Запреты

про­то­и­е­рей Андрей Ткачев

Когда в 1968 году рево­лю­ци­он­ное чело­ве­че­ское море в оче­ред­ной раз выплес­ну­лось на улицы Парижа и других фран­цуз­ских горо­дов, одним из лозун­гов недо­воль­ных была корот­кая фраза: «Запре­ща­ется запре­щать». Там было много лозун­гов: ори­ги­нально-иро­нич­ных, грязно-цинич­ных, просто бес­тол­ко­вых и ни о чем. Бить поли­цей­ских, отды­хать всю жизнь, разо­брать мосто­вую на бар­ри­кады… К чему только не звали, вклю­чая то, на что совсем ума не надо. Конечно, было помя­нуто о сексе и ЛСД. Но «Запре­ща­ется запре­щать» стоит несколько особ­ня­ком. Здесь нет обна­жен­ной агрес­сии, улич­ного нату­ра­лизма. Зато есть афо­ри­стич­ная крат­кость и кон­цеп­ту­аль­ная емкость, пре­тен­ду­ю­щая на то, чтобы стать «новой запо­ве­дью». И, как ни крути, прочие речевки пере­сы­паны наф­та­ли­ном и хра­нятся в музей­ном шкафу, а эта не утра­тила акту­аль­но­сти. Ее, правда, уже необя­за­тельно на улице кри­чать. Она спо­койно может пере­ко­че­вать в уни­вер­си­тет­ские учеб­ники, в лекции про­фес­со­ров. В таком каче­стве она может сфор­ми­ро­вать созна­ние целых слоев насе­ле­ния, напри­мер, медий­ной и поли­ти­че­ской элиты. А эти уже затем осед­лают обще­ствен­ное созна­ние с целью раз­ре­шить все, что веками было под запре­том, а запре­тить – взамен – кри­тику подоб­ного пере­во­рота.

«Борьба с запре­тами» – это «пунк­тик» совре­мен­ного чело­ве­че­ства. Но поскольку отме­нить все запреты в прин­ципе невоз­можно, пафос осво­бож­де­ния направ­лен на тра­ди­ци­он­ную мораль весьма осла­бев­шего хри­сти­ан­ства. Сама Цер­ковь вос­при­ни­ма­ется мно­гими как инсти­тут, про­ду­ци­ру­ю­щий только запреты и огра­ни­че­ния. И уже мало оста­лось из того, что нельзя. Разве что людо­ед­ство и инцест еще вызы­вают ужас оттор­же­ния. Но точно так же когда-то клей­мился аборт, а совсем недавно – одно­по­лые связи. И вот уже они толе­рантно съе­дены и усво­ены как «норма». Так что про­цесс про­дол­жится. И буду­щее сулит, во-первых, про­дол­же­ние эффек­тив­ной борьбы против запре­тов; во-вторых, (как след­ствие) даль­ней­шее раз­мы­ва­ние мораль­ных коор­ди­нат и утрату людьми чув­ства само­со­хра­не­ния и, в‑третьих, рас­про­стра­не­ние «новой морали», при­во­дя­щей к исчез­но­ве­нию чело­ве­че­ства как тако­вого. Несколько пафосно полу­чи­лось, но я сдер­жи­вался как мог.

Не с нашим копьем и не на нашем Роси­нанте бро­саться в бой на медий­ных вели­ка­нов, тайные пра­ви­тель­ства и всякую тыся­че­го­ло­вую нечисть, сто­я­щую у руля апо­ста­сий­ных про­цес­сов. Но белое стоит-таки назвать белым, а черное – черным. Это стоит сде­лать хотя бы для очистки сове­сти. А еще лучше – во славу Истины, Кото­рая все-таки суще­ствует. Одна из граней Истины заклю­ча­ется в том, что запреты сущ­ностно необ­хо­димы. Не уметь отли­чить земное от небес­ного, буд­нич­ное от празд­нич­ного и запре­щен­ное от раз­ре­шен­ного озна­чает ни много ни мало просто не быть чело­ве­ком. Пере­стать им быть или не быть им вообще.

Мысль сама соскаль­зы­вает к поня­тию «рас­че­ло­ве­чи­ва­ние», когда захо­дит речь о снятии запре­тов. Оче­видно, здесь не обхо­дится без актив­ного уча­стия того, кто назван Спа­си­те­лем «чело­ве­ко­убий­цей от начала» (Ин. 8: 44). Это среди людей первым убий­цей был Каин. Первым же убий­цей вообще был не чело­век, а дух. Тот, кто научил жену пре­не­бречь запо­ве­дью и взять то, что поз­во­лено не было.

«Пере­ступи грань». «Зайди за черту». «Попро­буй, глупая, это не страшно»: вот пример убий­ства через вкрад­чи­вый шепот. И надо затем про­течь череде сто­ле­тий и тыся­че­ле­тий, чтобы этот же голос обрел и наг­лость, и сме­лость; чтобы он, вос­поль­зо­вав­шись тыся­чами глоток, ревел на улице: «Запре­ща­ется запре­щать! Запо­веди отме­ня­ются!»

Я наме­ренно не буду раз­ви­вать сейчас рели­ги­оз­ную сто­рону про­бле­ма­тики с ее неиз­беж­ным переч­нем того, что стро­жайше запре­щено, и того, что очень жела­тельно. Есть люди, кото­рые на этих словах тут же скри­вятся и пере­ста­нут читать или слу­шать. Поэтому пере­ве­дем речь в русло мыслей о куль­туре. Что значит это слож­ное поня­тие, мало кто осо­знает. И неуди­ви­тельно. Поня­тие дей­стви­тельно слож­ное. Вместе с тем, под­со­зна­тель­ное ува­же­ние к этому поня­тию при­сут­ствует у боль­шин­ства. Так вот, куль­тура совер­шенно невоз­можна без запре­тов. Там, где куль­тура есть, ее запреты созна­тельно одоб­ря­ются и доб­ро­вольно соблю­да­ются.

Не будем лезть в область опер­ного пения или обсуж­дать необ­хо­ди­мость чистого платка. Этикет и искус­ство куль­туру не исчер­пы­вают. Начнем пониже. Есть такое поня­тие «куль­тура вожде­ния», «куль­тура пове­де­ния на дороге». На этом при­мере можно будет понять все осталь­ное. Куль­тур­ное вожде­ние (кото­рого нам так не хва­тает) – это сплош­ное огра­ни­че­ние участ­ни­ков дорож­ного дви­же­ния запре­тами плюс доб­ро­воль­ное соблю­де­ние ими этих запре­тов. «Пово­рот запре­щен», «огра­ни­че­ние ско­ро­сти», «сто­янка запре­щена», «обгон запре­щен»… «Двой­ная сплош­ная», «Осто­рожно! Дети!». Все это и есть знаки, руко­вод­ству­ясь кото­рыми, мы бере­жем людям жизнь.

Это сплош­ные запреты ради общего блага.

И нам всем хоте­лось бы поменьше хам­ства на доро­гах. Нас шоки­рует ста­ти­стика смерт­но­сти от аварий. Мы него­дуем на злост­ных нару­ши­те­лей. Почему? Да потому, что все пере­чис­лен­ное – это и есть бес­куль­ту­рье, кото­рое не просто оскорб­ляет вкус, но реально уби­вает. Нару­ше­ние неко­то­рых запре­тов (даже не свя­щен­ных и рели­ги­оз­ных) таково, что оно уби­вает! И уже не одну Еву в Раю, но, в случае вожде­ния, и ребенка на «зебре», и ста­рушку на оста­новке.

Поди-ка скажи, что запрет не нужен. А лихач как раз глум­ливо скажет: «Запре­ща­ется запре­щать». И вдавит газ до пола.

Если речь пойдет о куль­туре пита­ния, то это тоже никак не будет раз­го­вор о все­яд­но­сти. Гар­ган­тюа менее всего куль­ту­рен. Как и Робин-Бобин из англий­ской счи­та­лочки. Именно слож­ная система соче­та­ния про­дук­тов, запрет на упо­треб­ле­ние в пищу неко­то­рых из них, время приема еды и спо­собы при­го­тов­ле­ния – вся эта наука и будет при­ме­ром «куль­туры пита­ния». Это будет сложно и оправ­дано какой-то целью. Напри­мер, ути­ли­тар­ной – поху­деть или выздо­ро­веть. Но еще чаще пище­вая этика будет иметь под собой рели­ги­оз­ный фун­да­мент. Индусу, иудею, мусуль­ма­нину будет что рас­ска­зать об этой сто­роне жизни. Почему еврей не ест молоч­ное с мясным? Почему теля­тины нет на столе индуса? Почему еда с кровью запре­щена? В этих запре­тах мало кули­на­рии. Вернее, ее там нет. Там есть иное.

И опять придет на ум рас­сказ о нару­ше­нии рай­ского запрета на пищу, кото­рый мы назы­ваем ката­стро­фой. И есть подо­зре­ние, что чело­век, ни в чем и нико­гда себя не огра­ни­чи­ва­ю­щий, вряд ли поймет самые важные моменты исто­рии чело­ве­че­ства.

Вот так же робко и осто­рожно можно подо­браться к слож­ней­шей теме отно­ше­ний между муж­чи­ной и жен­щи­ной, между ста­ри­ком и внуком, между чело­ве­ком и живот­ным или чело­ве­ком и рас­те­нием. Там, где мы увидим слож­ность, осмыс­лен­ность и некую тра­ди­цию, там и есть то, что назы­ва­ется куль­ту­рой, кото­рая вовсе не обя­зана быть у всех одна и та же на всем земном шаре. Но свои запреты будут везде.

Не сиди перед ста­ри­ком. Не заходи на жен­скую поло­вину дома. Не губи реч­ного малька. Не садись на могиль­ный камень. Не плюй в коло­дец, нако­нец (хоть этот-то запрет поня­тен?).

И все это можно будет изу­чать, здесь уже можно будет учиться. Здесь можно также спо­рить и сопро­тив­ляться, почуяв угрозу для своей иден­тич­но­сти. Но язык не повер­нется ска­зать, что все это не надо и все это глу­по­сти.

Запреты спа­сают людей и не дают поте­рять облик чело­ве­че­ский.

Где зага­жена эко­ло­гия, там для наживы попраны многие запреты и утра­чено чув­ство свя­щен­ного.

Где старик никому не нужен, там отверг­нуты десятки свя­щен­ных прин­ци­пов. Отверг­нуты самими ста­ри­ками, когда они были молоды, и от них рож­ден­ными (или не рож­ден­ными) детьми.

Где покой мерт­вых не ува­жают, там и живых жалеть не будут.

Где зача­тое не бере­жется, там и рож­ден­ное будет стоить дешево.

Где в муж­чине станут искать жен­щину, а в жен­щине – муж­чину, там пса будут любить больше чело­века, да и пес будет чело­века лучше.

Где весе­лясь про­кри­чали: «Запре­ща­ется запре­щать!» – там отдали глотку демону на службу.

Вслед за обе­ща­нием небы­ва­лой сво­боды цепи имеют свой­ство тяже­леть.

Чтобы уни­что­жить чело­века, его надо раз­вра­тить. Чтобы раз­вра­тить – обма­нуть. А чтобы обма­нуть, нужно нари­со­вать перед ним фан­та­сти­че­скую кар­тину, в кото­рую он якобы всту­пит тотчас, как только отка­жется от всяких запре­тов.

Тех­но­ло­гия эта отра­бо­тана. Изоб­ре­та­тель у нее есть. А теперь, когда людей на Земле много, ему лично к каждой Еве на раз­го­вор напра­ши­ваться не надо.

Теперь у него много помощ­ни­ков.

Православие.ru

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки