Эдесское чудо - Глава восемнадцатая

• Глава первая
• Глава вторая
• Глава третья
• Глава четвертая
• Глава пятая
• Глава шестая
• Глава седьмая
• Глава восьмая
• Глава девятая
• Глава десятая
• Глава одиннадцатая
• Глава двенадцатая
• Глава тринадцатая
• Глава четырнадцатая
• Глава пятнадцатая
• Глава шестнадцатая
• Глава семнадцатая
• Глава восемнадцатая
• Глава девятнадцатая, самая короткая
• Приложение 1. Житие св. Самона, Гурия и Авива (15 ноября ст. ст. / 28 ноября н. ст.)
• Приложение 2. История о Евфимии, дочери Софии, и о чуде, которое совершили с ними исповедники Самон, Гурий и Авив
• Примечания

Глава восемнадцатая

А все-таки они встретились, но произошло это не так скоро, как того хотелось Товию.

Прошло два года, Евфимия почти совсем успокоилась, хотя и оставалась всегда задумчиво-грустной. Мариам счастливо вышла замуж и благополучно родила сына Георгия. По этому случаю Евфимия хотела отдать подружке вышитые ею нарядные рубашечки Фотия, которые привез ей от Кифии Товий, но Мариам потупилась и сказала:

— И я, и обе бабушки Георгия столько нашили ему всякого добра, что сундучок уже не закрывается. Оставь это себе, дорогая: вдруг ты еще выйдешь замуж — а мы все на это надеемся, — и тогда тебе самой пригодятся эти чудесные вещицы.

Евфимия решила, что Мариам боится повредить дитяти, взяв для него одежки умершего младенца, грустно улыбнулась и не стала спорить: она понимала подружку, глаз не сводившую с ненаглядного своего сыночка.

* * *

Однажды Товий по дороге в одну из лавок своего отца, расположенную на берегу Дайсана, вдруг увидел идущего ему навстречу Алариха в компании других воинов-готфов. «Как же мне повезло, что он не один!» — подумал Товий и бросился ему наперерез с распахнутыми объятиями.

— Ах, друг Аларих! — приветствовал он его по-готфски. — Какими судьбами снова в нашу богоспасаемую Эдессу? На новые подвиги собрался или просто к теще в гости?

Растерявшийся и даже побледневший от неожиданности готф, уразумев первые слова Товия, мигом пришел в себя, оправился и обнял его.

— Радуйся и ты, Товий. Нет, я здесь один и по чистой случайности. Эфталиты снова зашевелились, и наше войско на всякий случай двинули в Эдессу. Но, кажется, они обходят ваш город стороной, так что мы долго здесь не пробудем.

— А Евфимия с тобой?

— Нет, она осталась дома.

— Как жаль… Но и тебе София, наверное, страшно обрадовалась!

— Нет, я ее еще не видел…

— Как так?

— Да мы с войском только сегодня на рассвете вошли в город.

— А, понятно… Надеюсь, ты опять остановишься у нее, а не в тесной казарме?

— Вообще-то, я собирался остановиться в гостинице.

— Даже и не думай! София страшно обидится, если узнает об этом. Знаешь, давай мы вот что сделаем. Я сейчас иду домой и по дороге зайду к ней, предупрежу ее о такой радости, а ты приходи к ужину.

— Хорошо, предупреди ее, что приду. Только знаешь, друг Товий, ты уж замолви словечко: мол, Аларих в Эдессе случайно, походом, а то я без подарка, а это, сам понимаешь, неудобно.

— Да ничего! Ты сам — лучший подарок для тещи! Ну, я побежал к ней с радостной вестью. Так помни — к ужину ждем тебя!

И Товий быстрым шагом направился к дому Софии.

* * *

— Я видел его! — не успев отдышаться, сообщил он с порога Софии, Евфимии и Фотинии, находившимся в атриуме.

— Кого «его»? — недоуменно подняла брови София.

— Злодея и проходимца, доставившего столько горя всем нам, Алариха зловредного! — и он рассказал о нечаянной встрече.

— Надо сейчас же идти к стратилату и просить ареста преступника! — сказала Фотиния.

— И тем самым дать этому скользкому ядовитому змею возможность опять вывернуться? — возмутилась София. — Нет, на этот раз мы поступим хитрее. Он придет к теще на ужин? Ну, так обрадованная теща вместо ужина закатит ему настоящий пир. На который созовет всех родственников и соседей. Готф не удивится, завидев стратилата Аддая среди гостей, — он знает, что мы с ним давние друзья. Не будет только Евфимии с няней, их мы спрячем до поры наверху.

— А за ужином вы дадите ему возможность плести небылицы и самому попасть в сплетенные им сети! — восторженно закончил за нее Товий.

— Вот именно.

* * *

К назначенному пиршеству заявились стратилат Аддай с двумя помощниками, дядюшка Леонтий, Товий с отцом и зятем, мужем Мариам, старый дядюшка Леонтий и еще пара надежных и уважаемых соседей, друзей Софии. Все они, включая стратилата, давно знали историю злоключений Евфимии, поэтому никому не пришлось ничего объяснять.

И вот готф явился в дом своей «тещи» и был встречен радостными возгласами и препровожден за пиршественный стол. И затем, что выглядело вполне естественно, София набросилась на него с вопросами:

— Отчего вы пропали, как в воду канули, как могли вы с Евфимией так долго совсем не давать о себе вестей? Здорова ли моя дочь, как перенесла она долгое путешествие? Хорошо ли вас приняли у тебя дома? Родились ли у вас дети, кто, мальчик или девочка? А может, уже и двое — ведь больше двух лет прошло?

Решив, что ему ничего в этом доме не угрожает, Аларих засмеялся и осмелился обнять Софию.

— Не все вопросы сразу, матушка, а то я их перепутаю и не смогу толком ответить! Нам не удалось послать тебе весточку потому, что за это время ни разу не случилось оказии в Эдессу, ведь мы живем в уединенном маленьком городке, — тут же легко принялся лгать Аларих. — Сразу о главном: у нас родился сын, мальчик здоров и уже начинает ходить. Назвали мы его Фотием, в честь отца Евфимии, — таково было ее желание.

— И наша няня Фотиния, надеюсь, тоже благополучна?

— А что ей сделается? Малыша нашего она любит без памяти. Ворчит только много, житья от нее нет… Ну да вы сами знаете свою старушку.

Вдруг на площадке лестницы, ведущей в верхние комнаты, раздался голос Фотинии, держащей за руку укутанную в покрывало Евфимию:

— Житья от меня нет, убийца? На этот раз ты угадал, негодяй, житья тебе не будет! Смотри сюда, преступные твои глаза, и отвечай: кто это?

— Не… Не знаю! — запинаясь, с самому себе непонятным ужасом глядя на неподвижную белую фигуру, проговорил Аларих.

София быстро поднялась по лестнице и встала по другую сторону дочери.

— Если моя дочь благополучно живет с маленьким сыном в твоем городе, то кто эта молодая женщина? — с этими словами София сбросила покрывало с головы Евфимии. — И почему в волосах ее седые пряди? Отвечай.

Аларих ошеломленно глядел снизу вверх на неподвижную Евфимию. Но он был бы не он, если бы и на этот раз не попытался выкрутиться, усилием воли взяв себя в руки:

— Я не знаю, кто эта седая женщина. Наверное, твоя родственница, София? Да, она чем-то похожа на мою жену, но Евфимия осталась в Иераполисе…

— Вот ты и проговорился наконец, Аларих, и назвал свой город, — сказал, подходя к нему, Товий. — Я был в Иераполисе и знаю от твоей домоправительницы Кифии, а также от других слуг и горожан, что произошло с вероломно обманутой тобой Евфимией, и буду свидетельствовать об этом на суде. Сказать тебе, что рассказывают в Иераполисе о рабыне Евфимии и ее госпоже Фионе?

Вот тут Аларих сломался. Он помертвел и опустил голову, руки его бессильно повисли, и помощникам стратилата даже не пришлось применять силу, чтобы разоружить его. Его увели.

Стратилат Аддай, чтобы не терять времени, тут же достал письменные принадлежности и, опросив всех присутствующих, сделал подробное описание преступлений Алариха, и все поставили свои подписи под этим обвинением.

* * *

На суд над вероломным готфом Аларихом собрался весь город, а потому решено было вершить его не в особом помещении, а прямо на городской площади. Судьями были старейшины Совета десяти, стратилат и епископ; истицей на суде была Евфимия, державшаяся спокойно и строго. Ни одной слезы не пролила она, пока читали длинное обвинение, но слушала внимательно, слегка нахмурив высокий лоб. Ее не допрашивали, лишь спросили, все ли правильно записано, на что она ответила утвердительно.

Мар Евлогий, председательствующий на суде, спросил готфа по прочтении:

— Верно ли все это, что мы сейчас выслушали?

— Да, это все правда до последнего слова, — отвечал нечестивый готф, не подымая головы.

— Как же не побоялся ты преступить законы человеческие и Божии, нарушив все, какие только можно, для ублаготворения своих греховных желаний и страстей? На что же ты рассчитывал, несчастный, творя все это? Неужто на Божие милосердие и жалость человеческую?

Аларих молчал. Толпа горожан шумела, переговариваясь в ожидании приговора. Решение было принято почти единогласно: сожжение заживо. Один только Мар Евлогий был против такого жестокого наказания и принялся просить суд о снисхождении, чего не делал даже сам осужденный.

— Я не хочу проявлять милосердие к этому человеку, — отвечал ему стратилат Аддай, — потому что сам боюсь подпасть под гнев Божий, чтобы не покарали меня святые за пренебрежение к ним, ведь он нарушил клятвы, данные на мощах мучеников, и с этого момента все, что творил этот человек, становилось преступлением и несло смерть. Я за сожжение!

— На костер его! — кричали эдесситы.

Преступника повели за городские стены, где еще с вечера был сложен хворост для казни, и все жители города шли следом. Шла Евфимия, а с нею София и Фотиния, шли Товий и все их соседи, шел, само собой, и весь состав суда. Шел даже старенький епископ Евлогий, но не для того, чтобы увидеть казнь преступника, а для того, чтобы по дороге продолжать умолять прочих членов суда о снисхождении.

Его не хотел слушать и не услышал никто, кроме Евфимии. Преодолев смущение и скромность, Евфимия вдруг вынула руку из материнской руки, прошла вперед и остановилась перед судьями.

— Можно и мне сказать слово? — робко обратилась она к стратилату Аддаю и судьям. Все удивились, и стратилат тоже, но ласково сказал ей:

— Говори, милая Евфимия, мы тебя выслушаем.

Евфимия глубоко вздохнула и начала, сначала тихо и робко, но к концу короткой речи голос ее окреп и долетал уже до края толпы:

— Высокий суд и граждане Эдессы! Господь велит нам прощать своих врагов и обидчиков. Много обид понесла я от этого человека и много мучений, душевных и телесных, вытерпела по его воле. Но Господь наш Иисус Христос единый терпел муки незаслуженно, будучи безгрешным. Я о себе такого сказать не могу, а потому нет в моем сердце радости видеть себя отомщенной и не хочу я, чтобы этот готф взошел на костер за нанесенную мне обиду. Я прощаю его и о том же прошу вас, высокие судьи и граждане Эдессы, я прошу о снисхождении к готфу Алариху. Простите его и отпустите с миром в его страну!

Впервые с начала судилища Аларих поднял голову и поглядел в лицо Евфимии. Но не надежда была в его глазах, а лишь безмерное, глубокое удивление.

— Благослови тебя Бог, Евфимия! Но я не прошу о помиловании, потому что не хочу жить. Да будет мне по делам моим, — сказал он в наступившей тишине и тотчас же он снова опустил голову.

Толпа ахнула и зароптала, а пораженные судьи обернулись друг к другу и громко стали обсуждать неожиданные речи Евфимии. Только епископ Евлогий, вновь обретя надежду на помилование преступника, воспрянул и воскликнул:

— Послушайте, дети мои, что сказала эта женщина, настоящая христианка! Давайте поступим по ее слову и помилуем преступника!

И суд, и граждане Эдессы наверняка так и поступили бы. Но старший военачальник-готф взревел громким голосом:

— Нет! Что бы ни решил суд и о чем бы ни просила эта святая женщина, но архонт, совершивший столь гнусное преступление, не уйдет от наказания! Я своей властью полководца караю его в назидание солдатам христианского войска!

Он быстрым шагом подошел к Алариху, по пути выхватив меч. Никто не успел остановить его, меч сверкнул на солнце, и преступная голова готфа скатилась в кучу хвороста, приготовленного для сожжения.

Евфимия покачнулась, глаза ее закрылись, и она упала бы, если бы Товий не подхватил ее. Так он и отнес ее на руках в город, в дом диакониссы Софии, где она пришла в себя только к вечеру.

А тело Алариха было все-таки сожжено во исполнение приговора. Но этого уже никто не видел, кроме стражников, потому что люди разошлись, потрясенные услышанным и увиденным.