Православие и русская литература. Том III. Часть 4 — Дунаев М.М.

Православие и русская литература. Том III. Часть 4 — Дунаев М.М.

(1 голос5.0 из 5)

Вот весь смысл совер­ша­ю­ще­гося на поле боя. Руко­во­дить поэтому кон­крет­ными дей­стви­ями в период сра­же­ния невоз­можно. Невоз­мож­ность эта опре­де­ля­ется, как это видит Тол­стой, в посто­ян­ной измен­чи­во­сти собы­тий и в огром­но­сти рас­сто­я­ний срав­ни­тельно с быст­ро­тою пере­мен; в самом деле: доне­се­ние о кон­крет­ной ситу­а­ции на поле дости­гает глав­но­ко­ман­ду­ю­щего и воз­вра­ща­ется обратно соот­вет­ству­ю­щим рас­по­ря­же­нием, когда ситу­а­ция уже не раз изме­ни­лась. Имев­ший зна­че­ние какое-то время назад при­каз теряет свой смысл, не может быть испол­нен и не испол­ня­ется. Да и сами доне­се­ния не могут быть досто­верны, поскольку в сума­тохе боя трудно разо­браться в происходящем.

«Пол­ко­вой коман­дир ска­зал, что атака была отбита, при­ду­мав это воен­ное назва­ние тому, что про­ис­хо­дило в его полку; но он дей­стви­тельно сам не знал, что про­ис­хо­дило в эти пол­часа во вве­рен­ных ему вой­сках, и не мог с досто­вер­но­стью ска­зать, была ли отбита атака, или полк его был раз­бит ата­кой. В начале дей­ствий он знал только то, что по всему его полку стали летать ядра и гра­наты и бить людей, что потом кто-то закри­чал: «Кон­ница», и наши стали стре­лять. И стре­ляли до тех пор уже не в кон­ницу, а в пеших фран­цу­зов, кото­рые пока­за­лись в лощине и стре­ляли по нашим» (4,247).

«Пол­ко­вой коман­дир <…> докла­ды­вал князю, что, как только нача­лось дело, он отсту­пил из леса, собрал дро­во­ру­бов и, про­пу­стив их мимо себя, с двумя бата­льо­нами уда­рил в штыки и опро­ки­нул французов.

— Как я уви­дел, ваше сия­тель­ство, что пер­вый бата­льон рас­строен, я стал на дороге и думаю: «Про­пущу этих и встречу баталь­ным огнём»; так и сделал.

Пол­ко­вому коман­диру так хоте­лось сде­лать это, так он жалел, что не успел этого сде­лать, что ему каза­лось, что всё это точно было. Да, может быть, и в самом деле было? Разве можно было разо­брать в этой пута­нице, что было и чего не было?» (4,266).

Эти при­меры взяты из опи­са­ния Шен­гра­бен­ского сра­же­ния, но подоб­ные можно отыс­кать и во всех автор­ских суж­де­ниях обо всех воен­ных дей­ствиях на всём про­стран­стве эпопеи.

Оттого и все дей­ствия того же Напо­леона на Боро­дин­ском поле не имеют ника­кого смысла:

«С поля сра­же­ния бес­пре­станно при­ска­ки­вали к Напо­леону его послан­ные адъ­ютанты и орди­нарцы его мар­ша­лов с докла­дами о ходе дела; но все эти доклады были ложны: и потому, что в жару сра­же­ния невоз­можно ска­зать, что про­ис­хо­дит в дан­ную минуту, и потому, что мно­гие адъ­ютанты не доез­жали до насто­я­щего места сра­же­ния, а пере­да­вали то, что они слы­шали от дру­гих; и ещё потому, что пока про­ез­жал адъ­ютант те две-три вер­сты, кото­рые отде­ляли его от Напо­леона, обсто­я­тель­ства изме­ня­лись и изве­стие, кото­рое он вёз, уже ста­но­ви­лось неверно. <…> Сооб­ра­жа­ясь с тако­выми необ­хо­димо лож­ными доне­се­ни­ями, Напо­леон делал свои рас­по­ря­же­ния, кото­рые или уже были испол­нены прежде, чем он делал их, или же не могли быть и не были испол­ня­емы» (6,271–272). В под­твер­жде­ние своей правоты Тол­стой ссы­ла­ется на отзыв Мура­вьёва-Кар­ского, участ­ника войны 1812 года, позд­нее успешно руко­во­див­шего воен­ными дей­стви­ями на Кав­казе, в част­но­сти оса­дой и взя­тием турец­кой кре­по­сти Карс в 1855 году:

«После напе­ча­та­ния моей пер­вой части и опи­са­ния Шен­гра­бен­ского сра­же­ния мне были пере­даны слова Нико­лая Нико­ла­е­вича Мура­вьёва-Кар­ского об этом опи­са­нии сра­же­ния, слова, под­твер­див­шие мне моё убеж­де­ние. Ник. Ник. Мура­вьёв, глав­но­ко­ман­ду­ю­щий, ото­звался, что он нико­гда не читал более вер­ного опи­са­ния сра­же­ния и что он своим опы­том убе­дился в том, как невоз­можно испол­не­ние рас­по­ря­же­ний глав­но­ко­ман­ду­ю­щего во время сра­же­ния» (7,386).

Руко­вод­ство, истин­ное руко­вод­ство воен­ным делом, при­хо­дит к выводу Тол­стой, заклю­ча­ется вовсе не в пла­нах, рас­по­ря­же­ниях, дис­по­зи­циях, при­ка­зах и тому подоб­ном, но в чём-то труд­но­уло­ви­мом, хотя и важ­ней­шем для хода сра­же­ния: в укреп­ле­нии внут­рен­ней реши­мо­сти, внут­рен­ней уве­рен­но­сти — в том, что опре­де­ля­ется авто­ром как дух вой­ска (о чём и ска­зал князь Андрей Пьеру перед Боро­дин­ским сражением).

«В воен­ном деле, пишет Тол­стой, — сила вой­ска есть также про­из­ве­де­ние из массы на что-то такое, на какое-то неиз­вест­ное х.

Воен­ная наука, видя в исто­рии бес­чис­лен­ное коли­че­ство при­ме­ров того, что масса войск не сов­па­дает с силой, что малые отряды побеж­дают боль­шие, смутно при­знаёт суще­ство­ва­ние этого неиз­вест­ного мно­жи­теля и ста­ра­ется отыс­кать его то в гео­мет­ри­че­ском постро­е­нии, то в воору­же­нии, то — самое обык­но­вен­ное — в гени­аль­но­сти пол­ко­вод­цев. Но под­став­ле­ние всех этих зна­че­ний мно­жи­теля не достав­ляет резуль­та­тов, соглас­ных с исто­ри­че­скими фактами.

А между тем стоит только отре­шиться от уста­но­вив­ше­гося, в угоду героям, лож­ного взгляда на дей­стви­тель­ность рас­по­ря­же­ний выс­ших вла­стей во время войны для того, чтобы отыс­кать этот неиз­вест­ный х.

X этот есть дух вой­ска, то есть боль­шее или мень­шее жела­ние драться и под­вер­гать себя опас­но­стям всех людей, состав­ля­ю­щих вой­ско, совер­шенно неза­ви­симо от того, дерутся ли люди под коман­дой гениев или не гениев, в трёх или двух линиях, дуби­нами или ружьями, стре­ля­ю­щими трид­цать раз в минуту. Люди, име­ю­щие наи­боль­шее жела­ние драться, все­гда поста­вят себя и в наи­вы­год­ней­шие усло­вия для драки.

Дух вой­ска — есть мно­жи­тель на массу, даю­щий про­из­ве­де­ние силы. Опре­де­лить и выра­зить зна­че­ние духа вой­ска, этого неиз­вест­ного мно­жи­теля, есть задача науки» (7,141–142).

В дока­за­тель­ство своей правоты Тол­стой при­во­дит сопо­став­ле­ние усло­вий преж­них сра­же­ний Напо­леона и Боро­дин­ской битвы: всё совер­шенно то же, да резуль­тат иной:

«Напо­леон испы­ты­вал тяжё­лое чув­ство, подоб­ное тому, кото­рое испы­ты­вает все­гда счаст­ли­вый игрок, без­думно кидав­ший свои деньги, все­гда выиг­ры­вав­ший и вдруг, именно тогда, когда он рас­счи­тал все слу­чай­но­сти игры, чув­ству­ю­щий, что чем более обду­ман его ход, тем вер­нее он проигрывает.

Вой­ска были те же, гене­ралы те же, те же были при­го­тов­ле­ния, та же дис­по­зи­ция, <…> он сам был тот же, он это знал, он знал, что он был даже гораздо опыт­нее и искус­нее теперь, чем он был прежде, даже враг был тот же, как под Аустер­ли­цем и Фрид­лан­дом; но страш­ный раз­мах руки падал волшебно-бессильно.

Все те преж­ние при­ёмы, бывало неиз­менно увен­чи­ва­е­мые успе­хом <…>, — все эти при­ёмы уже были упо­треб­лены, и не только не было победы, но со всех сто­рон при­хо­дили одни и те же изве­стия об уби­тых и ране­ных гене­ра­лах, о необ­хо­ди­мо­сти под­креп­ле­ний, о невоз­мож­но­сти сбить рус­ских и о рас­строй­стве войск.

<…> Да, это было как во сне, когда чело­веку пред­став­ля­ется насту­па­ю­щий на него зло­дей, и чело­век во сне раз­мах­нулся и уда­рил сво­его зло­дея с тем страш­ным уси­лием, кото­рое, он знает, должно уни­что­жить его, и чув­ствует, что рука его, бес­силь­ная и мяг­кая, падает, как тряпка, и ужас неот­ра­зи­мой поги­бели обхва­ты­вает бес­по­мощ­ного чело­века» (6,276–278).

Кажется: понять это, необ­хо­ди­мость этого важ­ней­шего мно­жи­теля, духа вой­ска, слиш­ком про­сто и, след­ственно, слиш­ком про­сто овла­деть воен­ным искус­ством, кото­рое всё и заклю­ча­ется в под­ни­ма­нии духа вой­ска всеми воз­мож­ными мерами. Но этого не про­ис­хо­дит оттого, что люди в своих дей­ствиях руко­во­димы иными сооб­ра­же­ни­ями, пре­бы­вая на ином уровне пости­же­ния жизни. Истину можно постичь на уровне мужика, но невоз­можно (по край­ней мере, очень трудно) на уровне барыни. А именно на этом уровне пре­бы­вает боль­шая часть тех, от кого мог бы зави­сеть ход и состо­я­ние дела:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки