Влияние прерывания беременности на психику женщины. В. Пултавская
Распечатать

Влияние прерывания беременности на психику женщины. В. Пултавская

(3 голоса5.0 из 5)

Книга польского психиатра Ванды Пултавской о постабортном синдроме и связанных с абортом психических явлений.

Ванда Пултавская — врач, психиатр, доктор медицинских наук и специалист в области психиатрии, профессор Папской Богословской Академии, исследователь. Во время второй мировой войны в плену в немецком концлагере Равенсбрюк.

Она проводила исследования так называемых детей Освенцима – людей, которые в детстве попали в концентрационные лагеря. Согласно базе данных библиографических медицинских публикаций Medline является автором пяти научных публикаций, опубликованных на английском языке и одной публикации, опубликованной в письменной форме на английском языке.

 

Полная оценка влияний, которое оказывает преры­вание беременности на психику женщины в настоящее время затруднена или, быть может, даже невозможна ввиду отсутствия соответствующих исследований. На­стоящее выступление является попыткой осветить проблему и определить направление дальнейших исследо­ваний. Хотя выводы моих исследований опираются на конкретные случаи и являются результатом наблюде­ний, сделанных за время многолетней работы в кон­сультационной службе, как молодежной, так и семей­ной, они все же не могут считаться окончательными, поскольку тогда, когда число прерываемых беременно­стей в Польше и мире достигает нескольких десятков миллионов, каждая работа, опирающаяся на конкрет­ные случаи, может встретить упрек в том, что исследо­ванная группа не репрезентативна для всей популяции. (Самая многочисленная группа была опрошена в 1972 году в Женеве Келерхальсом и Пазини). Необходимо провести массовое исследование всех женщин как до, так и после прерванной беременности. Такие исследо­вания встречаются с трудностями объективными и субъективными со стороны лиц, о которых идет речь.

I. Трудности исследования

  1. Объективные трудности

Проведение массовых исследований практически невозможно, с одной стороны, из-за огромного количе­ства таких людей, а во-вторых, из-за отсутствия подго­товленной для этого группы врачей (по крайней мере, у нас в Польше).

Пациентки, которые обращаются с просьбой пре­рвать беременность, как правило, не остаются под даль­нейшим наблюдением врача. Часто это происходит в амбулаторных условиях, и врач, совершивший аборт, не имеет возможности наблюдать за этой женщиной в дальнейшем. Наконец, женщина часто делает аборт на чужой территории и тут же после операции исчезает из поля зрения врача — отсюда также большое разногла­сие в оценке последствий прерывания беременности.

  1. Субъективные трудности в оценке

а) Трудности, вытекающие из позиции женщин.

Опыт показывает, что многие женщины, несмотря на то, что теоретически признают мнение, что преры­вание беременности не есть само по себе плохое дело, скрывают это как от своего окружения, так и от свое­го врача и делают аборты в другом городе. В семейной консультации бывают случаи, когда пациентки только много лет спустя раскрывают свою тайну. Иногда, особенно в случаях добрачной или внебрачной беременно­сти, женщина пытается скрыть от всего мира факт сво­ей беременности. Есть женщины, которые непосредст­венно после «процедуры» возвращаются на работу, что­бы кто-нибудь» не догадался», что увеличивает возмож­ность осложнений. Это объясняет, в частности, такой иногда трудный для понимания факт, что в странах, где прерывание беременности легализовано, число тай­ных абортов не уменьшается, а, наоборот, даже увели­чивается.

Жан Тула («Преступление или освобождение?») объ­ясняет этот факт именно тем, что женщины вовсе не хотят предавать огласке то, что они совершили аборт.

Это происходит под влиянием различных психоло­гических факторов: одни не хотят признаться в преры­вании беременности, если она была следствием до- или вне супружеских связей, другие хотят скрыть факт бе­ременности от учреждения, в котором они работают, еще кто-то хочет скрыть это от своей семьи. Наконец, в некоторых случаях, как это имеет место во Франции, законодательство позволяет прерывание беременности не чаще 2-3 раза в году, а женщина может быть вынуж­дена делать это чаще. Как известно, родить ребенка женщина может один раз в год, но прерывать беремен­ность может даже и 12 раз в году! Поэтому она может не хотеть признаться в действительном количестве со­вершенных абортов.

б) Трудности, вытекающие из позиции врача.

Отношение врачей к прерыванию беременности не­однозначно. Есть врачи, которые решительно протесту­ют против абортов и не соглашаются с тем, что это должно быть делом врачей. Доктор Эдме Кабо /1/ приво­дит данные, согласно которым 55% английских врачей выразили протест и отказались работать в центрах, спе­циализирующихся на выполнении абортов (данные приводятся по «La Monde», 1970). Есть предложения (выска­зываемые также и у нас в Польше), чтобы выделить но­вую специальность этих врачей, как врачей-«абортеров», поскольку врачи-акушеры и врачи — гинекологи не хо­тят быть отождествляемы с ними. Такие авторитетные личности, как лауреат Нобелевской премии проф. Аль­фред Кастлер, проф. Жан Ростан выступают против операции по прерыванию беременности (Жан Ростан в «Recherches» — X. 1971; в «Ежегоднике права» в феврале 1972 года он еще более определенно утверждает, что «необходимо иметь мужество посмотреть правде в глаза — введение любого различия между зародышем, эмбри­оном и плодом искусственно»). Ассамблея Всемирной Организации Здравоохранения в Осло (1970) утверди­ла резолюцию, в которой говорится, что первым нравст­венным принципом поведения врача является уважение к человеческой жизни, как об этом гласит Женевская Декларация от 1948 года: «Буду безусловно уважать че­ловеческую жизнь с момента зачатия». Эта врачебная этика основывается, как известно, на клятве Гиппокра­та с IV в. до Рождества Христова:» Никогда никому не дам никаких средств умерщвления, ни женщине ника­ких абортивных средств». Во Франции( 11.10.1971) Об­щество врачей-акушеров и гинекологов провозгласило верность традиционным принципам врачей этики, прин­ципам уважения к человеческой жизни. Жан Тула /36/ напоминает, что «задачей медицины является борьба с болезнью, и даже если сама природа приговаривает че­ловека к смерти через болезнь, то врач должен за этого больного, за его жизнь, его здоровье бороться, а не ли­шать его жизни». А между тем среди врачей можно най­ти людей с совершенно иными взглядами.

В Швеции профессор Геденис предлагает основать клинику для самоубийц, где бы они в комфортных ус­ловиях могли расстаться со своей жизнью (Тула ссы­лается на высказывания этого профессора перед каме­рами шведского телевидения в 1972г.). В медицине столкнулись две концепции, явственно влияющие на формирование позиции врача.

Перед лицом этих трудностей врачи, представляю­щие мнение, что прерывание беременности может быть «рекомендовано в терапевтических целях», готовы пре­уменьшать последствия такого вмешательства в орга­низм женщины и тем самым не выполняют своей ос­новой обязанности предупредить пациенток о том, что может произойти после «процедуры». Они также не оказывают женщинам соответствующей врачебной по­мощи. Впрочем, оценка этих последствий зачастую субъективна и зависит от позиции врача, поэтому и в литературе, посвященной этой проблематике, сущест­вуют большие разногласия. Кроме того, психологичес­кие расстройства проявляются, как правило, поздно, а врач, совершающий аборт, не может либо не хочет де­лать контрольные и катамнестические исследования.

Все эти обстоятельства объясняют, почему целост­ная, объективная оценка масштабов последствий пре­рываний беременности на психику женщины встреча­ются с трудностями.

Так называемые «психиатрические» показания к пре­рыванию беременности:

Для полной оценки психического здоровья после какого-либо происшествия необходимо знать, каково было здоровье перед случившимся фактом. Теоретиче­ски следует принять, что определенное число женщин, прерывающих беременность, уже до этого выказывают те или иные психические расстройства, и я думаю, что у женщин, входящих, в эту группу, можно достаточно легко проследить развитие их состояния, поскольку предыдущие нарушения должны были найти свое вы­ражение в диагнозе, поставленном до совершения аборта.

Противопоказания со стороны внутренних болез­ней, как известно, практически исчезли, и уже в 1951 г. на Конгрессе хирургов в Америке доктор Р.Дж. Хефферман заявил: «Если сегодня врач говорит о сомати­ческих показаниях к прерыванию беременности, то он либо неуч и не знает новейших методов лечения, либо не проявляет доброй воли и не хочет обеспечить тща­тельной опеки для беременной, чтобы не терять свое­го времени». Жан Тула /36/ пишет, что на симпозиу­ме в Анжере (Centre Catholique des Medecines) доктор Крер в 1971 г. заявил, что в течение 20 лет он принял 40 тысяч родов и видел один случай терапевтического прерывания беременности, а оперированная через во­семь дней умерла. Магистр Питгхен /27/ приводит вы­сказывание доктора Ж. Дельса, который засвидетель­ствовал, что принимал 30 тысяч родов и никогда в его практике не было случая, чтобы для спасения жизни матери нужно было пожертвовать жизнью ребенка. Благодаря прогрессу в области медицины сегодня не существует коллизии: жизнь ребенка или жизнь мате­ри. Профессор Хервет говорит, что сегодня здоровье матери вовсе не требует прерывания беременности, а доктор Шевалье заявил, что такой аргумент в поддерж­ку аборта является «ложным аргументом».

Вместе с тем по мере того, как исправилась ситуа­ция на уровне соматического здоровья, появились про­тивопоказания, которые называют «психиатрическими». Доктор Дж. Уилки /38/ сообщает, что в 1970 году в од­ной из клиник в Калифорнии было сделано 62672 абор­тов, 98% из которых по психиатрическим показаниям, а в том же самом году в другой клинике 9%. С одной сто­роны, это указывает на произвольность в интерпретации понятия «психиатрические показания», а, с другой сто­роны, на отсутствие других обоснований. Однако, как в свете опубликованных до сих пор работ, так и на осно­вании собственного опыта я могу сказать, что это псев­допсихиатрические показания. Доктор Луи Гельман счи­тает, что они попросту являются предлогом.

Ван Стрелен /35/и Гюи /13/ утверждают, что эти так называемые психиатрические показания являют­ся попросту социальными или психологическими по­казаниями, которые объективно не оправдывают та­кого решения. Ван Стрелен считает, что достаточно сказать «плохое самочувствие», «отвращение к ребен­ку», «плохие условия», и психиатр сразу же говорит «да». И далее автор утверждает, что психатры в насто­ящее время принадлежат к тем, кто готов всегда гово­рить «да».

Действительно, начиная с классиков, таких, как Блюе, и кончая современными высказываниями (Кольб, Нойс, Слоан и другие), и прежде всего цитируя мне­ние ведущего судебного психиатра Ланделюдека /17/, следует принять, что психиатрических показаний к пре­рыванию беременности не существовало и не сущест­вует. Не было доказано, что беременность отрицательно повлияла на ход болезни при психозе, либо что пре­рывание беременности оказывало благотворное воз­действие на протекание болезни. Скорее наоборот.

Психиатр доктор Франк Эйд (цитируя по Уилки /38/) утверждает, что практически нет таких психиче­ских болезней, которые бы оправдывали прерывание беременности. Психиатрическая терапия позволяет се­годня довести каждую беременность к нормальному завершению в положенный срок при любом случае психиатрического заболевания матери. Поскольку ни­какая психиатрическая болезнь не может быть излече­на путем интеррупции, следует, скорее, признать про­тивоположное — что именно прерывание беременности провоцирует возникновение психических заболеваний. Прерывание беременности не является также методом психиатрическом лечения. Психическое заболевание практически является только лишь предлогом для пре­рывания беременности.

В Гренобле (1971) на симпозиуме, проходившем под названием «Аборт», заседала секция психиатров (док­тор Готье, доктор Мулен, доктор Гедель и другие /33/), которые единодушно констатировали, что пре­рывание беременности является причиной глубокой травмы. Даже послеродовый психоз, на который ранее ссылались некоторые авторы, не может в настоящее время считаться показанием к прерыванию беременно­сти, поскольку известно, что здесь нет непосредствен­ной зависимости и нет оснований для предположений, что при последующей беременности этот психоз повто­рится — скорее наоборот. Также, если предварительное обследование беременной женщины показывает пси­хоз, то несомненно, что психоз этот не излечится с по­мощью аборта. Поэтому состояние здоровья больной не является уважительной причиной для такого реше­ния. Однако стоит отметить, что некоторые психиатры (Кемпинский, Польша) говорят, что беременность, на­пример, у женщин, больных шизофренией, смягчает симптомы болезни, и такие женщины бывают прекрас­ными матерями. Роды — это физиологический процесс, в то время как прерывание беременности является психофизической травмой.

Таким образом, на практике не встречается жен­щин, которые прошли тщательное психиатрическое или психологическое обследование до прерывания беременности, однако из проведенных опросов мож­но сделать вывод, что многие из этих женщин перед принятием решения уже обнаруживали симптом не- * • вроза.

Гюи /13/ считает, что решение о прерывании бере­менности, как правило, принимается там, где уже име­ет место конфликтная ситуация, провоцирующая воз­никновение невроза. Так происходит не только в слу­чае внебрачной беременности, но и в супружестве.

Такие психоаналитики, как, например, Мелани Клейн /16/, утверждают, что всегда при принятии это­го решения наступает внутреннее раздвоение и женщи­на пребывает в постоянном беспокойстве. С большой долей правдоподобности можно предположить, что большинство женщин приходит к врачу уже с психи­ческими расстройствами, которые можно отнести к группе неврозов, реактивных синдромов и обострений расстройств личности.

II. Психические расстройства «до»

Многие авторы подчеркивают, что подавляющее число беременных женщин, не только оценивающих бе­ременность как «нежеланную», но и тех, кто желал ее, в первые месяцы ее протекания переживают невротичес­кие реакции, главным образом фобии или депрессии, а также выявляют амбивалентное настроение. Женщина, которая очень хочет ребенка, может иметь мысли, на­правленные против этого ребенка в момент душевного надлома и усталости, и эту неприязнь можно объяснить страхом перед трудностями материнства и колоссаль­ной биологической вовлеченностью женщины. Некото­рые авторы справедливо относят эти реакции к реак­циям, связанным с усталостью, В этом случае следо­вало бы создать женщине соответствующие условия для отдыха, окружить ее сердечной заботой, чтобы ее решение стало однозначным, принимающим ребенка, а по мере того, как ребенок растёт, становилось источни­ком подлинной радости. Если же в этот первый период женщина встретится с отсутствием понимания, то ма­теринство, особенно одинокое, представится ей бреме­нем, которого, как ей кажется, она не в силах мужест­венно вынести, и наступит отчаяние.

В это время бывают суицидальные мысли и тен­денции. Однако авторы подчеркивают, что крайне ред­ко случаются самоубийства беременных женщин, если женщина приняла решение родить ребенка.

В определенном смысле ребенок хранит впавшую в депрессию мать от самоубийства. Согласно мнению некоторых авторов, женщина, принимающая решение прервать беременность, действует не как спокойный человек, принимающий сознательно и разумно важ­ные решения, но как человек затравленный и загнан­ный, реагирующий иррационально, который не видит никакого другого выхода из ситуации. Доктор Готье обращает внимание на то, что в сознании женщины ситуация часто представляется вынужденной, порой из-за материальных трудностей /33/, а доктор Шошар /6/ даже утверждает, что ни одна женщина в мире не прерывала бы беременности, если бы мужчины, отцы этих детей, были в состоянии принять на себя полно­ту ответственности за ребенка. Оставленная женщина принимает решение, поддаваясь сиюминутному наст­роению.

  1. Беременность: желанная или нежеланная?

Амбивалентные чувства женщины ведут к напря­жению, в котором женщина обращается к врачу. Ха­рактерны свидетельства врачей-гинекологов, таких, как профессор Дж.А.Стелуорти (Оксфорд — цит. по ван Стрелену /35/), которые утверждают, что никогда до конца невозможно понять, желанный этот ребенок или нет.

Исследования, проведенные в Швеции (Арен), по­казали, что многие женщины очень быстро изменили мнение после беседы с врачом (207 женщин — 95%), а многие женщины после того, как почувствовали дви­жения ребенка, также изменили свое отношение к ожидаемому ребенку.

 

Меры Кальдерон утверждает, что, по ее мнению, «никто не знает, действительно ли эта беременность является желанной или нет, и неправда, что дети, ко­торые рождаются в результате якобы нежеланной бе­ременности, нелюбимы, а наоборот, эти дети бывают особенно любимыми».

Исследования, проведенные в 1972 г. в Женеве (Пазини и Келлерхальс /15/) и охватившие 1200 жен­щин, показывают, что следует выделить ряд элементов и говорить не только о «нежеланной беременности», но отличать желание забеременеть от желания доносить ребенка и от желания воспитать его. Многие женщины хотели бы иметь ребенка, но не хотят рожать. Весь сложный механизм человеческих реакций, с которыми женщина сама не в состояние справиться, состояние женщины на ранних сроках беременности является при­зывом к помощи. Женщина в состоянии депрессии идет к врачу, а тот вместо того, чтобы исцелить ее депрес­сию и помочь пережить трудный период, отнимает у нее ребенка. Словно в ситуации суицида задача врача состояла бы в том, чтобы затянуть до конца петлю ви­сельника.

На симпозиуме в Гренобле /33/ доктор Гедель сказал, что именно такой женщине, которая/охвачена ужасом перед появлением ребенка, следует посовето­вать родить ребенка, поскольку рождение этого ре­бенка и последующих является единственным пра­вильным путем снятия напряжения. Если женщине, боящейся рождения ребенка, посоветовать прерывание беременности, а она уже имеет одного ребенка, она сделается болезненно впечатлительной, ненормальной матерью, которую автор называет «радиолокационной

матерыо», что отразится на развитии ребенка-одиноч­ки, потому что она будет настолько впечатлительна, что ни на секунду не выпустит его из поля своего зре­ния, будет искусственно культивировать в нем инфан­тилизм и не сможет воспитать из него самостоятель­ного человека из-за болезненной сверхопеки, которая может продолжаться и до взрослого возраста и кото­рая затем может помешать ему создать собственную семыо (в анализе типичного конфликта между невест­кой и свекровью часто в качестве причины конфлик­та появляется «радиолокационный» настрой свекрови, которая ко взрослому уже сыну по-прежнему относит­ся, как к ребенку, и мешает установлению правильных отношений мужа с женой).

  1. Ощущение давления и беспомощности.

С точки зрения психиатрии, женщины, принимаю­щие решение о прерывании беременности под влияни­ем сложившейся ситуации, то есть все те женщины, которые прерывают беременность по так называемым социальным показаниям, находятся в депрессивно-тре- вожном состоянии. В их настроении доминирует страх, их воля парализована, они чувствуют на себе давление, чувствуют себя беспомощными, то есть проявляют симптомы типичного депрессивного синдрома — не ви­дят иного выхода. Страх и напряжение нарастают и ищут разрядки, а прерывание беременности представ­ляется именно такой разрядкой. Однако в этой реак­ции скрыт элемент истерической реакции, а именно компонент инфантилизма, являющийся причиной того, что женщина не думает рационально о том, что она де­лает.

Никола /25/ обращает внимание на то, что женщи­ны даже не хотят думать, не хотят знать, что будет; ес­ли обычно перед нормальной операцией пациентка хо­чет знать, как она будет проходить, то эти женщины ни за какую цену не хотят знать о ходе операции по пре­рыванию беременности и даже наоборот — отгоняют мысль о том, что с ними будет происходить.

Никола пишет, что если существуют серьезные, су­щественные причины, то почему не сказать об этом яс­но, не ища оправдания перед собственной совестью. Тем не менее, женщины не хотят об этом думать и абсолют­но не предвидят последствий своего поступка. Это со­вершенно инфантильная реакция — женщина хотела бы закрыть глаза, не видеть, не слышать, забыть, а когда проснется, то хотела бы, чтобы «все уже было позади». Доктор Пьер Веллей, который сам выступает за аборты, тоже говорит об инфантильном поведении женщин, и именно в таком тревожном депрессивно-истерическом состоянии они обычно приходят к такому решению.

Мак Гивен в своем письме говорит о том, что ре­шилась на аборт «под влиянием минутной депрессии, а врачи, вместо того чтобы лечить ее, подтолкнули ее на более легкий путь, а затем бросили ее в страдании на произвол судьбы».

Доктор Дж. Уилки /38/ отмечает, что беременность нельзя назвать кратким мигом или пустяковым инци­дентом, она длится продолжительное время и развива­ется. Развивается ребенок и мать. Первоначальный пе­риод эмоционального беспокойства, страха и амбива­лентности через полгода в хороших условиях у той же самой женщины изменяется на абсолютно иной наст­рой, чем это было в первые месяцы беременности. Бе­ременная женщина имеет право на врачебную помощь, а врач должен знать, в чем она нуждается, и уметь пред­видеть ее реакции.

Летхелло и Поль Дорж, говоря об ответственности врача, подчеркивают, что врач находится в самом цен­тре этой проблемы, он дает советы, которых ждет жен­щина. Врач не может быть безразличен. Часто бывает так, что оба супруга прямо спрашивают врача, что де­лать. Он должен говорить об этом, посоветовать, по­слушать, проинформировать. Пассивность врача может быть воспринята людьми как одобрение их решения сделать аборт.

Опыт показывает, что советы врача иногда бывают тем фактором, который окончательно укрепляет выбор матери. Социальное давление в настоящее время при­водит к тому, что люди скорее ожидают от женщины не того, что она родит ребенка, но, наоборот, что она сде­лает аборт. Легализация абортов уничтожила внутрен­нее сдерживающее начало. И хотя само законодательст­во, допускающее прерывание беременности, еще не есть решение, но законодательный документ, запрещающий аборты, был бы все же сдерживающим началом.

Профессор Грассберг /11 / называет законодательст­во, запрещающее аборты, «защитным барьером», дейст­вующим по тому же принципу, что и дорожные знаки. Безусловно, их можно нарушить, но самим своим суще­ствованием они обращают внимание на то, что с ними необходимо считаться. С момента, когда этот защитный барьер исчезает, «мир заливает волна интеррупции». 

В странах, где не существует легализации абортов, последствия абортов, сделанных тайно, отличаются от последствий абортов, сделанных легально. Подчерки­вание вредных последствий абортов, сделанных тайно, служит, в частности, цели оказать давление на общест­во, чтобы легализовать аборты. В Польше в настоящее время нет такой проблемы. Прерывание беременности, как легально, так и нелегально выполняет одна и та же группа людей. Сейчас это делают практически всегда врачи. Тайные аборты, сделанные в частных кабинетах, технически ничем не отличается от легальных, совер­шенных в клиниках.

Как правило, все авторы соглашаются с тем, что после совершения аборта существует высокая вероят­ность психических расстройств.

Даже такие авторы, как К. ван Боа, утверждая, что «у большинства женщин не наступает психических ос­ложнений, если операция будет сделана в первые неде­ли беременности», тем не менее признают, что «в пси­хиатрической практике встречаются случаи интенсив­ного переживания чувства вины, в особенности если операция по прерыванию беременности привела к бес­плодию и если аборт был совершен до супружества».

III. Психические нарушения, наступающие после аборта

В 1966 г. Совет гинекологов и акушеров в Англии сделал вывод, что психические расстройства после пре­рывания беременности наступают, согласно различным данным, в 9-59% случаев. Численные данные различны и указывают на несовершенство исследований. Но заяв­ление гинекологов-практиков, имеющих большой прак­тический опыт в этой области, однозначно.

Доктор Террье говорит, что «никогда не встречал ни одной женщины, которая бы после такой операции не имела бы психических расстройств», и он даже приво­дит случаи, когда не только матери, но и отцы прояв­ляли симптомы расстройств фрустративного типа.

Профессор Шмидт из Роттердама говорит о гро­мадных эмоциональных травмах и называет это чувст­вом вины и депрессией.

В рапорте Экблада из Швеции сообщается, что сре­ди 479 женщин, которых автор обследовал в 1949 и 1950 гг., 58% стали ненормальными.

Доктор Болтер ( в A.M.А. 1962, с. 312) пишет, что «еще никогда не встречал пациентки, которая бы после прерванной беременности не страдала бы от чувства вины».

Ван Стрелен приводит результаты исследований, проведенных в Калифорнии, где было отмечено, что более половины обследованных женщин нуждалось в психиатрической помощи. Иногда бывает так, что сра­зу же после операции женщина чувствует облегчение, но со временем, через несколько недель, а иногда и по прошествии нескольких месяцев, нарастает депрессив­ная реакция.

В настоящее время нет исчерпывающих работ, ко­торые бы позволили однозначно описать течение кли­нических расстройств, проявляющихся после прерыва­ния беременности. Описания нарушений, как правило, исходят от врачей-гинекологов, которые не всегда уме­ют отличить психопатологические симптомы и описы­вают их порой неверно.

Чаще всего описаны депрессивные синдромы, с ко­торыми нам приходится иметь дело и в нашей кон­сультационной службе. С точки зрения нригекаиня синдрома можно различить нарушения непосредствен­ные, вторичные и позднейшие. Я думаю, что их про­центное соотношение увеличивается с течением време­ни с момента операции; крайне мало число непосред­ственных расстройств, однако значительно больше рас­стройств позднейших. И хотя трудно оценить, но все же представляется возможным установить некоторые характерные синдромы по доминирующим симптомам:

а)  депрессия с чувством вины;

б)  агрессия, направленная на себя, на отца ребенка и на весь мир;

в)   постоянные личностные изменения, подобные тем, что имеют место в случае энцефалопатических, де­прессивно-истерических- и гиперстенических синдро­мов.

Депрессия

Как известно, степень депрессии может быть раз­ной — от слабых неврозов до глубокого психоза. Неко­торые авторы описывают депрессивную реакцию, воз­никшую после прерванной беременности, которая до­водила женщин до самоубийства.

Ван Стрелен приводит данные японской статисти­ки, где, правда, нет непосредственных сведений, каса­ющихся самоубийств, совершенных после прерванной беременности, но профессор Шиден Иной отмечает факт характерных совпадений, а именно, что наиболь­шее число совершенных женщинами самоубийств при­ходится на возраст между 20 и 24 годам жизни, а имен­но в этом возрасте большинство женщин делает абор­ты. Го же самое явление можно наблюдать и в Венг­рии. Если, как уже было сказано выше, сохранение бе­ременности удерживает впавших в депрессию женщин от самоубийства, то прерванная беременность усилива­ет депрессию.

Депрессия, которая привела к самоубийству, при­надлежит к числу серьезных расстройств, и можно предполагать, что это был депрессивный психоз. В описанных ван Стреленом материалах приводятся дан­ные, что в Англии на восемь смертельных случаев вследствие прерванной беременности приходится два самоубийства. Значительно чаще депрессивного син­дрома выступают реактивные неврозные синдромы, которые, однако, имеют тенденцию к закреплению и нарастанию; чаще всего они обостряются в период климакса. Эта депрессия иногда может иметь пароно- идальные компоненты; таким женщинам кажется, что общество изменило к ним свое отношение. Иногда сразу же после аборта появляется острый психоз. (Я сама наблюдала такой случай, когда через три дня по­сле совершения аборта в амбулаторных условиях раз­вился депрессивный острый психоз, однако вместе с тем оказалось, что в результате занесения инфекции наблюдалась острая воспалительная реакция. После того, как воспаление прошло, острые симптомы пси­хоза угасли, но проявления затяжной депрессии оста­лись, хотя с тех пор прошло уже б лет. В результате операции и возникших осложнений пациентка оста­лась бесплодной, и это углубляет её депрессию). К де­прессии, как правило, добавляются угрызения совес­ти и чувство вины.

Чувство вины

Некоторые сторонники абортов утверждают, что чувство вины является следствием религиозного воспи­тания и вбитого в сознание убеждения о греховности та­кого поступка. Дельсас /8/ считает, что чувство вины продолжает возникать под воздействием законодатель­ства, поскольку раньше почти во всех, а сейчас еще в не­которых странах аборты караются. Это способствовало формированию определенного настроя у женщин, иду­щих на аборт. Автор утверждает, что нормы навязанные, будь то законом, будь то религией, «вызывают чувство вины», и достаточно освободить женщин от этого давле­ния, чтобы одновременно освободить ее от чувства ви­ны, поскольку объективно вины не существует.

Высказывания на эту тему противоречивы и субъ­ективны, в зависимости от взглядов конкретного вра­ча. Доктор Жан Дельсас считает, что женщина, пока не почувствует движение ребенка, не расценивает преры­вание беременности как детоубийство, а относится к аборту как к «последнему контрацептивному средству». То же самое утверждает и ван Боа. Однако опыт про­тиворечит этому.

Может быть, наиболее красноречивы данные, полу­ченные в Японии. В Японии самый продолжительный период наблюдений, и поколение женщин, совершаю­щих аборты сейчас, не принадлежит к тем, кого пуга­ли » запретительным законодательством». Это также не католическая страна, однако результаты проведенных там исследований показали, что подавляющее боль­шинство женщин, совершающих аборт, не только пере­живает чувство вины, но и признается в этом. Доктор

Касеко сообщает, что только 8% анкетированных жен­щин не согласилось с тем, что это зло, другие утверж­дали, что знают, что поступили плохо. 73,1% женщин стыдились того, что сделали (также и у их мужей на­блюдались подобные реакции) и обнаруживали при этом реакции тревоги и страха. Сколь массово переживается там это чувство вины, иллюстрирует та­кой знаменательный факт. В 1974 году буддийские мо- нахивозвели «храм детей». Бонза Сейдо Масамура так описывает свои переживания, подтолкнувшие его на этот шаг. Ему довелось увидеть разорванных во время аборта на части детей, и тогда он решил построить храм, который стал бы местом молитв в память о них. В этот «храм детей11 совершают паломничество сотни женщин, которые приносят туда прах своих детей. Эти паломничества имеют явственно покаянный характер, а женщины, приходящие туда, испытывают чувство ви­ны. Они знают, что поступили плохо, но они не виде­ли другого выхода.

Таким образом, нельзя утверждать, будто чувство вины внушено женщинам. Наоборот, я думаю, что оно восходит к глубочайшим пластам человечества и мате­ринства и несет на себе экзистенциальную печать.

Доктор Т.Лидц считает, что это чувство вины глу­боко укоренено в человеческой природе и что оно да­же более глубинно, чем религиозные переживания. Су­ществование ребенка, переживаемое матерью более глубинно, есть тайна самого бытия, и женщина в сво­ем материнстве особым, глубинным образом включена в эту тайну бытия, независимо от того, отдает она се­бе в этом отчет или нет. Ван Стрелен говорит о наблю­дениях, из которых следует, что чем большей впечатлительностыо и большей глубиной личности обладает женщина, тем сильнее она чувствует вину после абор­та. Примитивные и легкомысленные женщины могут пе­реживать эти состояния поверхностно и менее интен­сивно.

Жан Киттон пишет, что «мать в своем чреве фор­мирует существо, призванное к жизни вечной», она при­нимает участие в наиболее глубинных процессах мира. Это как бы наделяет женщину величием, и уничтоже­ние этого состояния становится ее личной трагедией.

Гюи /13/, Тула /36/, ван Стрелен /35/, — все авто­ры, занимающиеся в настоящее время этой проблемой, подчеркивают, что женщины не могут освободиться от чувства вины — даже те , кто активно выступает в под­держку абортов. Даже Симона де Бовуар, которая так страстно выступает «за освобождение женщины от ма­теринства», признает, что сделала аборт и, как метко замечает Тула, не может отстраниться от этого собы­тия, неустанно к нему возвращается. Память об этом со­бытии также является доказательством существования чувства вины: это невозможно забыть. Женщина все помнит и страстно ищет оправдания, ищет освобожде­ния от той вины, чувство которой она носит в себе. Это, в частности, подтверждают шведские исследова­ния. Сперва кажется, что женщина сняла напряжение, но через какое-то время мысль о ребенке возвращает­ся к ней, становится доминирующей, чувство вины усиливается и становится более постоянным.

Гарднер говорит о женщине, которая в течение 40 лет не могла освободиться от чувства вины. Чувство ви­ны связано с утратой чувства собственной полноцен­ности. Доктор Лидц говорит, что, уничтожая ребенка, женщина уничтожает нечто великое, что могло бы стать целью жизни, что было принесено на алтарь более низ­ких целей, удобства, в результате чего понизилась так­же и самооценка. Такие реакции наблюдались также у японских и африканских женщин. Лидц даже утверж­дает, что «это закон природы, записанный на скрижа­лях человеческой совести». Нельзя безнаказанно умер­щвлять плод. Женщина, которая сделала это, страдает годами. Есть такие, которые заглядывают в чужие ко­ляски и признаются, что хотели бы «украсть чужого ребенка», сравнивая этих детей со своим, который сей­час мог быть такого же возраста, что и те дети, кото­рыми они восхищаются у других матерей.

Отчетливое воспоминание этого события несет на себе печать органического повреждения женской пси­хики. Это воспоминание подобно симптомам, которые описал Таргоул у бывших узников концентрационных лагерей. Это состояния так называемой припадочной гипермнезии — неожиданно какой-то мелкий факт на­ново воскрешает в памяти давно прошедшие события. Источник этих симптомов Таргоул и другие авторы ви­дят в повреждении от Голода эндокринной системы, главным образом коры надпочечников. Существует предположение, что прерывание беременности так се­рьезно поражает гормональную систему, что нельзя ис­ключить гормонального повреждения. Это позволило бы объяснить тенденцию к хроническому протеканию описанных болезненных симптомов.

Тула упоминает женщину, которая во время опера­ции услышала хлюпанье, и с этого времени в течение долгих лет просыпалась по ночам, постоянно слыша этот плеск. Даже очень сильный раздражитель, эмоци- опальный стресс не остается в памяти столь глубоко, как стресс в соединении с биологическими поврежде­ниями. Подобным же образом обстояло дело и в слу­чае голодной болезни. С точки зрения эндокринологии прерывание беременности переживается организмом как шок — это не подлежит сомнению, и это также мог­ло бы объяснить тенденцию к усилению депрессии и чувства вины. Бывшие узники концентрационных’ла­герей страдают хронической депрессией и припадочной гипермнезией; такие же симптомы можно наблюдать и у женщин, сделавших аборт (40-летняя женщина напи­сала мне в письме: «Когда же я наконец забуду об этом», — она сделала аборт, когда ей было 18 лет). Чув­ство вины возрастает также в зависимости от причин соматического характера и от дальнейшей судьбы жен­щины. Болтер (A.M.А. 1962, с. 312) говорит, что «ни­когда не видел женщины, которая бы после прерван­ной беременности не испытывала бы чувства вины». Подобным же образом высказывается и X. Стамм, и добавляет, что чувство вины тем больше, чем большее количество абортов сделала женщина.

Чувство вины усиливают такие факторы:

  1. Бесплодие — если вследствие прерванной бере­менности наступит (что порой случается) абсолютное бесплодие, чувство вины еще более усиливается. Такие женщины через какое-то время хотят иметь ребенка, а сознание, что в бездетности своей виноваты они сами, становится причиной того, что женщина попросту не­счастна, глубоко несчастна и ничто не может ее уте­шить. И если рождение здоровых детей с течением вре­мени ослабляет давнее чувство вины (хотя полностью и не уничтожает его), то бездетность усиливает чувст­во вины всю жизнь. Бывает, что в глубокой старости некоторые из них признаются: » Если бы я не сделала аборт, то было бы кому позаботиться обо мне». Одино­кая старость нередко является последствием сделанно­го некогда аборта, и понимание этого только усилива­ет старческую депрессию.
  2. Выкидыши, которые могут происходить после хирургического прерывания беременности, также уси­ливают чувство вины. Женщина, хотя на этот раз ниче­го плохого ребенку не сделала, знает, что выкидыш этот является следствием давнего аборта, и чем чаще случа­ются выкидыши, тем интенсивнее протекает депрессия.
  3. Количество и частота прерываний беременности.

Известно, что аборты не всегда приводят к беспло­дию, и поэтому женщина за свою жизнь может делать аборты много раз. Психоаналитики утверждают, что пре­рывание беременности выражает стремление к само­уничтожению и несет на себе печать самоагрессии, хотя объективно эта агрессия направлена на ребенка. Я ду­маю, что то чувство вины, которое мы наблюдаем у жен­щин, уничтоживших свое материнство, укоренено в ду­ше женщины столь глубоко, сколь велико ее призвание к материнству. Объективный аспект материнства объяс­няет то опустошение, которое возникает при уничтоже­нии- этого материнства. Об этом свидетельствует такой хорошо известный врачам факт, что чувство вины появ­ляется также и у тех женщин, у которых абсолютно не­произвольно и без вины с их стороны произошел выки­дыш. Доминирует печаль по утраченному ребенку и од­новременно возникает страх, что, быть может, это все- таки она сама виновата в его смерти. Они отыскивают в своем поведении факты, которые могли бы объяснить случившееся; обвиняют себя в том, что «приняли слиш­ком горячий душ» или что «сделали что-то ненужное», что напрасно пошли к врачу, который, к примеру, разре­шил им ходить. Они думают, что если бы они лежали, то тогда ребенок мог бы быть спасен и т.п. Желание иметь ребенка и чувство ответственности за него и его судьбу закодировано в женской природе, а чувство вины связано с утратой наивысшей ценности, каковой являет­ся человек. Ценность материнства неразрывно связана с женственностью и вызывает ее. Прискорбно, если она отсутствует. Реакция скорби и чувство вины при выки­дыше сглаживаются, если потом она родит здорового, живого ребенка. Однако если выкидыш закончится без­детностью, то и в этом случае воспоминания и скорбь усиливаются. Часто спустя многие годы женщины скор­бят по тому ребенку, который погиб в результате выки­дыша, хотя, как правило, скрывают свои переживания.

Мучительное чувство вины, с которым живет жен­щина, влияет на ее поведение. Можно сказать, что оно столь тяжело, что женщина ищет какого-то оправда­ния. Как правило, женщина желает свою вину хотя бы частично перебросить на виновника происшествия, на отца ребенка.

Агрессия

Чувство вины порождает вторичное чувство обиды. Чувство вины — неприятное чувство. Женщина несча­стна оттого, что до этого состояния довел ее он, винов­ник, отец ребенка. Во многих случаях у женщины по­является убеждение, что виноват он. Вина перебрасы­вается на другого человека, по крайней мере частично.

Объективно это понятно, поскольку в этом есть и его вина; очень часто именно он принимает участие в при­нятии решения об аборте, во многих случаях оказывая на женщину давление.

Правда, часто бывает, что женщина без ведома от­ца ребенка совершила аборт, но такое положение ве­щей также является извращенным и указывает либо на то, что между родителями нет согласия, либо таким образом проявляется страх женщины. Женщина уже заранее боится сказать своему партнеру о своей бере­менности и как бы «про запас» решается ее прервать. Такое поведение мы наблюдаем особенно тогда, когда у женщины.уже есть негативный прошлый опыт и отец ребенка в прошлом уже высказывался против ребенка, которого женщина родила, и далее не принимает сво­ей роли отца; либо когда в прошлый раз женщина пре­рвала беременность, поддавшись его уговорам, и иной реакции от него не ожидает.

Известны также реакции на факт материнства жен­щины примитивных и эгоистичных мужчин, которые прямо говорят: «Ты сама виновата, что беременна». Из работы в супружеской консультационной службе изве­стно, что мужчины склонны перебрасывать на женщин все вопросы, связанные с регулированием деторожде­ния, а когда, по их мнению, ребенок появляется в не­соответствующий момент, многие мужчины без всяких сомнений говорят: «Это ты виновата». Мне приходи­лось в консультации лечить женщин, буквально поби­тых своими мужьями «за то, что они беременны». В та­кой ситуации может случиться, что при следующей бе­ременности женщина предпочтет уже ничего ему не го­ворить, а идет сама к врачу с желанием сделать аборт.

Драма современной женщины состоит в том, что ее ма­теринство становится полосой страданий, вместо того чтобы быть для нее источником подлинного счастья. Охваченная страхом, она принимает решение, которое никоим образом не исправит ситуации. Когда женщи­на загнана страхом, настолько однозначно виноват мужчина, что Петгеи не боится утверждать, что с точ­ки зрения моралиста объективно участие мужчины в этой ситуации больше, его вина больше, чем ее, пото­му что она всегда действовала в отчаянии и «является несчастной женщиной, которая не знает, что делать».

Независимо от того, как разыграется психологиче­ская ситуация до принятия решения об аборте, после прерванной беременности женщина всегда обвиняет в этом мужчину. Теперь в ней пробуждается скорбь по ребенку. Жан Тула описывает случай с одной женщи­ной, которая сперва осыпала мужа проклятиями за то, что он довел ее до беременности, навязывая ей мате­ринство, и заставит мучаться ее с пеленками, а когда он отвез ее в Швейцарию, где заплатил за операцию по прерыванию беременности, она тут же устроила ему скандал, говоря, что он лишил её ребенка, которого она хотела бы иметь, что он абсолютно ничего не понима­ет в том, что значит быть матерыо, потому что он «только мужчина». Таким образом, женщина склонна дважды свалить вину на мужчину: сперва за то, что она беременна, а затем за то, что она должна была прервать беременность.

Конкретные случаи из работы консультации позво­ляют привести множество примеров, из которых ясно видно, что настрой женщины после операции совер­шенно иной. Выступавшие перед этим амбивалентные чувства могут стать однородными; до этого она не зна­ла, хочет она ребенка или нет, теперь же она наверня­ка знает, что хотела, но «из-за него» ребенка уже нет.

Скорбь по ребенку, как мы уже описали, укорене­на очень глубоко, и поэтому претензии к отцу ребенка также очень глубоки. Скорбь и чувство обиды перехо­дят в агрессию. Сотни женщин признаются в том, что не могут любить того мужчину, из-за которого они прервали беременность. Изменяется также отношение женщины к половому акту и к сексуальному партнеру. Как правило, появляется неприязнь к сексуальному сожительству, которая со временем перерастает в от­вращение, что вторично становится причиной половой холодности. Безусловно, по мере того как возрастает чувство вины, возрастает и чувство скорби и обида на отца ребенка; в особенности тогда, когда аборты повто­ряются, в семье возрастает конфликт. Сперва он незна­чителен, но со временем может перерасти в такую враждебность, что женщина даже может сказать, что «ненавидит его за это». Враждебность и возрастающая холодность неоднократно приводят к разрушению су­пружеских союзов.

Гамильтон приводит данные, согласно которым из 100 опрошенных женщин 70 заявили, что любят свое­го мужа, а после прерванной беременности 15 призна­лось в том, что чувствуют отвращение к своим мужь­ям, а следующие 15 вовсе расстались со своими мужь­ями.

Доктор Лидц говорит, что после аборта женщина испытывает к отцу ребенка отвращение и ненависть.

На основании анализа случаев досупружеской бе­ременности, зарегистрированных в нашей службе, этот тезис получил абсолютное подтверждение. Оказалось, что все те женщины, которые забеременели до брака и по настоянию мужчин прервали беременность, не за­ключили с ними брака, но, наоборот, абсолютно порва­ли с ними всякие отношения. И если женщина решает сохранить беременность, она часто выходит замуж за отца ребенка, так как беременность становится для мужчины фактом, мобилизующим его к заключению брака, а уничтожение ребенка, наоборот, становиться причиной, вызывающей разрыв отношений.

Доктор Велли обращает внимание на то, что пре­рывание беременности до супружества и последующее отношение к мужчине может привести к нарушениям поведения, таким, как холодность на всю дальнейшую жизнь, а также эротическая ориентация на лиц того же самого пола. Велли описывает случай лесбийских на­клонностей у девушки, которая сделала аборт и после этого никогда уже ничего общего не хотела иметь с мужчинами. В остром конфликте, который возникает между молодыми людьми после аборта, инициатива разрыва, как правило, принадлежат девушке. Несмотря на то, что аборт в такой ситуации делается, как прави­ло, «для ее же блага» и якобы во имя «их любви», тем не менее оказывается, что разрыв, который наступает после этого, угрожает любви молодых людей. Можно сказать, что прерывание беременности одновременно является убийством любви матери к отцу ребенка. Жен­щина теряет доверие к мужчине, который не сумел принять ответственность за ее судьбу, она не чувству­ет уже себя с ним в безопасности, таит на него обиду и не желает его более знать. Порой она разрывает свои отношения с ним тут же после аборта, никогда больше не хочет его видеть; иногда связь еще может продол­житься, однако конфликты усиливаются и связь в кон­це концов прерывается абсолютно. Бывают случаи, ког­да по этой причине распадаются супружеские пары. Насколько живой ребенок связывает людей и взывает к их ответственности, настолько прерывание беремен­ности разделяет его родителей.

Агрессивность к врачу

Кроме агрессивности, рожденной в женщине под влиянием чувства вины, скорби и обиды на отца ре­бенка, в ней также рождается обида на отца ребенка, в ней также рождается обида на непосредственного ис­полнителя операции — обида на врача. Как правило, в таких случаях никогда не бывает чувства благодарнос­ти, столь обычное для пациента по отношению к свое­му хирургу после лечебной хирургической операции, но зато имеют место обида и злость. Часть негативных мнений о врачах — несправедливо обобщенных — вос­ходит к таким реакциям. Женщина в обиде на врача за то, что он не удержал ее.

Профессор Майер пишет, что женщина приходит, собственно, затем, чтобы услышать «нет», а не затем, чтобы сделать аборт. Он приводит случай из собствен­ной практики, когда женщина сперва явственно выра­зила желание прервать беременность и заявила, что пришла за этим, а когда он отговорил ее от аборта, она вышла, хлопнув дверью. Много месяцев спустя, уже после рождения ребенка, она вернулась с цветами и словами благодарности за спасение ее ребенка и спро­сила: «Доктор, знаете ли, зачем я тогда приходила?» На его замечание, что ведь она тогда ясно об этом сказа­ла, женщина ответила, что приходила услышать «нет». Автор рассказывает также и другой случай, когда жен­щина пришла к некоему врачу, и он не отсоветовал ей делать аборт. Она потом очень сокрушалась об этом и страстно желала иметь ребенка. Она сказала: «Вы — врач, вы должны были знать, что я буду очень стра­дать». Это истинное утверждение, поскольку врач дол­жен предвидеть последствия аборта.

Женщина приходит к врачу с депрессивным синд­ромом, и прерывание беременности не является тера­пией этого напряжения. Если женщине и может так ка­заться, то врач должен знать, как дело выглядит на са­мом деле. Женщина, которой врач отказал в соверше­нии аборта, никогда не будет иметь к нему за это пре­тензии, но, наоборот, проявит благодарность за спасе­ние ребенка.

Агрессивность к окружению

Обида женщины переносится не только на отца ре­бенка, но и на всех людей, которые более или менее непосредственно были включены в эту ситуацию. Ино­гда, прежде чем принять решение, женщина ищет сове­та у других людей. Иногда отец посвящает в эту тай­ну своих родных. Если семья не согласилась с решени­ем, то отношения между мужем и женой разрываются, поскольку в них продолжает жить чувство вины и оби­ды. Как правило, в семье, где жена сделала аборт, рвут­ся семейные связи. Иногда целые семьи питают друг к другу враждебность. Как замужняя женщина, так и оди­нокая девушка, прекращают контакты с окружением, и в них нарастает чувство одиночества. Она разрывает отношения и с друзьями, которые дали ей такой совет. Нарастает цепь реакций, которые столь сильно влияют на ее поведение, что можно говорить о личностных из­менениях.

Нойс /26/ говорит, что необходимо помнить о боль­шом числе женщин, которые на прерывание беремен­ности реагируют тяжелыми и длительными психопато­логическими проявлениями. И даже поздиейшие роды ребенка не всегда смягчают эти трудности.

Особой формой агрессивности к окружению явля­ется отношение таких женщин к беременным женщи­нам, которые еще не сделали аборта. Кажется, следова­ло бы ожидать, что их совет должен быть предупреж­дением: они сами пережили аборт, и сами страдают. Кажется, что они должны громко кричать: » Не делай­те этого!» Однако всё наоборот. Во главе проабортного движения во Франции стали женщины, которые гром­ко кричат: «Я сделала это, и ты сделай то же самое» (Симона де Бовуар). Это что-то вроде зависти. Кажет­ся, осознание того, что многие женщины делают то же самое, приносит им какое-то облегчение («не я одна») либо оправдание («все так делают»). Словно бы бремя общей вины кажется меньшим или более легким. Эта психологическая реакция позволяет понять иногда не­объяснимые трудности для женщин в принятии биоло­гических методов регулирования деторождения. Ино­гда наблюдается явное нежелание женщин искать дру­гой выход, и они с осуждением подходят к любым инициативам в этой сфере, так словно бы признание того, что был другой выход, способствовало бы усиле­нию чувства вины и сделалось бы дополнительным бременем, от которого они защищаются. Именно здесь источник тех случаев, которые мы наблюдаем в семей­ной консультационной службе. Чувство вины иногда парадоксальным образом переходит в агрессию, в нега­тивное отношение к людям, которые стараются по­мочь.

Агрессивность к детям

Амбивалентное отношение женщины к материнст­ву отражается на её отношении к детям, как к собст­венным, уже рожденным, так и чужим.

Характерно, что беременность прерывают (по край­не мере у нас в Польше, но, как правило, эти данные совпадают с данными по другим государствам) женщи­ны, у которых мало детей — один или двое. Матери многодетных семей не делают абортов. Те, кто преры­вают беременность, имеют немного детей и проявляют по отношению к ним либо странную агрессивность и раздражительность, либо, наоборот, — женщина пре­вращается в радиолокационный тип чрезвычайно опе­кающей матери, отрицательное влияние которой на развитие ребенка неоднократно отмечают психологи и иллюзорная заботливость которой настолько ненасыт­на, что граничит с агрессивностью.

Возрастающее сегодня отрицательное отношение к собственному и чужому материнству распространяется именно среди женщин, которые совершили аборт. Та­кое материнство становится источником искаженных общественных позиций. Нормальный ребенок взывает к наилучшим чувствам женщины, высвобождает в ней отношение приятия и заботы. Отринутое материнство уничтожает какие-то пласты женственности как тако­вой; в таких случаях мы можем говорить о личностном изменении.

Личностные изменения

Истерично-инфантильные черты, хронические де­прессивные реакции и и склонность к агрессивности со временем оцениваются обществом как устойчивые чер­ты, и как таковые их и следует воспринимать, посколь­ку не наблюдается тенденции к их изменению. В таком случае можно говорить о возникновении устойчивых изменений в структуре личности, в характере женщи­ны. Вместо типичной для матерей сердечности, нежно­сти, определенной мягкости характера у женщин, огра­ничивших свою фертильность путем интреррупции, мы наблюдаем разочарованность, вспыльчивость, не­удовлетворенность, злость и напряженность — все то, что делает ее, как в таких случаях говорится, невыно­симой. Эти личностные черты только усиливают и так уже существующий супружеский конфликт. Пара, при­нимающая решение прервать беременность, всегда бу­дет конфликтной парой. Глубоко любящие друг друга люди никогда не пойдут на такой шаг. Эти изменения представляются устойчивыми и необратимыми.

Корень всех этих изменений находится в самой сущности женской природы, он глубже любых эмоцио­нальных реакций. Повышенная раздражительность, склонность к вспышкам агрессии, повышенная кон­фликтность располагают к депрессии; таким образом возникает порочный круг, чувство угнетающей тяжес­ти, неудовлетворенность супружеством и отсутствие

радости от детей. Жизнь становится слишком тяжелой. Эти симптомы, типичные для периода увядания, возра­стают независимо от климакса, но в своих проявлени­ях очень на него похожи. В натуральной фазе, когда женщина теряет фертильность, наступает нарушение психического равновесия, словно грусть по уходящей фертильности. После прерванной беременности это на­рушение психического развития подобно психологии увядания, но наступает значительно раньше и к тому же у совсем еще молодых женщин. Подобной бывает и феноменология поведения. Такие матери в течение не­скольких лет бывают неуравновешенны, напряженны и раздражительны. Безусловно, когда женщина с такими личностными характеристиками входит в период кли­макса, эти симптомы усиливаются.

Возникает вопрос о терапии — как лечить таких жен­щин?

IV. Терапия

Вышеописанные симптомы имеют разный психопа­тологический характер, и может показаться, что в дан­ном случае можно применять терапию, подобную той, которую используют при лечении иных нервных забо­леваний. Однако опыт показывает, что здесь не помо­гает ни фармакотерапия, ни даже психотерапия. Дей­ствие, спровоцировавшее эти изменения, — убийство своего будущего ребенка — нарушает глубинную структуру личности и непосредственно касается человечес­кой души. Даже тогда, когда женщина верующая, впос­ледствии раскаявшись в содеянном, идет исповедаться в своем грехе, получает прощение грехов, то и тогда она не находит полного внутреннего равновесия и ми­ра. Она продолжает нести на себе клеймо, которое не­возможно смыть без остатка. Поступая плохо, человек вредит самому себе. Эта истина, проповедуемая мора­листами, в данном случае находит свое практическое подтверждение.

Ван Стрелен утверждает, что целостная интеграция в этом случае затруднена, но терапия тут может быть только одна — найти свое место «чада Божия» через ис­купление.

Таким образом, лечение медицина должна передать богословию. Чтобы добиться этого, необходимо преду­предить зло, из которого рождается болезнь. Чтобы до­биться этого, необходимо изменить отношение людей к этой проблеме и показать человеку надлежащее мес­то сексуальности в его жизни.

Гюи, Тула и другие авторы верно обращают внима­ние на то, что правильным средством борьбы с интер- рупцией является борьба с контрацепцией, «потому что интеррупция как бы вписана в логику контрацеп­ции». Когда контрацептивное средство не дает ожидае­мого результата, возникает решение прервать беремен­ность, поскольку изначально уже существовала уста­новка против ребенка, контрацептивная установка. Анализ статистических данных позволяет утверждать, что женщины, прибегающие к контрацептивным тех­никам, в семь раз чаще делают аборты, чем женщины, не признающие контрацептивов. Группа врачей из «Center deludes Laennec» /5/ уже в 1961 году обрати­ла внимание на явную связь контрацепции с интерруп- цией. На материале исследований, проведенных в Японии, Татцуо Хондо показал, что при использовании контрапцепции аборты происходят в шесть раз чаще, чем в условиях, когда контрацептивные средства не упо­требляются. К такому же выводу пришел Маиники, опросивший в Японии 3500 супружеских пар. На эту же отчетливую взаимосвязь употребления контрацептив­ных средств и роста числа абортов указывает юрист профессор Саватье.

Данные, полученные в нашей консультативной слу­жбе, целиком подтверждают эти выводы. А именно, толь­ко та женщина делает аборты, которая пользуется кон­трацептивными средствами и не было отмечено ни од­ного случая, когда бы женщина, использующая, к при­меру, термический тест, решилась бы прервать бере­менность. Это и понятно, поскольку именно здесь про­является разница в отношении к зачатию одних и дру­гих. Супружеская пара, использующая контрацептив­ные средства, не считается с ребенком, исключает его и не принимает его в расчет. Те же супруги, которые задают себе труд управления своей фертильностыо в соответствии с законами природы, принимают в расчет ребенка и с оглядкой на это подчиняются требованиям принятого метода.

Принципом поведения в данном случае является принятие во внимание прав ребенка, который сейчас может либо не может родиться. В случае, когда чело­веческие расчеты подведут, принятие в расчет ребенка требует того, чтобы он родился. При использовании же контрацептивных средств, когда они подводят, тут же появляется мысль об аборте.

 

Тула показывает отчетливую линию дегенерации бе­лой расы в XX веке, которая от контрацепции перехо­дит к интеррупции, а от интеррупции к эвтанзии. На практике так это и есть. В странах, где была дозволе­на контрацептивная практика, со временем были допу­щены также и аборты, а затем в некоторых из них до­шло дело до дискуссий о допустимости эвтаназии.

Такое развитие неудивительно, если принять во вни­мание тот факт, что нерожденный ребенок оценивается как ненужный; отсюда только один шаг до негативной оценки и такой жизни, которая общественно не пригод­на, — жизни людей больных, престарелых и немощных.

Опыт последних десятилетий подтверждает эту за­кономерность.

Именно совершаемые в массовых масштабах интер­рупции угрожают равновесию мира и отдельных об­ществ. Некоторые страны достаточно быстро осознали масштабы бедствия, спровоцированного разрешением допускать прерывание беременности, и отозвали зако­нодательные документы, дозволяющие аборты ( Румы­ния, Болгария). Другие страны приобретают печаль­ный опыт. Врачи пытаются защитить жизнь ребенка, которой грозит опасность; в мире возникли специаль­ные центры, служащие этой цели:

«Laissez le vivre» и «Humanae vitae», созданные док­тором Юаном во Франции, «Es rettet das Leben» в Ве­не и множество других. Роль врача в спасении жизни не рожденных детей бесспорна и незаменима.

Выводы

  1. Психические нарушения у женщины после абор­та очевидны и требуют обратить на них внимание.
  2. Никогда нельзя верить тому, что женщина дей­ствительно «не хочет иметь ребенка».
  3. Каждое прерывание беременности имеет нега­тивные последствия для самой женщины, а через нее для семьи и общества.
  4. Лечение невозможно, так как изменения необ­ратимы.
  5. Превентивные действия должны включать в се­бя широко понятное воспитание, в котором найдется место для признания ценности человеческой жизни во­обще и материнства, в частности.
  6. Наблюдаемые психопатологические изменения чаще всего имеют вид трех отдельных синдромов: де­прессия с чувством вины, агрессивное отношение к партнеру и окружению, личностные нарушения.
  7. Тенденция к прогрессивному развитию психоло­гических изменений позволяет принять, что основани­ем этих изменений является нарушение биохимичес­ких процессов, готовящих организм женщины к тому, чтобы стать матерью.
  8. Целесообразным представляется проследить ре­акции отцов и врачей, делающих аборты, ибо такие ис­следования отсутствуют, а, быть может, они помогли бы победить зло.

Библиографические ссылки:

  1. С. Benson. Poloznictwo i ginekologia PZWL Warszawa, 1973. .                                                    ‘
  2. Bleuer. Lehrbuch der Psyhiatrie, Springer-Verlag 1943 \
  3. X. Franciszek Bogdan. Z problematyki zycia nienarodzonych, Collectanea theologica», 1973, Fasc. I, s 112-119
  4. Edmee Cabeaux. Considerations medicales sur I’avorte- ment, Annales de droit — revue trivestrielle de droit beige», t. XXXI, 1971; s. 355; там же см. Roger Troisfontaine S. J., Protection de la vie, s. 391.
  5. Michel Chartier etc. Collection du Centre d’etuses Laennec de la Regulations de Naissances.
  1. Paul Chauchard. L’avortement, «Revie Thomiste», 1973, nr. 3, s. 33-46.
  2. Marcel Clement. La vie rendue aux chiffres, «L’Homme nouveau», 21.X.72, n. 608.
  3. Jean Delsace, Anne-Marie Doulain Rollier. L’avortement, Caterman — poche.
  4. Michel Gillet. Une histoire d’amour et de mort, «Lumiere et Vie» 1972, nr. 109, t. XXL, s. 6-21.
  5. Rudolf Graber. Wir wahlen das Leben, там же, s. 21.
  6. Roland Grassberger. Abreibungs-Barren, «Bote v. Fatima», 1974, nr. 3, s. 24.
  7. Paul Grenet, L’appreciation de philosophiesur le dossier avortement, «Revue Thomiste», 1973, s. 45.
  8. Francois Michele Guy, L’avortement, Le Cerf, 1971.
  9. Ernest Huant, Non a l’avortement (Etude biologique et morale,) Librairie Tequi, Paris, 1972.
  10. Jean Kellerhals, L’avortement vu par un sociologique «Amour et famille», 1972, nr. 73-74, s. 29.
  11. Melanie Klein, Essai de Psychanalise, Payot, 1967.
  12. Albrecht Langeluddeke, Gerichtliche Psychiatrie, Walter de Gruyter, Berlin, 1959.
  13. Medard Lech, Zanim podejmiesz decyzje, «Zyjmy dluzej», 1974, styczen nr. 1/189.
  14. Jerome Lejeune, Le message de la Vie, «L’Osservatore Romano», 11.X.1974, nr. 41/1275.
  15. Stanislaw Manczarski, Medycyna sadowa w zarysie PZWL, Warszawa, 1968.
  16. Gustave Martelet, 2000 ans d’accueil a la vie (un langage sur avortement), Le centurion, Paris, 1973.
  17. Memorial Wentzla i Mechta a dnia 25 listopada, 1939, «Biulutyn Glonej KomidjiBadania Zbrodni Niem. w. Polsce», t. Ill, s. 131.
  18. Eugeniusz Minkowski, LTIumanisme contemporain et ses incidences en patologie. Neurological problem, Paris.
  19. Eugeniusz Minkowski, Der Preis eines menschlichen Lebehs, w. Sonderdruck — Conditio Humano, Darwin W., Straus am Geburtstag pod red. Waltera von Bayer I Richarda W. Griffitha.
  20. N. Nicola OP. L’avortement devant la conscience chre- tienne. «nova et Vetera», XLVIII, 2/1973, s. 104-126.
  21. Arthur P. Noyes, Lawrance C. Kolb, Nowoczesna psychia- tria klinichna, PZWL, Warszawa, 1969.
  22. A. Peteghen, Respect pourl’enfant a naitre, Imprimerie L. Vanmelle, S/А/ Mariekerke, Geneve.
  23. Boleslaw Popielski, Medyccyna I pravo, PZWL, War­szawa 1968.
  24. Bernard Quelquejeu OP, La volonte de procreer, «Lumiere et Vie»1972, nr/ 109, . 57-71.
  25. Jozef Radzicki, Ryzyko zabieglow lekarskich w pravie kamiem, PZWL, Warszawa, 1967.
  26. Charles Rendu, La contracepcion est-elle la solution a probleme de l’avornement? «Laisser les vivre», Strassbourg, 5-6 maja 1973. Sprawozdanie na kongres.
  27. Gottfried Roth, Der Beginn des menschiches Lebens, там же, s. 22.
  28. Session de travail sur l’avornement, Grenoble, luty- marzec, 1971.
  29. Zbigniew Sobolewski, Zicie niewarte cierpienia «Palestra», liepec, 1974, nr. 7, s. 81.
  30. Henri van Straelen, Abtreibung die GrosseEntscheidung, Habbel, 1974. 
  1. Jean Toulet, Crime ou liberation, Fayard, Paris, 1973.
  2. Michail Troszinski, Medyczne aspecty regulacji urodzen w: Kierunkioptymalnego rozvoju ludnoscy. Studium spoleczno-eko- nomiczne, Pax, «Studia i materially», 1973, s. 43.
  3. C. Willke, Le livre rouge de l’avornement, Editions France-Empir, 1973.

Источник