- Вместо введения
- I
- II
- III
- IV
- V
- VI
- VII
- VIII
- IX
- X
- XI
- XII
- XIII
- XVI
- XVII
- XVIII
- XIX
- XX
- XXI
- XXII
- XXIII
- XXIV
- XXV
- XXVI
- XXVII
- XXVIII
- XXIX
- XXX
- XXXI
- XXXII
- XXXIII
- XXXIV
- XXXV
- XXXVI
- XXXVII
- Из писем М.Д. Скобелева
- Полный текст
XVII
Сыро и туманно было утро после этой памятной ночи, в которую защитники только что взятых позиций не знали отдыха. Кончился бой – опять за лопаты. Работа продолжалась и днем. Нужно было уширить и углубить траншею, утолщить ее брустверы, особенно наверху, где турецкие пули пронизывали гребень, прорезать банкеты, на которые бы могли становиться часовые, а в случае тревоги и все дежурные части отряда. Приводились в известность наши потери, причем оказывалось, что из строя выбыло около 430 человек. Кто не работал, тот чистил ружья. Только немногие счастливцы могли заснуть на сырой и холодной земле, кое-как завертываясь в серые шинели. В семь часов еще было темно, а солдатам уже доставили горячую пищу. Сверх того, владимирцы в бруствере проделали маленькие ниши – печурки. Там раскладывались дрова, которые приходилось собирать под выстрелами, позади траншеи. Оттуда курились дымки и около огонька грелись зябнущие группы солдат, пока в манерках поспевал им чай. Для генерала в центре траншеи было выбито точно вроде скамьи небольшое пространство земли, в нарочно прорытой ямке. Сюда положили соломы и здесь именно, завернувшись в бурку, отдыхал Скобелев.
Ему, впрочем, спать не пришлось. Поминутно он вставал и обходил позицию.
Раз даже сам взялся за лопату и показал, как нужно обминать верх бруствера.
– Вот видите, – обернулся он ко мне. – Изучение саперного дела и пригодилось.
К полудню уже нельзя было узнать траншею. Внутри широкий ход. Трое могут идти рядом. Бруствер высок и толст настолько, что в середине его не пробьет граната. Ружья лежат не на гребне бруствера, а в нарочно для того проделанных в нем отверстиях. Банкеты по брустверу всюду. На них под ружьем может стать целый полк. Самая траншея продолжена на версту и загнулась на правом и на левом флангах. Это египетская работа, сравнительно с малым временем, потраченным на нее. Тем не менее не довольствуются этим.
– Вдвиньте мне сюда батарею… Ради Бога, устройте поскорее для нее амбразуры и брустверы, чтобы завтра ночью мы могли уже приветствовать турок и отсюда гранатами… – торопит Скобелев Мельницкого, хотя солдаты сильно утомлены.
Мельницкий тоже устал до последней возможности, но сейчас же принялся за дело.
– Во сколько часов будет готово?..
– К полуночи.
– Нельзя ли поскорей… Я знаю, что, как только стемнеет, турки попробуют отнять у нас траншею… Встретить бы их картечной гранатой…
– Часам к десяти завтра постараемся…
– Какой унтер-офицер у вас будет заведывать работой?
– Митрофан Колокольцев.
– Покажите мне его.
Красивый саперный унтер-офицер был приведен к генералу.
– Это ты, голубчик, вчера под огнем рыл траншею?
– Я, ваше превосходительство.
– Ну, вот что, молодец. Если ты мне к завтрашней ночи кончишь батарею, а ночью перед нашим левым флангом выроешь небольшой ложементик, послезавтра я поздравлю тебя георгиевским кавалером!
– Постараюсь…
– Ну, помни же…
– Коли не убьют – сделаю.
– А убьют – так умрешь честно, за свою родину…
– Слушаю-с…
– Уж если Колокольцев взялся – так все будет сделано, – успокаивает волнующегося генерала Мельницкий.
Местность между нашей новоявленной зеленогорской траншеей и турецкими позициями представляет унылую полосу поблекших кустов, мелкого дубняка, сухой лист на котором падает при малейшем прикосновении. В нескольких пунктах высятся грушевые деревья, тоже совершенно голые. Этими деревьями стали пользоваться турецкие стрелки. Они забирались туда и сверху вниз прямо уже в траншее били людей, мнивших себя в полной безопасности. Наконец, это надоело нашим солдатам – они отправились на охоту «за дичью». Перепрыгнут за бруствер и подползают сквозь кусты к дереву. Только что турецкий стрелок наметит новую жертву в траншее и наводит на нее дуло своего «Пибоди», как из-за кустов гремит выстрел, и «дичь», ломая сучья, с глухим стоном падает вниз…
Вдоль траншеи вообще выросло уже много могил. Убитых зарывали тут же; читали над ними молитву, солдаты крестили свежевыкопанную яму – и затем от человека уже не оставалось ничего на божьем свете, ничего, кроме воспоминания да слез в далекой деревушке, где напрасно будет ждать семья своего радельца и кормильца…
Чем ближе подходил вечер, тем все становились беспокойнее. Офицеры постоянно выходили на бруствер, всматривались в сумерки, уже сливавшие дали в одну непроглядную мглистую полосу. Часовым было ведено глаз не спускать с пространства перед траншеей. Унтер-офицерам приказано не спать и постоянно проверять часовых. Скобелев несколько раз обошел траншею.
– Отнюдь не стрелять, – приказывал он. – Лучше скажи… Подходят турки – только приготовьтесь. Чем они ближе, тем лучше. Дула держите ниже, чтобы по команде не бить ворон через голову, а прямо в неприятеля попадать. Без команды отнюдь не смей курка спустить никто. Вскочут турки на бруствер – тут-то и праздник, прямо на штыки их принимай… Не первый раз нам их бить, ребята!.. Ну, как ты станешь целить, если турки наступать начнут? – обращается он к часовому.
Тот взял прицел.
– Ну, в ворону и попадешь. Вот как нужно!
И он показал ему.
– Пожалуйста, гг. офицеры, объясните солдатам, как делать это, – добивался Скобелев.
Стрельба со стороны турок все усиливается и учащается. Солдатам иной раз и хотелось бы открыть перестрелку, да начальство строго следит за этим. Нервы у отряда напряжены. Несколько беспорядочных выстрелов со стороны наших часовых, и все вскочат на бруствер для бестолковой трескотни, воображая, что турки вот-вот близко и готовится нападение. Турки тоже подхватывают – и пошла писать. В результате – лишняя тысяча зарядов, усталь и – раненые.
Когда совершенно стемнело, Скобелеву доставили обед в траншею, тут же согрели самовар. Туман все густел и густел; шум шагов в траншее, говор замирали; зарево костров, разложенных тут, высоко отражалось во мгле осенней ночи. По этому отсвету преимущественно целили турецкие часовые…
Скоро стало очень холодно. Сидя на банкетах и опираясь спиной о бруствер, спали солдаты, точно на серой массе торчали серые выступы земляных горбин.
Впереди, по направлению к турецким позициям, в пятидесяти шагах еще можно различить кусты и деревья, – дальше только огоньки выстрелов в расстоянии двухсот или трехсот шагов обнаруживают присутствие неприятеля. Когда в кустах слышится шорох, часовой настораживается. Минуту спустя оказывается, что это наш секрет перебирается или какой-нибудь зверек ползет подальше от этих беспокойных мест.
Темнее и темнее становилось… тише турецкая стрельба. Точно и им надоело… До меня доносится бред офицеров… Видно и у них расходились нервы после всех пережитых ощущений… «Стойко держись…» – шепчет кто-то… и опять тишина, точно все притаилось здесь, точно в этой траншее стоял я один в царстве мертвых… Потухли и костры, не шелохнется и сухой лист на дереве… Только часовые все пристальнее и пристальнее вглядываются в темную даль… Чу! Что-то словно шарахнулось за бруствером – и замерло опять… Нет, вот опять шорох… положительно слышны чьи-то крадущиеся шаги… Часовой встрепенулся и пониже, по направлению шороха, передвинул дуло ружья… Прислушиваешься с бьющимся сердцем, широко раскрытые глаза пристально всматриваются в туман и тьму.
– Не стреляй… – доносится шепот из-за бруствера, – свой… из секрета.
– Чего там?..
– Не стреляй… разбуди генерала… Турки выходят из своей траншеи, строются…
– К ружью! – грянуло позади.
Оборачиваюсь – Скобелев уже у бруствера.
– К ружью, ребята!.. На бруствер… Снять секреты!..
Генерал сквозь сон расслышал шепот, проснулся, вовремя подхватив последнюю фразу солдата, передававшего сведения о движении турок.
Суматоха на минуту – проснувшиеся солдаты стали на банкет и взялись за ружья. Головы их над гребнем бруствера. Точно в заколдованном царстве, все проснулось в одну минуту.
Комментировать