ смерть мужа. Я уже тогда поня­ла, что я по-преж­не­му одна, наедине со сво­и­ми вопро­са­ми и проблемами.

В этой орга­ни­за­ции ты нужен как еди­ни­ца. А на самом деле тобой мало кто инте­ре­су­ет­ся. Ты один из сотен, из тысяч. Вме­сто под­держ­ки тебе сооб­ща­ют о тво­ей вине: если ты чув­ству­ешь себя оди­но­ким, если ты боле­ешь, если ты не можешь спра­вить­ся со сво­и­ми про­бле­ма­ми, зна­чит, что-то с тобой не так. Надо боль­ше молить­ся, постить­ся, нуж­но пол­но­стью отдать себя слу­же­нию, тогда это­го не будет. А на самом деле душев­ная боль ‒ ее ничто не уга­сит, ника­кая дея­тель­ность, хоть четыр­на­дцать часов в сут­ки рабо­тай. Ты веришь тому, что тебе гово­рят, ты кида­ешь­ся в рабо­ту, ты пыта­ешь­ся людям помо­гать, но от себя ты не можешь таким обра­зом убе­жать ‒ ни в какую кипу­чую дея­тель­ность. Тем более что это очень часто симу­ля­ция бур­ной дея­тель­но­сти. Когда на тебя нава­лит­ся тос­ка, уны­ние, ты пони­ма­ешь, что эта вся суе­та не помо­га­ет, что толь­ко Сам Гос­подь может тебе реаль­но помочь.

‒ Что при­во­ди­ло людей в эту сек­ту и кто в основ­ном ее пополнял?

‒ В основ­ном ‒ люди до соро­ка. Очень мно­го было моло­де­жи. А что при­во­ди­ло? Про­бле­мы, беды. У кого-то не ладят­ся дела в семье, кто-то на гра­ни раз­во­да, у кого-то нет детей, кто-то в тяже­лом душев­ном состо­я­нии, в депрес­сии… А кто-то про­сто хотел бы, чтоб у него получ­ше шли дела. Чело­век наде­ет­ся, что здесь ему помо­гут. Так про­по­ве­ду­ет­ся: молись, и Бог даст тебе всё. Одна жен­щи­на мне ска­за­ла, пом­ню: «Оля, ведь я здесь у вас уже пол­то­ра года, и что-то я не вижу, чтоб Бог дал мне какие-то мате­ри­аль­ные бла­га». Я посме­я­лась, конеч­но, я пони­ма­ла, что я здесь все-таки не для это­го. Я не зна­ла, как ей отве­тить, но она ведь не с потол­ка это взя­ла: так ее уже успе­ли научить. Акцент делал­ся имен­но на мате­ри­аль­ное бла­го­по­лу­чие: если ты не пре­успе­ва­ешь, зна­чит, тебя отвер­га­ет Бог. Зна­чит, ты не хри­сти­а­нин или пло­хой хри­сти­а­нин, пото­му что хоро­ший хри­сти­а­нин успе­шен во всех сво­их делах. Если ты боле­ешь, зна­чит, ты мало, пло­хо молишь­ся, зна­чит, ты гре­шишь. Жизнь без гре­ха ‒ это радость, сча­стье, эйфо­рия. Насто­я­щий хри­сти­а­нин дол­жен все­гда пре­бы­вать в этом радуж­ном состоянии…

Это сей­час я у свя­тых отцов читаю, зачем чело­ве­ку посы­ла­ют­ся скор­би. А там нам гово­ри­ли, что скорбь ‒ это все­гда нака­за­ние, что у хри­сти­а­ни­на не долж­но быть скор­бей. Сей­час я пере­смот­ре­ла всё.

Надо ска­зать, чьей-то мате­ри­аль­ной заин­те­ре­со­ван­но­сти во всей этой орга­ни­за­ции я не виде­ла. День­ги из нас никто не вытя­ги­вал, пода­рить лиде­ру свою квар­ти­ру никто нам не пред­ла­гал. Там были такие пере­ги­бы на пер­вых порах ‒ «Хри­стос велит оста­вить всё, бро­сай свой уни­вер­си­тет, иди про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие». Но потом этот гра­дус сни­зил­ся. Я полу­чи­ла обра­зо­ва­ние, мне никто в этом не препятствовал.

‒ И все-таки Вы мно­го езди­ли с проповедью?

‒ Не так мно­го, в основ­ном по обла­сти. Мы езди­ли, как пра­ви­ло, туда, где были уже наши общи­ны. Помо­га­ли им, орга­ни­зо­вы­ва­ли кур­сы, про­во­ди­ли собра­ния, про­по­ве­до­ва­ли, про­во­ди­ли Рож­де­ство, Пас­ху… Самая даль­няя поезд­ка у меня была в Узбе­ки­стан. Там, в Таш­кен­те, наши «бра­тья и сест­ры» дей­ство­ва­ли очень актив­но. И сре­ди рус­ских, и сре­ди тех узбе­ков, кото­рые при­ни­ма­ли хри­сти­ан­ство. Боль­шин­ство узбе­ков отно­си­лись к нам мир­но, мог­ли нас послу­шать, но потом все­гда гово­ри­ли, что свою веру ‒ ислам ‒ менять ни на что не собираются.

Вы пони­ма­е­те, мы были искрен­ни во всем! Я вери­ла, что делаю пра­виль­ные вещи; что несу свет это­му миру, несу еван­гель­скую исти­ну. Это и дер­жа­ло меня там четыр­на­дцать лет. Это сей­час я пони­маю, сколь­ко имен­но неистин­но­го было в нашем деле.

‒ В чем заклю­ча­ет­ся эта неистинность?

‒ Если не вни­кать глу­бо­ко, мож­но, конеч­но, пове­рить, что «всё то же самое». У вас Хри­стос и у нас Хри­стос, у вас Пас­ха, и у нас в тот же день Пас­ха. Неопя­ти­де­сят­ни­ки верят в иску­пи­тель­ную Жерт­ву Хри­ста, изу­ча­ют те про­ро­че­ства о Нем, кото­рые есть в Вет­хом Заве­те, ‒ мне и сей­час, в Пра­во­слав­ной Церк­ви, моя под­го­тов­ка очень помо­га­ет. Но у них холод­ное отно­ше­ние к хри­сти­ан­ским сим­во­лам. Икон у них нет. Но глав­ное ‒ то, что у них ума­ля­ет­ся вели­чие Бога. Откры­то об этом не гово­рит­ся, но если про­ана­ли­зи­ро­вать всё, что нам пре­под­но­си­лось, то ста­нет ясно: не Бог там ста­вит­ся на пер­вое место, а чело­век, кото­рый «всё может в укреп­ля­ю­щем его Иису­се Хри­сте». Даже, напри­мер, мил­ли­о­не­ром стать за один год…

У неопя­ти­де­сят­ни­ков не учат сми­ре­нию, там нет иерар­хии цен­но­стей, там мате­ри­аль­ное под­ме­ня­ет духов­ное. Бог там фак­ти­че­ски постав­лен в услу­же­ние чело­ве­ку, его зем­ным потреб­но­стям, его често­лю­бию, гор­до­сти. И это очень хоро­шая поч­ва для гор­до­сти на самом деле: гор­ды­ня у людей там рас­цве­та­ет про­сто пыш­ным цве­том. И сла­ва Богу, что мои скор­би во мне эту вос­пи­тан­ную там гор­ды­ню… поко­ле­ба­ли по край­ней мере. Я, конеч­но, не могу утвер­ждать, что совсем от нее осво­бо­ди­лась, но глав­ное про­изо­шло: я поня­ла, насколь­ко я была гор­да. И не толь­ко сама была гор­да, но и нес­ла это дру­гим людям.

‒ А как ста­ло накап­ли­вать­ся неудо­вле­тво­ре­ние? Что подвиг­ло к реши­тель­но­му раз­ры­ву с сектой?

‒ Я не знаю, как бы я вышла отту­да, если бы не тра­ге­дия, кото­рая в моей жиз­ни про­изо­шла. Я уже гово­ри­ла о ней ‒ это смерть мужа… Когда это слу­чи­лось, я ста­ла ходить в пра­во­слав­ный храм. Зна­е­те, ино­гда чело­ве­ку доста­точ­но один раз вой­ти… У меня есть зна­ко­мая мно­го­дет­ная семья, и вот дети попро­си­ли роди­те­лей пока­зать им пра­во­слав­ный храм, пока­зать ико­ны. Они пошли с детьми смот­реть ико­ны и оста­лись в хра­ме навсе­гда, хотя до того тоже десять лет про­ве­ли в нашей организации.

Муж сго­рел от сар­ко­мы очень быст­ро, бук­валь­но за две неде­ли. То есть он забо­лел, может быть, и рань­ше, но не хотел лечить­ся, и я не мог­ла вме­шать­ся в ситу­а­цию. Я мог­ла толь­ко молить­ся о нем, и моли­лась, но у меня воз­ник­ло ощу­ще­ние, что молит­ва моя не при­ни­ма­ет­ся… Он умер на моих гла­зах, вы пони­ма­е­те, это переворачивает…

После это­го я про­дол­жа­ла ходить на собра­ния нашей орга­ни­за­ции, но всё это шло уже мимо меня, совер­шен­но мне не помо­гая, не тро­гая моей души. Более того, я поня­ла, что здесь про­по­ве­ду­ет­ся нечто совер­шен­но пустое.

‒ Поче­му пустое?

‒ Пустое, пото­му что это вооб­ще не каса­ет­ся веч­но­сти. И не каса­ет­ся жиз­ни духа. Все вопро­сы ‒ толь­ко о нашей зем­ной жиз­ни. Помо­лим­ся, что­бы не болеть, что­бы у нас были день­ги… Я почув­ство­ва­ла при­зем­лен­ность, ути­ли­тар­ность все­го это­го веро­уче­ния. Вы пони­ма­е­те, когда близ­кий чело­век у тебя на руках уми­ра­ет, а здесь: «Ура, я всё могу в укреп­ля­ю­щем…» О чем тут гово­рить, какое «всё могу»… Я поня­ла, что не могу боль­ше в этом участ­во­вать. Но это совсем не про­сто для меня было ‒ взять и уйти. Там ведь не толь­ко годы про­шли, а имен­но луч­шие годы. Неде­ли две я вооб­ще как чум­ная ходи­ла и дума­ла: «Гос­по­ди, неуже­ли Ты меня отту­да выво­дишь? Через четыр­на­дцать лет?.. Поче­му вдруг, что это зна­чит?». Я дума­ла, сой­ду с ума, так было тяжело!

‒ Зна­чит, Вы не сами выхо­ди­ли, а имен­но чув­ство­ва­ли, что Он Вас выводит?

‒ Да. И вот наста­ло то собра­ние, на кото­ром я сиде­ла и совер­шен­но отчет­ли­во пони­ма­ла: я здесь послед­ний раз. Боль­ше я сюда не приду.

‒ Вы ни с кем в сек­те этот вопрос не обсуж­да­ли, нико­го в извест­ность о сво­ем наме­ре­нии не ставили?

‒ Я была у стар­ше­го пас­то­ра, мы доволь­но дол­го с ним бесе­до­ва­ли и о Пра­во­сла­вии, и о тех мыс­лях, кото­рые у меня воз­ник­ли, ‒ что здесь ума­ля­ет­ся вели­чие Бога, чело­век ста­вит­ся на пер­вое место… Но ниче­го тако­го, что меня бы успо­ко­и­ло или убе­ди­ло, я от него не услы­ша­ла. Как обыч­но там гово­ри­ли: «Если у тебя воз­ник вопрос, жди отве­та, Бог тебе его даст». И посто­ян­ная загруз­ка разу­ма, рас­суд­ка: всё, что нуж­но, ты дол­жен пони­мать имен­но на этом уровне. А когда я при­шла в Пра­во­сла­вие, пер­вое, что я почув­ство­ва­ла: мозг отды­ха­ет, рабо­та­ет серд­це. Это было так непри­выч­но! А еще было непри­выч­но то, что ты при­хо­дишь домой и не чув­ству­ешь уста­ло­сти. Когда я при­хо­ди­ла с наших собра­ний со всем их музы­каль­ным сопро­вож­де­ни­ем, пес­ня­ми и т. д., я вали­лась с ног и засы­па­ла. А тут мне хоте­лось остать­ся еще на одну такую же все­нощ­ную

‒ Навер­ное, мно­гие ухо­дят из подоб­ных орга­ни­за­ций про­сто пото­му, что им в один пре­крас­ный день это всё надо­еда­ет, ухо­дят, так ска­жем, в про­стран­ство. Но Вы-то не в про­стран­ство, Вы в Цер­ковь при­шли. Прий­ти ведь все­гда труд­нее, чем отку­да-то уйти. Уйти ‒ это шаг по ров­ной доро­ге, а прий­ти ‒ это шаг вверх.

‒ Я думаю, что не смог­ла бы сде­лать этот, как Вы гово­ри­те, шаг вверх, если бы не Гос­подь, Кото­рый дей­стви­тель­но не остав­ля­ет нас, ищу­щих Его… Но это не зна­чит, что мы сами долж­ны руки опу­стить. У меня было пони­ма­ние, зало­жен­ное еще там: я не могу без Церк­ви Хри­ста. Я не могу без молит­вы. И когда я при­шла, нако­нец, в пра­во­слав­ный храм, я, может быть, не всё пони­ма­ла, но душа потя­ну­лась, серд­це почув­ство­ва­ло: вот, это ‒ мое.

‒ А прак­ти­че­ское сбли­же­ние с чего началось?

‒ С испо­ве­ди, конеч­но, и с При­ча­стия. И со встре­чи с очень хоро­ши­ми людь­ми ‒ роди­те­ля­ми тепе­реш­не­го наше­го насто­я­те­ля. И они, мож­но ска­зать, зало­жи­ли во мне осно­вы буду­щей моей цер­ков­ной жиз­ни. Они окру­жи­ли меня такой любо­вью, забо­той… Я мог­ла про­сто прий­ти к ним домой, поси­деть сре­ди икон и лам­пад, даже при­лечь и заснуть и толь­ко сквозь сон почув­ство­вать, что меня укры­ли шубой. И это дей­ство­ва­ло силь­нее любой про­по­ве­ди ‒ любовь. Я пони­ма­ла, что они любят меня по-насто­я­ще­му, и это было совсем не то, что в преж­ней моей общине, где ты нужен, толь­ко пока… нужен. В Пра­во­сла­вии един­ство веру­ю­щих, собор­ность совер­шен­но по-дру­го­му ощущается.

А еще была встре­ча с кни­гой. Вско­ре после тра­ге­дии с мужем я поеха­ла в Санкт-Петер­бург ‒ Вы зна­е­те, там есть такой книж­ный мага­зин «Сло­во», где пред­став­ле­на лите­ра­ту­ра всех кон­фес­сий. И мне попа­лась кни­га «Сла­ва Богу за всё» ‒ это жиз­не­опи­са­ние свя­щен­но­му­че­ни­ка Илии Чет­ве­ру­хи­на… Я чита­ла ее на верх­ней пол­ке в плац­карт­ном вагоне. И у меня было такое жела­ние ‒ слезть с этой пол­ки, на коле­ни встать и пока­ять­ся, нако­нец, по-насто­я­ще­му. Меня пора­зи­ло то, как эти люди жили, как они были гото­вы за свою веру, за Исти­ну уме­реть. Эта кни­га меня пере­вер­ну­ла, пока я еха­ла… Любовь к Пра­во­сла­вию и через кни­ги тоже ко мне при­шла или, ина­че ска­жем, во мне просну­лась. На пер­вых порах мое­го воцер­ко­в­ле­ния я мно­го очень чита­ла, не лени­лась читать. Сей­час, может быть, читаю меньше.

Мои новые дру­зья, роди­те­ли батюш­ки, очень так­тич­но, осто­рож­но помо­га­ли мне под­го­то­вить­ся к испо­ве­ди, они боя­лись меня чем-то задеть, что-то во мне над­ло­мить. Потом мы с ними нача­ли ездить в палом­ни­че­ские поезд­ки ‒ в Диве­е­во, в Санак­са­ры, нако­нец, на Свя­тую зем­лю.

‒ А труд­но­сти, иску­ше­ния были?

‒ Конеч­но! Пря­мо с само­го нача­ла они и нача­лись. Эти вопро­сы, кото­рые при­ве­ли меня в свое вре­мя в неопя­ти­де­сят­ни­че­ство, они ведь не ушли нику­да, и мне не отве­ти­ли на них вот пря­мо так схо­ду в пра­во­слав­ном хра­ме. Уже после при­хо­да в Пра­во­сла­вие у меня быва­ли при­сту­пы уны­ния, тос­ки, неудо­вле­тво­рен­ной духов­ной жаж­ды. И мама наше­го насто­я­те­ля объ­яс­ня­ла мне: «Оля, пока ты живой чело­век, ты будешь зада­вать вопро­сы. Если душа болит, зна­чит, она живая, и это нор­маль­но». Я не знаю, может быть, мне нуж­но было эти вопро­сы пере­ра­с­ти? У кого-то я чита­ла: жизнь нуж­но любить боль­ше ее смыс­ла. Вот день, вот мы с Вами сидим ‒ вот он, смысл, вот она, жизнь. А в эти дебри, в кото­рых ты ищешь непо­нят­но чего… в них, может быть, лука­вый уво­дит. Гораз­до поз­же нача­лись глу­бо­кие испо­ве­ди, когда я бук­валь­но физи­че­ски чув­ство­ва­ла, что гре­хи из меня выдер­ги­ва­ют­ся с корнем.

Глав­ное, что у меня сей­час есть, ‒ чув­ство сво­бо­ды. И дело даже не в том, что здесь, в Пра­во­слав­ной Церк­ви, никто на меня не давит. Никто не гово­рит: «Ты долж­на молить­ся в день не мень­ше часа, Биб­лию читать не мень­ше двух часов, ина­че твои отно­ше­ния с Богом угас­нут». Здесь я чув­ствую, что Гос­подь дает мне выбор: Он не застав­ля­ет меня идти к испо­ве­ди, ко При­ча­стию, молить­ся, сто­ять все­нощ­ную ‒ это мой выбор, я делаю его по люб­ви. Если я люб­лю Бога, зна­чит, я буду любить Его дом ‒ храм; буду нор­маль­но отно­сить­ся ко всем людям, кото­рые в него при­хо­дят, и это всё идет имен­но от серд­ца, не от обя­зан­но­сти ‒ два раза в неде­лю посе­щать тетю Машу, такой-то про­цент от моих дохо­дов пожерт­во­вать на бла­го­тво­ри­тель­ность и так далее. Нет тако­го заго­на, как там: долж­на, долж­на, долж­на. Здесь я нико­му ниче­го не долж­на, хотя я посто­ян­но участ­вую в жиз­ни при­хо­да, помо­гаю нуж­да­ю­щим­ся, делаю всё, о чем батюш­ка про­сит. Имен­но с удо­воль­стви­ем делаю, с бла­го­дар­но­стью. Вот уже четы­ре года, как я не могу нады­шать­ся Православием.

‒ Моя кол­ле­га, пра­во­слав­ный, воцер­ко­в­лен­ный чело­век, очень пере­жи­ва­ет за свою подру­гу, вхо­дя­щую в одну из псев­до­про­те­стант­ских орга­ни­за­ций. И пери­о­ди­че­ски зада­ет вопрос: «Как ее отту­да выта­щить?». Я обыч­но отве­чаю, что вытас­ки­вать и затас­ки­вать вооб­ще нико­го нику­да не нуж­но ‒ выбор чело­век может сде­лать толь­ко сам. А что бы ска­за­ли Вы, что бы Вы посоветовали?

‒ Чело­ве­ку дей­стви­тель­но ниче­го не навя­жешь. Если это про­ис­хо­дит с дру­гом, с близ­ким чело­ве­ком, нуж­но преж­де все­го сохра­нять отно­ше­ния. Про­дол­жать дру­жить. Ни в коем слу­чае не ссо­рить­ся из-за раз­но­гла­сий. Само­му, пер­во­му, на эту тему раз­го­во­ра не начи­нать. И ‒ помо­гать. Помо­гать во всем, в чем можешь, насколь­ко это воз­мож­но. Боле­ет чело­век ‒ наве­сти, поте­рял рабо­ту ‒ помо­ги най­ти новую. Ну, что-то такое, может быть, эле­мен­тар­ное, но очень чело­ве­че­ское. Это так ценит­ся! Одна моя зна­ко­мая вышла отту­да и теперь гово­рит: «Я поня­ла, что нико­му там не нуж­на была на самом деле. Вот, я пере­ста­ла ходить на собра­ния, и мне никто не зво­нит». Эта моя зна­ко­мая, Надя, сама под­ня­ла тему Пра­во­сла­вия в наших раз­го­во­рах. Она зада­ет мне вопро­сы. Я не все­гда, к сожа­ле­нию, могу на них отве­тить. При­хо­дит­ся у батюш­ки спрашивать.

***

Когда мы с Оль­гой рас­ста­лись, я заду­ма­лась о том, поче­му эта моло­дая жен­щи­на с ее непро­стой и очень дале­кой еще от кон­ца исто­ри­ей про­из­ве­ла на меня такое впечатление…

Пото­му, навер­ное, что она ‒ чело­век цель­ный и внут­ренне чест­ный. Имен­но эти каче­ства с неиз­беж­но­стью застав­ля­ют чело­ве­ка искать исти­ну… И поз­во­ля­ют ему ее най­ти. Понят­но, что никто из нас не про­зор­ли­вец. Но в дан­ном слу­чае мож­но наде­ять­ся: у моей собе­сед­ни­цы доб­рое будущее.

Бесе­до­ва­ла Мари­на Бирюкова

Источ­ник: инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ский пор­тал «Пра­во­сла­вие и современность»

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки