Основ­ной инстинкт или блуд­ная страсть

про­то­и­е­рей Андрей Овчин­ни­ков


Оглав­ле­ние



От автора. Как достичь чистоты жизни^

Доро­гой чита­тель!

Во все вре­мена у всех наро­дов цени­лась насто­я­щая, дружба. Верный друг всегда счи­тался усла­дой жизни, и его бли­зость помо­гала побеж­дать труд­но­сти, избе­гать оши­бок, справ­ляться с уны­нием.

Книга, кото­рую Вы дер­жите в руках, подобно хороше­му другу, послу­жит, мы наде­емся, и добрым совет­ни­ком, и под­держ­кой в труд­ную минуту жизни, а может быть, даже убе­ре­жет от беды. Речь в ней пойдет о самом глав­ном — о том, как сде­лать свою жизнь под­линно счастли­вой. Цен­траль­ное место в ней зани­мают советы, как дос­тичь чистоты жизни. Об этой чистоте заду­мы­ва­ются почти все, навер­ное, каждый из нас стре­мится видеть чи­стоту вокруг себя, начи­ная со своей одежды и кончая мыс­лями и жела­ни­ями.

Но одно дело — чего-то хотеть, а другое — этого дос­тигнуть. Часто так бывает, что между нашими желани­ями и реаль­ными делами лежит глу­бо­кая про­пасть. «…Же­лание добра есть во мне, но чтобы сде­лать оное, того не нахожу… Бедный я чело­век!» (Рим. 7, 18, 24) — так воскли­цал св. апо­стол Павел, видя и в себе, и в других людях посто­ян­ное про­ти­во­бор­ство добра и зла. При­чина такого раз­дво­е­ния — грех, кото­рым пора­жен всякий чело­век.

Раз­мыш­ляя о про­блеме греха и борьбы с ним, мы обра­тились к сове­там и настав­ле­ниям самых древ­них христи­анских подвиж­ни­ков — отшель­ни­ков и мона­хов, населяв­ших Еги­пет­скую пустыню в IVVI веках. Именно их изре­че­ния, бережно, с любо­вью сохра­нен­ные уче­ни­ками, со­ставили зна­ме­ни­тую книгу Древ­ний пате­рик, кото­рая на про­тя­же­нии сто­ле­тий была излюб­лен­ным чте­нием русско­го пра­во­слав­ного народа.

Пятая глава Древ­него пате­рика повест­вует о борьбе с блуд­ной стра­стью. Именно этой теме посвя­щена и наша кни­га. Веро­ятно, многие сразу зада­дут вопрос: как можно исполь­зовать опыт древ­них отшель­ни­ков в совре­мен­ной жизни? Жизни, в кото­рой для боль­шин­ства Египет ассо­ци­и­ру­ется с круг­ло­го­дич­ным при­ят­ным отды­хом на берегу моря, а не с «ко­лыбелью мона­ше­ства» и роди­ной вели­ких святых.

Другие, про­чи­тав назва­ние, воз­му­щенно скажут: «Мо­нахи V века жили в дикой пустыне, они были девственни­ками, неко­то­рые из них по 50 лет не видели женщин. Я живу в XXI веке и мечтаю создать хоро­шую семью… Какую пользу при­не­сут мне их советы?» Подоб­ные воз­ра­же­ния правомер­ны, но мы, тем не менее, уве­рены, что затро­ну­тая нами тема не может и не должна оста­вить чита­те­лей равно­душными. Ведь то, о чем мы пыта­емся гово­рить, стало все­общей про­бле­мой. Сугубо эта про­блема кос­ну­лась наших детей, моло­дежи. Речь идет о пагуб­ном духе вре­мени и о тех «цен­но­стях», кото­рые для многих стали целью и смыс­лом жизни. Прочно в наше созна­ние въелись такие поня­тия, как все­доз­во­лен­ность, сек­су­аль­ная сво­бода и безот­ветственное отно­ше­ние к жизни. Ото­всюду слышны при­зывы: «Бери от жизни все!», «Весь мир создан для тебя!», «Живем один раз».

И немно­гие, к сожа­ле­нию, осо­бенно среди моло­дых, по­нимают, что эти при­зывы под­тал­ки­вают чело­века на смер­тельно опас­ный путь — вопло­ще­ния в жизни своих стра­стей и поро­ков. Не только отдель­ный чело­век, но целые обще­ства, избрав­шие подоб­ные девизы своими целями и ори­ен­ти­рами, обре­чены на само­уни­что­же­ние и выми­ра­ние.

Мы не хотим, чтобы это слу­чи­лось с нами и с нашими детьми, поэтому и обра­ща­емся к про­блеме чистоты жизни. Необ­хо­димо спа­се­ние от грязи, кото­рая пото­ками льется в наши души с теле­ви­зи­он­ных экра­нов и из Интер­нета, с рек­ламных щитов и обло­жек жур­на­лов. Пош­лость и рас­тле­ние про­никли в школы и даже дет­ские сады, духом блуда напол­нен воздух, с открыто зву­ча­щими пош­лыми раз­го­во­рами, сек­суальными анек­до­тами и непо­треб­ными выра­же­ни­ями.

В связи с этим наш взор обра­ща­ется к Церкви. Все боль­шее число людей начи­нают реально осо­зна­вать, что спа­се­ние от «чумы XXI века» воз­можно только в Церкви, в Ее спа­си­тель­ной ограде, и самое глав­ное — в особой благо­датной жизни, кото­рую именно Цер­ковь сего­дня в наиболь­шей сте­пени и спо­собна дать. Цер­ковь в наше время — это един­ствен­ный фор­пост, встав­ший на пути раз­ви­тия гре­ха, чтобы это зло обна­ру­жить, о нем во все­услы­ша­ние ска­зать миру и дать особые силы и сред­ства для победы над ним.

Советы и настав­ле­ния древ­них отцов Еги­пет­ского мона­ше­ства вошли в сокро­вищ­ницу Цер­ков­ного Пре­да­ния. Изре­че­ния стар­цев — это голос всей Церкви. Тысячи уче­ников вос­при­няли их при­зывы к новой, духовно возвышен­ной жизни и муже­ственно всту­пили в тяже­лей­шую борь­бу со злом ради спа­се­ния своей души. Нам ли, хри­сти­а­нам XXI века, не услы­шать оте­че­ские настав­ле­ния, пропитан­ные состра­да­нием и любо­вью к поги­ба­ю­щему от грехов, чело­веку?

Само­от­вер­жен­ная жизнь древ­них подвиж­ни­ков, под­виги кото­рых не вме­щает наше созна­ние, при­влекла к ним сугу­бую бла­го­дать Божию, сде­лала их при­част­ни­ками Бо­жественного света. При­рода этого света такова, что он не гаснет даже через века и тыся­че­ле­тия и спо­со­бен про­светить разум, согреть душу, успо­ко­ить сердце нам, совре­мен­ным хри­сти­а­нам, живу­щим в совер­шенно иных ус­ловиях и особом вре­мени. Мы веруем, что пре­бы­ваем в одной Церкви вместе со свя­тыми древ­него и позд­него вре­мени, и если Цер­ковь — это наша любя­щая мать, то угод­ники Божий — это наши стар­шие братья, к сове­там кото­рых велит при­слу­ши­ваться наш хри­сти­ан­ский долг.

Немного исто­рии. Обре­сти Град Божий^

На про­тя­же­нии всей исто­рии Церкви в ней, сменяя друг друга, воз­ни­кали особые очаги духов­ной жизни. Они объе­диняли людей, одна­жды осо­знав­ших себя, по слову апосто­ла, «чадами Божи­ими» (Ин. 1, 12) и устре­мив­шихся всеми силами души к обре­те­нию и позна­нию Истины, явлен­ной в Иисусе Христе. В IVVI веках таким бла­го­дат­ным духов­ным оази­сом стали пустын­ные про­стран­ства Верх­него и Ниж­него Египта.

То была слож­ная и про­ти­во­ре­чи­вая эпоха. В 313 году Эдикт импе­ра­тора Кон­стан­тина I Вели­кого подвел итог трех сто­ле­тий, на про­тя­же­нии кото­рых хри­сти­ане боро­лись за свое суще­ство­ва­ние, бес­страшно поги­бали, испове­дуя свою веру, являя миру неви­дан­ный дотоле пример само­отверженности, любви к Спа­си­телю и стрем­ле­ния в Цар­ство Небес­ное. От лица импе­ра­тор­ской власти хрис­тианство было про­воз­гла­шено госу­дар­ствен­ной рели­гией, но по сути своих зако­нов, нравов, быта огром­ная Рим­ская импе­рия оста­ва­лась язы­че­ской, изоби­ло­вала кон­трастами и кон­флик­тами, была сотря­са­ема сменой вла­сти­те­лей и идео­ло­гий, воз­ник­но­ве­нием раз­лич­ных ересей. В такой атмо­сфере нелегко было жить по зако­нам Еван­ге­лия, пoэтому и потя­ну­лись томи­мые духов­ной жаждой хри­сти­ане в без­люд­ные земли, чтобы там, пре­рвав все соци­аль­ные свя­зи, забыв о неспра­вед­ли­во­сти и несво­боде, обре­сти свой Град Божий.

Почти все пер­во­на­чально желали оди­но­кого подвига, про­дол­жая тра­ди­цию IIIII веков, когда из-за жесто­ких гоне­ний первые отшель­ники, как, напри­мер, Павел Фивей­ский (ок. 228—ок. 341), на деся­ти­ле­тия уеди­ня­лись в пе­щерах Фива­ид­ской пустыни. Мно­же­ство затвор­ни­ков было рас­се­яно по Фива­иде. Однако при­рода чело­ве­че­ская рано или поздно скло­ня­ется к сооб­ще­ству, воз­ни­кает потреб­ность в руко­вод­стве и науче­нии. Так возле тех, кого Гос­подь на­делил даром пас­тыр­ства, — опыт­ных стар­цев и прослав­ленных подвиж­ни­ков, — начи­нают расти мона­ше­ские по­селения. Пустыни засе­ля­ются так быстро, что еще при жизни первых Святых Отцов — осно­ва­те­лей общин мож­но было гово­рить о вне­запно обра­зо­вав­шейся «ино­че­ской стране» с мона­сты­рями, в кото­рых сосре­до­то­чи­ва­лось до несколь­ких тысяч чело­век. Суще­ство­ва­ние подвиж­ни­ков в таких мона­сты­рях могло при­ни­мать разные формы — от полу­от­шель­ни­че­ских посе­ле­ний, где каждый брат уеди­нялся в своей келье (такому образу жизни мона­хов поло­жил на­чало Анто­ний Вели­кий), до кино­вий, орга­ни­зо­ван­ных по прин­ципу стро­гого обще­жи­тия (эта форма мона­ше­ства была учре­ждена Пахо­мием Вели­ким, млад­шим современни­ком св. Анто­ния).

Поучи­тель­ная жизнь первых мона­хов хри­сти­ан­ского Востока недолго оста­ва­лась пред­ме­том устной славы и умно­жав­шихся пре­да­ний. Изре­че­ния Святых Отцов, крат­кие повест­во­ва­ния о них стали соби­рать и запи­сы­вать в круп­ней­ших еги­пет­ских мона­сты­рях — Нитрии, Келлии, Ските. Мно­же­ство руко­пис­ных сбор­ни­ков с этими рас­сказами, пере­ве­ден­ными на разные языки, стали широко из­вестны под назва­нием пате­ри­ков. «Отеч­ники», или «книги отцов» (от греч. pater — отец), в пере­воде на церковнославян­ский в XI веке появи­лись и на Руси, послу­жив про­об­ра­зом ори­гинальных рус­ских про­из­ве­де­ний этого жанра — Киево-Печер­ского, Воло­ко­лам­ского, Псково-Печер­ского, Соло­вец­кого пате­ри­ков. Пред­на­зна­чен­ные в первую оче­редь тем, кто уже

избрал ино­че­скую стезю или гото­вился к подвигу, пате­рики со вре­ме­нем стали люби­мым в народе нра­во­учи­тель­ным и одно­вре­менно зани­ма­тель­ным чте­нием. Уже в XII веке рус­ские книж­ники пере­ра­бо­тали пере­вод­ные пре­да­ния о древ­них пустын­ни­ках, поме­стив их в зна­ме­ни­тый и исключи­тельно попу­ляр­ный вплоть до начала XX века сбор­ник цер­ков­ного чтения «Пролог». Многие сюжеты впослед­ствии почерп­нула из него свет­ская лите­ра­тура.

Известны два вида пате­ри­ков. Они состав­ля­лись либо по алфа­вит­ному рас­по­ло­же­нию имен Святых Отцов, о ко­торых и от имени кото­рых запи­сы­ва­лись рас­сказы и на­ставления, либо по прин­ципу тема­ти­че­ских глав, посвящен­ных той или иной хри­сти­ан­ской доб­ро­де­тели или же борю­щей хри­сти­а­нина стра­сти. Именно в таком, поглав­ном пате­рике и содер­жится глава «Разные пове­сти к управ­ле­нию против вос­ста­ю­щих на нас блуд­ных броней», став­шая осно­вой этой книги.

Как пора­зить льва

Отцы мона­ше­ства совре­мен­ному чело­веку^

Советы и настав­ле­ния древ­них отцов Еги­пет­ского мона­ше­ства вошли в сокро­вищницу Цер­ков­ного Пре­да­ния. Изрече­ния стар­цев —  это голос всей Церкви. Ты­сячи уче­ни­ков вос­при­няли их при­зывы к новой, духовно воз­вы­шен­ной жизни и муже­ственно всту­пили в тяже­лей­шую борьбу со злом ради спа­се­ния своей души. Мам ли, хри­сти­а­нам XXI века, не услы­шать оте­че­ские настав­ле­ния, пропи­танные состра­да­нием и любо­вью к поги­бающему от грехов чело­веку?


Пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий^

(память 1730 января)

Пре­по­доб­ный Анто­ний, назван­ный Святой Цер­ко­вью Вели­ким, по праву име­ну­ется и от­цом мона­ше­ства. Этот воис­тину вели­чай­ший подвиж­ник родился около 250 года в египет­ском селе­нии Кома вблизи Фива­ид­ской пусты­ни. Два­дца­ти­лет­ним юношей он отдал нужда­ющимся все свое имение и начал жизнь, напол­нен­ную духов­ными подви­гами и трудом. Его житие (напи­сан­ное свт. Афа­на­сием Алек­сандрийским) повест­вует о том, как неуто­мимо он пере­ни­мал опыт духов­ного совер­шенствования у других пустын­ни­ков, как укреп­лялся в вере, отра­жая молит­вой и пос­том страш­ные напа­де­ния бесов­ских полчищ. Ни тяжкие увечья, при­чи­нен­ные ему слу­гами дья­вола, ни лице­мер­ная лесть врага рода че­ловеческого не могли поко­ле­бать твер­до­сти свя­того и его вели­кого сми­ре­ния. Укрепив­шись в этой борьбе, пре­по­доб­ный Анто­ний ре­шился на еще мало извест­ный в то время под­виг отшель­ни­че­ства и уда­лился в глубь пустыни, чтобы в полном оди­но­че­стве и мол­чании про­дол­жить слу­же­ние Гос­поду. Так он провел 20 лет. Но затем Про­мысл Гос­под­ний при­звал к свя­тому Анто­нию людей, жаждав­ших духов­ного руко­вод­ства. Вскоре гора, быв­шая местом его уеди­не­ния, стала при­ютом мно­же­ства мона­стыр­ских оби­те­лей. У препо­добного появи­лись уче­ники, гото­вые подра­жать его вели­кой любви к Богу, посто­ян­ству в трудах и бес­стра­шию в испо­ве­да­нии веры. Послед­нее каче­ство Анто­ний Вели­кий вполне про­явил во время жесто­ких гоне­ний на хрис­тиан в 311 году, когда он ушел из пустыни, чтобы открыто при­со­еди­ниться к муче­ни­кам за веру Хри­стову. Гос­подь спас тогда Своего избран­ника, так как тому пред­сто­яло еще око­ло полу­века про­све­щать совре­мен­ни­ков и на­ставлять братию, бороться с ере­сями и помо­гать сове­тами власть имущим (пре­по­доб­ного глу­боко почи­тали рав­ноап­о­столь­ный царь Кон­стан­тин с сыно­вьями). Скон­чался препо­добный Анто­ний в 356 году в воз­расте 105 лет. В пред­смерт­ных настав­ле­ниях инокам он за­вещал им «пре­бы­вать всегда в еди­не­нии меж­ду собою, а пре­иму­ще­ственно с Гос­по­дом, а по­том со свя­тыми, да примут они и вас по смерти в вечные свои кровы, как друзей и зна­е­мых». Мощи свя­того Анто­ния Вели­кого два сто­ле­тия пре­бы­вали в бла­го­слов­лен­ной его подви­гами пустыне, а затем, в Сред­ние века, были увезе­ны в Европу и ныне поко­ятся в храме Свя­того Иули­ана в Арисе (Фран­ция).

Хри­сти­а­нин должен пом­нить о про­во­ка­циях^

«…думаю, что тело имеет дви­же­ние есте­ствен­ное, при­рож­ден­ное ему, но оно не дей­ствует, когда душа не хочет, ‑и бывает в тепе одно дви­же­ние без по­хоти. Есть и другое дви­же­ние, происхо­дящее от пита­ния и раз­го­ря­че­ния тела пищею и питием. Про­ис­хо­дя­щий от них жар крови про­из­во­дит воз­буж­де­ние в теле. Потому-то и сказал апо­стол Павел: не упи­вай­теся вином, в немже есть блуд (Еф. 5, 18), равно и Гос­подь в Еванге­лии сказал уче­ни­кам Своим: внем­лите же себе, да не когда отяг­чают сердца ваша объ­яде­нием и пиян­ством (Лк. 21, 34). Б подвиж­ни­ках же бывает еще и иное дви­жение, про­ис­хо­дя­щее от ковар­ства и зави­сти демо­нов. Итак, нужно знать, что дви­же­ния в теле бывают трех родов: одно есте­ствен­ное, другое от неразбор­чивости в пище и третье — от демо­нов»[1].

Авва Анто­ний

Итак, в начале 5‑й главы мы читаем рассуж­дения Анто­ния Вели­кого о раз­лич­ном проис­хождении телес­ного воз­буж­де­ния («дви­же­ния в теле»). Авва Анто­ний выде­ляет и глав­ные при­чины, по кото­рым чело­века бес­по­коит всякое плот­ское иску­ше­ние.

Во-первых, в нас есть некое есте­ствен­ное, при­рож­ден­ное, «дви­же­ние». (Если бы этого ес­тественного дви­же­ния не было, то и размноже­ние рода чело­ве­че­ского было бы невоз­можно.)

Но так как все есте­ство наше иска­жено гре­хом, диавол пыта­ется каж­дому доб­рому движе­нию как бы доба­вить от себя нечто, что и добро обра­щает в грех. Поэтому и плот­ское жела­ние, изна­чально пред­на­зна­чен­ное Богом для размно­жения рода чело­ве­че­ского, пре­вра­ща­ется в осо­бое состо­я­ние, кото­рое назы­ва­ется похо­тью. Хри­сти­а­нин всегда должен пом­нить об этих про­во­ка­циях, о том, что очень важно вно­сить эле­мент чистоты во всякое испол­не­ние своих потреб­но­стей и жела­ний.

Напри­мер, упо­треб­ле­ние пищи, по Божи­ему замыслу, направ­лено на то, чтобы чело­век под­дер­жи­вал свои телес­ные силы. Вку­шать пищу — не грех. И Хри­стос ел и пил вино. Одна­ко для многих из нас то, что должно быть нор­мой, пре­вра­ща­ется в изли­ше­ство, и страсть чре­воугодия порой настолько пора­бо­щает чело­века, что он не знает, как с нею спра­виться.

И так каждое дви­же­ние души направ­лено либо на удо­вле­тво­ре­ние необ­хо­ди­мого, и тогда это угодно Богу, либо ведет к невоз­дер­жа­нию и в резуль­тате обра­ща­ется против нас.

То же самое можно ска­зать о похоти. Вле­чение муж­чины к жен­щине или жен­щины к муж­чине изна­чально не было гре­ховно. Это было стрем­ле­ние, кото­рое Бог бла­го­слов­лял. Но грех иска­зил эти отно­ше­ния. Грань между есте­ствен­ным про­яв­ле­нием зало­жен­ных в нас сил и чрез­мер­ным их «выбро­сом» — очень тон­ка. Поэтому всегда надо ста­раться с Божией помо­щью раз­ли­чать: что есть грех, а что гре­хом не явля­ется.

Далее авва Анто­ний назы­вает очень распро­страненную при­чину, вызы­ва­ю­щую дви­же­ние похоти, — уже упо­мя­ну­тое нами чре­во­уго­дие. Святой Анто­ний гово­рит: «Есть дви­же­ние, про­исходящее от пита­ния и раз­го­ря­че­ния тела». Про­ис­хо­дя­щий от пищи и пития «жар» произ­водит воз­буж­де­ние в теле. Вот почему борьба с блуд­ной стра­стью тесным обра­зом свя­зана с воз­держанием от вина и пере­еда­ния.

Во время Вели­кого поста мы каждый день коле­но­пре­кло­ненно обра­ща­емся к Богу с мо­литвой, чтобы Гос­подь дал нам дух цело­муд­рия и тер­пе­ния. Не слу­чайно эта молитва — молит­ва Ефрема Сирина — совер­ша­ется в период са­мого стро­гого поста, когда хри­сти­а­нин по Ус­таву Церкви должен сурово огра­ни­чи­вать себя в пище, осо­бенно раз­го­ря­ча­ю­щей — мясной, жирной. Это очень спо­соб­ствует тому, чтобы по-насто­я­щему побо­роться и с блуд­ной похо­тью. Чтобы телу, исто­щен­ному постом, было удобно при­нять дух тер­пе­ния и цело­муд­рия.

Запо­ведь о воз­дер­жа­нии очень важна для каж­дого из нас. И не только в пост мы должны разумно огра­ни­чи­вать себя в пище и питии —  для хри­сти­а­нина всегда запо­ве­дано упраж­няться в воз­дер­жа­нии, А если изу­чать аске­тику более вни­ма­тельно, то увидим, что неко­то­рые Святые Отцы особо выде­ляют виды пищи, кото­рые рас­паляют этот внут­рен­ний огонь — похоть.

В первую оче­редь, это, конечно, алко­голь, осо­бенно креп­кие напитки. Но и кроме вина, мясо и все­воз­мож­ные при­правы могут опреде­ленным обра­зом повли­ять на наше внут­рен­нее состо­я­ние: связь души и тела суще­ствует — она очень тонка, но она есть. Поэтому нельзя пре­небрегать зако­нами, кото­рые открыты нам, с Божией помо­щью, свя­тыми подвиж­ни­ками. Ведь следуя даже самым про­стым пра­ви­лам, мы можем при­дать нашей духов­ной жизни верное направ­ле­ние, а важ­ней­шее тре­бо­ва­ние при этом — содер­жа­ние наших плот­ских жела­ний в некой узде. Проще говоря: не всё из того, что тебе хочется, надо делать.

Соб­ственно, аске­тика как наука о борьбе со стра­стями как раз учит и монаха, и христиани­на, живу­щего в миру, тому, что можно и чего нельзя. Правда, апо­стол гово­рит: все мне позво­лительно (1Кор. 10, 23), — потом добав­ляет: но не все полезно. Как чело­век ты сво­бо­ден, но для твоего спа­се­ния не все тебе пойдет на пользу.

И вот здесь очень важно избрать некий сре­динный путь, по кото­рому затем и сле­до­вать. С одной сто­роны, не впа­дать в изли­ше­ство — до такой сте­пени, чтобы потом не знать, как побе­дить при­об­ре­тен­ную дебе­лость плоти. Это одна край­ность.

Другая край­ность — когда мы начи­наем жить слиш­ком строго, и у нас не хва­тает и реши­мо­сти, и внут­рен­ней рев­но­сти, и веры, чтобы дожить так до конца. Сама по себе стро­гая жизнь — это не плохо. Плохи откаты. Любое ослаб­ле­ние и ос­тавление нача­тых трудов — есть хоть и малое, но отступ­ле­ние от Христа. Поэтому пра­виль­нее все­го — избрать себе такой духов­ный темп, чтобы он нико­гда не сни­жался. Пусть подъем будет самым-самым скром­ным, чуть види­мым, но он будет.

При­ве­дем для при­мера опять-таки время Вели­кого поста. Хорошо, когда мы настро­ены на­чать его рев­ностно, усердно. Но все-таки пост долог — семь недель. Нужно рас­счи­тать силы, оце­нить свои воз­мож­но­сти: рабо­та­ете вы или на пенсии, где именно тру­ди­тесь, учи­тесь ли, есть ли семья или ее нет — все надо учи­ты­вать. И все труды в сово­куп­но­сти должны нам помочь. Есть труды исклю­чи­тельно духов­ные, а есть труды на благо ближ­него: и те и другие бого­угодны, если при­дать им хри­сти­ан­ское направ­ле­ние. Только в сово­куп­но­сти разных доб­ро­де­те­лей и опреде­ляется общая польза поста. Нужны и телес­ное воз­дер­жа­ние, и душев­ное попе­че­ние, и чисто духов­ные труды, и слу­же­ние ближ­ним, и дела мило­сер­дия, и забота и т. д. и т. п. На каждый день поста нужно себе наме­чать ту про­грамму, кото­рая помо­жет достичь празд­ника Пасхи Хри­стовой.

Так вот, воз­вра­ща­ясь к мысли Анто­ния Ве­ликого, при­чина плот­ской стра­сти во многом про­ис­те­кает от нас. Если мы избе­рем воздер­жанное отно­ше­ние к упо­треб­ле­нию пищи, от­дыху, все­воз­мож­ным уте­ше­ниям для плоти, то бороться с блуд­ными иску­ше­ни­ями будет на­много легче.

Еще одна назван­ная аввой Анто­нием причи­на, от кото­рой воз­ни­кает в чело­веке блуд­ная по­хоть, свя­зана с дей­ствием падших духов. И про­исходит это не слу­чайно, а именно тогда, когда чело­век решает испра­виться, побо­роться со стра­стями, хоть немного стать подвиж­ни­ком. «По зави­сти демо­нов» у хри­сти­а­нина может появ­ляться гре­хов­ное плот­ское чув­ство. От та­кой борьбы не сво­бодны даже святые. Нередко воз­ни­кает ситу­а­ция, когда при­хо­дит на испо­ведь чело­век рас­стро­ен­ный, унылый и гово­рит:

— Но как же так? Я ста­рался, я боролся, я что-то начи­нал делать, а на меня нашли всякие мысли нехо­ро­шие, меч­та­ния и т. п.

Надо быть гото­вым к этому, пони­мать, что падшие духи рядом с нами, они посто­янно пы­таются посе­ять нам в сердце эти «нехо­ро­шие мысли», чтобы мы соблаз­ни­лись. Поэтому надо учиться видеть их хит­рость и созна­вать немощь своей плоти.

Когда на нас сып­лются иску­ше­ния, мы, хри­стиане, должны себя при­го­то­вить к борьбе и знать, что во всяком поединке бывают и раны, и паде­ния, и победы. Если побеж­даем, то — сла­ва Богу, как пророк гово­рил: Не нам, Гос­поди… но имени Твоему даждь славу (Пс. 113, 9). Если же терпим пора­же­ние, то часто это дается для того, чтобы мы себя лучше узнали — вот она, наша немощь, вот они, наши силы ничтож­ные: только Гос­подь отсту­пит — сразу падаем.

Эти при­чины, эти опас­но­сти, о кото­рых го­ворит Анто­ний Вели­кий, нужно всегда пом­нить для того, чтобы пра­вильно вра­че­вать дви­же­ние блуд­ной стра­сти.

Авва Герон­тий Петр­ский^

Бла­го­дат­ный свет Фива­иды идет к нам из такой дали веков, что неуди­ви­тельно, если на этом пути теря­ются подроб­ные све­де­ния о боль­шинстве древ­них подвиж­ни­ков. Но мы благодар­ны, даже если пре­да­ние сохра­нило нам только имена тех, кто почти два тыся­че­ле­тия назад да­вал настав­ле­ния, полез­ные нашим душам и до­ныне.

Даже в мыслях не усту­пай греху^

«Многие иску­ша­е­мые плот­скими вожде­ле­ни­ями, не сово­куп­ля­ясь теле­сно, блу­до­дей­ство­вали мыслию и, сохра­няя тело дев­ствен­ным, блудодействова­ли в душе. Посему, воз­люб­лен­ные, хорошо испол­нять слово Писа­ния: вся-цем хра­не­нием блюди твое сердце (Притч. 4, 23)».

Авва Герон­тий Петр­ский

Здесь нам дается тоже очень важное наставле­ние. В одной из пове­стей о древ­нем мона­ше­стве есть яркий пример. Некая юная ино­киня, жив­шая в мона­стыре, удив­ляла всех своей чисто­той, послу­ша­нием, сми­ре­нием. Всегда исправно при­хо­дила в цер­ковь, была люби­ми­цей у матуш­ки игу­ме­ньи. И вот она умерла в рас­цвете своих лет. Игу­ме­нья, ста­рица, моли­лась о ее душе и про­сила Бога пока­зать место, где душа этой юной ино­кини пре­бы­вает. Пока­зать оби­тель рая.

И каковы же были удив­ле­ние и ужас стари­цы, когда в тонком сне она уви­дела эту душу в огнен­ной реке. Ста­рица спро­сила:

—         Как же так, ведь ты была для многих, не­смотря на свою юность, при­ме­ром бла­го­че­стия и послу­ша­ния?!

А дева отве­тила:

—         Я сохра­нила свою телес­ную чистоту, но когда я при­хо­дила в цер­ковь и моли­лась Богу, я одним глаз­ком смот­рела на кра­си­вого юно­шу, кото­рый тоже часто молился в нашем мо­настыре. Это нечи­стое чув­ство посто­янно на­ходилось в моем сердце, я его скры­вала от духов­ника, от старца, от тебя. И вот, умерев в таком состо­я­нии, я осуж­дена на эти вечные страш­ные муки.

Этот рас­сказ прямо под­твер­ждает слова аввы Герон­тия. И в Еван­ге­лии нам ска­зано: всякий, кто смот­рит на жен­щину (или на муж­чину) с вожде­ле­нием, уже пре­лю­бо­дей­ство­вал… в сердце своем (Мф. 5, 28). Это очень важная запо­ведь. Гос­подь сказал: всякий, кто смот­рит… Если не смот­ришь, то и борьба с иску­ше­нием у тебя будет иная, совер­шенно иные усилия. Потому что напор и сила стра­сти, когда мы даем ей какое-то, пусть малое, согла­сие — уве­ли­чи­ва­ются во сто крат! Пред­ставьте, что на под­вод­ной лодке обра­зо­ва­лось отвер­стие — малень­кое, раз­ме­ром с напер­сток, но так как лодка плывет на глуби­не и дав­ле­ние там сотни тонн, то через него мо­жет хлы­нуть поток, спо­соб­ный разо­рвать сталь­ное днище этого корабля.

То же самое с грехом: как только мы дадим малое согла­сие на гре­хов­ный помы­сел, жела­ние, услаж­де­ние стра­стью, сразу про­ис­хо­дит то, о чем ска­зано в Еван­ге­лии: нечи­стый дух… придя, нахо­дит [дом] неза­ня­тым… тогда идет и берет с собою семь других духов, злей­ших себя, и, войдя, живут там… (Мф. 12, 43, 45). Согла­сие на грех откры­вает все двери нашей души, чтобы впу­стить целый легион демо­нов. Мы просто этого чаще всего не чув­ствуем по при­чине соб­ствен­ной кос­но­сти, пло­тя­но­сти. Но при­сут­ствие падших духов реально ощу­тимо хотя бы по тому настро­е­нию, кото­рое возни­кает потом: мрач­ность, депрес­сия, совершен­ное неже­ла­ние молиться, идти в храм, читать Еван­ге­лие, ничего не хочется, ничего не по­нятно, все про­тивно…

Демо­ни­че­ская сила не дает зани­маться бла­годатными делами. А при­чина в том, что мы даем согла­сие на эти грехи. Поэтому ска­зано, что мож­но быть по плоти дев­ствен­ни­ком, но если при­ходили гре­хов­ные мысли и ты с ними не борол­ся, то, сохра­няя дев­ство телесно, ста­но­вишься блуд­ни­ком в душе.


Пре­по­доб­ный Моисей Мурин^

(память 28 августа/10 сен­тября)

 В начале IV века в «стра­нах еги­пет­ских» гре­мела дурная слава ата­мана раз­бой­ни­ков, эфиопа по имени Моисей. Его жесто­кое грубое сердце не знало пощады, страх Божий, каза­лось, был так­же ему неве­дом. Но, воис­тину, мило­серд­ный Гос­подь не пра­вед­ни­ков, но греш­ных при­зы­вает к пока­я­нию (см.: Мф. 9, 13). Одна­жды опомнив­шись и ужас­нув­шись своей гре­хов­ной жизни, Моисей пришел в пустын­ный мона­стырь. Всеце­ло предав себя Богу и отдав в пови­но­ве­ние бра­тии, он бес­ко­нечно опла­ки­вал совер­шен­ные зло­деяния и вскоре заслу­жил ува­же­ние своим сми­ре­нием и тру­дами. Спустя неко­то­рое время он уеди­нился от всех, начав подвиг отшельниче­ства. Дьявол не желал при­знать потерю того, кто так долго ему уго­ждал: житие подвиж­ника пове­ствует о многих тяжких испы­та­ниях, кото­рые пре­тер­пе­вал Моисей, о долго мучив­шей его блуд­ной стра­сти. Все это совер­ша­лось по попу­ще­нию Божию, так как Гос­подь хотел видеть его Своим совер­шен­ным, зака­лен­ным воином, кото­рому не страшны ни телес­ные стра­да­ния, ни духов­ные обо­льще­ния. За свои подвиги пре­по­доб­ный Мо­исей впо­след­ствии удо­сто­ился душев­ного мира и обрел вели­кую власть над бесами. Вплоть до муче­ни­че­ской кон­чины авва Моисей укло­нялся от всякой славы и поче­стей, и в то же время всю­ду был изве­стен раду­шием и любо­вью к стран­никам. Пре­бы­вая в сане пре­сви­тера, окру­жен­ный мно­же­ством уче­ни­ков, пре­по­доб­ный сам пред­сказал свою смерть от руки вар­ва­ров, не сделав попытки ее избе­жать. Земная жизнь свя­того за­кончилась около 400 года. Его спас­шийся от смер­ти ученик видел в момент слав­ной кон­чины пре­подобного отвер­стое небо и нис­хо­дя­щий на него свет­лый венец.

Страсть вра­чу­ется Божией мило­стью. О разум­ных и нера­зум­ных совет­ни­ках^

Авва Кас­сиан гово­рил: «Вот что ска­зал нам авва Моисей: “Хорошо не утаи­вать своих помыс­лов, но откры­вать их стар­цам духов­ным и рас­су­ди­тель­ным, а не таким, кото­рые соста­ри­лись от одно­го только вре­мени. Ибо многие, смотря на стар­че­ский воз­раст и откры­вая свои помыш­ле­ния, —  вместо увра­че­ва­ния, по неопыт­но­сти выслу­ши­ва­ю­щего, впада­ли в отча­я­ние…”».

Далее нам рас­ска­зы­ва­ется нази­да­тель­ная исто­рия. Некий юноша (как ска­зано — брат из числа самых рев­ност­ных) был иску­шаем от блуд­ной стра­сти. И вот он решился открыться неко­ему старцу. А как гово­рит авва Кас­сиан, ссы­ла­ясь на настав­ле­ние аввы Моисея, не все­гда старец по годам может быть духовно опыт­ным настав­ни­ком.

Этот юноша, видимо, не усвоил данный за­кон и открылся неопыт­ному духов­нику в том, что его борют плот­ские помыслы. И услы­шал страш­ные слова: старец его жестоко обли­чил, сказав, что он недо­стоин мона­ше­ского обра­за. От таких мыслей юноша впал в отча­я­ние и решил оста­вить мона­стырь и пойти в мир.

Какие страш­ные послед­ствия, и как быстро все раз­ви­ва­ется! Юноша ведь был рев­ност­ным, усерд­ным, и иску­шаем был явно «по зави­сти демо­нов» (вспом­ним Анто­ния Вели­кого!). Но вот открылся неопыт­ному духов­нику, и тот, вместо того чтобы облег­чить его брань, вверг в еще боль­шее отча­я­ние. Заметьте, в V веке духов­ная кре­пость послуш­ни­ков была не такова, как сейчас. Есть масса сви­де­тельств того, как эти моло­дые люди тру­ди­лись, как их сми­ряли, за­каляли, чтобы они были искус­ными духовны­ми бой­цами… И даже такой чело­век впал в от­чаяние.

Но, по мило­сти Своей, Гос­подь, не хотя­щий никому смерти, посы­лает неко­его авву Аполло-са, мужа святой, пра­вед­ной жизни. Этот старец увидел печаль­ного юношу, кото­рый шел по на­правлению к селе­нию, и спро­сил:

— Куда ты идешь? Почему ты так печа­лен?

Юноша же испы­ты­вал такой стыд, что даже не сразу ему при­знался.

Узнав, нако­нец, все, авва Апол­лос гово­рит:

— Не под­да­вайся этим мыслям, это тебя бо­рют демон­ские иску­ше­ния. Посмотри на меня: я уже седой — и то сильно воз­му­ща­юсь подоб­ными помыс­лами. Прошу тебя: вер­нись в свою келлию.

Дальше ска­зано очень важное настав­ле­ние: не теряй духа при раз­жже­нии плоти, кото­рое вра­чу­ется не столько ста­ра­нием чело­ве­че­ским, сколько Божией мило­стию.

Тут каждое слово важно. Многие пыта­ются разо­браться: почему их посто­янно борют нечи­стые жела­ния? Иногда чело­век на себя возлага­ет духов­ные труды — пост или поклоны, но ни­чего не помо­гает. А дело в том, что непра­вильно понято самое глав­ное: любое иску­ше­ние, любая немощь, любая страсть вра­чу­ются не столько нашими ста­ра­ни­ями, сколько мило­стью и по­мощью Божией. Поэтому в борьбе с блуд­ными иску­ше­ни­ями самое глав­ное настро­е­ние — это сми­ре­ние.

Что такое сми­ре­ние в данном случае? Когда чело­век побеж­да­ется плот­скими жела­ни­ями, нужно себя поверг­нуть пред Богом или пред Мате­рью Божией и ска­зать: «Вот я посто­янно соблаз­ня­юсь… и ничего не могу с этим поде­лать. Ты Сам Гос­поди, устрой мое спа­се­ние, помоги мне побе­дить эту немощь!»

Но здесь надо доба­вить очень важное нази­дание, что, конечно, под лежа­чий камень вода не течет.

Тру­диться надо, но неся труды, рев­ност­ные и посто­ян­ные, нико­гда не будем забы­вать, что весь успех необ­хо­димо пре­дать Богу. Об этом апо­стол Павел гово­рит в Первом посла­нии к Корин­фя­нам: Я наса­дил, Апол­лос поли­вал, но воз­растил Бог, посему и насаж­да­ю­щий и поливаю­щий есть ничто, а все Бог воз­ра­ща­ю­щий (1Кор. 3, 6–7).

Инте­ресно раз­ви­ва­ется эта исто­рия.

Авва Апол­лос, желая вра­зу­мить неразумно­го старца, помо­лился Богу, чтобы Гос­подь об­ратил на горе-духов­ника ту самую борьбу, ко­торая мучила юношу. И ему откры­лось виде­ние, как демон в виде эфиопа стал стре­лять в старца некими осо­быми стре­лами. Не прошло и мало­го вре­мени, как тот забес­по­ко­ился, выбе­жал из келлии и напра­вился в сто­рону селе­ния. Тут авва Апол­лос ему и гово­рит:

—         Куда же ты идешь? Что это тебя сму­щает?

Только тогда тот понял, что посту­пил непра­вильно, что вместо того, чтобы ока­зать долг любви, под­дер­жать брата в борьбе, он нанес ему еще боль­шую рану.

А авва Апол­лос про­дол­жил:

—         Познай свою немощь и считай себя до это­ го вре­мени или не узнан­ным от диа­вола… (то есть, — ты еще не всту­пал в насто­я­щую борьбу, диавол в тебе не узнал достой­ного про­тив­ника, ты для диа­вола не инте­ре­сен, поэтому он тебя не иску­шает…), или даже пре­зрен­ным, когда ты не удо­стоен борьбы с ним, посы­ла­е­мым на рев­ност­ных иноков.

Для хри­сти­а­нина запо­ве­дано пре­бы­вать в борьбе, кото­рая про­ис­хо­дит от зави­сти бесов­ской. Ведь падшие духи, видя, что мы стремим­ся спа­стись и при­об­ре­таем что-то духовно, ис­кушают нас. В такой борьбе пре­бы­вать почетно. Хуже, если при­чина паде­ний — только наше не­радение, глу­пость, само­лю­бие.

Далее авва Апол­лос гово­рит:

— Ты даже один день иску­ше­ния не мог пе­ренести. Один день, а юноша этот боролся и ста­рался…

В конце этого поуче­ния еще раз повто­рено: никто не может пере­но­сить козни врага и не может уга­сить раз­жже­ние плоти, если бла­го­дать Божия не охра­нит чело­ве­че­ской немощи.

Чем при­влечь бла­го­дать^

Вот что важно знать: любая страсть — будь то пьян­ство, чре­во­уго­дие, мно­го­сло­вие, зависть, гнев, блуд­ная похоть, осуж­де­ние ближ­него — лю­бая страсть побеж­да­ется вра­чу­ю­щей бла­го­да­тью Божией. В чем же заклю­ча­ется наша задача? Мы должны при­влечь к себе эту бла­го­дать собствен­ным ста­ра­нием.

Для чего нужно поститься, молиться, класть по­клоны, читать Еван­ге­лие, ходить в храм? Это  сред­ство, кото­рое при­вле­кает к нам бла­го­дать Бо-жию. Потому что бла­го­дать тоже чело­века испы­тывает. Внеш­ними тру­дами мы должны себя приго­товить, очи­стить душев­ную хра­мину, сде­лать свое сердце храмом Божиим.

Время «гене­раль­ной уборки» души — это, конеч­но, Вели­кий пост. К празд­нику Святой Пасхи мы дол­жны нашу духов­ную гор­ницу убрать — так же, как рев­ност­ные хозяйки будут намы­вать полы и окна.

Празд­ник Пасхи, это лико­ва­ние сердца, — про­об­раз той радо­сти, в какой пре­бы­вают свя­тые небо­жи­тели. Эта радость имеет источ­ником Бога и потому очень устой­чива. Она не исче­зает от внеш­них фак­то­ров: от болез­ней, от погоды, от каких-то кол­ко­стей, кото­рые нам го­ворят наши близ­кие, от зар­платы и т. д. Пото­му что ее источ­ник — Бог, Кото­рый в нашем сер­дце, Кото­рый исто­чает это лико­ва­ние. А от нас зави­сит «обста­новка», где Он будет пре­бы­вать.

…Когда чита­ешь Пате­рик, пони­ма­ешь, по­чему святые пере­жи­вали из-за одного лишь не­верно ска­зан­ного слова, или, почему, напри­мер, старцы опа­са­лись сорвать колос с поля. Потому что они боя­лись поте­рять бла­го­дать Божию от этого, пусть ничтож­ного, но все же нару­ше­ния запо­веди.

Гос­подь хочет от нас чистоты жизни. Такая рев­ность древ­них подвиж­ни­ков, такое пережива­ние духов­ное — это пока­за­тель того, что они были пере­пол­нены бла­го­да­тью Божией, и не хотели терять ни капли. Именно по этому при­знаку по­знается хри­сти­а­нин.

Всегда нужно рас­суж­дать: что можно и чего нельзя. Где я делаю шаг по Божьей воле, где по не­разумию, а где мои поступки явно про­ти­во­ре­чат еван­гель­ским запо­ве­дям. Это началь­ная форма духов­ной муд­ро­сти.

Муче­ник Кир Алек­сан­дрий­ский, врач без­мезд­ный^

(память 31 января/13 фев­раля и 28 июня/11 июля)

 Святой Кир родился и вырос в Александ­рии. Еще будучи юным, он в совер­шен­стве изучил вра­чеб­ное искус­ство и при­об­рел славу бес­ко­рыст­ного цели­теля люд­ских неду­гов —  как телес­ных, так и душев­ных. Глу­боко веру­ющий хри­сти­а­нин, Кир пода­вал помощь не только лекар­ствами, но, глав­ным обра­зом, молит­вой и про­по­ве­дью Еван­гель­ского уче­ния. Многих языч­ни­ков он обра­тил ко Хрис­ту. Во время прав­ле­ния Дио­кле­ти­ана —  гони­теля хри­стиан (284–305) Кир вынуж­ден был бежать в Ара­вий­скую пустыню. Там он при­нял ино­че­ство и полу­чил от Бога дар чудо­тво­ре­ния, так что отныне мог исце­лять все болез­ни, не при­бе­гая к вра­чеб­ным сред­ствам. В 311 году святой Кир удо­сто­ился послу­жить горя­чо люби­мому им Гос­поду как муже­ствен­ный испо­вед­ник веры. Узнав, что в Египте, в горо­де Канопе, гото­вится рас­права с хри­сти­ан­кой Афа­на­сией и ее дочерьми, святой Кир и его брат во Христе, верный ученик и последова­тель Иоанн бес­страшно отпра­ви­лись туда, что­бы под­дер­жать муче­ниц и укре­пить их в вере. Жесто­кий пра­ви­тель Канопы Сириан велел схва­тить вра­че­ва­те­лей и под­верг их истязани­ям, а затем, не сумев добиться от них отрече­ния, при­ка­зал обез­гла­вить. Святые Кир и Иоанн при­зы­ва­ются в молит­вен­ную помощь в Таин­стве Еле­освя­ще­ния и при освя­ще­нии воды. Мощи их поко­ятся в Риме.

Пере­стали бес­по­ко­ить нечи­стые мысли?^

Когда спро­сили авву Кира Алек­сандрийского о блуд­ном помысле, он отве­чал так: «Если ты не имеешь по­мысла, то ты без надежды —  ибо если не имеешь помыс­лов, то имеешь дело». Это значит: кто не борется со своим грехом в уме и не про­ти­вится ему, тот совер­шает его телесно, а совершаю­щий такие дела (по бес­чув­ствен­но­сти своей) не воз­му­ща­ется помыс­лами. При этом старец спро­сил брата: «Не имеешь ли ты при­вычки бесе­до­вать с женщи­ною?» «Нет, —  отве­чал брат, —  но ум мой зани­мают древ­ние и новые живопис­цы: изоб­ра­же­ния женщин служат для меня воз­му­ти­тель­ными памят­ни­ками». Старец сказал ему: «Мерт­вых не бой­ся, но бойся сочув­ствия и гре­хов­ного дей­ствия живых и более упраж­няйся в молитве».

Оста­но­вимся на словах: «Если ты не имеешь помысла, то ты без надежды».

Чело­век порой раду­ется: «Меня пере­стали вол­но­вать нечи­стые мысли, я от них сво­бо­ден, слава Богу». А другой даже думает: «А я уже стал бес­страст­ным, потому что меня эта грязь не бес­покоит». Но давайте послу­шаем, что гово­рят избран­ные сосуды бла­го­дати Божией — старцы еги­пет­ские.

«Если ты не имеешь помысла, то ты без на­дежды» — почему? Потому что, не имея помыс­ла, ты «имеешь дело», то есть — гре­шишь на деле, гре­шишь телесно.

Борьба с плот­ской стра­стью про­хо­дит в со­ответствии с важным зако­ном: если чело­века иску­шают нечи­стые помыслы, то чаще всего такая духов­ная брань нахо­дит на того, кто уже не грешит на деле. И наобо­рот: если страсть ис­полняется прак­ти­че­ски, то такой чело­век осво­бождается от гре­хов­ных помыс­лов. Дьявол не делает лишних усилий: зачем иску­шать челове­ка помыс­лами, если он и так согре­шает делом? Ему проще —  успо­ко­ить: голуб­чик, живи даль­ше так же, ничего не меняй, а я рядыш­ком буду стоять.

Бывает, конечно, так, что и грех не совер­шается, и нечи­стые мысли не бес­по­коят. Но в таком случае тем более нельзя рас­слаб­ляться: значит, Гос­подь дал особую бла­го­дать по Своей любви, чтобы о ней всегда пом­нить, чтобы не думать, что достиг чистоты само­сто­я­тельно. Может быть, это дано для того, чтобы были силы на дела бла­го­че­стия, — ведь если помыслы все время обу­ре­вают, трудно и молиться, и книги читать.

Если, повторю, эта тишина насту­пает, зна­чит, она — некое даро­ва­ние Божие, но к ней при­во­дят иногда десять или два­дцать лет тя­желейшей духов­ной борьбы. Ни одно дарова­ние нельзя стя­жать без пред­ва­ри­тель­ных ду­ховных трудов.

Это каса­ется и тех людей, кото­рые делают первые шаги на своем хри­сти­ан­ском пути. А именно: чело­веку, кото­рый только что совер­шал грех и, воз­можно, про­дол­жает совер­шать, — ему кате­го­ри­че­ски запре­щено какое-либо аскети­ческое дела­ние — в том числе, борьба с помыс­лами, так как это — путь к пре­ле­сти.

О таких слу­чаях гово­рили многие, очень ярко описал их свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) в своих духов­ных настав­ле­ниях о прелес­ти. Он рас­ска­зы­вает: при­хо­дили к неопыт­ным стар­цам свет­ские жен­щины, кото­рые жили совер­шенно плот­ской, внеш­ней жизнью, и про­сили научить, как достичь непре­стан­ной Иису­совой молитвы. И иной старец (кото­рый был, по посло­вице, «свят, но не иску­сен») принимал­ся такую «подвиж­ницу» обу­чать, а та начи­нала упраж­няться… И дости­гала не Иису­со­вой мо­литвы, конечно, а пси­хи­ат­ри­че­ской лечеб­ницы. Потому что пласт борьбы с реаль­ным грехом был упущен.

Если после тяже­лых гре­хов­ных паде­ний че­ловек хочет всту­пить на хри­сти­ан­ский путь, на­чать новую жизнь, то ему пред­стоит тяже­лей­шая борьба.

Отсту­пить и пре­кра­тить грех на деле — это не так трудно, навер­ное. Глав­ные сра­же­ния будут впе­реди, когда начнет мучить поток навяз­чи­вых мыслей, вос­по­ми­на­ний, причем самых ярких, выра­зи­тель­ных, — потому что источ­ник этих вос­поминаний будет связан с пад­шими духами.

…Когда во время Вели­кого поста мы слуша­ем чтение жития Марии Еги­пет­ской, мы каж­дый раз ужа­са­емся тому, какую тяже­лей­шую борьбу от дья­вола попу­стил ей Бог. В пустыне на нее, решив­шую при­но­сить пока­я­ние, помыс­лы, «будто дикие звери», набра­сы­ва­лись и тер­зали. В голове зву­чала музыка, явля­лись всевоз­можные соблаз­ни­тель­ные кар­тины, запахи вкус вина…

В изне­мо­же­нии она, без­ды­хан­ная, падала на землю, дро­жала от холода, сго­рала от жары, но выдер­жала этот искус. И ска­зано, что боро­лась пре­по­доб­ная Мария при­мерно столько же, сколько гре­шила: за год греха — год стра­да­ний. Только после почти 20-лет­него сверхъесте­ственного подвига она спо­до­би­лась внут­рен­ней тишины в своем сердце.

…А вот случай из нашей жизни. Под­хо­дит как-то раз ко мне девица лет сем­на­дцати, совре­менно одетая и слегка нетрез­вая:

— Батюшка, мне нужно с вами пого­во­рить. Мне очень тяжело.

У меня, честно скажу, к бесе­дам с нетрезвы­ми людьми есть неко­то­рое недо­ве­рие. Однако отве­чаю: «Ну, давай пого­во­рим».

Ока­за­лось, у нее год назад умерла мама, и после такой потери девушка, видимо, всту­пила на путь, где закру­жили все­воз­мож­ные утехи, ве­селье и т. д. и т. п. Теперь она муча­ется: «Мне очень тяжело. Что мне делать?»

Я говорю: «Первое, что ты должна сде­лать, это пре­кра­тить свои гре­хов­ные заня­тия. Снача­ла самые явные — блуд, пьян­ство, куре­ние…» А она в ответ: «Но сейчас все так живут. А как же моло­дость, для чего она дана?»

То есть чело­век изна­чально не хочет бороть­ся, потому что борьба дей­стви­тельно тяжкая: в 18 лет не ходи, не смотри, не целуйся, не гуляй, не танцуй?! Проще ска­зать: «Нет, я так не могу», — и мы разой­демся в разные сто­роны. Так оно, к сожа­ле­нию, и полу­чи­лось.

Надо крепко усво­ить: тем, кто пал, — бо­роться труд­нее, тем, кто удер­жался, по милос­ти Божией, — намного легче. Поэтому молоде­жи (еще вни­ма­ю­щей словам свя­щен­ника) гово­рим: не греши. Если ты осту­пишься и по­том захо­чешь к Богу прийти, то при­дется идти через такие тернии, по таким острым камням!.. Лучше не экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать со своею душой. Дал Гос­подь чистоту жизни, вот и храни ее все­ми силами.

Воз­вра­ща­ясь к настав­ле­нию Кира Алексан­дрийского, повто­рим: если нас не борют грехов­ные помыслы, то либо мы уже дей­стви­тельно потру­ди­лись и достигли каких-то скром­ных ус­пехов в духов­ной жизни, либо живем в грехе, но этого не чув­ствуем, потому помыслы нас и не бес­по­коят. Иску­ше­ние помыс­лами и борьба с ними воз­можны только для того, кто не грешит наделе.

Хри­сти­ане, не первый год пре­бы­ва­ю­щие в Церкви, должны вести борьбу именно с помыс­лами, но никак не с делами. Первый урок, ко­торый нам дает храм, — исправься в самом по­стыдном грехе, совер­шён­ном на деле. Руга­лись матом, выпи­вали, блу­дили, дра­лись, злослови­ли кого-то, воро­вали — здесь наве­дите поря­док, а уже потом пере­но­си­тесь в область мыслей, потому что в мыслях наве­сти поря­док — до кон­ца жизни не хватит вре­мени. А если чело­век, начав­ший хри­сти­ан­ский путь, опять согре­шит на деле — это все равно что стро­ить дом пять лет, а потом взять и под­жечь его. За пол­часа все тру­ды сгорят. Для хри­сти­а­нина это вещь недопус­тимая.

…Беседа Кира Алек­сан­дрий­ского с неким братом про­дол­жа­ется, и старец спра­ши­вает бра­та: «А не имеешь ли ты при­вычки бесе­до­вать с жен­щи­ной?» Сам вопрос уже ука­зы­вает на при­чину иску­ше­ний… Брат отве­чает: «Нет, но мой ум зани­мают древ­ние и новые живо­писцы».

Пред­ставьте: иску­ше­ние в V веке — от кар­тин. Что такое кар­тина по срав­не­нию с нашим теле­ви­зо­ром или с Интер­не­том! Из ска­зан­ного стар­цем далее ста­но­вится ясно, что иску­ше­ние от изоб­ра­же­ния он не счи­тает столь опас­ным: «мерт­вых не бойся, но бойся… гре­хов­ного дей­ствия живых…» Для нас, совре­мен­ных людей, борьба стала не то что на поря­док, а в тысячи раз труд­нее, потому что источ­ники греха появи­лись у нас дома. Сейчас фак­ти­че­ски раз­ница неве­лика — видеть соблазн по теле­ви­зору или в реаль­ной жизни.

Сколько за свою жизнь чело­век может уви­деть слу­чаев убий­ства? Если нет войны — один-два, а может быть, и ни одного. А когда в каж­дом фильме уби­вают людей десят­ками? А если эти фильмы про­кру­чи­ва­ются подряд по всем кана­лам, если мерз­кими сце­нами, кото­рых во­обще видеть не надо, все про­пи­тано, и, даже смотря какую-то невин­ную пере­дачу, мы не за­страхованы от того, что сейчас она пре­рвется, пойдет реклам­ный ролик, и там вся эта грязь будет пока­зана…

Цер­ковь пред­ла­гает нам такие источ­ники, где нет соблазна. Здесь мы можем под­кре­пить свои силы, уте­шиться, уто­лить жажду духов­ную… В Древ­нем пате­рике вы не най­дете ни од­ной соблаз­ня­ю­щей мысли, всё тут дано для на­зидания. Такому источ­нику можно верить.

Авва Матой. Зло­сло­вие хуже блуда?^

Авва Матой рас­ска­зы­вал: «Пришел ко мне брат и гово­рил, что зло­сло­вие хуже блуда». На это авва заме­тил: «Жестоко слово твое!» Брат спро­сил его: «А тебе как кажется это дело?» Старец отве­чал: «Хотя зло­сло­вие худо, но скоро врачует­ся. Зло­сло­вя­щий часто рас­ка­и­ва­ется и гово­рит: худо я сделал. Но любо­де­я­ние —  есте­ствен­ная смерть».

Ученик пришел с вопро­сами о кон­крет­ных страст­ных дви­же­ниях — зло­сло­вии и блуде — и счи­тает, что первая немощь более серьезна, по­тому что она свя­зана с гневом, со злобой, а все это может при­ве­сти к убий­ству.

Старец рас­су­дил иначе: зло­сло­вие врачует­ся рас­ка­я­нием. А любо­де­я­ние — это смерть.

Грехи и паде­ния бывают разные. Действи­тельно, согре­шить зло­сло­вием страшно, потому что мы осквер­няем уста, а сердце пере­пол­ня­ется гневом. Но вра­че­ва­ние этого недуга — возмож­но, и довольно успешно совер­ша­ется. А вот любо­де­я­ние — это то паде­ние, на вра­че­ва­ние кото­рого потре­бу­ется целая жизнь.

У Святых Отцов только блуд­ный грех име­нуется паде­нием. Ска­зано: такой-то инок пал. Значит, читай: такой-то инок совер­шил блуд. Паде­ние всегда свя­зано с очень силь­ными внут­ренними потря­се­ни­ями, потому что грех это плот­ской, он очень ярко запе­чат­ле­ва­ется в па­мяти. Допу­стим, чело­век кого-то оскор­бил, но прой­дет время — день-два, неделя… Если он придет и попро­сит про­ще­ния, потом пока­ется на испо­веди — немощь эта увра­чу­ется.

Но блуд — он совсем из другой кате­го­рии. Это ката­стро­фи­че­ское изме­не­ние в есте­стве. И для вра­че­ва­ния потребны совер­шенно иные труды и иное время. И самое глав­ное — та чис­тота, кото­рая была раньше, вновь дости­га­ется очень и очень немно­гими каю­щи­мися.

Моло­дежь рас­тра­чи­вает свои таланты, силы, здо­ро­вье, нрав­ствен­ность в плот­ской жизни — с похо­тью и паде­ни­ями. Но сего­дня никто не может отве­тить на вопрос, как вра­че­вать этих моло­дых людей?

В моем доме на первом этаже живет парень. Одна­жды он поехал на сва­дьбу к дру­зьям. Впер­вые, видимо, был при­гла­шен на такое тор­же­ство. А домой его при­несли двое при­я­те­лей… Наутро собра­лась во дворе ком­па­ния ребят, вышла его мама, и этот моло­дой «герой» начал с увлечени­ем рас­ска­зы­вать, чтó он там пил и сколько, и как все было инте­ресно… А мама гово­рит: «Ну конеч­но, это же первый раз, это нор­мально…»

То есть ника­кого тра­гизма в этом поступке чело­век не видит. Нет пони­ма­ния того, как ты гадок в очах Божиих, даже перед мате­рью тебе не стыдно… Да, соб­ственно, и ей тоже не стыд­но… Можно ли испра­вить этих людей?

Неве­ро­ятно трудно чело­веку, живу­щему ис­ключительно плот­ской жизнью, вме­стить на­ставления, вра­чу­ю­щие душу. Это путь суро­вый, тесный, болез­нен­ный. Как это: не ходить в ноч­ные клубы, не пить пива, не тор­чать в Интерне­те пол­ночи?! Как же без этого? Про­блема серь­езная, ведь моло­дежь нахо­дится под мощным воз­дей­ствием идео­ло­гии потреб­ле­ния: ешь, пей, весе­лись (Лк. 12, 19), весь мир твой.

Но как же трудно будет постро­ить что-либо на гнилом осно­ва­нии, даже тогда, когда чело­век поймет, что он в юности что-то делал не так и что лучшие годы отданы греху. И самое глав­ное: если думать о созда­нии семьи, о том, что необ­хо­димо дать жизнь детям, стать источ­ником, от кото­рого возь­мет начало твое по­томство, то чем может напи­тать ядо­ви­тый и гряз­ный источ­ник? И так ска­зано про­ро­ком Дави­дом:се бо в без­за­ко­ниих зачат есмъ, и во гресех роди мя мати моя (Пс. 50, 7). Здесь под­разумевается грех пра­ро­ди­тель­ский, повре­дивший нашу при­роду. Мы хоть и не ответ­ственны за него, все-таки рож­да­емся во грехе. Но когда добав­ляем к этому свои соб­ствен­ные грехи, то обя­за­тельно будем отве­чать за грязь, пере­шед­шую на детей, — это закон духов­ный. Итак: зло­сло­вие худо, но любо­де­я­ние — это есте­ствен­ная смерть.


Пре­по­доб­ный Пимен Вели­кий^

(память 27 августа/9 сен­тября)

 Пре­по­доб­ный Пимен Вели­кий при­над­ле­жит к числу наи­бо­лее выда­ю­щихся хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков. Всего себя он посвя­тил монашес­кому слу­же­нию —  духов­ному дела­нию, в кото­ром достиг совер­шен­ства. Родился преподоб­ный Пимен в Египте около 340 года, в боль­шой семье, где все братья выросли стро­гими под­вижниками. С ними Пимен и ушел в мона­стырь, приняв ино­че­ский постриг. В V веке монаше­ство в Египте пере­жи­вало пору вели­чай­шего рас­цвета. Совсем юным Пимен имел возмож­ность бесе­до­вать с муд­рей­шими Свя­тыми От­цами, бла­го­сло­вив­шими его на слу­же­ние и пред­рек­шими ему славу вели­кого пас­тыря —  спа­си­теля многих душ. Это под­твер­ди­лось впос­ледствии: мно­же­ство иноков при­хо­дили к нему ото­всюду, желая видеть его настав­ни­ком, мно­гих он вос­пи­тал, давая мудрые советы, разре­шая про­блемы. Однако внут­рен­нее настро­е­ние, образ мыслей и вся жизнь аввы Пимена явля­ли собой реши­тель­ный отказ от славы, отказ всту­пать в обще­ние с миром. Сохра­ни­лось не мало сви­де­тельств того, как редко и неохотно он поз­во­лял нару­шать свое уеди­не­ние, безмол­вие, сокро­вен­ное умное дела­ние, как боялся про­ник­но­ве­ния малей­ших «виру­сов» мир­ской суеты в бла­го­дат­ную атмо­сферу сми­рен­ной мо­нашеской жизни. Пре­по­доб­ный во всех обсто­ятельствах являл собой обра­зец смиренномуд­рия и про­стоты. Известно, что он не любил гово­рить об отвле­чен­ных и воз­вы­шен­ных пред­метах, зато тот, кто всей душой хотел бороться со стра­стями, всегда был для него желан­ным собе­сед­ни­ком.

Пре­по­доб­ный Пимен скон­чался в воз­расте 110 лет, около 450 года. Вскоре после кон­чины он был при­знан святым угод­ни­ком Божиим и наиме­но­ван Вели­ким —  в знак вели­кого и само­отверженного слу­же­ния Богу.

Побеж­дай нелю­бовь и не допус­кай при­стра­стия^

«Как ору­же­но­сец цар­ский стоит пред царем в готов­но­сти, так и душа долж­на быть всегда готова против демона блуда.

Чело­век никак не должен давать силы своим помыс­лам любо­де­я­ния и зло­сло­вия ближ­него, он отнюдь не дол­жен ни гово­рить о них, ни помыш­лять в своем сердце. Осво­бо­див­шись от них, он полу­чает спо­кой­ствие и вели­кую пользу».

Авва Пимен

 Перед нами рас­кры­ва­ются две глав­ные за­поведи: не осуж­дай ближ­него — не зло­словь, не говори плохо, и — не имей гре­хов­ного плот­ского при­стра­стия. Прак­ти­че­ски все наши про­блемы в отно­ше­ниях с ближ­ними под­па­дают под эти две кате­го­рии. Либо мы кого-то не лю­бим, и это для нас пре­вра­ща­ется в источ­ник осуж­де­ния, зло­ре­чия, гнева. Либо наобо­рот — нас страстно влечет к чело­веку, мы творим из него себе кумира или — вос­при­ни­маем как свою соб­ствен­ность.

Хри­сти­а­нин, зная об этих немо­щах, должен опре­де­лить для себя задачу: побеж­дать нелю­бовь к ближ­ним, к тем осо­бенно, к кото­рым можно предъ­явить объ­ек­тив­ные пре­тен­зии, — обижав­шим, осуж­дав­шим, обма­ны­вав­шим нас… Что гово­рить, все люди немощны. Но перед хрис­тианином здесь откры­ва­ется про­стор для очень полез­ной работы, ведь побеж­дая нелю­бовь, мы уго­ждаем этим Богу.

Вторая же задача — ста­раться отно­ситься к ближ­нему ровно, не допус­кать при­стра­стия. (Кстати, вспом­ним об одной извест­ной пробле­ме в жизни Церкви — отно­ше­нии при­хо­жа­нок к свя­щен­ни­кам. Здесь очень сильно иной раз мо­жет про­явиться этот фактор при­стра­стия, увле­чения, когда жен­щины забы­вают, что перед ними не просто инте­рес­ный чело­век, с кем при­ятно про­ве­сти время, а — духов­ный руково­дитель.)

«Что мне делать? Я стра­даю блуд­ной похо­тью…»^

Одна­жды брат пришел к авве Пиме­ну и гово­рит: «Что мне делать, отец? Я стра­даю блуд­ной похо­тью. И вот уже ходил я к авве Иви­сти­ону. Он сказал мне: “Не поз­во­ляй ей долго оста­ваться в тебе”». Авва Пимен отве­чает брату: «Дела аввы Иви­сти­она высоки —  он на небе, вместе с Анге­лами, и не знает, что мы с тобою нахо­димся в блуде! Но скажу тебе от себя: если чело­век будет воздержи­вать свое чрево и язык, то он может вла­деть собою».

Снова мы встре­чаем, с одной сто­роны, со­вет, данный свы­сока, пред­пи­са­ние, не снисхо­дящее к чело­ве­че­ской немощи: «не поз­во­ляй стра­сти долго в тебе оста­ваться». И каким же сми­ре­нием дышит ответ аввы Пимена — а это Пимен Вели­кий, чудо­тво­рец, про­зор­ли­вец, муж высо­чай­шей духов­ной жизни! Он гово­рит: авва Иви­стион пре­бы­вает в высших сферах, где ему раз­гля­деть нас, греш­ных, блуд­ных… Как просто жили святые! Они никого не стес­ня­лись, не ду­мали, что чего-то достигли. Пре­по­доб­ный Пи­мен гово­рит, что он живет в блуде. Но для него это так и есть, потому что блуд в очах Божиих начи­на­ется с мыслей. Если в мыслях у тебя есть что-то нехо­ро­шее, ты уже совер­ша­ешь блуд пе­ред Богом. Перед людьми ты будешь чист, но не перед Богом.

Это прак­ти­че­ское нази­да­ние для вра­че­ва­ния любой стра­сти. Когда мы назы­ваем себя пьяни­цами, ворами, убий­цами, блуд­ни­ками (только не пози­руем и не кра­су­емся — мы не на сцене, а перед Богом), то тако­вые наиме­но­ва­ния — ис­тинные. Потому что блудник—это тот, кто смот­рит на жен­щину с вожде­ле­нием, убийца — кто про­гне­вался или поду­мал плохо о брате, вор — тот, кто в мыслях захо­тел что-то при­сво­ить. Вот если мы увидим и опре­де­лим для себя эти кри­терии, то мы многое в самих себе поймем, пой­мем, как нам нужно жить.

Поэтому вели­кие старцы и не боя­лись само­осуждения. Епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) гово­рил, что лучшая защита от пре­ле­сти — счи­тать, что ты в пре­ле­сти. Или как спа­стись от гор­дости? Так и ска­зать: я —  гордый. Считай себя тако­вым и борись с грехом.

А дальше нам про­пи­сы­ва­ется уже извест­ное вра­че­ва­ние от недуга блуд­ной стра­сти: воздер­живай свое чрево и язык.

Велика помощь Божия^

Брат спро­сил авву Пимена на случай блуд­ного помысла. Старец гово­рит ему: «Велика помощь Божия, обни­ма­ю­щая чело­века, но мы не можем видеть ее гла­зами своими».

Почему не дано нам воочию видеть Божие мило­сер­дие? Во-первых, чтобы мы не возгорди­лись. Если мы увидим, что во время нашей борь­бы с блуд­ными помыс­лами рядом стоит Ангел и запи­сы­вает наши малень­кие победы в особую книгу, кото­рую потом поне­сет в Цар­ство Небес­ное… — конечно, сразу о себе возо­мним. С дру­гой сто­роны, помощь Божия скры­ва­ется, что­бы научить нас вере, потому что, не видя Бога, но веруя в Него, мы свою веру укреп­ляем. Ведь вера дана нам только в этой жизни. Мы верим в Бога, в Анге­лов, в святых, в Цар­ство Божие, в вечную муку, в Страш­ный Хри­стов суд. Но ког­да все это воочию пред­ста­нет перед нами, то веры не потре­бу­ется, это уже будет пред­мет оп­ределенных знаний. Мы не можем видеть бла­годать Божию, но верим, что она реально пре­бывает с нами.

Обез­гла­вить дра­кона^

Другой брат спро­сил авву Пимена: «Что мне делать? Меня борют блуд­ные поже­ла­ния, и я при­хожу в неистов­ство». Старец гово­рит ему: «На это сказал Да­вид: льва я пора­жал, а мед­ве­дицу заду­шал (см.: 1Цар. 17, 34–36), — это значит: я отсе­кал неистов­ство, а блуд­ную похоть подав­лял тру­дами».

В этом настав­ле­нии содер­жится очень глу­бокое нази­да­ние. Ска­зано: «Я отсе­кал неистов­ство, а блуд­ную похоть подав­лял тру­дами», — то есть Пимен Вели­кий в борьбе с блуд­ной стра­стью выде­ляет разные стадии. Любая страсть, в том числе и блуд­ная, имеет некий ствол, некую серд­це­вину. И вот это глав­ное ее содер­жа­ние нужно, по воз­мож­но­сти, сокру­шить.

Помните, как боролся Иван-царе­вич с Ка-щеем Бес­смерт­ным? Он отсе­кал головы чудови­щу, а если голова отсе­чена, то спра­виться с обез­главленным телом несложно.

И в стра­сти, повторю, есть тоже некое осно­вание, кото­рое нужно, по воз­мож­но­сти, в себе уни­что­жить. Хри­сти­а­нину запо­ве­дано бороться все-таки не с неистов­ством стра­сти, а с ее про­явлениями. По мило­сти Божией нас с вами, я думаю, не часто борет такое состо­я­ние, когда плоть в прямом смысле бес­ну­ется, а вот какие-то тонкие, иногда и не очень тонкие, дви­же­ния мы ощу­щаем. На них и нужно направ­лять хрис­тианские труды, о кото­рых гово­рит Пимен Ве­ликий.

Повторю, что не только с блуд­ной стра­стью нужно бороться подоб­ным спо­со­бом. Любая страсть имеет некую внут­рен­нюю кре­пость, на кото­рую нужно напра­вить глав­ные сред­ства бла­годатной борьбы.

Когда ты сла­сто­лю­бив и среб­ро­лю­бив…^

Еще сказал: «Жить тебе по Богу не­возможно, когда ты сла­сто­лю­бив и среб­ро­лю­бив».

Святые Отцы гово­рили, что наша жизнь дол­жна быть хри­сто­под­ра­жа­тель­ной. Хри­сто­под­ра­жа­тель­ной она ста­но­вится в том случае, когда мы пыта­емся усво­ить доб­ро­де­тели, кото­рыми укра­шал Себя Гос­подь наш Иисус Хри­стос. Ко­нечно, Спа­си­тель стяжал все доб­ро­де­тели, по­тому что Он был совер­шен­ным. Но неко­то­рые Его каче­ства наи­бо­лее ярко выде­ля­ются в Еван­гелии.

Напри­мер, сми­ре­ние, кро­тость, послуша­ние. В Еван­ге­лии от Матфея Хри­стос гово­рит прямо: научи­тесь от Меня, ибо Я кроток и сми­рен серд­цем (Мф. 11, 29). Значит, доб­ро­де­тель сми­ре­ния и кро­то­сти при­суща Самому Богу, Богу, Кото­рый имел чело­ве­че­ское есте­ство. Послу­ша­ние Христа Небес­ному Отцу было аб­солютным. Его чистота жизни, Его молит­вен­ность, Его незло­бие, все­про­ще­ние — вот какие каче­ства мы должны в себе взра­щи­вать в меру сил.

Если ска­зано, что сла­сто­лю­бие и сребро­любие есть глав­ные пре­пят­ствия для жизни по Богу, то на эти два духов­ных недуга должно быть направ­лено все наше вни­ма­ние. Сла­сто­лю­бие ‑испол­не­ние плот­ских жела­ний чело­века, а апо­стол Павел нам гово­рит в Посла­нии к Римля­нам: живу­щие по плоти Богу уго­дить не могут (Рим. 8, 8). Что каса­ется среб­ро­лю­бия, то Гос­подь совер­шенно опре­де­ленно учит, что нельзя слу­жить Богуи­мам­моне (см.: Мф. 6, 24).

Таким обра­зом, на жиз­нен­ном пути челове­ка появ­ля­ются некие ори­ен­тиры, некие ценно­сти, к кото­рым мы должны себя скло­нять. Но надо твердо знать, что не только Гос­подь дает нам ори­ен­тиры. Дьявол тоже не дрем­лет, и сле­до­ва­ние его ори­ен­ти­рам ведет чело­века к веч­ной смерти.

Зная удо­бо­пре­клон­ность нашей при­роды ко греху, лука­вый посто­янно рас­став­ляет приман­ки — влечет нас к раз­лич­ным удо­воль­ствиям, — у него здесь широ­кое поле дея­тель­но­сти. А че­ловек, про­пи­тан­ный грехом, повре­жден­ный грехом, зача­стую не видит, куда на самом деле его зама­ни­вают.

Любовь к своей плоти — это каче­ство, кото­рое каждый из нас должен в себе обуз­ды­вать.

Мы служим Богу духом своим, плоть должна быть под­чи­нена духов­ным цен­но­стям. Сласто­любивая плоть являет собой образ чело­века, кото­рый не знает Бога, нико­гда не жил по еван­гельским запо­ве­дям и прак­ти­че­ски явля­ется без­бож­ни­ком.

Пора­бо­щен­ные среб­ро­лю­бием, мы свое сердце отдаем не Богу, а благам этого мира. А Гос­подь хочет, чтобы каждый из нас отда­вал свое сердце только Ему. Эту рев­ность Божию о Своем созда­нии нам надо понять: Гос­подь хочет, Гос­подь спра­вед­ливо тре­бует, чтобы мы Его любили. А если мы испол­ним эту запо­ведь о любви к Богу, то в Боге мы сможем уже лю­бить все, что Им создано. Начи­ная со своих ближ­них и закан­чи­вая вообще всем тво­ре­нием Божиим, всем этим миром, послед­ним насеко­мым. Вот какой смысл можно извлечь из крат­кого настав­ле­ния Пимена Вели­кого.

Святые пустын­ницы^

Уеди­нен­ная мона­ше­ская жизнь, подвиги в борьбе с немощ­ным и строп­ти­вым есте­ством, стро­жай­шее само­огра­ни­че­ние —  все это тради­ционно, каза­лось бы, было пред­на­зна­чено для мужчин. Однако хри­сти­ан­ство пока­зало миру ярчай­шие образы жен­ского подвиж­ни­че­ства и высоту жен­ской аскезы. Дви­же­ние дев-пустын­ниц заро­ди­лось как про­дол­же­ние и раз­ви­тие муж­ского мона­ше­ства. Не слу­чайно устроителя­ми и настав­ни­ками первых жен­ских оби­те­лей были вели­кие отцы —  пре­по­доб­ный Пахо­мий, бла­жен­ный Иеро­ним. В то же время среди са­мих женщин-хри­сти­а­нок с самого начала рас­пространения веры во мно­же­стве явля­лись те, кто готовы были все­цело посвя­тить себя служе­нию Церкви и на деле под­твер­дили слова Писа­ния о равен­стве во Христе муж­ского и жен­ского (см.: 1Кор. 11, 11–12). В раннем христи­анстве суще­ство­вали особые чины дев, вдовиц, а также диа­ко­нисе. На этих заме­ча­тель­ных жен­щин были воз­ло­жены мно­го­чис­лен­ные обязан­ности —  от прак­ти­че­ской помощи священ­нослужителям при совер­ше­нии Таинств до все­воз­мож­ных забот и попе­че­ний о ближ­них, и они, несо­мненно, яви­лись при­ме­ром для буду­щих поко­ле­ний подвиж­ниц.

Зачи­на­тель­ница жен­ского пустынножитель­ства в IV веке —  святая амма, пре­по­доб­ная Син­кли­ти­кия годы под­ви­за­лась в оди­но­че­стве. Впос­ледствии же вокруг нее собра­лись многие сестры, для кото­рых она соста­вила аске­ти­че­ские настав­ле­ния, по глу­бине и муд­ро­сти не уступа­ющие свя­то­оте­че­ским.

Пре­по­доб­ная Сарра Ливий­ская, Еги­пет­ская (память 1326 июля) 60 лет про­вела в келье на берегу Нила и, по сви­де­тель­ству ее жития, ни разу не взгля­нула на пре­крас­ную реку, —  обере­гая себя от рас­се­я­ния помыс­лов. Бог даро­вал ей силу чудо­тво­ре­ния и духов­ного виде­ния, она же не уста­вала повто­рять при­хо­дя­щим к ней сест­рам, что слабая жен­ская при­рода —  не повод для ослаб­ле­ния подвига, но, напро­тив, —  обя­зы­вает жен­щину стре­миться к еще боль­шему духовно­му пре­успе­я­нию.

Она не про­сила изба­вить ее от борьбы^

Рас­ска­зы­вали о матери Сарре: трина­дцать пет она нахо­ди­лась в силь­ной борьбе с демо­ном блуда и нико­гда не про­сила о том, чтобы изба­виться от сей борьбы, но только взы­вала: «Боже мой, помоги мне!»

Мы видим, сколько лет шла борьба — 13. Поэтому когда кого-то обу­ре­вает нечи­стота и он ста­ра­ется с Божией помо­щью от нее изба­виться — и молится, и кается, а помощь не при­ходит, — пусть читает вни­ма­тельно это настав­ление.

Мать Сарра боро­лась 13 лет, Мария Египет­ская 17 лет, и так далее. Такова продолжитель­ность брани хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков. А ведь победа, одер­жан­ная в долгой борьбе, — самая ценная. Если мы попро­сили о чем-нибудь и через самое корот­кое время наша молитва была услы­шана, то впору заду­маться: а смогу ли я с поль­зой упо­тре­бить дар Божий?

Если Гос­подь тебе что-то дает — ту же чис­тоту, или память смерт­ную, или молитву, или плач о грехах, — то Он вправе спро­сить с тебя: а как ты сохра­нил эти даро­ва­ния? И не просто сохра­нил, а пре­умно­жил (вспом­ним притчу о талан­тах (см.: Мф. 25, 14–30)). И если мы, по­лучив, не оценим — что нам дано, то, естествен­но, всё поте­ряем. Поэтому Гос­подь, как прави­ло, и не дает слиш­ком быстро то, о чем мы Его так настой­чиво просим.

Нужно про­явить тер­пе­ние, нужно смирить­ся, нужно не пре­кра­щать своих трудов, и обяза­тельно любая молитва дойдет до Бога. Даже если очень долго ничего не полу­ча­ется, все равно та­кая молитва при­но­сит вели­кую духов­ную пользу: укреп­ля­ется наша вера, в тер­пе­нии со­вершенствуется душа.

Заме­ча­тельно то, что подвиж­ники христиан­ские нико­гда не про­сили изба­вить их от какого-то иску­ше­ния, но только взы­вали: Боже, помоги мне. Они знали, что состо­я­ние борьбы полезно. Если хри­сти­а­нин посто­янно нахо­дится под воз­дей­ствием каких-то иску­ше­ний, он совер­шенствуется в духов­ной борьбе, но! — только не тогда, когда при­чина этих иску­ше­ний нера­де­ние.

Если же мы делаем все воз­мож­ное, а иску­шения не пре­кра­ща­ются, значит, Гос­подь, видя нашу кре­пость и воз­мож­но­сти для приобре­тения опыта в духов­ной жизни, посто­янно до­бавляет нам (в очень разум­ных объ­е­мах) на­грузку — чтобы мы не рас­слаб­ля­лись, а лишь совер­шен­ство­ва­лись духовно в этой борьбе.

«Побе­дила ты меня, Сарра!»^

Гово­рили еще о ней: сильно напа­дал на нее этот дух блуда, пред­став­ляя ей сует­ные пред­меты мира. Она, не осла­бевая в страхе Божием и подви­гах, в одно время вошла в уеди­нен­ную свою хра­мину помо­литься. Здесь дух блуда пред­ста­вился ей телес­ным обра­зом и сказал: «Побе­дила ты меня, Сарра!» «Не я побе­дила тебя, —  отве­чала она, —  но Гос­подь Хри­стос».

Здесь описан очень важный эпизод — бес меняет так­тику борьбы. Когда ему не уда­ется сра­зить подвиж­ницу плот­скими иску­ше­ни­ями, он делает хитрый ход и гово­рит: «Ты меня побе­дила». С какой целью? Если бы Сарра решила: «Да, я побе­дила», — счи­тайте, что она пала бы, потому что победа должна осо­зна­ваться только как про­ис­хо­дя­щая от помощи Божией. Даже любой добрый помы­сел в нашем сердце рожда­ется с Божией помо­щью.

Часто мы забы­ваем о том, что самое жало греха нахо­дится в чело­ве­че­ском есте­стве. Как кровь, кото­рая про­те­кает даже по тон­чай­шим капил­ля­рам, — так грех пора­зил всего чело­века, от темени до стопы. А мы пред­став­ляем грех только в его внеш­них про­яв­ле­ниях: осу­дили, поза­ви­до­вали, про­спали, съели…

Почему Хри­стос пришел в этот мир? Пото­му что изба­вить чело­века от такого гре­хов­ного пора­бо­ще­ния мог только Бог. Никто не мог сам спа­стись, без Божией помощи. Поэтому любая победа над гре­хов­ным соблаз­ном должна быть отдана Богу. А вот все, что есть пло­хого, страст­ного, — это наше. Чем глубже эта истина будет нами осо­зна­ваться, тем без­опас­нее будет наше состо­я­ние.

Соб­ственно, сми­ре­ние — это есть осо­зна­ние себя самым послед­ним греш­ни­ком на земле, самым мерз­ким, гадким: хуже меня только бе­сы. А неко­то­рые святые даже счи­тали себя хуже падших духов, и это не было лице­ме­рием или лукав­ством перед Богом, это было знание соб­ственного сердца, кото­рое и делает нас христи­анами.

Кстати, понять, обла­да­ешь ли ты подоб­ным зна­нием, можно про­стым спо­со­бом. Вот ты на­зываешь себя плохим. Но попро­буй-ка выслу­шай от дру­гого, что ты плохой. Но ведь если ты назы­ва­ешь себя греш­ни­ком, то почему не мо­жешь услы­шать то же самое от дру­гого челове­ка? Значит, все — внеш­нее, значит, твое само­познание ничего не стоит. И что же это тогда, если не лице­ме­рие? У святых было не так. Свя­тые могли стер­петь такие нападки, кото­рые нам пока­жутся просто невы­но­си­мыми.

Сми­ре­ние заклю­ча­ется в пере­смотре всей своей жизни. Чтобы понять, что без Бога ниче­го хоро­шего в нас нет и нико­гда не было, а если что-то есть, то это Божия милость к нам, греш­ным.

И вот от такого сми­рен­ного созна­ния от­ступают всякие иску­ше­ния, потому что нельзя чело­века уни­зить более, чем он может сде­лать это сам. Сми­рен­ным уже, соб­ственно, и некуда опус­каться. Вот почему есть уди­ви­тель­ные пове­сти, где демоны гово­рят святым: «Ты по­стишься строго и вку­ша­ешь пищу два раза в не­делю, а я вообще ничего не ем. Ты спишь один час в день, а я вообще не сплю. Но вот одного у меня нет — у меня нет сми­ре­ния».

Или другой рас­сказ: когда бес­но­ва­тый ударил по щеке свя­того старца, тот под­ста­вил другую щеку, и бес­но­ва­тый исце­лился. Бес вышел, потому что дух сми­ре­ния попа­лил все его есте­ство. Вот к этому каче­ству, к хри­сто­под­ра­жа­тель­ному образу жизни нужно стре­миться.

Огонь, горя­щий день и ночь

Безы­мян­ные подвиж­ники о борьбе с блуд­ной стра­стью^

Само­от­вер­жен­ная жизнь древ­них подвиж­ни­ков, чьи подвиги не вме­щает наше созна­ние, при­влекла к ним сугу­бую бла­го­дать Божию, кото­рая сде­лала их при­част­ни­ками Боже­ствен­ного света. При­рода этого света такова, что он не гаснет даже через века и тысяче­летия и спо­со­бен про­све­тить разум, со­греть душу, успо­ко­ить сердце нам, совре­менным хри­сти­а­нам, живу­щим в совер­шенно иных усло­виях и особом вре­мени.

Про­то­и­е­рей Андрей Овчин­ни­ков

После дол­гого вре­мени прошла брань…^

Один брат воз­му­щайся помыс­лом блуда: брань была, как огонь, горя­щий день и ночь в его сердце. Он терпел и не усту­пал своему помыслу. И после дол­гого вре­мени прошла брань, никак не могши пре­одо­леть его, по при­чине тер­пения, и тотчас в сердце его водвори­лось спо­кой­ствие.

Иногда чело­век думает: «Как тяжело мое со­стояние, никто так не стра­дал, не мучился, как я!» Но вот ска­зано: день и ночь в сердце этого монаха горел огонь плот­ской стра­сти. А что это такое, боль­шин­ству даже трудно пред­ста­вить, — насколько эта сила выма­ты­вает чело­века, как невы­но­симо с ней жить.

Однако какова награда за тер­пе­ние: «после дол­гого вре­мени прошла брань… и тотчас в серд­це его водво­ри­лось спо­кой­ствие»! Тер­пе­ние, на­ряду со сми­ре­нием, — это тот рас­твор, кото­рый скреп­ляет вообще все доб­ро­де­тели. Но без терпе­ния, навер­ное, ни в чем нельзя пре­успеть. Если чело­век нетер­пе­лив, как он может пре­успеть в молитве? Нужно молиться каждый день и ут­ром и вече­ром. Вообще нужно молиться посто­янно. При­хо­дим в храм на службу, — здесь тре­буется сугу­бое вни­ма­ние. Цер­ковь пред­ла­гает такие духов­ные упраж­не­ния, потому что хочет научить нас тер­пе­нию. Напри­мер, чело­век вы­нужден тер­петь боль в спине, когда надо стоять до конца службы. Но уди­ви­тельно, что, терпя самих себя, свою немощь, мы заме­чаем, что тер­пение рас­про­стра­ня­ется дальше на всю духов­ную жизнь. И со вре­ме­нем мы начи­наем учить­ся тер­петь уже не внеш­ние неудоб­ства, а соб­ствен­ное несо­вер­шен­ство. Терпя же себя, мы при­хо­дим к осо­зна­нию необ­хо­ди­мо­сти тер­петь своих близ­ких, а это важ­ней­шее каче­ство для духов­ного чело­века.

Почему так много про­блем в семей­ной жиз­ни — ссоры, скан­далы, раз­воды? Потому что нет эле­мен­тар­ного тер­пе­ния. Потому что это труд­но — для тер­пе­ния тре­бу­ется совер­шенно иная, хри­сти­ан­ская жизнь. Хри­сти­ан­ское тер­пе­ние — это не просто какая-то внеш­няя форма вежли­вости или куль­туры. Да, вроде бы и без Бога люди могут быть тер­пе­ли­выми, но это все до поры до вре­мени.

Чело­век, напри­мер, тер­пе­лив на работе, по­тому что его сдер­жи­вают страх, стыд, а пришел домой — и рас­по­я­сался, учинил скан­дал. Но ведь тер­пе­ние — это доб­ро­де­тель, кото­рая должна про­ни­зы­вать всю жизнь хри­сти­а­нина, а не от­дельные ее состав­ля­ю­щие. Тебя оби­жают, не пони­мают, не ценят, не бла­го­да­рят, а ты тер­пишь, потому что это Хри­стова запо­ведь.

Повторю, что эти, как будто внеш­ние, зада­ния, кото­рые мы полу­чаем от Бога, при­но­сят пользу внут­рен­ней жизни. Надо еще дождаться момента, когда наша молитва дойдет до Бога, когда Гос­подь пошлет силу, чтобы этой силой обуз­дать и побе­дить гнев, и блуд, и чре­во­уго­дие. И вот здесь тре­бу­ется тер­пе­ние, кото­рое нужно испра­ши­вать в молитве.

Ничто так не огор­чает демона блуда, как откры­тие его дел^

Другой брат имел брань с блуд­ною по­хотью и, встав ночью, пришел к старцу и открыл ему свой помы­сел. Старец успо­коил его, и он, полу­чив пользу, возвра­тился в свою келью. Но вот опять брань вос­стала на него, он опять пошел к стар­цу. И делал он это несколько раз. Старец не печа­лил его, но гово­рил ему на пользу, и гово­рил так: «Не усту­пай ему, но лучше при­ходи ко мне, если будет бес­по­ко­ить тебя демон, и обли­чай его, откры­вая свои мысли. Таким обра­зом обли­чен­ный, он прой­дет мимо. Ибо ничто так не огор­чает демона блуда, как откры­тие дел его, —  и ничто так не радует его, как ута­е­ние по­мыслов». Таким обра­зом, при­хо­дил брат к этому старцу один­на­дцать раз, обли­чая свои помыслы…

Этот рас­сказ напо­ми­нает нам еще одно очень важное пра­вило хри­сти­ан­ской жизни. В древ­нем мона­ше­стве была прак­тика откро­ве­ния помыс­лов. Каждый вечер уче­ники при­хо­дили к своим стар­цам — необя­за­тельно эти старцы были свя­щен­ни­ками. Откры­тие помыс­лов и испо­ведь — не одно и то же. При­ни­мать помыс­лы могли даже жен­щины, духов­ные подвижни­цы, кото­рые полу­чили дар рас­суж­де­ния.

Насколько же усердны были древ­ние под­вижники: брат не ждал до утра, а вста­вал в ночи и шел к старцу, потому что знал: чем раньше начать борьбу, тем успеш­нее она будет.

А ведь мы иногда меся­цами живем с какими-то духов­ными про­бле­мами и не спешим идти на испо­ведь. Пред­ставьте, что в вашем пальце ме­сяц нахо­дится заноза. Палец уже почер­нел, а мы все не спешим идти к врачу. Так ведь и руку можно поте­рять.

В духов­ной жизни идет очень труд­ная борь­ба. Посмот­рите, сколько раз этот ученик обра­щался к своему настав­нику! Не с пер­вого, не с пятого раза, а только с один­на­дца­той чистосер­дечной испо­веди иску­ше­ние пре­кра­ти­лось. И это притом, что жизнь его даже в малой сте­пени не сопо­ста­вима с нашей по тем трудам, поступ­кам, молитве, кото­рые он пред­при­ни­мал сам и видел перед собой в каче­стве при­мера для под­ражания.

А мы думаем, что один раз поис­по­ве­до­ва­лись — и все будет нор­мально. Живем неради­во, а хотим успеш­ной борьбы со стра­стями.

Поэтому вооду­ше­вимся тер­пе­нием и уви­дим, что если нет у чело­века сил побеж­дать свои немощи с помо­щью молитвы или воз­дер­жа­ния, то оста­ется самый дей­ствен­ный способ враче­вания — откры­тие помыс­лов духов­нику. И вот здесь можно достичь очень мно­гого. Ска­зано: «ничто так не огор­чает демона блуда, как откры­тие дел его». Потому что демон хочет, чтобы в душе чело­века насту­пила тьма.

Ведь что такое откры­тие помыс­лов? Это зна­чит, ты в свою духов­ную клеть впус­ка­ешь свет бла­го­дати. А если ты долго живешь с постыдны­ми мыс­лями, жела­ни­ями, — «рас­тишь» свой грех, то насту­пает цар­ство тьмы. И бесы в этом цар­стве тьмы явля­ются пол­но­прав­ными хозя­евами.

Почему иногда так трудно идти на испо­ведь, словно некая сила удер­жи­вает? Это бесы не от­ступают. В оче­реди на испо­ведь вну­шают уста­лость и мысли: «Уйду, приду в сле­ду­ю­щий раз». А если дошел до испо­веди, то под­ска­зы­вают: «Не осуж­дай себя много, говори об искушени­ях, это другие тебя соблаз­нили…» До самого глав­ного момента — раз­ре­ши­тель­ной молитвы — они не уни­ма­ются. И как важно нам почувство­вать, что каждая испо­ведь — это не только тайна про­ще­ния грехов, но еще и очень полез­ный ду­ховный опыт. И понять это можно хотя бы по­тому, насколько одна испо­ведь бывает отлична от другой.

— Вот я испо­ве­до­вался неделю назад, и так радостно было, как будто камень с души свалил­ся. А сего­дня такого уте­ше­ния почему-то не по­лучил. Хотя внешне вроде бы делал то же самое…

— А внут­ренне? Что было у тебя на сердце сего­дня?

Мы всегда должны это отсле­жи­вать. В таком деле, как испо­ведь, ощу­ще­ние тайны про­ще­ния должно быть самым реаль­ным. Я не знаю, какие еще дей­ствия могут так при­бли­зить бла­го­дать к сердцу, как чисто­сер­деч­ное пока­я­ние.

Конечно — При­ча­стие. Но дары При­ча­стия можно и чуть позже почув­ство­вать серд­цем, а вот про­ще­ние, чув­ство, что ты минуту назад был еще винов­ным, жил под тяже­стью греха, и вдруг его узы разо­рва­лись и ты осво­бо­дился, — это чув­ство ни с чем не срав­нимо.

Почему душе легко? А потому, что грех че­ловека пора­бо­щает, это раб­ство самое страш­ное, уни­зи­тель­ное, и только Бог может от него изба­вить. По мило­сти Божией мы имеем сред­ства, с помо­щью кото­рых чело­век обре­тает ду­ховную сво­боду.

К этому надо доба­вить, что миря­нам не пред­писано зани­маться слиш­ком тонким раз­бо­ром своих мыслей. Это дело мона­ше­ское — люди уходят в мона­стыри, чтобы с боль­шим внима­нием зани­маться само­ана­ли­зом. Нам нужно ис­поведоваться только в явных гре­хов­ных настро­ениях, кото­рые воз­ни­кают в сердце и уме.

Защи­титься от помыс­лов мы не можем^

Другой брат имел иску­ше­ние на блуд и с уси­лием выдер­жи­вал подвиг в тече­ние четыр­на­дцати лет, соблю­дая, чтобы самый помысл его не согла­со­вался с похо­тию. Нако­нец он пришел в цер­ковь и открыл дело пред всем наро­дом. Тог­да дано было пове­ле­ние, и все понесли для него труд, в про­дол­же­ние сед­мицы молясь Богу, —  и брань пре­кра­ти­лась. Обра­тим вни­ма­ние на слова: брат боролся с блуд­ной стра­стью, «соблю­дая, чтобы самый по­мысел его не согла­со­вы­вался с похо­тью».

Это важное раз­де­ле­ние. Одно дело — согре­шить в нечи­стом помысле, а другое — допу­стить, чтобы уже похоть раз­го­ре­лась. Это совер­шенно разные формы гре­хов­ного паде­ния. Защитить­ся от гре­хов­ных мыслей мы не можем, как от ветра, кото­рый дует со всех сторон. Но когда эти мысли каса­ются нашего созна­ния, должна на­чинаться очень серьез­ная работа: либо мы отсе­каем их в самом заро­дыше, либо про­яв­ляем к ним инте­рес, вни­ма­ние, и потом начи­наем всту­пать с ними в некое обще­ние…

Вот это обще­ние с помыс­лами запре­щено, потому что демоны, будучи духами, имеют ан­гельский ум. Они хоть и падшие духи, но возмож­ности у них те же, что даны Анге­лам. Ангель­ский ум пре­вос­хо­дит чело­ве­че­ский. Поэтому никаки­ми чело­ве­че­скими спо­со­бами мы не можем вы­явить демон­скую хит­рость.

Пришел помы­сел, а как узнать, какой он? Вра­же­ский или ангель­ский? Это могут сде­лать только вели­кие святые, кото­рые достигли не­обыкновенной чистоты жизни. Для нас же за­поведано отсе­кать помыслы в самом начале. Тем более что чаще всего мы, как люди греш­ные, под­вер­жены вли­я­нию именно демон­ских по­мыслов. Но так как они не явля­ются в своем мерз­ком виде, а при­кры­ва­ются бла­го­вид­ной обо­лоч­кой, то мы и не чув­ствуем гре­хов­ного ядра. А, приняв помы­сел, всту­пив с ним в беседу, чело­век уже начи­нает испы­ты­вать к нему некое вле­че­ние. Как дитя: дай ему кон­фетку, — он возь­мет, потому что она вкусно пахнет и в кра­сивом фан­тике. Ока­жись в такой обертке яд, ребе­нок не поймет этого, ведь обертка так кра­сиво свер­кает, шеле­стит, пахнет…

Мы по отно­ше­нию к демо­нам такие же мла­денцы — по своей гре­хов­но­сти не можем распоз­нать яд под при­вле­ка­тель­ной оберт­кой.

Демоны рас­по­ла­гают огром­ным арсе­на­лом средств для того, чтобы гре­хов­ный помы­сел вполз в наше созна­ние и мы начали с ним об­щаться и услаж­даться им. На этом уровне че­ловек уже грешит. Услаж­де­ние помыс­лами рож­дает жела­ние, а уж паде­ние вслед за этим может про­изойти в одно мгно­ве­ние, в доли секунды. Значит, повторю, наша задача — начи­нать бороться в самый момент при­хода этих мыслей.

Иной раз гово­рят: ну а как же, если придет помы­сел от Ангела Хра­ни­теля, от Бога? Дело в том, что нужно верить: Гос­подь как-то это упра­вит. Даже если чело­век отсе­чет мысль ангель­скую, то най­дутся спо­собы, чтобы ее доне­сти. Святые гово­рили: вот явится к тебе Ангел, а ты ска­жешь: «Я чело­век греш­ный и не достоин в этой жизни видеть Анге­лов». И если было ис­тинное явле­ние Ангела, то Гос­подь вменит это тебе как вели­кую доб­ро­де­тель, как про­яв­ле­ние сми­ре­ния. Потому что веро­ят­ность при­нять де­мона за Ангела в мил­ли­оны раз выше.

Поэтому и ска­зано, что брат в тече­ние 14 лет соблю­дал свой помы­сел, то есть не при­ни­мал его на стадии зарож­де­ния, начи­нал борьбу и отсе­кал. Иначе говоря — не давал воз­го­реться похоти, так как одно дело —  зажечь спичку, другое дело —  эту спичку под­не­сти к кани­стре с бензи­ном. А дальше гово­рится, что после такого дли­тельного пери­ода борьбы он пришел в цер­ковь и «открыл дело пред всем наро­дом».

В ран­не­хри­сти­ан­ские вре­мена часто исполь­зовали эту прак­тику общей испо­веди. Теперь совер­ша­ется тайная испо­ведь. Люди стали очень гор­дыми, обид­чи­выми, само­лю­би­выми, даже свя­щен­нику многие стес­ня­ются открыться. А в древ­но­сти хри­сти­ане не думали о том, как они будут выгля­деть. Ска­зано: перед всем наро­дом! Открыл все как было… Хотя, навер­ное, стыдно было гово­рить.

Дальше мы читаем, что весь народ понес за него труд, семь дней молясь Богу, и брань пре­кратилась. Посмот­рите, какая любовь, какое пере­жи­ва­ние за каж­дого члена Церкви! Вот под­линно хри­сти­ан­ская община, под­лин­ная хрис­тианская семья.

В наше время у нас одна забота —  собствен­ное спа­се­ние. Но Цер­ковь осно­вана не только для этого. Ведь Цер­ковь — это тело Хри­стово. И Гос­подь хочет, чтобы в Церкви люди созда­вали некую духов­ную семью, чтобы каждая христи­анская община, каждый хри­сти­ан­ский приход являли это един­ство во Христе всех веру­ю­щих.

Если мы с вами при­ча­ща­емся из одной Чаши, то, значит, в нашем есте­стве течет одна и та же Кровь нашего Спа­си­теля, и Его Тело со­зидает наш внут­рен­ний мир. Конечно, нам сей­час и пред­ста­вить трудно: как это можно жить одним серд­цем, одними про­бле­мами, одними день­гами общими? Но так было. А то, что ныне стало, гово­рит о вели­ком упадке духа в Церкви. Но пусть каждый возь­мет отсюда нази­да­ние, что чем глубже будет пока­я­ние, чем более от­крытым оно будет, — тем лучше.

Когда Гос­подь попус­кает паде­ние^

Еще бывает такое иску­ше­ние. Чело­век ходит к одному духов­нику многие годы, отно­ше­ния ста­новятся почти дру­же­скими. Совер­шив какой-то постыд­ный посту­пок, пасо­мый думает, что это­му батюшке как-то неудобно испо­ве­до­ваться, и идет на испо­ведь в другой храм, потом возвраща­ется, и все про­дол­жа­ется, как и раньше.

Об этом один из стар­цев гово­рил, что за та­кое лукав­ство Гос­подь грех не про­щает. Во-пер­­вых, хоро­шие отно­ше­ния со свя­щен­ни­ком — не сино­ним пани­брат­ства. Дистан­цию нужно со­блюдать при любых обсто­я­тель­ствах. Во-вто­рых, нико­гда не пере­жи­вайте, что вы можете чем-то непри­ятно уди­вить своего батюшку. Он все-таки чело­век духов­ной жизни, его сму­тить трудно. Глав­ное — беречься от мысли, что вот вы уже достигли неких высот, и паде­ние просто не­возможно. Это пре­лесть, духов­ный обман, демон­ское пору­га­ние хри­сти­а­нина.

Помните, что у святых сте­пень совер­шен­ства была прямо про­пор­ци­о­нальна осо­зна­нию себя пос­ледним греш­ни­ком. А для нас пра­вед­ность — это как будто досто­ин­ство наше, заслуга — то, за что нужно воз­да­вать ува­же­ние… Вот Гос­подь и попус­кает посрам­ле­ние, чтобы при­ве­сти нас в чув­ство.

И нико­гда отно­ше­ние свя­щен­ника к вам не поме­ня­ется, если он будет видеть, что вы искрен­ни. А иначе — какая же это любовь между чадом и духов­ни­ком?

Поэтому пра­вило: не бегайте по разным ба­тюшкам.

Цар­ство Божие силою берется^

О помысле блуда сказал один пус­тын­ник-старец: «Не хочешь ли спа­стись, лежа на постеле? Ступай —  делай, сту­пай —  тру­дись! Ступай —  ищи, и най­дешь! Бодр­ствуй, толкай, —  и отвер­зется тебе (см.: Мф. 7, 7–8). Есть в мире на всякий бой спо­соб­ные бойцы, кото­рые за мно­гие раны от про­тив­ни­ков, за тер­пе­ние и муже­ство полу­чают венец. Но часто и один, полу­чая раны от двоих, сохраня­ет муже­ство при ударах и побеж­дает бьющих его. Видишь ли, какое они яв­ляют муже­ство ради плот­ской награды? Стой и ты и мужайся —  и Бог побо­рет за тебя врага».

Для нас, навер­ное, это акту­ально: хотим спа­стись лежа на постели, перед теле­ви­зо­ром.

Призыв к подвигу, к посто­ян­ному понужде­нию себя — это необ­хо­ди­мость: цар­ство Небес­ное силою берется, и упо­треб­ля­ю­щие усилие вос­хищают его (Мф. 11, 12). Надо пони­мать, что все, ска­зан­ное в Еван­ге­лии о тесном пути, об узких вратах, о само­от­вер­же­нии, о кре­сто­но­ше­нии, о сле­до­ва­нии за Хри­стом, — все эти настав­ления отно­сятся лично к каж­дому из нас. Мы должны посто­янно себя спра­ши­вать: а в чем мое кре­сто­но­ше­ние, в чем мое утес­не­ние плоти, уз­ким я иду путем или широ­ким?

Осо­бенно полезно делать это вече­ром, ког­да прожит день и какое-то время можно посвя­тить рас­смот­ре­нию того, как именно он прошел. Какие по-насто­я­щему хри­сти­ан­ские поступки я в этот день совер­шил? Не для людей только, а — для Бога. Для Бога, Кото­рый видит тайное, видит мое сердце, мысли, мое настро­е­ние. Это очень важно делать, потому что понуж­де­ние должно быть не только внеш­ним. Можно прий­ти в храм, и мило­стыню подать, и про­чи­тать пра­вило… Ска­зано, однако: надо молиться Богу, а между «чте­нием пра­вила» и молит­вой огром­ная раз­ница. В храм ты пришел, но как пришел, в каком настро­е­нии?

В хри­сти­ан­стве нужно учиться отде­лять глав­ное от вто­ро­сте­пен­ного, от незначительно­го. В глав­ном нельзя ничего нару­шать. А глав­ное — это дух Хри­стов, кото­рым мы должны жить. Апо­стол Павел так и гово­рит: кто Духа Хри­стова не имеет, тот и не Его (Рим. 8, 9).

Как и от чего рож­да­ется Хри­стов дух? От ис­полнения Его запо­ве­дей, от под­ра­жа­ния Ему, кото­рое мы хотим в себе, с Божией помо­щью, раз­вить. Заду­ма­емся, насколько каждый из нас обес­по­коен тем, чтобы стать более сми­рен­ным, более крот­ким, более тер­пе­ли­вым, более по­слушным, незло­би­вым, про­стым в обра­ще­нии?

Не так страшно что-то не про­чи­тать или съесть не то. Все мы люди, и нико­гда Гос­подь за это не спра­ши­вал. А вот, скажем, оби­деть кого-то — это явно посту­пок не хри­сти­ан­ский. Или про­явить нетер­пе­ние к ближ­нему, или жить ис­ключительно накоп­ле­нием денег, иму­ще­ства. Накап­ли­вая внеш­ние блага и отда­вая все силы обу­строй­ству этой жизни, ты тем самым сви­детельствуешь, что не веришь в жизнь вечную?

Гос­подь гово­рит: живи одним днем. Сего­дня одет, обут, сыт, есть крыша над голо­вой — и до­вольно, а завтра будешь о зав­траш­нем беспоко­иться (см.: Мф. 6, 25–34). Чаще читайте Еван­гелие, срав­ни­вая с ним свою жизнь. Вот это и будет борьба, это будет труд, кото­рый угоден Богу. Не думайте, что только при­ходя в храм и причаща­ясь, мы уже живем хри­сти­ан­ской жизнью. В Еван­ге­лии ей даны четкие опре­де­ле­ния.

Ска­зано: подобно Цар­ство Небес­ное сокрови­щу, скры­тому на поле, кото­рое, найдя, человек…продает все, что имеет, и поку­пает поле то (Мф. 13, 44). Поле — это наша внеш­няя деятель­ность. Не велика заслуга купить это поле. Глав­ный труд заклю­ча­ется в том, чтобы найти на нем сокро­вище! И мы должны найти глав­ное — Хри­ста. А это слож­ней­шая задача. Только для того и нужен весь внеш­ний уклад хри­сти­ан­ской жиз­ни, чтобы при­влечь Христа в свое сердце.

Но далее нас ждет задача, может быть, еще более труд­ная. Христа нужно удер­жать, то есть остаться в том же состо­я­нии чистоты, любви, покор­но­сти Про­мыслу Божию.

Если срав­не­ние с Хри­стом не очень понятно, давайте скажем о бла­го­дати Божией. У многих пред­став­ле­ние о том, что есть бла­го­дать, не сов­сем пра­виль­ное. Гово­рят: при­ча­стился — благо­дать полу­чил. Или поехал куда-то в мона­стырь, к иконе при­ло­жился — бла­го­дать. Но это не все­гда бла­го­дать. Иногда это просто какая-то ра­дость чув­ствен­ная. Бла­го­дать при­хо­дит за само­пожертвование. Вот когда ты без капли коры­сти кровь свою отдал боль­ному, бла­го­дать, скорее всего, придет в сердце.

Один старец рас­ска­зы­вал: в бло­кад­ном Ле­нинграде стояла оче­редь за хлебом, кото­рый выда­вали по кар­точ­кам. Стояли с четы­рех утра, мороз был страш­ный. Нако­нец откры­лось окошко, и про­дав­щица гово­рит: хлеба хватит только на 50 чело­век. А людей было гораздо больше, и в самом конце оче­реди стояла жен­щина с двумя детьми. Вдруг какой-то муж­чина (известно, что неве­ру­ю­щий чело­век) вышел вперед и позвал ее: «Мать, вста­вай и отова­ривай свои кар­точки, а я обой­дусь как-нибудь».

И вот старец гово­рит: все его неве­рие будет пере­черк­нуто одним этим под­линно христиан­ским поступ­ком. И Гос­подь обя­за­тельно устро­ит все так, чтобы он познал Бога. Вот это благо­дать, когда жертва при­не­сена ближ­нему. А мы в основ­ном всё хотим для себя побольше… Если будем оце­ни­вать себя по Еван­ге­лию, то увидим, что почти все наши дей­ствия напол­нены нехри­стианским содер­жа­нием.

Поэтому чтение Еван­ге­лия —  непро­стое за­нятие. Неко­то­рые сетуют, что мало читают, но ведь не ска­зано, что мы должны читать много и на этом успо­ко­иться. Можно все книги перечи­тать о духов­ной жизни, а жизни этой все равно не будет. Лучше про­чи­тать одну стра­ницу и по­пробовать испол­нить то, о чем там ска­зано. Вот тогда это будет труд во спа­се­ние души. 

Не пытайся иско­ре­нять помыслы, но про­ти­во­дей­ствуй им^

Другой старец сказал о том же по­мысле: «Веди себя так, как про­хо­дя­щий по тор­жищу мимо хар­чевни и ощущаю­щий запах варе­ной пищи или чего-ни­­будь жаре­ного. Кто хочет, входит в хар­чевню и ест. А кто не хочет, тот, про­ходя мимо, ощу­щает только запах и уходит. Так и ты охра­няй себя от смрада, встань и помо­лись, говоря: “Сыне Божий, по­моги мне!” Так же посту­пай и с дру­гими помыс­лами, ибо мы не иско­ре­ни­тели помыс­лов, но про­ти­во­бор­ники».

Вот важная мысль в завер­ше­ние поуче­ния: «мы не иско­ре­ни­тели помыс­лов». Достичь пол­ного иско­ре­не­ния гре­хов­ных помыс­лов нам не удастся, так как состо­я­ние бес­стра­стия для нас невоз­можно. Но мы — про­ти­во­бор­ники, то есть посто­янно этим помыс­лам сопро­тив­ля­емся. И если нас Гос­подь при­зо­вет в этом состо­я­нии, мы спа­семся, потому что нашему вре­мени дано именно это дела­ние: про­ти­во­сто­ять злу. Мы должны всем своим жиз­нен­ным укла­дом не со­глашаться с тем, как живет совре­мен­ный чело­век, ото­рван­ный от Церкви.

Это несо­гла­сие не озна­чает, что нужно осуж­дать, гне­ваться, посто­янно кого-то обли­чать. Нет, несо­гла­сие должно быть внут­рен­ним. Мы долж­ны еще и пожа­леть людей, кото­рые не знают, как жить пра­вильно. Потому что чело­век сейчас под­вергается такой инфор­ма­ци­он­ной обра­ботке, что порой просто теря­ется как лич­ность. Сейчас у каж­дого есть все­воз­мож­ные источ­ники инфор­мации, каких только средств связи не уви­дишь в руках у людей! Кажется, они хотят вме­стить в себя всю инфор­ма­цию, кото­рая есть в мире.

Но ведь чело­век не все­яд­ное живот­ное, что­бы потреб­лять все подряд — и гряз­ное и чистое, и доброе и злое, и ложное и истин­ное. Некото­рые, впро­чем, так и живут, стре­мясь все пройти и во всем разо­браться. Но это очень наивно. Цер­ковь, наобо­рот, гово­рит чело­веку, что нуж­но себя обе­ре­гать, вби­рать в себя все подряд — значит зани­маться само­об­ма­ном.

Любое дело тре­бует чет­кого плана. Хочешь раз­во­дить цветы — значит, какое-то время дол­жен зани­маться под­го­тов­кой почвы. А если се­мена просто бро­сить в землю, вряд ли что-нибудь взой­дет.

Также невоз­можно и насаж­дать доброе, если не под­го­тов­лено для этого наше сердце, — пло­ды погиб­нут. Это только грех в чело­веке растет само­про­из­вольно.

Неко­то­рые вос­пи­та­тели гово­рят: зачем целе­направленно при­ви­вать ребенку навыки разли­чения добра и зла? Пусть сам раз­бе­рется. Но это значит обречь его на полное духов­ное пора­же­ние. Ребе­нок сам ни в чем не раз­бе­рется. Наобо­рот, с самого ран­него воз­раста нужно насаж­дать в дет­скую душу хри­сти­ан­ские поня­тия и тре­бо­вать, чтобы эти поня­тия были усво­ены. Это тоже наше про­ти­во­бор­ство злу, про­ти­во­бор­ство греху. Мы не даем ему рас­про­стра­няться глубже, шире в на­шем сердце —  обру­баем глав­ные корни. Вырвать грех из сердца навсе­гда мы не можем. Но про­тивоборствовать — должны.

Мы стра­даем от бес­печ­но­сти^

Еще иной старец сказал о том же по­мысле: «Мы стра­даем от бес­печ­но­сти своей. Если бы мы были уве­рены, что Бог оби­тает в нас, то не делали бы из себя чужого сосуда (см.: 1Кор. 6, 15). Ибо Гос­подь наш Хри­стос, оби­та­ю­щий в нас и при­су­щий нам, видит жизнь нашу. Потому и мы, нося­щие Его и со­зерцающие, не должны быть беспечны­ми, но должны очи­стить себя, как и Он чист. Станем на камне —  и да сокрушит­ся лука­вый, не убойся —  и он не сде­лает тебе вреда, воспой в кре­по­сти, говоря: Наде­ю­щийся на Гос­пода, яко гора Си­он: не подвиг­нется: пре­бы­вает вовек (Пс. 124, 1)».

Вопло­ще­ние в жизнь жела­ния всегда пребы­вать с Хри­стом свя­зано с огром­ным уси­лием и само­по­нуж­де­нием. Хотя, конечно, это дело Божие — чело­века посе­тить или оста­вить. Но ведь Гос­подь взи­рает на наше настро­е­ние, смот­рит: а что мы из себя пред­став­ляем? Если чело­век ста­ра­ется жить по запо­ве­дям Божиим, то Гос­подь всегда рядом с ним. А если кому-то беспеч­ность посто­янно мешает их испол­нять, то Бог остав­ляет такого чело­века, потому что Он чист, и мы должны быть чистыми. А очи­ще­ние от гре­ха — это как про­цесс про­полки. День-два и все надо начи­нать заново. Так же и нам каждый день надо в себе что-то менять. Каждый день мы согре­шаем, и если будем посто­янно хотя бы отсле­жи­вать эту гре­хов­ную грязь, воз­ни­ка­ю­щую в душе, тогда появится и воз­мож­ность очи­щать себя.

А если этот про­цесс оста­вить без вни­ма­ния? Пред­ста­вим себе дом, сто­я­щий на мос­ков­ском про­спекте, где пыльно, грязь посто­янно оседа­ет на стек­лах. При таких усло­виях здесь нужно регу­лярно наво­дить поря­док, сти­рать эту пыль. Точно так же и пыль гре­хов­ная: сна­чала она лишь осе­дает на душе, но если с ней не бороть­ся, — ложась, слой за слоем, она начи­нает твер­деть и пре­вра­ща­ется в коро­сту, кото­рая отделя­ет сердце от Бога. И одно дело — смах­нуть пыль тряп­кой, а другое — отскре­бать поверх­ность от насло­ив­шейся и затвер­дев­шей грязи.

Вот почему бес­печ­ность в деле спа­се­ния — серьез­ней­шая про­блема нашего вре­мени. На­пример, начи­на­ется пост. Многие из нас дума­ют: «Похожу на службы на первой неделе, ну а потом немного пере­дохну». И сразу попадаем­ся на этой самой бес­печ­но­сти. Ведь что означа­ет это «пере­дохну»? Отдыха в духов­ной жизни не бывает. Если невоз­можно стало каждый день ходить в храм —  значит, надо доба­вить что-то к домаш­ней молитве или стать более усерд­ным в добрых делах.

Таково пра­виль­ное пони­ма­ние духов­ных за­конов, испол­не­ние кото­рых пред­по­ла­гает по­стоянство. А бес­печ­ность — это ведь не просто без­дей­ствие, это — откат, спол­за­ние вниз. Или если срав­нить духов­ную жизнь с дви­же­нием против тече­ния, то легко пред­ста­вить, что как только мы пере­стаем грести вес­лами, сразу на­чинаем дрей­фо­вать в про­ти­во­по­лож­ном направ­лении.

Опыт помо­жет под­няться после паде­ния^

Брат спро­сил старца: «Когда монах впа­дает в грех, то скор­бит, как потерпев­ший вместо пре­успе­ва­ния вред, и трудит­ся, доколе не вос­ста­нет, тогда как прихо­дящий из мира, как пола­га­ю­щий начало доб­ро­де­тели, —  пре­успе­вает. И, таким об­разом, послед­ний бывает выше пер­вого?» Старец сказал ему в ответ: «Монах, пада­ющий в иску­ше­ние, есть как бы падшая хра­мина. Если он совер­шенно вос­пря­нет в своем помысле и захо­чет вос­ста­но­вить падшую хра­мину, то нахо­дит к тому мно­гие веще­ства, как-то: фун­да­мент, камни, щебень, —  и может успеть скорее того, кто не иско­пал и не поло­жил осно­ва­ния, и не имеет необ­хо­ди­мого, но водится надеж­дою, что, может быть, совер­шит свое дело». Таким обра­зом, тру­див­шийся в мона­ше­ском дела­нии, если впадет в иску­шение и обра­тится, уже имеет необходи­мое: попе­че­ние, псал­мо­пе­ние, руко­де­лие и прочее, что состав­ляет осно­ва­ние мо­нашеской жизни. И доколе ново­по­сту­пив­ший в мона­ше­ство будет обу­чаться сему, монах уже достиг­нет преж­него состо­я­ния.

Очень инте­рес­ная мысль, каса­ю­ща­яся жиз­ни чело­века после паде­ния. Согре­шив­ший мо­нах — все равно, что обру­шив­шийся дом. Да, ос­тались одни руины, но они же сами и явля­ются стро­и­тель­ным мате­ри­а­лом, из кото­рого все можно вос­ста­но­вить. Есть «фун­да­мент, камни, щебень…» В данном случае — это опыт благоче­стивой жизни, молитвы, трудов, откро­ве­ния помыс­лов… Если брат поже­лает вос­стать, у него име­ется все необ­хо­ди­мое, чтобы вер­нуться к состо­я­нию, кото­рое было до паде­ния. Все это у Бога не забы­ва­ется. При­хо­дя­щий же из мира начи­нает свой путь с нуля, он еще не имеет ни­чего, что мог бы при­не­сти Богу.

Какой же из этого урок мы извле­чем для себя? Неко­то­рые думают, что для душе­спа­си­тель­ной жизни в миру не нужно слиш­ком рьяно трудить­ся. Вот мона­ше­ство — да, там сплош­ные подвиги. Для про­стого чело­века это слиш­ком трудно — ему бы побольше снис­хож­де­ния, отдыха. А в резуль­тате полу­ча­ется, что когда при­хо­дит иску­ше­ние или, не дай Бог, слу­ча­ется паде­ние, то тре­бу­ются неимо­вер­ные силы, чтобы вос­пря­нуть. А где взять эти силы, этот опыт, если мы его нико­гда не пы­тались стя­жать? Вот почему и живу­щим в миру нужно как огонь все время под­дер­жи­вать рев­ность к духов­ным подви­гам.

А мы бес­печны. Проснуться надо бы порань­ше, — но впе­реди труд­ный рабо­чий день… Из-за стола не встаем, пока не наедимся так, что дышать ста­но­вится тяжело. Молитва пришла вечер­няя, но вместе с нею и уста­лость, ноги бо­лят, читаем корот­кое пра­вило. Так и отсту­паем от Бога. А ведь каждый день, каждый час могут либо при­бли­зить нас к Нему, либо от Него от­далить. Из этих малых побед и пора­же­ний и скла­ды­ва­ется наша лич­ность: твер­дая, целе­устрем­лен­ная или, наобо­рот, рас­слаб­лен­ная, теп­лохлад­ная — ни то ни се, вроде и хри­сти­а­нин по внеш­но­сти, а жизни хри­сти­ан­ской нет.

Так как никто из нас не застра­хо­ван от па­дения, будем зара­нее запа­саться духов­ным ка­питалом на случай каких-то бед­ствий. Наши труды — это залог того, что, во-первых, катаст­рофы может и не слу­читься, по мило­сти Божией, а если она и слу­чится, то накоп­лен­ный по­тенциал нам помо­жет, помо­жет обя­за­тельно, потому что Гос­подь не хочет нашей поги­бели, Гос­подь хочет нашего спа­се­ния. Быстро под­няться после паде­ния помо­гает только опыт, кото­рый этому паде­нию пред­ше­ство­вал. И тяж­ко будет вос­ста­нов­ле­ние, если этот опыт не был при­об­ре­тен.

Молитве духов­ника должно сопут­ство­вать наше ста­ра­ние^

Один брат, будучи воз­му­щаем блуд­ною похо­тью, пришел к вели­кому стар­цу и просил его: «Окажи любовь, помо­лись о мне, ибо воз­му­щает меня похоть блуд­ная». Старец молился о нем Богу. Брат в другой раз при­хо­дит к нему и го­ворит то же слово. Равным обра­зом и старец не пре­ста­вал молить за него Бога, говоря: «Гос­поди, открой мне состо­я­ние брата сего, и откуда на него дей­ствие диа­вола? Ибо я молился Тебе, но доселе не полу­чил он спо­кой­ствия». Тогда от­крыл ему Гос­подь о брате. Он увидел его сидя­щим, —  и дух любо­де­я­ния близ него, и глу­мится с ним. Пред ним стоял и Ангел, послан­ный к нему на помощь, и гневал­ся на брата, что он не предал себя Богу, но, услаж­да­ясь помыс­лами, весь свой ум предал дей­ствию диа­вола. Таким обра­зом узнал старец вину брата и гово­рит ему: «Ты сам вино­вен, увле­ка­ясь своими помыс­лами». И научил его, как противо­стоять помыс­лам. И брат, исце­лив­шись его настав­ле­нием и молит­вою, обрел спо­кой­ствие.

Если чело­век сам не начнет тру­диться, ни­какая молитва его не спасет. Это важ­ней­шее пра­вило аске­тики. И сейчас многие просят: «Ба­тюшка, помо­лись, попроси за меня!» Конечно, свя­щен­ник ста­ра­ется, по мило­сти Божией, это делать, но к его молитве обя­за­тельно должна быть под­клю­чена реши­мость и стрем­ле­ние к пра­вед­ной жизни самого про­ся­щего.

Как сле­дует из повест­во­ва­ния, реаль­ная сила молитвы старца была очень велика: Гос­подь послал Ангела к этому брату! Но так как тот не хотел рас­ста­ваться с гряз­ными мыс­лями, то и помощь не при­хо­дила. Дар сво­боды нико­гда от чело­века не отни­ма­ется, против нашей воли Гос­подь нам не помо­гает.

Но пого­во­рим о нашем вре­мени. Предполо­жим, некий чело­век смот­рит все подряд по те­левизору, читает желтую прессу, ему инте­ресны непри­стой­но­сти, — хотя он, в общем-то, пони­мает, что это плохо. И вот он при­хо­дит к свя­щеннику и гово­рит: «Я грешу, батюшка, помо­лись за меня».

Вроде бы и хочет этот чело­век испра­виться, но почему-то не пони­мает, что при­чина его непри­ят­но­стей в нем самом. И, навер­ное, не столько не пони­мает, сколько лука­вит, нахо­дясь под дей­ствием падших духов. Поэтому все на­дежды на чужую молитву будут тщетны, пока греш­ник не придет на испо­ведь и сам себя не осудит в полной мере, рас­ко­пав самые корни стра­сти.

Неко­то­рые спра­ши­вают: как будет прохо­дить Страш­ный Суд? Но ведь сами мы разве не должны этот Суд в себе про­из­ве­сти? Испо­ведь — про­об­раз Послед­него Суда, каждая испо­ведь может стать послед­ней. Сколько же нужно че­ловеку при­ло­жить ста­ра­ний, чтобы дойти до испо­веди, чтобы там ска­зать о себе пра­вильно, что он дей­стви­тельно такой вот негод­ный, греш­ный чело­век. Сколько дьявол ставит препят­ствий, чтобы мы не дошли до пока­я­ния…

Из данной исто­рии мы должны извлечь на­ставление о том, что молит­вам духов­ни­ков и настав­ни­ков должно всегда сопут­ство­вать наше ста­ра­ние.

Про­сить у Бога тер­пе­ния для подвига^

Неко­гда ученик вели­кого старца боролся с похо­тью. Старец, видя его страж­ду­щим, гово­рит: «Хочешь ли, по­молюсь Богу, чтобы Он облег­чил твою борьбу?» «Нет, —  сказал ученик. —  Ибо я хотя и стражду, но в самом стра­да­нии нахожу плод для себя. Посему лучше проси Бога в молит­вах своих о том, что­бы Он даро­вал мне тер­пе­ние пере­не­сти иску­ше­ние». На это авва гово­рит ему: «Теперь я узнал, что ты имеешь преуспе­яние и пре­вос­хо­дишь меня».

Здесь пока­зан другой пример — пример ду­ховной зре­ло­сти. Старец сам хотел помочь сво­ему уче­нику молит­вой, облег­чить его борьбу. А ученик посту­пил точно так, как посту­пала в те­чение 13 лет мать Сарра. Эти муже­ствен­ные под­вижники не хотели, чтобы у них отни­мался под­виг, так как пони­мали его вели­кую пользу. А от Гос­пода ждали только под­держки в стой­ко­сти и тер­пе­нии — чтобы борьба была успеш­ной.

Только бла­го­дать может рас­по­знать диа­воль­ские ловушки^

Ска­зы­вали об одном старце: пришел он в скит с сыном, кото­рый еще питался моло­ком и не знал, что такое жен­щина. Когда сын сей пришел в муже­ский воз­раст, то демоны пред­ста­вили ему ночью жен­ские образы. Он открыл это отцу сво­ему. Старец поди­вился. Слу­чи­лось однаж­ды сыну быть с отцом своим в Египте. Уви­дев там женщин, он гово­рит отцу своему: «Вот те самые, кото­рые ночью приходи­ли ко мне в скит». Старец отве­чал ему: «Это иноки сель­ские, сын мой, —  иной вид име­ют они, и иной —  пустын­ники». При этом удив­лялся старец: каким обра­зом в скиту демоны могли пока­зать ему жен­ские об­разы? И тотчас воз­вра­ти­лись они в свою келью.

Эта уди­ви­тель­ная исто­рия должна еще раз напом­нить нам о том, как много в духов­ном мире опас­но­стей. Даже то, что нико­гда не дано было чело­веку в реаль­ном опыте, про­ни­кает в созна­ние по дей­ствию демо­нов. Мне прихо­дилось испо­ве­до­вать слепых от рож­де­ния лю­дей, кото­рые кая­лись в блуд­ных помыс­лах. Какие тонкие меха­низмы вос­при­я­тия есть в нашей душе, если чело­век, лишен­ный зрения (каза­лось бы, отсут­ствует глав­ный путь гре­ховного соблазна), и то побеж­дался этим ис­кушением. Что же гово­рить о нас, у кото­рых всё перед гла­зами…

Отцы Церкви назы­вали демо­нов хит­рыми обман­щи­ками, фокус­ни­ками, фан­та­зе­рами, козни их — на каждом шагу. Демон­ский ум настолько изощ­рен, что мы не в состо­я­нии иногда рас­по­знать, как начи­на­ется искуше­ние. Это гово­рит о том, что ум чело­века сам по себе не спо­со­бен про­ти­во­сто­ять дей­ствию ума ангела, пусть даже пад­шего. Только бла­годать Божия может рас­по­знать козни диа­вольские и особым обра­зом воз­ве­стить об этом подвиж­нику.

Чув­ства, кото­рые воз­ни­кают при появ­ле­нии вра­же­ского (диа­воль­ского) помысла или жела­ния, это — тре­вога, страх, сму­ще­ние, плот­ская радость… Об этом писали многие Святые Отцы. Невзи­рая на нашу сла­бость, мы тем не менее должны учиться у них, рас­ши­рять свой духов­ный кру­го­зор, совер­шен­ство­вать духов­ную опыт­ность, чтобы не попа­даться в диа­воль­ские ловушки.

Бесы ни на мгно­ве­ние не пре­кра­щают борьбы^

Был один подвиж­ник в скиту. Враг при­во­дил ему на память одну жен­щину, весьма кра­си­вую собой, и сильно возму­щал его. По усмот­ре­нию Божию пришел в скит другой брат из Египта, он между раз­го­во­ром сказал, что умерла жена та­кого-то. А это была та самая жен­щина, кото­рою воз­му­щался брат. Услы­шав об этом, брат взял ночью свой хитон и по­шел в Египет. Открыл гроб умер­шей, отер хито­ном гни­ю­щий труп ее и воз­вра­тился с ним в свою келью. Поло­жил этот смрад возле себя и, сра­жа­ясь с помыс­лом, гово­рил: «Вот пред­мет, к кото­рому ты имеешь похоть, —  он пред тобою, насы­щайся!» Таким обра­зом он мучил себя сим смра­дом, доколе не кон­чи­лась его борьба.

Среди настав­ле­ний Святых Отцов есть одно, доста­точно извест­ное: если тебя борет вле­че­ние к кра­си­вому лицу, иску­шает внеш­няя привле­кательность, пред­ставь, что станет с этой кра­сотой, когда тело поло­жат в гроб. Святые стар­цы вообще сове­то­вали чаще вспо­ми­нать о брен­но­сти зем­ного суще­ство­ва­ния и не отвра­щаться вида смерти и тления.

Монах же, о кото­ром повест­вует Древ­ний пате­рик, совер­шает нечто совсем уж невероят­ное. Жен­щина, бывшая при­чи­ной его искуше­ний, умерла. На этом его тяже­лей­шая борьба, каза­лось бы, могла закон­читься. Но вот яркий пример того, как древ­ние хри­сти­ан­ские подвиж­ники, наме­ре­ва­ясь иско­ре­нить страсть, шли до конца и были к себе бес­по­щадны.

Муже­ствен­ный посту­пок этого брата пока­зывает нам, что Святые Отцы жили совершен­но иными реа­ли­ями, о кото­рых мы сего­дня име­ем очень слабое пред­став­ле­ние. Напри­мер, они твердо знали, что бесы ни на мгно­ве­ние не пре­кращают борьбы. Мы забы­ваем о них, погружа­емся в свои дела, про­блемы — так же, как мы посто­янно забы­ваем о Боге, источ­нике нашего веч­ного сча­стья. А вот демоны нико­гда, ни на секунду не забы­вают о том, что по земле ходят люди, кото­рым Гос­подь открыл Рай, открыл Цар­ство Небес­ное, куда уже попали мил­ли­оны каю­щихся греш­ни­ков.

И пока мы не испу­стим послед­него вздоха, пока наши глаза не сомкнутся во гробе, демоны от нас не отсту­пят. Мало того, святые, явля­ясь своим уче­ни­кам, гово­рили, что даже когда душа успешно про­хо­дит мытар­ства, они и тогда пы­таются эту душу чем-то заце­пить. Глав­ным об­разом, конечно, тще­сла­вием и самонадеяннос­тью. Демоны вну­шают: «Ты жил так свято, что про­хо­дишь мытар­ства как молния».

Но даже святые — только входя в Цар­ство Небес­ное! — гово­рили: «Вот теперь я спасся, по бла­го­дати Гос­пода Иисуса Христа». По благо­дати, по Его вели­кой мило­сти. Их рев­ность в борьбе со стра­стями должна слу­жить нам при­мером: без­жа­лост­ной по отно­ше­нию к себе была их борьба. Это не вымы­сел, не легенда, это быль — то, чему можно верить. Древ­ний пате­рик — это часть Цер­ков­ного Пре­да­ния, сюда вклю­чены пове­сти, сохра­нив­шие высоту духов­ной жизни, в кото­рой пре­бы­вали еги­пет­ские подвиж­ники.

и он сказал юноше: «Если бы ты пробыл сорок дней и вполне сохра­нил бы запо­ведь мою, то увидел бы боль­шее виде­ние».

Отвра­ще­ние ко греху — при­знак пока­я­ния^

Некто пришел в скит при­нять мона­шеский образ, взяв с собою сына, кото­рый только что был отнят от молока. Ког­да сей достиг юно­ше­ского воз­раста, демоны начали соблаз­нять его на блуд. Он гово­рит отцу своему: «Пойду я в мир, ибо не могу выдер­жать борьбы». Отец удер­жи­вал его и уго­ва­ри­вал. Но юноша опять гово­рит ему: «Не могу более, отче, поз­воль мне выйти отселе». Отец гово­рит ему: «Послу­шай меня еще раз, сын мой: возьми сорок долей хлеба и моло­дых вет­вей для пле­те­ния на сорок дней —  и воля Гос­подня совер­шится на тебе». Он послу­шался отца своего, встал и пошел в пока­занную пустыню, пробыл там два­дцать дней в трудах, плел кор­зины, пита­ясь су­хим хлебом. И вот видит нечи­стую силу, под­хо­дя­щую к нему: пред ним пред­стала эфи­о­пянка, до того смрад­ная, что невоз­можно было тер­петь смрада ее. Он стал гнать ее. И демон гово­рит ему: «Я обыкно­венно явля­юсь при­ят­ною в серд­цах чело­веческих, но, за послу­ша­ние и труд твой. Бог не попу­стил меня пре­льстить тебя и открыл тебе смрад мой». Он, встав и бла­годарив Бога, пошел к отцу своему и го­ворит ему: «Теперь я не хочу уже ухо­дить отсюда, отче, —  я видел нечи­стую силу и смрад ее…» Отцу и самому было открыто, Чело­век с мла­ден­че­ства пре­бы­вает в скиту среди святых стар­цев. Ни теле­ви­зора, ни газет, ни Интер­нета — только кельи да дикая пустыня вокруг, атмо­сфера бла­го­че­стия, молитвы… И вдруг в юно­ше­ском воз­расте при­хо­дит искуше­ние такой силы, что он реша­ется оста­вить мо­нашеские подвиги и пойти в мир.

Епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) гово­рил, что насто­я­щее мона­ше­ство воз­можно только для юного, потому что у того сохра­ня­ется чис­тота жизни. Он гово­рил, что лучшие монахи — это дев­ствен­ники, кото­рые сбе­регли себя и эту чистоту при­несли Богу. Если посту­пает в мона­стырь чело­век, кото­рый согре­шал в миру тяж­кими гре­хами, то такой испы­ты­вает мно­же­ство иску­ше­ний. Его путь намного слож­нее, чем того, кто с малых лет посвя­тил себя подвигу спа­сения души.

А этого юношу в оби­тель при­несли младен­цем. И все равно — какое силь­ное иску­ше­ние он испы­тал! Демон добился того, что взрас­тил в нем мысль оста­вить скит и пойти в мир. Но, по мило­сти Божией, рядом с ним был его отец. И то, как отец посту­пил в этой ситу­а­ции, являет­ся при­ме­ром мудрой духов­ной педа­го­гики: не нака­зал, не запер в келье, не отрекся от сына, но — хотел спасти его душу.

С таким настро­е­нием, с таким духом и мы должны исправ­лять недо­статки ближ­них. Но многие ли обла­дают этой так­тич­но­стью? Апо­стол Павел про тех, кто любит дока­зы­вать, нажи­мать, читать нота­ции, про­во­ци­руя споры и раз­но­гла­сия, гово­рит: вы плот­ские (см.: 1Кор. 3, 1—4). Что зна­чит «плот­ские»? Значит, духов­ная жизнь в таких людях еще даже не затеп­ли­лась. О них ска­зано так­же, что живу­щие по плоти Богу уго­дить не могут (Рим. 8, 8), плоть желает про­тив­ного духу, а дух — про­тив­ного плоти (Гал. 5, 17).

Вот поэтому у нас всякие непри­ят­но­сти во вза­и­мо­от­но­ше­ниях и воз­ни­кают. Чело­век с до­садой гово­рит о своем ближ­нем: «Я пытался объ­яс­нить — учил, настав­лял, дока­зы­вал, а он как жил, так и живет. В чем при­чина?» А причи­на в том, что изме­нить жизнь чело­века можно толь­ко той бла­го­да­тью, кото­рая есть в твоем сердце. Эта бла­го­дать сде­лает силь­ным, убе­ди­тель­ным твое слово. Ведь наши слова без­бла­го­датны. Они, в лучшем случае, влияют на разум ближ­них, но чаще всего это бывает мало­эф­фек­тивно.

Почему? Потому что сердце не согре­ва­ется сло­вами, кото­рые, как пуле­мет­ная оче­редь, ле­тят на наших домо­чад­цев. А святые гово­рили мало, иногда ничего не гово­рили, просто глади­ли по голове, суха­рик давали… а чело­век пол­ностью пере­рож­дался после такого обще­ния.

Есть пре­крас­ные при­меры из жизни оптин-ских стар­цев, Сера­фима Саров­ского. Безбожни­ки, раз­врат­ники после 10–15-минутного пре­бывания рядом с ними ста­но­ви­лись совсем дру­гими людьми. Про­ис­хо­дило соприкоснове­ние с бла­го­да­тью, носи­те­лем кото­рой являлся старец. И бла­го­дать меняла чело­века. Нам, конечно, до святых далеко, однако рев­ность не по рас­суж­де­нию и пыл нра­во­учи­тель­ства многим из нас сле­до­вало бы уме­рить.

Вот и в древ­нем поуче­нии отец пытался лас­кой и муд­ро­стью испра­вить сына, дал ему вре­мя про­ве­рить свое жела­ние. Но в это время, может быть, весь мона­стырь молился за юно­шу — и чудо совер­ши­лось.

В этом рас­сказе есть еще одна харак­тер­ная деталь — при­зна­ние демона, явив­ше­гося юно­ше в невы­но­симо смрад­ном обли­чьи: «За послу­шание и труд Бог не попу­стил мне пре­льстить тебя и открыл тебе смрад мой».

Дей­стви­тельно, бесы редко явля­ются в сво­ем отвра­ти­тель­ном виде. Чаще они дей­ствуют на нашу похоть, услаж­дая ее, пред­став­ляя всякий нечи­стый помы­сел в при­ят­ной обо­лочке. Толь­ко когда душа, поки­нув тело, дохо­дит до мытар­ства блуда, ей откры­ва­ются под­лин­ные образы блуд­ных бесов, кото­рые в земной жизни толка­ли ее на грех. Как она ужа­са­ется! Только в этот момент душа все­цело пони­мает силу бесовско­го обмана. Святые же тру­дами и подви­гами уже при жизни дости­гали того, что за внеш­ней при­влекательностью греха видели мер­зость, чувст­вовали зло­во­ние. Только опыт хри­сти­ан­ской духов­ной жизни поз­во­ляет уви­деть вещи в истин­ном свете. Для того чтобы это про­изо­шло, необ­ходимо учиться позна­вать себя и свои стра­сти.

Самое бла­го­дат­ное время, когда чело­век может заняться про­цес­сом само­по­зна­ния, ра­зобраться в себе, — Вели­кий пост. Кто я на са­мом деле: ни одной доб­ро­де­тели достичь не могу, Еван­ге­лие для меня просто книга, а не за­кон жизни, веч­ность для меня — нечто отдален­ное и почти не суще­ству­ю­щее, в Суд Божий я верю только фор­мально, а не при­вожу себя на него каждый вечер перед сном, ложусь я в мяг­кую постель, а не в гроб. Вот что такое самопоз­нание. Святые Отцы нас при­зы­вают к этому, и каждый празд­ник, каждое еван­гель­ское чте­ние — это урок, это призыв, кото­рый мы долж­ны услы­шать.

Значит, чтобы под­тя­нуться к этой высоте, нам надо что-то в себе поме­нять. Ради этого и посты, и поклоны, и молитвы, и При­ча­стие… — путь от внеш­него к внут­рен­нему. И тогда, воз­можно, и нам иску­ше­ние явится в своем истин­ном непри­гляд­ном виде. Кстати, при­зна­ком пока­я­ния явля­ется отвра­ще­ние от греха. К сожале­нию, боль­шин­ство из нас каются в грехах, к Кото­рым воз­вра­ща­ются, и снова грешат с удоволь­ствием. Осо­бенно это каса­ется грехов плоти.

Блуд, чре­во­уго­дие, мно­го­с­па­ние, приобре­тение без нужды… Кто может ска­зать, что, по­каявшись в этом, он уже на сле­ду­ю­щий день с отвра­ще­нием смот­рит на свои наряды, на свой холо­диль­ник, на кра­си­вых женщин и так далее? Почему же нет отвра­ще­ния? А потому что нет послу­ша­ния и труда. Име­ется в виду труд над со­бой, труд посто­ян­ный, без­жа­лост­ный. Весь опыт Церкви гово­рит об этом. А послу­ша­ние — духов­ному отцу. Если тебе ска­зали, что нужно сде­лать, то поста­райся это выпол­нить. Сама ис­поведь, сама беседа духов­ная должны воспри­ниматься как вели­чай­шее благо. Нужно ценить минуты обще­ния с духов­ни­ком. Потому что по нашей вере откры­ва­ется воля Божия. К сожале­нию, сейчас почти утра­чена тра­ди­ция духовно­го руко­вод­ства и духов­ного обще­ния. А за это Гос­подь дает такую милость, такую бла­го­дать, что, как мы видим, сами бесы вынуж­дены от­крывать свой лик, сни­мать с себя «шкуру овчую», за кото­рой скры­ва­ется волчья пасть.

Повторю, что иску­ше­ния, кото­рые касают­ся нашей плоти, наи­бо­лее опасны, потому что диавол борется с чело­ве­ком с его же помо­щью. Апос­тол в Посла­нии к Ефе­ся­нам, кото­рое чита­ется на Вен­ча­нии, гово­рит, что никто нико­гда не имел нена­ви­сти к своей плоти, но питает и гре­ет ее (см.: Еф. 5, 29). Дей­стви­тельно, как же можно — самого себя истя­зать, самого себя от­вергать? Вста­вать рано, есть мало, тру­диться много, свое тело все время дер­жать в узде. Мно­гие скажут: это же только с помо­щью благода­ти Божией можно совер­шать!

Верно, но первые шаги можно делать и са­мостоятельно, как бы при­вле­кая бла­го­дать Божию соб­ствен­ным ста­ра­нием. Про­цесс взаимо­связанный: да, без бла­го­дати ты ничего сде­лать не в состо­я­нии, но посто­ян­ным самопринужде­нием можешь засви­де­тель­ство­вать, что эта бла­годать тебе дорога и желанна. И тогда чудеса будут совер­шаться и в нашей жизни.

А закан­чи­ва­ется эта исто­рия еще более ин­тересным настав­ле­нием. Сын, по мило­сти Бо­жией, уже никуда не хотел идти. Еще до поло­женного срока он вер­нулся в мона­стырь и услы­шал от отца: «Если бы ты пробыл сорок дней и вполне сохра­нил бы запо­ведь мою, то увидел бы боль­шее виде­ние». То есть если бы он послу­шался, испол­нил до конца поло­жен­ный срок молитвы и труда, то Гос­подь явил бы еще боль­шее чудо.

Вот почему так важно — не схо­дить со свое­го креста. Воля Божия откры­ва­ется в тер­пе­нии.

Под­ра­жая паде­нию, сможем ли под­ра­жать пока­я­нию?^

Один старец пре­бы­вал в даль­ней пус­тыне. Он имел род­ствен­ницу, кото­рая уже несколько лет желала видеть его. Тща­тельно раз­уз­нав, где нахо­дится старец, она пошла по направ­ле­нию к пустыне, уви­дала там идущих с вер­блю­дами и вош­ла с ними в пустыню. Ее влек туда диавол. Подо­шедши к двери старца, она объя­вила себя его род­ствен­ни­цею и оста­лась у него. Был тогда другой отшель­ник, оби­тавший в нижней части пустыни. Он на­лил в сосуд воды, и во время тра­пезы со­суд этот начал вер­теться. По вну­ше­нию Божию он сказал сам в себе: «Пойду в пу­стыню и объ­явлю это старцу». И, встав­ши, он пошел. Когда настал вечер, он лег на пути в капище идолов и ночью слы­шал раз­го­вор демо­нов: «В эту ночь мы вов­лекли монаха-пустын­ника в любо­де­я­ние». Услы­шав это, он опе­ча­лился, пошел к это­му старцу, нашел его сокру­шен­ным и ска­зал ему: «Что мне делать, авва? Нали­ваю я себе сосуд воды, и во время тра­пезы он вер­тится». Старец гово­рит ему: «Ты при­шел спро­сить меня о том, что вер­тится

сосуд? А я что буду делать? —  я нынеш­нею ночью впал в любо­де­я­ние». «Я узнал об этом», —  отве­чал тот. «Как ты узнал?» —  спро­сил его старец. «Я, —  отве­чал брат, —  спал в капище идоль­ском и слышал там разго­вор демо­нов». Тогда сказал старец: «Пой­ду я в мир». Но брат убеж­дал его, говоря: «Нет, отец, оста­вайся в этом месте, а жен­щину отошли отсюда —  это сви­да­ние про­изошло от диа­вола». Выслу­шав его, он остался, уси­ли­вая свои подвиги со слеза­ми, доколе не пришел в преж­нее состоя­ние.

Много полез­ных поуче­ний можно извлечь из этого рас­сказа.

Я бы, прежде всего, обра­тил вни­ма­ние на сло­ва: «это сви­да­ние про­изо­шло от дья­вола». И про жен­щину ска­зано: ее влек дьявол. Да, для мона­ха жен­щина была при­чи­ной и ору­дием искуше­ния. В наше время для под­дер­жа­ния этой стра­сти име­ется еще и целый арсе­нал тех­ни­че­ских средств, источ­ни­ков инфор­ма­ции. Но можно взгля­нуть на про­блему и шире: опасно, губи­тельно нару­шать духов­ный закон. Нужно быть очень осто­рож­ным и не про­во­ци­ро­вать си­туации, где ты можешь стать источ­ни­ком со­блазна. Если гово­рить о жизни совре­мен­ных хри­стиан, тем более — людей семей­ных, то не­разборчивость, став­шая ныне пра­ви­лом, для нас недо­пу­стима. Нельзя исполь­зо­вать не только прямой соблазн, но даже дву­смыс­лен­ность от­ношений для того, чтобы достичь выгоды, пре­успеть в полез­ных связях. Лучше всего сразу устра­нить источ­ник соблазна. Ска­зано у отцов: «Обходи города, где совер­шен грех». Города обходи сто­ро­ной, чтобы облик зданий, об­становка не вызвали в тебе снова нечи­стого же­лания. А люди про­дол­жают рабо­тать в одном каби­нете с теми, с кем согре­шили. О каком по­каянии можно гово­рить, если эта страсть посто­янно под­пи­ты­ва­ется, так что чело­век всегда пре­бывает в гре­хов­ном настро­е­нии?!

Вот, кстати, вопрос: должен ли хри­сти­а­нин бояться падших духов, кото­рые всеми силами пыта­ются это настро­е­ние созда­вать? На самом деле хри­сти­а­нину бояться нечего, не мы долж­ны бояться демо­нов, а они нас. В Таин­стве Кре­щения совер­ша­ется сим­во­ли­че­ское дей­ствие, когда кре­ща­е­мый, если он взрос­лый, или крес­тные, если кре­стят мла­денца, пово­ра­чи­ва­ются на запад, дуют на него и плюют, — это озна­чает, что плюют на цар­ство дья­вола. Это истинно так. Хри­сти­а­нин воору­жен такими духов­ными сред­ствами, от кото­рых весь демон­ский мир трепе­щет: бла­го­да­тью При­ча­стия, силой Креста Гос­подня и бла­го­да­тью Церкви.

Но вот на чем демоны нас все-таки подлав­ливают, так это на нерас­ка­ян­ных грехах. Как бы мы ни упо­вали на свои молитвы и посты, но если есть на сове­сти нерас­ка­ян­ные грехи, то демоны имеют к душам сво­бод­ный доступ.

Потому-то старец из нашего рас­сказа без­боязненно лег спать в самом центре бесовско­го гнезда — в капище идолов. Он вел правед­ную жизнь, демо­нам нечего было в нем найти, чтобы его напу­гать или про­гнать. Поэтому Гос­подь попу­стил ему слы­шать раз­го­вор падших духов.

Дальше обра­тим вни­ма­ние на духов­ную бе­седу между двумя стар­цами.

Что про­ис­хо­дит после гре­хо­па­де­ния? Ведь согре­шил не юноша, кото­рый, может быть, пол­года только в храм похо­дил, потом согре­шил, пал духом и решил больше в храм не ходить. Это был старец. Он жил в даль­ней пустыне, 50 лет под­ви­зался Богу, но за одно гре­хов­ное мгнове­ние пере­чер­ки­вает все свои мона­ше­ские подви­ги: «Я пойду в мир»! Это значит — конец всему.

То есть первое след­ствие совер­шён­ного гре­хопадения — это потеря бла­го­дати. Только бла­годать Божия могла давать силы под­ви­заться в пустыне, где жара 50 гра­ду­сов, нет воды, дикие звери, ядо­ви­тые змеи… А он там спа­сался — и в один миг все поте­рял, потому что совер­шил грех, грех осо­бен­ный.

И второй шаг — отча­я­ние. Старец хочет пой­ти в мир, чтобы погру­зиться в цар­ство греха и фак­ти­че­ски при­бли­зить свою смерть, по духов­ному закону. Петля, кото­рую дьявол набрасы­вает на хри­сти­а­нина в момент греха, с его по­вторением затя­ги­ва­ется все туже и туже.

Вот почему люди, дошед­шие до самого дна без­нрав­ствен­но­сти, как пра­вило, закан­чи­вают жизнь само­убий­ством. Смысл жизни теря­ется, дьявол пре­вра­щает чело­века в мари­о­нетку. И нет ника­ких сил, чтобы вер­нуться обратно, по­тому что нет бла­го­дати. Только бла­го­дать Гос­подня удер­жи­вает нас на пути спа­се­ния, и этот залог радо­сти нужно ценить пре­выше всего.

Так вот, в нашей исто­рии согре­шив­ший старец послу­шал совет друга и, «уси­ли­вая свои подвиги, со сле­зами под­ви­зался, доколе не при­шел в преж­нее состо­я­ние».

Пока­я­ние — это все­мо­гу­щая сила Божия, ко­торая поз­во­ляет чело­веку под­няться после тяже­лейших паде­ний. Только надо доба­вить одно «но». Многие наивно думают: вот сейчас погу­ляю, а по­том начну каяться. Вспо­ми­нают Марию Египет­скую: она же спас­лась. Но при этом не задумыва­ются, что им по силам будет под­ра­жать лишь первой поло­вине жизни пре­по­доб­ной Марии, кото­рая, как известно, с 12 до 29 лет уто­пала в блуде. А то, что пока­я­ние, какое при­несла она, пока­я­ние, кото­рое воз­во­дит чело­века в состо­я­ние изна­чаль­ной чис­тоты, воз­можно для одного из мил­ли­она, — эти­ми людьми, увы, не осо­зна­ется.

Вот как нужно вос­при­ни­мать данный стих Древ­него пате­рика. Согре­шив, как этот старец, срав­няв­шись с ним в паде­нии, — в пока­я­нии ему смогут под­ра­жать лишь избран­ные. Поэтому стра­хом, только стра­хом Божиим нужно удер­живаться от подоб­ных соблаз­нов.

Есть лег­ко­мыс­лен­ная пого­ворка: «Не согре­шишь — не пока­ешься». Этим словам дове­рять нельзя. Воз­можно, иногда незна­чи­тель­ные по­грешности и могут нас подвиг­нуть на какие-то пока­ян­ные труды. Но паде­ния подоб­ного уров­ня — это особое изме­не­ние духов­ного состо­я­ния. Чаще всего Гос­подь попус­кает постыд­ные гре­хи не слу­чайно, а за какую-то страсть, кото­рая чело­ве­ком не осо­зна­ется. Как пра­вило, это гор­дыня, тще­сла­вие, тонкое осуж­де­ние ближ­них, над­мен­ность, некое духов­ное фари­сей­ство. Вот Гос­подь и пока­зы­вает постыд­ным паде­нием — есть ли на самом деле у чело­века хоть малый повод для гор­до­сти. Иногда такие потря­се­ния, ката­строфы, но лучше ска­зать — спа­си­тель­ные болез­нен­ные дей­ствия Гос­подь попус­кает, чтобы чело­век пришел в себя и принес пока­я­ние.

Пока­я­ние может и соблазн обра­тить на пользу^

Брат спро­сил одного старца: «Если слу­чится чело­веку по дей­ствию диа­вола впасть в иску­ше­ние, бывает ли польза для соблаз­ня­ю­щихся чрез него?» На это ста­рец рас­ска­зал ему сле­ду­ю­щее. В кино­вии Еги­пет­ской был один име­ни­тый диакон. Неко­то­рый долж­ност­ной граж­да­нин, го­нимый архон­том, пришел в кино­вию со всем своим домом. Диакон, по дей­ствию диа­вола, пал с женою его и поло­жил срам на всех. Пошел он к одному люби­мому им старцу и рас­ска­зал ему дело. У старца внут­ри его кельи было одно темное, потаен­ное место. Диакон начал упра­ши­вать его, говоря: «Погреби меня здесь живого и никому не откры­вай сего». Он вошел в этот мрак и принес истин­ное пока­я­ние. Через несколько вре­мени оста­но­ви­лась в реке вода. При совер­ше­нии общей молит­вы было открыто одному из святых: если не выйдет и не помо­лится диакон, скры­тый таким-то стар­цем, то не поте­чет вода. Слы­шав­шие поди­ви­лись и, пошедши, вы­вели диа­кона из места, где он был. Он по­молился, и вода потекла. И соблазнивши­еся прежде полу­чили гораздо боль­шую пользу от его пока­я­ния и про­сла­вили Бога.

Постыд­ное паде­ние про­изо­шло с «име­ни­тым диа­ко­ном». Дьявол нашел какие-то ходы в душе этого чело­века. Хорошо ска­зано при этом: он «по­ложил срам на всех». В тепе­реш­ней жизни такое — ред­кость. Утра­чи­ва­ется поня­тие стыда. Всеми силами людей застав­ляют забыть, что чистота от­ношений, чистота семей­ной жизни — это норма…

Опом­нив­шись от дья­воль­ского помра­че­ния, диакон решает постра­дать, чтобы при­не­сти ис­тинное пока­я­ние. Здесь нам снова пока­зано, как бес­по­щадны к себе были подвиж­ники первых веков хри­сти­ан­ства. Ведь он, по сути, уходит в могилу заживо, притом — и это важно — требу­ет, чтобы старец сохра­нил тайну его пока­я­ния.

Дальше инте­ресно раз­ви­ва­ются собы­тия. Оста­но­ви­лась вода в реке. А для Египта нет воды — нет жизни. Это и ино­ска­за­тельно мож­но понять: само Свя­щен­ное Писа­ние свя­зано с живой водой, беседа Христа с Сама­рян­кой (см.: Ин. 4, 5—29) впер­вые пред­став­ляет нам новое учение о бла­го­дати Божией как воде, те­кущей в жизнь вечную.

Братия начали молиться. Общая молитва в Египте V века должна была иметь очень боль­шую силу. Это было целое мона­ше­ское государ­ство. Вся пустыня — огром­ный мона­стырь, че­рез кило­метр от любого селе­ния начи­на­лись мона­ше­ские кельи. Немало было и чудо­твор­цев среди отшель­ни­ков. Но чудо свер­ши­лось толь­ко от молитвы диа­кона. Таким обра­зом Гос­подь пока­зал силу молитвы каю­ще­гося греш­ника и пользу ее для каж­дого, кто готов соблаз­ниться осуж­де­нием.

Отно­ше­ние ко греху должно быть дво­я­ким. До совер­ше­ния греха мы должны вос­при­ни­мать его как ядо­ви­тую змею, кото­рая может нас умерт­вить: бояться его, тре­пе­тать перед ним — только с та­ким настроем мы можем убе­речься от паде­ния. В этот момент даже думать не надо о воз­мож­ном в буду­щем пока­я­нии — это демон­ская хит­рость: со­греши, а потом кайся. А что про­ис­хо­дит после гре­хопадения? Демоны тор­же­ствуют: ну, теперь кай­ся, роди­мый. А на душе-то: в петлю лезть, а не на пока­я­ние идти, потому что теря­ется все, чем че­ловек жил. Постичь умом тра­ге­дию потери благо­дати — невоз­можно.

Как бывает в жизни: пока живем с родите­лями, с мужем, с сест­рой, зача­стую их не заме­чаем. А уми­рает родной человек—и пони­ма­ешь, чтó именно ты поте­рял. Так же и в духов­ной жизни. Истину — как плохо жить без благода­ти — нельзя познать в теории.

Все древ­ние нази­да­ния пока­зы­вают нам, что Гос­подь не хочет нашей поги­бели, что в данном случае, выведя этого диа­кона из его доброволь­ной могилы на молитву, Он пока­зал пример для греш­ни­ков — путь пока­я­ния.

Подвиг любви^

Два брата пошли на торг про­дать до­машние вещи. Когда они разо­шлись друг с другом, то один из них впал в блуд. При­шедши, другой брат сказал ему: «Пой­дем в келью нашу, брат!» «Не пойду», ‑отве­чал он. «Почему же?» —  спра­ши­вал брат. «Потому, —  отве­чал он, —  что когда ты отошел от меня, я впал в грех». Же­лая при­об­ре­сти его (см.: Мф. 18, 15), брат стал гово­рить ему: «И со мною то же слу­чилось, как я отошел от тебя, но пойдем, пока­емся при­лежно —  и Бог про­стит нам». И пошедши, рас­ска­зали они стар­цам о слу­чив­шемся с ними. Старцы дали им за­поведь —  пока­яться. И один из них каял­ся за дру­гого, как будто и сам он согре­шил. Бог, видя тако­вой подвиг любви его, за вели­кую любовь не согре­шив­шего брата про­стил согре­шив­шему. Бот это поис­тине значит: поло­жить душу за бра­та своего! (см.: Ин. 15, 13).

Это повест­во­ва­ние пока­зы­вает нам не толь­ко хит­рость демо­нов, поль­зу­ю­щихся любой воз­можностью, чтобы вовлечь чело­века в грех, но еще и ту необык­но­вен­ную любовь, кото­рая была у хри­стиан Древ­ней Церкви.

Для инока всегда выход в город, в мир ста­новился испы­та­нием и порой закан­чи­вался па­дением. В мона­ше­ских уста­вах даже XIX века отме­ча­лось, что выход за стены оби­тели разре­шается только парами или втроем, одному мо­наху выхо­дить в мир не бла­го­слов­ля­лось.

Вот этот брат и сказал дру­гому: «Тебя не было, я впал в грех». А дальше самое тро­га­тель­ное, са­мое нази­да­тель­ное. Ска­зано: «желая при­об­ре­сти его…» Вот это и есть под­лин­ное хри­сти­ан­ство — не бросил, не махнул на него рукой: «А, греш­ник, толку от тебя мало, живи здесь, а я пойду спасать­ся обратно в мона­стырь…» Желая при­об­ре­сти (по-русски — спасти) его, брат пошел на обман. Свя­щен­ника часто спра­ши­вают: можно ли иногда гово­рить неправду? Перед нами пример того, как неправда спасла ближ­него.

Не согре­шив­ший сказал: «И я согре­шил, как ты». С какой целью? Чтобы под­дер­жать того, кто был уже на грани отча­я­ния. Вот какие каче­ства нам надо в себе взра­щи­вать. Грош цена нашим постам и молит­вам, если мы не чув­ствуем, ког­да тре­бу­ется наша помощь — и словом, и сове­том, и при­сут­ствием.

Второй шаг еще более тро­га­тель­ный: не со­грешивший каялся вместе с греш­ни­ком, как будто и сам был вино­ват.

Вот до чего про­сти­ра­лась хри­сти­ан­ская лю­бовь древ­них иноков: чистый, невин­ный кает­ся также, как блуд­ник, и чудо совер­ша­ется. Бог за его подвиг любви — именно подвиг! — про­щает согре­шив­шему.

То есть тяжкий грех блуда Гос­подь про­стил ради жерт­вен­ной любви. Спасти душу ближне­го, или, как ска­зано в Еван­ге­лии от Иоанна: поло­жить душу свою за друзей своих (Ин. 15:13), — это вер­шина хри­сти­ан­ской любви. Нет больше той любви, как поло­жить душу за бра­тьев своих. И не только на войне, в сра­же­нии, но и в повсе­днев­ной жизни.

Вот каким духом жила Древ­няя Цер­ковь, вот что вол­но­вало хри­стиан V века. Дай Бог нам хотя бы отча­сти при­об­ре­сти подоб­ное настро­е­ние.

Бог воз­на­граж­дает. Труд тер­пе­ния^

Брат пришел неко­гда к одному старцу и гово­рит ему: «Брат мой остав­ляет меня, отходя туда и сюда, и я сокру­ша­юсь об этом». Старец упра­ши­вал его, говоря: Потерпи его, и Бог, видя труд тер­пе­ния твоего, при­зо­вет его к тебе, ибо жестоки­ми мерами не удобно при­во­дить к себе кого-либо, и сатана сатану не изго­няет (см.: Мф. 12, 26). Но лучше при­вле­кай его бла­го­стию, ибо и Бог наш обра­щает людей при­зы­ва­нием». И рас­ска­зал ему старец сле­ду­щее. В Фива­иде были два брата. Один из них, будучи увле­каем демо­ном в блу­до­де­я­ние, гово­рит дру­гому: «Пойду я в мир». Но сей запла­кал, говоря: «Не попущу, чтоб ты ушел, брат мой, и погу­бил подвиг твой и дев­ство». Он не согла­шался и гово­рил: «Не оста­нусь, но пойду, —  или иди со мной, и я опять воз­вра­щусь с тобой, или отпу­сти меня, и я оста­нусь в мире». Брат пошел, рас­ска­зал это одному вели­кому старцу. Старец сказал: «Ступай с ним, и Бог, ради подвига твоего, не допу­стит его до паде­ния». Они встали и пошли в мир. Когда вошли в одну весь, Бог, видя подвиг его, отъял брань от брата, так что сей сказал спут­нику своему: «Пойдем, брат, опять в пустыню. Поду­май: вот я согре­шил, что же из сего мне пользы?» И воз­вра­ти­лись они в келью свою без вреда.

Здесь нам пока­зан путь, каким мы должны при­об­ре­тать ближ­них. Ска­зано: «Потерпи его». Потерпи неве­ру­ю­щего, пада­ю­щего, того, кто стал выпи­вать, блу­дить и т. д. Только терпени­ем, а не жесто­ко­стью можно удер­жать от паде­ния.

Свя­щен­ни­ков часто просят, а то и тре­буют вме­шаться: пого­во­рите, объ­яс­ните, наставьте.

Но опыт пока­зы­вает — это бес­плод­ный спо­соб. Изме­няет жизнь чело­века только его сер­дечное настро­е­ние. Если в сердце что-то ме­няется, то совер­ша­ется чудо пере­рож­де­ния, а убеж­де­ни­ями и умными настав­ле­ни­ями спас­ти невоз­можно.

Ска­зано: сатана сатану не изго­няет. Одна страсть другую тоже не уни­что­жит. Так часто пыта­ются блуд­ную страсть увра­че­вать гневом. Когда жена обна­ру­жи­вает, что муж начал с кем-то на сто­роне встре­чаться, в семье начи­на­ются страш­ные скан­далы. Но что обычно получает­ся в резуль­тате? Конечно, можно понять оскор­бленную жен­щину, но в духов­ном смысле это бес­плод­ная попытка вер­нуть всё на крути своя, потому что одер­жи­мый блуд­ной стра­стью под­вергается еще и наше­ствию гнева.

Ска­зано: «Лучше при­вле­кай его бла­го­стию, ибо и Бог наш обра­щает людей при­зы­ва­нием». Люди по-раз­ному пони­мают это настав­ле­ние. Но давайте заду­ма­емся: насколько нас с вами вол­нует про­блема бого­упо­доб­ле­ния? С одной сто­роны, Бог совер­ше­нен, свят, чист, Он —  Тво­рец мира, Вла­дыка Анге­лов. Да, здесь мы, ко­нечно, ни в чем не сможем Ему упо­до­биться. Но ведь Бог во плоти, Гос­подь наш Иисус Хри­стос, являл еще и опре­де­лен­ные каче­ства, кото­рые запе­чат­лены в Еван­ге­лии.

Глав­ные каче­ства Хри­стовы — про­стота, незло­бие, послу­ша­ние, кро­тость, сми­ре­ние, тер­пе­ние, любовь. Эти каче­ства и состав­ляют основу хри­сти­ан­ства. Если этого нет у чело­века, все осталь­ное не имеет ника­кой цены.

Пусть даже он всю жизнь про­хо­дил в цер­ковь, про­во­дил на хлебе и воде все посты, не спал по ночам, клал под голову камень вместо по­душки… — что толку? Если нет глав­ного, то риск так и остаться смо­ков­ни­цей бес­плод­ной (см.: Мф. 21, 18—19) у такого чело­века очень и очень велик.

Бог при­зы­вает людей бла­го­стью, а не устра­шением, гро­мами и мол­ни­ями над голо­вой. Ко­нечно, бывает и так, но это уже послед­ний спо­соб, а вообще ска­зано: бла­го­дать сту­чится в двери нашего сердца. Открыть их для Бога мо­жем только мы, потому что против нашей воли Бог нико­гда не войдет в нашу душу.

Но по поводу этой пове­сти нужно сде­лать одно серьез­ное заме­ча­ние. Про­чи­тав ее, мы мо­жем заго­реться жела­нием спа­сать ближ­них. Од­нако зани­маться этим, даже по любви христиан­ской, может только тот, кто уже сам осно­ва­тельно стоит на проч­ной духов­ной основе. Кто может спасти уто­па­ю­щего? Только тот, кто сам хорошо пла­вает, так что может удер­жать на воде и себя и того, кто тонет. Что толку, если ты, не умея пла­вать, прыг­нешь за тону­щим? Только первым пой­дешь ко дну. Поэтому-то старцы и говарива­ли: «Спасай себя, и довольно с тебя».

Но если с годами твой духов­ный опыт окреп­нет и ты почув­ству­ешь силу, — при таких усло­виях, конечно, нельзя отво­ра­чи­ваться, когда кому-то тре­бу­ется помощь духов­ная.

Пусть эти пове­сти вдох­но­вят нас искать жер­твы и любви, кото­рыми про­пи­тано христиан­ство. Глав­ный же урок этого рас­сказа: при­об­ре­тайте внут­рен­нюю духов­ную жерт­вен­ность, потому что без жерт­вен­но­сти хри­сти­ан­ства ни­когда не было и не будет.

Когда кораб­ле­кру­ше­ние неми­ну­емо^

Некто спро­сил старца: «Что мне де­лать с блуд­ною похо­тию?» «Сколько име­ешь силы, —  сказал ему старец, —  храни себя от сего помысла, ибо падший от него нахо­дится в отча­я­нии спа­се­ния. Как корабль, борясь с вол­нами, бурею и вет­рами, если поте­ряет кор­мило, хотя нахо­дится в опас­но­сти, но все еще пла­вает, если даже и мачта сло­мится или что-либо другое, все еще оста­ется в доб­рой надежде, когда цела спа­си­тель­ная лодка, —  так и монах, если по беспечно­сти впадет в другие какие-нибудь страс­ти, имеет еще надежду побе­дить их по­каянием. А если одна­жды, впадши в грех любо­де­я­ния, потер­пит кораблекруше­ние, то нахо­дится в отча­ян­ном поло­жении, так как корабль его начнет идти ко дну».

Из этой беседы старца с уче­ни­ком становит­ся понят­ным, что в духов­ной жизни хри­сти­а­нин, как немощ­ный греш­ный чело­век, под­вер­жен паде­ниям. Грехи же бывают раз­лич­ными по сте­пени тяже­сти, и пока­я­ние наше перед Богом, говоря мате­ма­ти­че­ским языком, должно быть про­пор­ци­о­нально глу­бине паде­ния. Чем глуб­же чело­век пал, чем дольше он жил в грехе, тем более глу­бо­ким, более осно­ва­тель­ным должно быть его пока­я­ние.

Но — сделаю неболь­шое отступ­ле­ние от темы — это не озна­чает, что тот, кто не падал, может пре­бы­вать в небре­же­нии, бес­печ­но­сти, или не дай Бог, в осуж­де­нии. Запом­ним, что грех осуж­де­ния мерзок перед Богом и явля­ется настолько тяжким, что осуж­да­ю­щий ближне­го, и сам падает. Осу­див­ший блуд­ника в очах Божиих уже блуд­ник. Осу­див­ший пья­ницу, сквер­но­слова, вора при­рав­ни­ва­ется к тем, кто эти грехи совер­шил на деле. Если такой чело­век не пока­ется вовремя, Гос­подь нередко по­пускает ему и самому впасть в грех. Святые Отцы очень вни­ма­тельно отно­си­лись к своим словам, ибо знали: запо­ведь «не осуж­дай» оп­ределяет спа­се­ние.

Есть одна уди­ви­тель­ная повесть о монахе, кото­рый не был слиш­ком стро­гим аске­том, жил, как каза­лось, в небре­же­нии и неукос­ни­тельно испол­нил только одну запо­ведь Еван­ге­лия: «не осуж­дай». Перед смер­тью ему явился Ангел, пока­зал свиток его грехов, среди кото­рых были и тяжкие, и на глазах уми­ра­ю­щего этот свиток разо­рвал, что было добрым знаком про­ще­ния.

Воз­вра­тимся к ответу старца: речь в нем идет о грехе, кото­рый ставит под сомне­ние все дело спа­се­ния. Старец при­во­дит срав­не­ние с кораб­лем, кото­рый после раз­лич­ных повре­жде­ний еще дер­жится на плаву, но, полу­чив про­бо­ину в кор­пусе, тонет.

Из этого при­мера сле­дует, что есть стра­сти, под­да­ваться кото­рым смер­тельно опасно. Смер­тельно для души. Хри­сти­а­нина, кото­рый стре­мится жить пра­вильно, рев­ностно, грех любо­деяния при­во­дит в отча­ян­ное поло­же­ние, «ко­рабль его начнет идти ко дну».

Кроме того, Еван­ге­лие учит нас, что в очах Божиих имеют зна­че­ние даже нечи­стые наме­рения, жела­ния. Можно не гре­шить на деле, но под­да­ваться раз­лич­ным соблаз­нам, кото­рые осквер­няют мысли. И, к сожа­ле­нию, ес­тество чело­века настолько удо­бо­пре­клонно ко греху, что даже все­воз­мож­ные устра­ше­ния нас мало меняют.

Мы все пре­красно знаем, что умрем, что пос­ле смерти будет Суд Божий, мы знаем, что есть ад, где мука вечная и где нет ника­кой надежды на спа­се­ние. Почему же даже это знание нас не оста­нав­ли­вает? Дело в том, что оно явля­ется, в основ­ном, пред­ме­том иссле­до­ва­ния для наше­го рас­судка: ум его пони­мает, а сердце равно­душно к подоб­ным откро­ве­ниям. Хри­сти­а­нину же необ­хо­димо в сердце запе­чат­леть рели­ги­оз­ные исти­ны. И только в этом случае ни у кого из нас не оста­нется воз­мож­но­сти бес­печно жить. И вы, навер­ное, читали исто­рии о том, как люди, ощу­тив бла­жен­ство буду­щей рай­ской жизни, остав­ляли абсо­лютно всё на земле. Они ухо­дили в мона­стыри, бро­сали своих близ­ких, они даже не про­да­вали своего имения, потому что для этого тре­бо­ва­лось время, — они всё остав­ляли и ухо­дили туда, где никого нет, где можно пре­бы­вать с Богом и там дожи­вали оста­ток своих дней.

То же про­ис­хо­дило тогда, когда людям был пока­зан ад.

Хотя повто­рюсь: мы не должны думать, что после смерти с нами про­изой­дет что-то неве­до­мое. Неве­до­мое слу­ча­ется с теми, кто нико­гда не ду­мал о своей буду­щей жизни. Хри­сти­а­нину от­крыта истина бес­смер­тия. Конечно, эта истина, как гово­рит апо­стол Павел, про­смат­ри­ва­ется сквозь туск­лое стекло (1Кор. 13, 12), нечетко, не явно, но по мере очи­ще­ния сердца, по мере борьбы со стра­стями, она ста­но­вится для нас все более и более оче­вид­ной.

Пра­вед­ники живут веч­но­стью. Мы пока живем, «при­жав­шись» к земле очень крепко. Так вот, все наше внеш­нее бла­го­че­стие нуж­но только для того, чтобы ото­рваться от все­возможных плот­ских увле­че­ний и пережива­ний. Всем нам сле­до­вало бы опре­де­лить себе тот мини­мум, кото­рый необ­хо­дим для жизни в миру, и уже не стра­дать более от отсут­ствия чув­ства меры.

Ведь когда страсть мате­ри­а­ли­зу­ется, то по­нимание, что ради неё не стоило столько пере­живать, суе­титься, тра­тить силы, при­хо­дит бы­стро. Уже через пять минут, у других позд­нее, но чув­ство обма­ну­того ожи­да­ния непре­менно при­хо­дит ко всем.

Одна жен­щина рас­ска­зы­вала мне, как она хотела купить диван — рос­кош­ный белый кожа­ный диван, очень доро­гой. «И вот, — гово­рила она, — как только груз­чики поста­вили его в ком­нате, как только они ушли, я села и запла­кала, потому что поняла, какая я глупая». И ее можно понять, потому что любое мате­ри­аль­ное чув­ствен­ное увле­че­ние, когда мы вкла­ды­ваем в него свое сердце, свою душу, — не несет в себе ничего, кроме глу­бо­кого разо­ча­ро­ва­ния. Ведь мы тем самым совер­шаем малое отре­че­ние от Бога. Вещичку пре­вра­щаем в идола, кото­рому кла­ня­емся, кото­рого любим, к кото­рому стре­мимся. А Бог очень ревнив. Люби­мое созда­ние, люби­мое тво­ре­ние Свое Он не хочет никому от­давать. Несмотря на нашу низкую, подчас мерз­кую жизнь, Бог нас любит и не пере­стает лю­бить нико­гда. И если мы согре­шим десять тысяч раз, и десять тысяч раз искренне скажем: «Ка­юсь», — Он всякий раз при­ни­мает нас.

Один свя­щен­ник — несколько вольно, веро­ятно, — упо­до­бил Бога маль­чику на побе­гуш­ках, кото­рому гово­рят: «Беги и сделай», — и он бе­жит и делает. Бог, Творец види­мого и невиди­мого мира, Все­лен­ной, всех сил и стихий, по какой-то Ему Одному понят­ной при­чине пыта­ется помочь жал­кому греш­нику, посто­янно от­ступающему от зако­нов, Им данных… И пока мы живы, будет так. Потому что таков наш Бог — любя­щий, мило­сти­вый, тер­пе­ли­вый, прощаю­щий… — на самом деле, нет таких слов, какими можно выра­зить свой­ства Божий.

Бог хочет, чтобы мы упо­до­би­лись Ему в этих каче­ствах, хотя бы в малой сте­пени. Христиан­ство в том и заклю­ча­ется, чтобы чело­века, чле­на Церкви, научить жить по совер­шенно новым пра­ви­лам. И пример такой жизни подает Сам Хри­стос. Когда мы читаем Новый Завет, долж­ны видеть перед собой Его свет­лый, сми­рен­ный, крот­кий, в высшем смысле бла­го­род­ный об­раз — Чело­века, кото­рый нико­гда не пре­даст, не отка­жется, не отвер­нется от нас, не посмеет­ся над нами.

Допу­стите на мгно­ве­ние абсурд­ную мысль, что люди к Нему хотели бы прийти, а Он гово­рил бы: «Тебя возьму, а тебя нет. Ты еще постой, постучи, попроси, а Я поду­маю…» Каж­дого из нас Он хочет взять в друзья и с нами пройти по жизни, ввести нас в Цар­ство Божие и вечно быть с нами. Вот что такое хри­сти­ан­ство.

Но путь к духов­ной дружбе с Богом лежит через подвиг очи­ще­ния жизни, потому Хри­стос ставит одно усло­вие: дружба с Ним невоз­можна для того, кто не порвал связи с грехом. И вот здесь мы должны пони­мать, что связь эта быва­ет разная: или мы, образно говоря, при­ко­ваны ко греху, или просто пре­бы­ваем в нечи­стом ду­ховном про­стран­стве… Мы должны попытать­ся почув­ство­вать, насколько сила греха властву­ет над нами. Кто мы — рабы греха, сра­жа­ю­щи­еся воины или побе­ди­тели?

Конечно, быть пол­но­стью пора­бо­щен­ным греху негоже, но и побеж­дать его дано далеко не всем, а вот бороться, иногда побеж­дая, иногда усту­пая, — это и есть основ­ная сфера христиан­ской дея­тель­но­сти.

Вот сколько мыслей порож­дает одно крат­кое настав­ле­ние древ­него подвиж­ника. Вспом­ним еще раз, что там ска­зано: ни один грех не дей­ствует так раз­ру­ши­тельно, как грех блуда. Иногда демоны спе­ци­ально не дают нам почув­ствовать дей­ствия других стра­стей, для того что­бы пора­зить нас глав­ной из них. И Святые Отцы писали о том, что блуд­ник нередко бывает и вни­ма­тель­ным, и при­вет­ли­вым, и даже любя­щим и забот­ли­вым, и что у него в сердце, видно только ему самому и, конечно, Богу.

Почему же ска­зано: согре­шив­ший блудом впа­дает в отча­ян­ное состо­я­ние? Отча­я­ние — это край­няя форма уныния и неве­рия. Когда у че­ловека отча­я­ние, он ничего не может делать. Он хочет пойти в храм, а ноги не идут. При­хо­дит, а для него там все мертво, ничто не каса­ется сер­дца, он не может смот­реть на икону, благоуха­ние ладана гонит его из храма. Он начи­нает чи­тать Писа­ние, и каждый стих обли­чает его, и от этого ему тоже тошно. Он хочет пойти на испо­ведь и пони­мает, что свя­щен­ник будет строго с ним раз­го­ва­ри­вать, попы­та­ется вра­зу­мить, мо­жет быть, даст епи­ти­мью. А нести епи­ти­мью — сил нет.

То есть все силы внут­рен­ней жизни — сердце, разум, совесть, воля — при­хо­дят в раз­ру­ше­ние, все рас­сы­па­лось, как дом, постро­ен­ный на песке.

Отча­я­ние — это грех, по тяже­сти сопостави­мый с само­убий­ством. И есть при­меры тому, как даже подвиж­ники дохо­дили до само­убий­ства, потому что пони­мали, что поте­ряли чудо благо­дати Божией.

В совре­мен­ной жизни, к сожа­ле­нию, редкая испо­ведь про­хо­дит без мно­го­крат­ного призна­ния в блуд­ном грехе. Честно ска­зать, мне всегда трудно бывает гово­рить с чело­ве­ком после та­кого паде­ния, потому что начи­нать надо факти­чески с нуля.

У св. Иоанна Лествич­ника ска­зано: «Нака­зание гор­дому — его паде­ние» (Сл. 23, 10). И как  я уже гово­рил, такое паде­ние чаще всего Богом попус­ка­ется для вра­че­ва­ния гор­дыни. Гор­дыня ведь бывает очень тонкой. Каким был фари­сей? Чело­ве­ком без­упреч­ной жизни, пре­крас­ным семья­ни­ном, жерт­во­вал на храм, читал Писа­ние. А ска­зано: пошел не оправ­дан­ным (см.: Лк. 18, 10—14). Потому что не чув­ство­вал своей внут­рен­ней гни­ло­сти. С таким чело­ве­ком Бог раз­го­ва­ри­вает только языком стра­да­ний, потря­сений. Повторю, что и постыд­ное паде­ние бы­вает полезно для спа­се­ния чело­ве­че­ской души. Но лучше нам жить так, чтобы Гос­поду не при­ходилось при­ни­мать край­ние меры. И совер­шать то, что от нас зави­сит. В первую оче­редь, при­но­сить пока­я­ние и упраж­няться в сми­ре­нии. Это нас защи­тит от гибель­ных паде­ний.

Цели­тель­ная горечь^

Брат спро­сил старца: «Что мне де­лать, отец? Меня уби­вает срам­ный помысл». Старец гово­рит ему: «Когда мать захо­чет детище свое отнять от молока, при­кла­ды­вает к сосцам своим горь­кий мор­ской лук. Мла­де­нец по обык­но­ве­нию при­па­дает к груди сосать молоко, но по при­чине горечи отвра­ща­ется от нея. Так и ты, если хочешь, положи на мысль твою горечи». Брат спро­сил его: «Какая это горечь, кото­рую мне должно поло­жить?» «Памя­то­ва­ние о смерти и муче­ниях в буду­щей жизни», —  сказал старец.

К сожа­ле­нию, это пра­вило дей­ствует не для каж­дого. Если чело­веку перед гре­хо­па­де­нием про­чи­тать лекцию о Страш­ном Суде и о муче­ниях греш­ни­ков в аду, то из сотни, может быть, только один заду­ма­ется. Когда сердце пораже­но стра­стью, голос разума не слышен. Знания эти должны быть запи­саны в нашем сердце. И в бла­го­дат­ные минуты, когда сердце по той или иной при­чине про­свет­ля­ется, про­ни­ка­ется уми­лением, — именно тогда необ­хо­димо рас­суж­дать о вечной участи чело­века.

Бог вра­зум­ляет людей все­воз­мож­ными спо­собами. К сожа­ле­нию, иногда необ­хо­димы горь­кие сред­ства, потому что иначе чело­век не про­сыпается. Жизнь про­жи­вает, ничего не поняв. Неко­то­рые старцы напри­мер гово­рят, что болезнь рака попус­ка­ется Богом за блуд. И в бо­лезнях, кото­рые носят самый постыд­ный харак­тер, как не уви­деть кару Божию? И дети, зача­тые в блуде, часто «мстят» роди­те­лям своим пове­де­нием. Так что за минуты насла­жде­ний при­хо­дится пла­тить годами скор­бей.

С другой сто­роны, иногда тяже­лые скорби оже­сто­чают чело­века. Неко­то­рых они умягча­ют, при­во­дят к пони­ма­нию того, почему это с ними про­изо­шло. Но есть люди, кото­рые не могут пра­вильно вос­при­нять слу­чив­ше­еся, на­чинают роп­тать на Бога, пыта­ются от скор­бей уйти в еще боль­шую глу­бину паде­ния, и от это­го их жизнь часто обры­ва­ется раньше вре­мени. Чело­век уходит в веч­ность совер­шенно непод­готовленным.

Поэтому вос­пи­ты­вать себя в страхе Божием — наш хри­сти­ан­ский долг. Отно­ше­ние к Богу, ко­нечно, у всех людей разное, но чув­ство­вать перед Ним страх полезно каж­дому чело­веку. Если думать только о том, что Бог — Любя­щий Отец, Бес­ко­неч­ное Мило­сер­дие, и забы­вать о пока­я­нии, то это, скорее всего, не научит ниче­му кроме бес­печ­но­сти.

Почему началь­ники должны быть стро­гими? Чтобы не рас­пус­кать кол­лек­тив. Греш­ному че­ловеку, к сожа­ле­нию, часто тре­бу­ются «узда и кнут». И каж­дому из нас надо думать о том, что может нам помочь побе­дить иску­ше­ния. Со­вет — «вос­по­ми­нать горечь» — мы читаем и в Древ­нем пате­рике: думай о том, что сейчас ты испы­ты­ва­ешь минут­ные удо­воль­ствия, за ко­торыми после­дуют годы тяжких испы­та­ний, сего­дня ты бро­са­ешь в свое сердце семя греха, кото­рое через неко­то­рое время про­рас­тет горь­кими и колю­чими пло­дами, спо­соб­ными пре­вратить жизнь в муку. Поэтому лучше грех не со­вершать, тем более такой постыд­ный.

Умей выслу­шать мудрый совет^

Другой брат спро­сил старца о том же помысле. Старец гово­рит ему: «Я нико­гда не был воз­му­щаем сим пред­ме­том». Брат соблаз­нился, пошел к дру­гому старцу и сказал ему: «Бот что сказал мне один ста­рец, —  и я соблаз­нился, потому что он ска­зал то, что выше при­роды». Старец гово­рит ему: «Не просто сказал тебе это чело­век Божий. Пойди, при­неси ему рас­каяние, —  и он откроет тебе силу слова своего». Брат встал, пошел к старцу и, покло­нив­шись до земли, сказал: «Прости мне, я нера­зумно посту­пил, что вышел от тебя сму­щен­ным, прошу тебя, объ­ясни мне, —  как это ты нико­гда не был возму­щаем блуд­ною похо­тию?» «С того време­ни, —  гово­рит ему старец, —  как сде­лался я мона­хом, я нико­гда не насы­щался хлебом, ни водою, ни сном, бес­по­кой­ство, отсю­да про­ис­хо­дя­щее, тре­вожа меня, не дает мне чув­ство­вать иску­ше­ния, о кото­ром ты сказал». Брат вышел, полу­чив пользу.

Пред­ста­вим, к старцу при­хо­дит юный инок, у кото­рого все жиз­нен­ные силы от избытка бук­вально кипят, а старец вдруг ему гово­рит: зна­ешь, меня эта про­блема нико­гда не беспокои­ла. Ученик, есте­ственно, сму­тился и пошел к дру­гому старцу.

Здесь инте­ресны духов­ные отно­ше­ния меж­ду стар­цами и уче­ни­ками. Второй старец не поста­вил под сомне­ние ска­зан­ное первым, но посо­ве­то­вал юноше пока­яться в нера­зум­ной по­спешности и дождаться пра­виль­ного понима­ния слов настав­ника.

Иногда, чтобы полу­чить душе­по­лез­ное на­ставление, нужно потру­диться. Часто люди, при­ходя к духов­ни­кам и свя­щен­ни­кам, хотят сразу полу­чить разъ­яс­не­ние, но это не всегда полезно. Потому что в том, как мы восприни­маем совет духов­ника, про­яв­ля­ется наша вера, и чем больше послу­ша­ния у чело­века, тем ме­нее мно­го­слов­ный ответ ему тре­бу­ется.

Свя­щен­нику на испо­веди порой долго что-то рас­ска­зы­вают, объ­яс­няют, уточ­няют и все никак не дойдут до про­блемы. Под­лин­ное же послу­ша­ние осно­вано на немно­го­сло­вии: спро­сил коротко и выслу­шал такой же крат­кий от­вет. Надо знать, что часто собы­тия, сле­ду­ю­щие сразу за испо­ве­дью, рас­став­ляют все точки над «и». Так пово­ра­чи­вают нашу жизнь, что из вне­шних обсто­я­тельств ста­но­вится понятно, как посту­пить.

Так вот, что каса­ется юноши-уче­ника: он выслу­шал только первую часть ответа, а разъяс­нение должно было после­до­вать далее. Может быть, надо было ему побыть со стар­цем еще ка­кое-то время, может быть, подольше помолить­ся, и тогда он с пер­вого раза понял бы: старца не тре­во­жил гре­хов­ный помы­сел, потому что он строго выпол­нял усло­вия воз­дер­жа­ния в пище, питье и сне. И когда ученик ура­зу­мел этот со­вет, он, конечно, полу­чил пользу.

Против слова Божьего демоны бес­сильны^

Брат спро­сил одного из отцов: «Отче­го это помысл мой посто­янно скло­ня­ется к блу­до­де­я­нию, не дает мне покоя ни на один час, —  и душа моя воз­му­ща­ется?» Отец сказал ему: «Если демоны посе­вают в тебе помыслы, не пре­да­вайся им,- ибо им свой­ственно посто­янно соблаз­нять. И хотя они нико­гда сего не остав­ляют, но при­ну­дить тебя не могут: твоя воля —  слу­шать их и не слу­шать. …Брат сказал в ответ старцу: «Что же мне делать? Я слаб, и страсть меня побеж­дает». «Наблю­дай за ними», —  сказал тот, —  и когда они начи­нают в тебе гово­рить, не отве­чай им, но встань, молись и пади пред Богом, говоря: “Сыне Божий, поми­луй мя!”». Брат сказал ему: «Я забо­чусь об этом, авва, но нет сокру­ше­ния в сердце моем, потому что я не знаю силы сего слова». «Ты только заботься», —  ска­зал ему старец. —  Я слышал, что авва Пи­мен и многие из отцов гово­рили: заклина­тель не знает силы слов своих, но змея слышит, пони­мает силу его слов и пови­нуется. Так и мы, хотя и не знаем, какую силу имеют наши слова, но демоны слы­шат и отсту­пают со стра­хом».

Иногда нам полезно почув­ство­вать, в каком духов­ном состо­я­нии пре­бы­вали древ­ние под­вижники. Нас неко­то­рое время бес­по­коит ка­кая-нибудь про­блема, и мы уже счи­таем свое состо­я­ние самым тягост­ным, невы­но­си­мым. А этому брату помы­сел не давал покоя ни на час, ни днем ни ночью. С чего же начал свое настав­ление старец? Он сказал: если демоны все­вают в тебя помыслы, не пре­да­вайся им, ибо демо­нам свой­ственно посто­янно соблаз­нять.

Другие старцы пред­ла­гали стать на ветру, рас­крыть полы своей одежды и спра­ши­вали: «Можешь ли ты ска­зать ветру, чтобы он тебя не касался?» — Нет, не могу. Вот так же и поток помыс­лов. Демоны нико­гда не оста­вят дело сму­щения хри­сти­а­нина, но при этом ска­зано: при­нудить тебя не могут. Твоя воля — слу­шать их или не слу­шать.

Вот что самое глав­ное: грех совер­ша­ется тогда, когда наша воля сосла­га­ется с волей падших духов. Наша воля — это некая ней­траль­ная тер­ри­то­рия, на кото­рую не захо­дят ни Бог, ни дьявол. Воля, если хотите, это наша един­ствен­ная закон­ная соб­ствен­ность, мы её пол­но­прав­ные хозя­ева. Тело — не наше, разум — не наш, а вот воля — наша. Куда мы ее повер­нем — к Небу или к зем­ле, к Богу или к дья­волу, к спа­се­нию или к по­гибели? Это и опре­де­ляет даль­ней­шее раз­ви­тие собы­тий.

У Святых Отцов есть очень точные схемы, поэтапно опи­сы­ва­ю­щие, как грех про­ни­кает в наше созна­ние. Но мир­ским людям не всегда даже полезно знать этот меха­низм паде­ния, по­тому что порой все про­ис­хо­дит в долю мгнове­ния. Глав­ная задача — уви­деть, куда скло­ня­ется наша воля. Вот пришел сму­ща­ю­щий помы­сел, и что дальше? Либо ты его про­го­ня­ешь молит­вой, либо ты с ним начи­на­ешь общаться. А что такое обще­ние с помыс­лом, можно понять, пред­ста­вив малень­кую девочку, кото­рая встре­чает на улице дядю, пред­ла­га­ю­щего сна­чала кон­фетку, а потом — кошечку, посмот­реть ко­торую можно в темном под­вале…

И не надо оби­жаться на это срав­не­ние: наш ум рядом с умом демон­ским — как трех­лет­ний мла­ден­чик перед мате­рым бан­ди­том. Вот по­чему Святые Отцы запре­щают общаться с по­мыслами. У Святых Отцов чув­ство, кото­рое помо­гает опре­де­лить при­роду помысла, — как мощный фонарь с чистым стек­лом, освещаю­щий дорогу на 20 метров вперед. У нас, греш­ных людей, этот све­тиль­ник гораздо слабее, но сле­дить за тем, чтобы стекло не ста­но­ви­лось мутным от грязи все-таки необ­хо­димо…

На ум при­хо­дит еще одно срав­не­ние. Я живу около леса. Зимой тем­неет рано, а по лесу ката­ются лыж­ники. И теперь появи­лись такие фо­нари, как у шах­те­ров: наде­ва­ются на лоб и осве­щают путь на несколько метров вперед. И вот ката­ются люди с такими фона­рями, очень удоб­ная вещь.

Нечто похо­жее про­ис­хо­дит и в духов­ной жизни: тому, кто забо­тится о своем внут­рен­нем све­тиль­нике, он осве­щает путь, и можно идти по дороге даже в кро­меш­ной тьме. А если вы видите перед собой только на рас­сто­я­нии полу­шага, то ни обрыва, ни болота, ни змеи ядови­той не заме­тите.

Еще раз нужно повто­рить: при­ну­дить нас на грех демоны не могут, если мы не всту­паем с ними в диалог. (Отсюда, кстати, сле­дует ответ на все вопросы, каса­ю­щи­еся порчи, сглаза и т. д., выда­ю­щие полное незна­ние духов­ной жизни.)

Что нам важно уви­деть? Что борьба с грехом должна начи­наться в первой фазе его раз­ви­тия. Тогда она будет успеш­ной и спо­соб­ной поро­дить очень полез­ный навык, кото­рый называ­ется у отцов трез­ве­нием, или вни­ма­нием, или бодр­ство­ва­нием над собой. Правда, эта работа довольно кро­пот­ли­вая, и ничего внешне «герои­ческого» в ней нет. Потому, навер­ное, ее так часто и откла­ды­вают «на потом».

В каче­стве срав­не­ния можно при­ве­сти и дру­гой пример. Сор­няки легко уда­лить, когда они только появи­лись в ого­роде. Но мы часто дума­ем: не хочется возиться, пусть вырас­тут хоть до 10 сан­ти­мет­ров. Выросли — что-то недо­суг, уж лучше потом все разом ско­сить… В резуль­тате — ни цветов, ни плодов.

Вот так же и со стра­стью. Когда она толь­ко появи­лась, ее можно щелч­ком изгнать из сердца, но тру­диться нам не хочется. Нам при­ятно слу­шать то, что сове­тует дьявол. Он тут как тут: «Да ладно тебе, — гово­рит, — отдохни, рас­слабься, а потом наве­дешь поря­док». Как бы не так. Тонкий слой пыли, как уже гово­рилось, можно тряп­кой смах­нуть, и будет чи­сто, но мы почему-то пока залежи не нако­пим и чихать не начнем, за уборку не беремся…

Поэтому и нужно спе­ци­ально забо­титься о при­об­ре­те­нии добрых навы­ков «частой уборки» души. И посты нам даны, в том числе, для та­кой актив­ной духов­ной прак­тики.

Далее в этом рас­сказе мы читаем: «Я забо­чусь об этом, авва, но нет сокру­ше­ния в сердце моем». Сокру­ше­ние или уми­ле­ние сердца, — важ­ней­шее каче­ство. Пред­ставьте, что все наши труды — посты, молитвы, сто­я­ние в храме или в оче­реди на испо­ведь — это только внеш­нее. Да ника­кой нор­маль­ный чело­век не будет этим за­ниматься! Сейчас все устав­шие — куда не при­дут, сразу садятся, а тут надо стоять три-четыре часа. Спра­ши­ва­ется: ради чего? Чтобы послу­шать пение? Нет — чтобы сердца уми­ле­ние кос­нулось. Ради этого будешь стре­миться в храм Божий и посто­ишь не один час. Потому что ниг­де больше подоб­ного настро­е­ния не приобрес­ти: ни в театре, ни в цирке, ни на фут­боль­ном матче, — только в храме.

А у этого брата, видимо, борьба была особен­но тяже­лая, если он не мог почув­ство­вать сер­дечного сокру­ше­ния. Старец же привел ему сло­ва аввы Пимена Вели­кого о закли­на­теле змей, в них и для нас откры­ва­ется важное настав­ле­ние. Как закли­на­тель рабо­тает, не зная, в чем сила его слов, но змея пови­ну­ется ему, так и мы мо­жем не чув­ство­вать, не пони­мать, какую силу имеют слова молитвы, но демоны слышат их и отсту­пают со стра­хом.

Многие, оправ­ды­вая свою лень к молитве, осо­бенно к чтению Псал­тири, гово­рят: «Я ни­чего не пони­маю». (Хорош же, замечу, богомо­лец, что ничего не может понять в тех словах, кото­рые дети пони­мали. Не мешает знать, что до рево­лю­ции в кре­стьян­ских семьях по Псал­тири учили детей читать.)

Тем не менее ска­зано, что даже если ты ни­чего не пони­ма­ешь, читая Псал­тирь, — демоны пони­мают и тре­пе­щут, так что сила молитвен­ных слов необык­но­венно велика. Конечно, мы не можем поощ­рять незна­ние, и наша вера дол­жна быть осо­знан­ной. Молятся и сердце, и разум, и само тело: от вни­ма­тель­ной молитвы рож­да­ется молитва сер­деч­ная. А от молитвы сер­дечной рож­да­ется молитва умная — когда все силы нашего есте­ства участ­вуют в ней.

Но даже если мы что-то не знаем, не будем сму­щаться. Язык молитвы сакра­мен­та­лен, и, ско­рее всего, мы нико­гда не поймем до конца его внут­рен­ней глу­бины и смысла. Об этом, собствен­но, и гово­рит старец. А вот демоны этот смысл очень хорошо чув­ствуют: во время молитвы

словно языки пла­мени отго­няют от чело­века падших духов.

Не дай бумаге стать желе­зом^

Старцы гово­рили: помысл блуд­ный есть как бы бумага из папи­руса. Если он воз­ник­нет в нас и мы, не пре­да­ва­ясь ему, будем отры­вать его от себя —  он легко со­крушается. Если же, при воз­ник­но­ве­нии его в нас, мы, пре­дав­шись, будем услаж­даться им, то, пре­вра­тив­шись, он делает­ся желез­ным и сокру­ша­ется с трудом. Итак, нужно знать о сем помысле, что пре­дающимся ему нет надежды спа­се­ния, а не пре­да­ю­щимся пред­стоит венец.

Стро­гая правда заклю­чена в этом поуче­нии: хри­сти­а­нин — и монах и миря­нин — будет судим Богом не только по греш­ным делам, но и по от­ношению к борю­щим его помыс­лам. По мило­сти Божией боль­шин­ство из нас все-таки гре­ховные дела остав­ляют. Но вот с нечи­стыми помыс­лами по-насто­я­щему борются еди­ницы. Странно, но нечи­стота мыслей нас как-то не вол­нует.

«Но я же, — гово­рят, — не ворую, не убиваю, жене не изме­няю…» Доро­гие мои, вни­ма­тельно читайте Еван­ге­лие, читайте его не просто как книгу, а как откро­ве­ние Божие. Это тот закон, кото­рый будет рас­крыт на Страш­ном Суде. По этой книге каждый из нас или осу­дится, или спа­сется, потому что все, что можно знать о спа­сении, есть в Еван­ге­лии.

Нам при­дется отве­тить за всякое празд­ное слово, за всякий нечи­стый взгляд, за то, что по­думаем о брате плохо, за то, что назо­вем его глу­пым или дура­ком, поже­лаем жены ближ­него или богат­ства. Вот и ска­зано в Древ­нем пате­рике, что пре­да­ю­щимся этим помыс­лам нет надежды на спа­се­ние.

Иногда вся жизнь чело­века про­хо­дит в сплош­ных меч­та­ниях. А мечты явля­ются, ког­да нет воз­мож­но­сти выпол­нить что-то на деле. Напри­мер, чело­век, не спо­соб­ный много за­работать, мечтал о богат­стве и всю жизнь про­жил бедно, так и умер бед­ня­ком. Раз­бо­га­теть же легким путем ему не давали только Уголов­ный кодекс и тюрьма, в кото­рую он боялся попасть. Если бы не было этого страха перед зако­ном, он стал бы вором. Так же может быть с любой стра­стью — блудом, чре­во­уго­дием, вино­пи­тием, гневом, вла­сто­лю­бием. Многие не отка­за­лись бы от них, если бы не удержи­вали внеш­ние при­чины. Но ведь для Бога это наше настро­е­ние и есть глав­ное. Пусть теле­сно ты не совер­шил греха, но в душе к нему стре­мился. А Цар­ство Божие — это цар­ство духов до Страш­ного Суда. Душа пойдет к Богу со всеми своими про­бле­мами. Настро­е­ние, мечты — это образ души, ее жизни.

Поэтому ска­зано, что нет надежды спа­се­ния тому, кто пре­да­ется нечи­стым помыс­лам. Будем же вни­ма­тельно отсле­жи­вать свои настро­е­ния и на испо­веди, не погря­зая в мело­чах, будем себя осуж­дать за те мысли и жела­ния, что Богу про­тивны. 

В страхе Божием или с радо­стью о Гос­поде^

Два брата, будучи побеж­дены блуд­ною похо­тию, пошли и взяли с собою женщин. После же стали гово­рить друг другу: «Что пользы для нас в том, что мы, оста­вив ангель­ский чин, пали в эту нечи­стоту, и потом должны будем идти в огонь и муче­ние? Пойдем в пустыню». При­шедши в нее, они про­сили отцов назна­чить им пока­я­ние, испо­ве­дав им то, что они сде­лали. Старцы заклю­чили их на год, и обоим поровну дава­лись хлеб и вода. Бра­тья были оди­на­ковы по виду. Когда ис­полнилось время пока­я­ния, они вышли из заклю­че­ния, и отцы уви­дели одного из них печаль­ным и совер­шенно блед­ным, а дру­гого —  с весе­лым и свет­лым лицом. И по­дивились сему, ибо братья при­ни­мали пишу поровну. Посему спро­сили они пе­чального брата: «Какими мыс­лями ты был занят в келье своей?» «Л думал, — отве­чал он, —  о том зле, кото­рое я сделал, и о муке, в кото­рую я должен идти, —  и от страха при­пьпе кость моя плоти моей» (Пс. 101, 6). Спро­сили они и дру­гого: «А ты о чем раз­мыш­лял в келье своей?» Он отве­чал: «Я бла­го­да­рил Бога, что Он исторг меня от нечи­стоты мира сего и от блуд­ного му­чения, и воз­вра­тил меня к этому ангельс­кому житию, —  и, помня о Боге, я радовал­ся». Старцы ска­зали: «Пока­я­ние того и дру­гого —  равно пред Богом».

В этой исто­рии сокрыто очень тро­га­тель­ное настав­ле­ние.

Каждый из нас, вни­ма­тельно про­чи­тав ее, сможет усво­ить при­ем­ле­мую для себя «методи­ку пока­я­ния». Не каж­дому под­хо­дит стро­гость, не каж­дому под­хо­дит посто­ян­ное напо­ми­на­ние о том, что он негод­ный в очах Божиих. У неко­торых от этого воз­ни­кает страш­ное уныние, от кото­рого они ока­зы­ва­ются уже не в состо­я­нии ничего делать. Поэтому боль­шин­ство вели­ких стар­цев, когда к ним при­ез­жали даже самые за­коснелые греш­ники, не ругали этих людей. Они уте­шали их, не давали епи­ти­мьи. Почему? А потому что бла­го­дат­ное слово, ска­зан­ное с лю­бовью, на изме­не­ние жизни может подейство­вать силь­нее стро­го­сти.

Кроме того, старцы гово­рили, что у людей, кото­рые совер­шили тяжкие смерт­ные грехи, жизнь такова, что она сама дает им епи­ти­мью в виде болез­ней, скор­бей, семей­ного неблагопо­лучия, раз­би­тых судеб и т. д. Ничего добав­лять к этому больше уже не тре­бу­ется. Опыт­ные ду­ховники ожи­дали от при­хо­дя­щих только чисто­сердечного пока­я­ния и надежды на мило­сер­дие Божие, кото­рую мудрые настав­ники не желали уни­что­жать рез­кими обли­че­ни­ями. Однако, до­бавим, — идя по этому пути, нельзя забы­вать об одном очень важном моменте. Епи­скоп Феофан Затвор­ник любил гово­рить: если мы порвем одежду, мы можем ее зашто­пать, зашить, поста­вить заплатку, если порвем в другом месте, мо­жем и там зала­тать, но бес­ко­нечно рвать и ла­тать нельзя, потому что неиз­бежно придет время, когда эта одежда уже не будет под­ле­жать ника­кому ремонту. Так же и душа.

Другой путь, другой подход к исправ­ле­нию указал пророк Давид: грех мой предо мною есть выну (Пс. 50, 5). На мой взгляд, этот путь более под­хо­дит для чело­века нашего вре­мени: когда внут­рен­няя, сер­деч­ная боль о про­шлых паде­ниях по­стоянно оста­ется перед нашим внут­рен­ним взором. Вот это очень важное, под­линно хри­сти­ан­ское пока­ян­ное настро­е­ние.

Это не значит, что надо повторно назы­вать грех на испо­веди, но в памяти, в сердце, в уме (если это только не плот­ской грех) нужно посто­янно о нем пере­жи­вать. (Если же это был блуд, совер­шен­ный в юности, в моло­до­сти, то не ре­комендуется вспо­ми­нать подроб­но­сти, лиц, уча­ствовавших в грехе. Даже молиться за тех, с кем грех был совер­шен, — это совет Иоанна Лествич­ника, — не сле­дует. Только нечи­стота поступка должна посто­янно оста­ваться перед внут­рен­ним взором: я скорблю, я осуж­даю это в себе, я обе­щаю Богу этого нико­гда не повто­рять).

То же самое нужно ска­зать жен­щи­нам, кото­рые сде­лали аборт. Если пока­я­ние по-насто­я­ще­му совер­ша­ется в сердце, то вы должны всегда об этом пом­нить и не поз­во­лять себе ника­кого осуж­дения, ника­кого пре­воз­но­ше­ния над дру­гими. Только духов­ное состо­я­ние пока­жет, пока­я­лись ли вы в этом грехе. И первый при­знак пока­я­ния — неосуж­де­ние: я сама греш­ная, у меня свои гре­ховные про­блемы, стра­сти, с кото­рыми мне надо разо­браться, — какое мне дело до других! Одна жен­щина мне гово­рила: «Я без содро­га­ния не могу вспом­нить о том, что я делала в молодос­ти». «Без содро­га­ния…» — Богу именно это и нужно, ибо жизнь убитых мла­ден­цев не вер­нуть. И мера пока­я­ния должна быть пропорциональ­на глу­бине паде­ния, будем же усердны и ревно­стны в делах, кото­рых пока­я­ние тре­бует от нас.

Нака­за­ние за гор­дыню^

Был один старец в Скиту, —  и как он впал в силь­ную болезнь, то ему стали при­служивать братия. Старец, видя, что они тру­дятся для него, сказал: Пойду в Еги­пет, дабы не утруж­дать братии». Но авва Пимен гово­рил ему: «Не уда­ляйся, иначе впа­дешь в блуд». Он же, опе­ча­лясь, ска­зал: «Уже омерт­вело тело мое, и ты гово­ришь мне это?» И так он ушел в Египет. Услы­шав об этом, жители делали ему мно­го при­но­ше­ний. Одна дев­ствен­ница, по вере, пришла услу­жи­вать старцу, и старец, чрез несколько вре­мени выздо­ро­вев, пал с нею. Она зачала во чреве и родила сына. Жители спра­ши­вали ее: «От чего это? >«От старца», —  ска­зала она. Но они ей не пове­рили. Старец же сам сказал: «Это мой грех, но сохра­ните рож­ден­ного мла­денца». Они сохра­нили. Когда мла­де­нец уже отнят был от груди, в один день, когда был празд­ник, старец пришел в Скит, при­несши мла­денца на плечах своих, и вошел с ним в цер­ковь среди народа. При­сут­ству­ю­щие, увидя его, запла­кали, и он сказал брати-ям: «Посмот­рите на мла­денца сего —  это сын пре­слу­ша­ния! Будьте осто­рожны и вы, братия, ибо я на ста­ро­сти это сделал, ‑и помо­ли­тесь о мне!» И ушедши в келью, он поло­жил начало преж­него дела­нья.

Эта повесть очень нази­да­тельна для людей нашего вре­мени. В ней есть много любопыт­ных сюжет­ных пово­ро­тов, на кото­рые полез­но обра­тить вни­ма­ние. Вот старец, видя, что братия тру­дятся для него, решает уйти, чтобы никого не обре­ме­нять. Какая глу­бо­чай­шая ошибка! Только гор­дость могла родить подоб­ную мысль, ведь он лишает бра­тьев небес­ной награды за дело любви, за состра­да­ние. Далее, про­зор­ли­вый старец Пимен сове­тует ему ос­таться, прямо назы­вая беду, кото­рая случит­ся. Но он, в гор­дыне своей, уверен, что все о себе знает сам, что иску­ше­ния ему уже не страшны.

В Египте жители стали делать ему «много при­но­ше­ний». Это уже знак того, что прибли­жается тра­ги­че­ская раз­вязка. Вместо без­мол­вия, уеди­не­ния, непре­стан­ной молитвы — суета, люди с дарами, услу­гами, кото­рые при­хо­дят, чтобы отвлечь от обще­ния с Богом! Ну, и конеч­но, иску­ше­ние не заста­вило себя ждать. Посмот­рите, как тонко все раз­ви­ва­ется: бла­го­че­сти­вая дева при­хо­дит помо­гать старцу, и совер­ша­ется паде­ние.

Правда, это науче­ние от Гос­пода теперь на­конец подей­ство­вало. Дальше старец проявля­ет каче­ства чело­века духов­ного, при­знает свой грех, при­знает рож­ден­ного ребенка. И затем мы видим, как совер­ша­ется пока­я­ние: старец при­ходит в храм во время празд­ника, чтобы все уви­дели плод его пре­слу­ша­ния. И оправ­дает его перед Богом то, что он гово­рит на пользу братии: будьте осто­рожны и вы, ибо я на ста­ро­сти это сделал, и помо­ли­тесь о мне.

Заду­ма­емся: это слу­чи­лось с подвиж­ни­ком, кото­рый прожил не одно деся­ти­ле­тие в пусты­не, стяжал бла­го­дат­ные даро­ва­ния, был окру­жен такими же умуд­рен­ными стар­цами.

Мы видим, что по мило­сти Божией паде­ния порой закан­чи­ва­ются добрым исхо­дом. Но, воз­можно, в пате­ри­ках собраны как раз такие ис­тории, кото­рые помо­гают людям побе­дить от­чаяние? Если бы было ска­зано, что брат ушел и погиб в миру, — на что могли бы наде­яться мы, греш­ные и слабые…

Из этого рас­сказа ясно видно, какими путя­ми грех вошел в чело­века и как он его из себя изго­няет. Старец не оправ­ды­ва­ется — самоосуж­дение есть первое свой­ство пока­я­ния. Каждая испо­ведь — про­об­раз Страш­ного Суда. Бог нам сказал: в чем вы себя осу­дите перед Цер­ко­вью, перед свя­щен­ни­ком, перед Кре­стом и Еванге­лием, в том Я вас не осужу. Только вот про­цесс само­осуж­де­ния — это очень тонкое, очень серь­езное дела­ние, к кото­рому надо под­го­то­виться, о кото­ром надо молиться.

Вы хра­ните в памяти те бла­го­дат­ные мину­ты радо­сти, когда вы отхо­дили от испо­веди с облег­чен­ным серд­цем? Видимо, в этой испове­ди вы наи­бо­лее сильно, бес­по­щадно себя осу­дили.

Иногда, при­ни­мая испо­ведь, хочется ска­зать: чело­век, ну зачем ты так много гово­ришь и хо­дишь вокруг да около — зачем эти бес­ко­неч­ные подроб­но­сти, имена, собы­тия? Говори о глав­ном, покажи духов­нику зерно, серд­це­вину греха, ко­торый сделал тебя несчаст­ным.

Это про­ис­хо­дит, потому что у многих из нас нет навыка пока­я­ния. Насто­я­щему христиани­ну доста­точно двух минут, но это может быть такая глу­бо­кая испо­ведь, кото­рая пере­вер­нет всю его жизнь, — емкая, содер­жа­тель­ная, конк­ретная. И духов­нику от этого радостно ста­новится, потому что он сопри­ка­са­ется с чудом воз­рож­де­ния души чело­ве­че­ской, чудом ее пре­ображения.

Вот и старец пока­зал, как нужно испове­доваться: осу­дить себя, ни от чего не отказы­ваясь.

Награда за вер­ность^

Один брат был сильно иску­шаем де­моном блуда, ибо четыре демона, пре­образись в виде кра­си­вых женщин, в тече­ние два­дцати дней уси­ли­ва­лись вов­лечь его в постыд­ное сме­ше­ние. Но так как он муже­ственно под­ви­зался и ос­тался непо­бе­ди­мым, то Бог, видя его подвиг, даро­вал ему то, что впредь он уже не имел плот­ского раз­жже­ния.

За вер­ность в подвиге, за тер­пе­ние Гос­подь дает особые даро­ва­ния. Апо­стол Павел в Посла­нии к Рим­ля­нам гово­рил, что от скорби проис­ходит тер­пе­ние, от тер­пе­ния опыт­ность, от опыт­но­сти надежда… (Рим. 5, 3—4). За то, что брат муже­ственно спра­вился с соблаз­ном, Бог навсе­гда изба­вил его от иску­ше­ния.

Оружие победы^

Борьба с плот­ской стра­стью —  одна из самых труд­ных. Это борьба пожиз­нен­ная, и из нее не ис­ключается никто, несмотря на духов­ный опыт, воз­раст и хри­сти­ан­скую муд­рость.

В исто­риях, завер­ша­ю­щих книгу Древ­ний па­терик, мы увидим, сколь велика хит­рость дьяво­ла, так что часто даже опыт­ные духов­ные под­вижники не могут ее рас­по­знать. Но я хочу сразу внести ясность: когда мы гово­рим о дьяволь­ских кознях, о бытии злых духов, об их вли­я­нии на жизнь чело­века, тре­бу­ется пра­виль­ное пони­ма­ние подоб­ных рас­суж­де­ний. Вли­я­ние дья­вола на чело­века, глав­ным обра­зом, зави­сит от состо­я­ния этого чело­века —  от того, как выра­жена и куда направ­лена его воля.

После при­ше­ствия в мир Спа­си­теля дьявол связан Богом. Мы, пра­во­слав­ные хри­сти­ане, име­ем ни с чем не срав­ни­мые бла­го­дат­ные силы, ко­торыми можем побе­дить любое демон­ское иску­шение. В Таин­стве Кре­ще­ния кре­ща­е­мый дует и плюет на дья­вола. Фак­ти­че­ски после этого дья­вол бес­си­лен. Нотре­бу­ется доба­вить важное заме­ча­ние — только против чело­века, вооружен­ного бла­го­дат­ными сред­ствами защитытеми сред­ствами, кото­рые пред­ла­гает Цер­ковь. Полу­чить эти сред­ства может каждый, но для этого тре­бу­ется особое состо­я­ние, готов­ность сердца, особый образ жизни, кото­рый назы­ва­ется хрис­тианским.

С другой сто­роны, если чело­век пре­не­бре­гает бла­го­да­тью Божией, то дьявол для него превра­щается в злого и жесто­кого вла­сте­лина.

Навер­ное, многие из нас до созна­тель­ного воцер­ко­в­ле­ния ощу­щали дей­ствие в своей жизни какой- то злой силы. Каждый хотя бы раз испы­ты­вал, думаю, ужас оттого, что словно какой-то голос сове­то­вал сде­лать что-то нехо­ро­шее.

Сами себе мы ничего подоб­ного нико­гда не по­советовали бы, потому что у чело­века есть инстинкт само­со­хра­не­ния. Сле­до­ва­тельно, это вну­шение, эти голоса исхо­дят от какой-то реаль­ной духов­ной силы. Бывают иску­ше­ния, когда дьявол осо­бенно близко при­сту­пает к душе чело­века. Свя­тое Еван­ге­лие не еди­но­жды повест­вует о бесно­ватых, встре­чав­шихся на пути Гос­пода. В поуче­ниях Святых Отцов, осо­бенно свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста, можно найти мысль о том, что бес­новатый — это чело­век, кото­рый испол­няет свои стра­сти. А когда чело­век под­да­ется стра­стям, не борется с ними, — бес­но­ва­ние еще более вы­ражено. И в Еван­ге­лии опи­сы­ва­ются разные бес­новатые: были те, кто раз­ры­вал цепи и бился о камни, а были тихие — кос­но­языч­ные, глухие. По­этому в раз­го­воре о борьбе со стра­стями пробле­ма бес­но­ва­ния не явля­ется отвле­чен­ной.

Но дьявол и его бесов­ские пол­чища всегда пасу­ют перед хри­сти­а­ни­ном, кото­рый воору­жен бла­го­да­тью Божией, носит на себе крест и борется со стра­стями. Врагу рода чело­ве­че­ского неподв­ластен тот, кто регу­лярно испо­ве­ду­ется, прича­щается, молится и, повторю, самое глав­ное, — борется со стра­стями.

Добы­чей же злых духов ста­но­вится тот, кто живет нера­диво, кто далек от Церкви, кто не имеет в сердце живой веры.

Нелегко вер­нуть бла­го­дать^

Один брат стра­дал блуд­ною похо­тию. Слу­чи­лось ему войти в одно село Египта, где, увидев дочь язы­че­ского жреца, он по­любил ее, и гово­рит отцу ее: «Дай мне ее в жены». «Не могу дать тебе ее, —  отве­чал тот, —  если не спрошу бога моего». И, пошедши к демону, жрец гово­рил ему: «Бот, один монах пришел ко мне и желает взять дочь мою —  выда­вать ли ее за него?» Де­мон отве­чал: «Спроси его: отверг­нется ли он Бога своего, кре­ще­ния и обета мона­шеского?» Жрец, при­шедши, сказал мо­наху: «Отвер­га­ешься ли ты Бога, креще­ния и обета мона­ше­ского?» Он согла­сился и в то же время увидел как бы голубя, вышед­шего из уст его и поле­тев­шего квер­ху. Жрец пошел к демону и сказал: «Бот, он согла­сился на все три усло­вия». Тогда диавол сказал ему в ответ: «Не отда­вай ему дочери своей в жену, ибо Бог не отсту­пил от него, но еще помо­гает ему». Жрец, при­шедши, сказал брату: «Не могу отдать тебе дочери, ибо Бог еще помо­гает тебе и не отсту­пил от тебя». Услы­шав это, брат сказал сам в себе: «Бог явил мне такую милость, и я, ока­ян­ный, отвергся Его, и кре­ще­ния, и обета мона­ше­ского —  а благий Бог даже и теперь помо­гает мне!» И, пришед в себя самого, он обра­зу­мился, пошел в пустыню к вели­кому старцу и рас­ска­зал ему дело. Старец сказал ему: «Сядь со мною в пещере, постись три сед­мицы непре­рывно —  и я буду умо­лять Бога за тебя». Старец тру­дился за брата и при­зывал Бога, говоря: «Гос­поди, прошу Тебя, даруй мне душу эту и прими пока­я­ние ее!» И услы­шал Бог молитву его. Когда испол­нилась первая сед­мица, старец при­хо­дит к брату и спра­ши­вает его: «Видел ли ты что-нибудь?» «Так, —  отве­чал брат, —  я ви­дел голубя вверху, на высоте небес­ной, сто­я­щего над голо­вою моею». Старец ска­зал ему: «Внимай себе и уси­ленно призы­вай Бога». Во вторую сед­мицу старец опять при­хо­дит к брату и спра­ши­вает его: «Ви­дел ли что-нибудь?» «Видел, —  отве­чал брат, —  голубя, схо­дя­щего на главу мою». Старец запо­ве­дал ему: «Бодр­ствуй и мо­лись». По про­ше­ствии тре­тьей сед­мицы старец опять при­хо­дит к брату и спраши­вает его: «Не видал ли чего-нибудь боль­ше?» «Видел, —  отве­чал он, —  голубя: он со­шел и стал над самою голо­вою моею —  я про­стер свою руку, чтобы взять его, и он, вставши, вошел в уста мои». Тогда возбла­годарил старец Бога и сказал брату: «Вот, Бог принял пока­я­ние твое, впредь внимай себе самому». Брат сказал ему в ответ: «Отныне я пре­буду с тобою, авва, до самой смерти моей».

В этой исто­рии мы видим, как стремитель­но раз­ви­ва­ется грех в чело­веке, в его сердце. Из нее оче­видно и то, что на самом деле не бывает «малень­ких» или «боль­ших» грехов, как не бы­вает и малень­кого или боль­шого зара­же­ния кро­ви. Инфек­ция раз­но­сится по орга­низму очень быстро. Под­дав­шись стра­сти, инок —  а ведь он жил с вели­кими стар­цами, видел перед собой чу­дотворцев, молит­вен­ни­ков, про­ро­ков! — дошел до самых глубин паде­ния. Сле­до­ва­тельно, разум в таком состо­я­нии бес­си­лен. Когда страсть за­полняет сердце, сиг­налы, кото­рые подает наш рас­су­док, отска­ки­вают от него, как от камен­ной стены. Рас­су­доч­ные знания не могут в этом слу­чае повли­ять на наши дей­ствия.

Для хри­сти­а­нина очень важно, чтобы знания стали делом нашего сердца. Напри­мер, что такое память о смерти? Нет такого чело­века на земле, кото­рый не знал бы, что умрет. Но боль­шин­ство людей, зная, что умрут, живут так, как будто это знание ничего не значит и ни на что не влияет, и только немно­гие при­ни­мают мона­ше­ство, уходят от мира и всю жизнь под­ви­за­ются в по­сте, в молитве и в пока­я­нии.

Почему? Каза­лось бы, знание одно и то же и у монаха-отшель­ника, и у жен­щины, кото­рая тор­гует собой на улице. И тот и другая знают, что они смертны. А раз­ница огромна: у монаха знание о смерти стало досто­я­нием его сердца. Так вот если сердце это знание при­об­ре­тет, впи­тает в себя, в самую глу­бину, то тогда вся жизнь чело­века изме­нится.

Это очень важное пра­вило. Поэтому все наши позна­ния в хри­сти­ан­стве должны стать не про­сто умными, а умно-сер­деч­ными. Вот гово­рит чело­век, что он греш­ник, а как он это гово­рит — от рас­судка или его пока­я­ние исхо­дит из глу­бины сердца? Вы сами пре­красно знаете, какой разной бывает испо­ведь. Мы пере­чис­ляем запи­сан­ные зара­нее грехи, а сердце молчит. Свя­щен­ник чи­тает молитву, мы целуем крест и Еван­ге­лие, а в душе как были холод и сухость, так там и оста­лись, потому что сердце не под­клю­чи­лось.

Зато когда каемся от сердца, доста­точно ска­зать одно слово — и уже чув­ствуем облег­че­ние.

Под­клю­чать сердце нужно к каждой христи­анской доб­ро­де­тели. К послу­ша­нию духов­нику, к молитве, к чтению Свя­щен­ного Писа­ния, ког­да мы даем монетку нищему, моем полы в боль­нице и т. д. Каждое наше дела­ние, каждый шаг обя­за­тельно должны полу­чать некое внут­рен­нее напол­не­ние от настро­е­ния сердца — тогда это будут под­линно хри­сти­ан­ские поступки.

Во внеш­ней жизни не всегда отли­чишь лю­дей святых от людей без­нрав­ствен­ных. Вот по­дают мило­стыню. Вроде бы сумма одна и та же, подана одному и тому же чело­веку, в одно и то же время — перед людьми все оди­на­ково. Но перед Богом — колос­саль­ная раз­ница! Почему? Потому что настро­е­ние сердца у пода­ю­щих ми­лостыню не было оди­на­ко­вым. Вот стоят моля­щиеся в храме. Одни и те же воз­гла­ше­ния диа­кона, одни и те же «Гос­поди, поми­луй», но если бы мы видели как эти молитвы, напри­мер, в виде огонька или дыма, соот­но­сятся с Небом… У кого-то стре­мятся ввысь, у кого-то сте­лются по земле, а у иного вообще идет какой-то смрад из ума и сердца…

Но вер­немся к исто­рии пате­рика. Почему этот брат дошел до таких глубин паде­ния, согла­сился отречься — страшно ска­зать — от Бога, Кре­ще­ния и обетов мона­ше­ства? Дело в тех же духов­ных зако­нах. Если чело­век совер­шает или даже просто мыс­ленно согла­ша­ется на грех, то пагуб­ное дей­ствие этого греха про­яв­ля­ется в омерт­ве­нии сердца. Вот почему и гово­рим посто­янно: бой­тесь гре­шить, избе­гайте греха, осо­бенно греха блуд­ного. Потому что когда совер­ша­ется блуд­ный грех, сердце превраща­ется в камень, упо­доб­ля­ется льдине. От чело­века отхо­дит бла­го­дать Божия.

Да, бывают чудес­ные про­яв­ле­ния Боже­ственного мило­сер­дия, когда через какое-то время бла­го­дать воз­вра­ща­ется в душу кающего­ся. Но давайте сде­лаем важное добав­ле­ние: это должно быть такое пока­я­ние, на кото­рое совре­менный чело­век редко бывает спо­со­бен. Поэто­му будем смот­реть трезво на ситу­а­цию: когда совер­ша­ется блуд, чело­век на долгое время те­ряет бла­го­дать Божию. Для того чтобы вер­нуть ее обратно в сердце, потре­бу­ются годы покаян­ных трудов.

Так вот, брат шел к про­па­сти, потому что его сердце поте­ряло бла­го­дать. Когда он дал согла­сие на отре­че­ние от Бога, как бы белый голубь выле­тел из его уст — это символ ухо­дя­щей из сер­дца бла­го­дати, потому что образ голубя — образ Духа Свя­того (см.: Мф. 3, 16, Мк. 1, 10, Лк. 3, 22, Ин. 1, 32). Каза­лось бы, каждый шаг этого несчаст­ного давал Богу право пре­кра­тить его жизнь. Но Божие мило­сер­дие без­гра­нично.

Гос­подь не оста­вил этого измен­ника. Благо­дать Божия вновь кос­ну­лась его сердца. Только из глу­бины ожив­шей души он мог ска­зать: «Я, ока­ян­ный, отвергся Бога, а благий Гос­подь даже и теперь помо­гает мне». Сами эти слова, как и слова блуд­ного сына: отче! я согре­шил против неба и пред тобою (Лк. 15, 18), — могут быть толь­ко плодом бла­го­дати.

Блуд­ный сын про­из­нес это, придя в себя (Лк. 15, 17). Значит, когда чело­век грешит, он выхо­дит из себя. Раз­дво­е­ние внут­рен­нее, личност­ное — вот что про­ис­хо­дит в момент соверше­ния греха. Пока­я­ние — это соби­ра­ние, «прийти в себя» озна­чает, что силы души как бы зара­ботали син­хронно, зазву­чали в унисон, сердце, согре­тое бла­го­да­тью, помогло сде­лать глав­ное — захо­теть очи­ще­ния сове­сти. Поэтому брат и про­сит старца назна­чить ему особое пока­я­ние.

Между прочим, надо отме­тить, каковы при­знаки под­лин­ного стар­че­ства: настав­ник не просто «загру­зил» его покло­нами, постами, мо­литвами, дескать — поде­лом тебе, будешь каять­ся всю жизнь. Нет, всего-то: три недели поста и — соб­ствен­ный сугу­бый подвиг молитвы за этого брата. Вот какая была любовь у древ­них подвиж­ни­ков.

Но мы видим, что воз­вра­ще­ние бла­го­дати не про­ис­хо­дит так же быстро, как совер­ши­лась ее утрата. Бла­го­дать сна­чала как бы пре­бы­вает в отда­ле­нии и ожи­дает испол­не­ния пока­ян­ного труда. Когда же старец и брат достигли желан­ного про­ще­ния, старец сказал очень важные слова: «Бог принял пока­я­ние твое, впредь вни­май себе самому».

Всякое гре­хо­па­де­ние начи­на­ется с потери вни­ма­ния, с потери бди­тель­но­сти. Святые Отцы не уста­вали напо­ми­нать о необ­хо­ди­мо­сти духов­ного трез­ве­ния, то есть посто­ян­ного кон­троля за собой, отсле­жи­ва­ния помыс­лов, жела­ний, слов, поступ­ков. И конечно, о необ­хо­ди­мо­сти про­ве­рять каждый шаг своей жизни светом разума Свя­того Еван­ге­лия. Для чего нужно часто, много и усердно читать Еван­ге­лие? Для того, чтобы его свя­щен­ные изре­че­ния запе­чат­ле­лись в нашем сердце. Чтобы в момент иску­ше­ний, в момент тягост­ных состо­я­ний души мы могли найти то изре­че­ние, кото­рое спасет нас от па­дения.

Епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) предлага­ет очень инте­рес­ный и пло­до­твор­ный способ борьбы со стра­стями. Если чело­века борет гнев, он сове­тует: вспомни, что ска­зано о гневе в Свя­щенном Писа­нии, напри­мер, гнев чело­века не творит правды Божией (Иак. 1, 20), — и старай­ся чаще это повто­рять, говоря себе, что ты на­рушаешь запо­ведь. Борет тебя блуд­ная похоть — вспо­ми­най слова апо­стола Павла в Посла­нии к Корин­фя­нам: блуд­ники… Цар­ства Божия не на­следуют (1Кор. 6, 9—10). Захва­тило чело­века празд­но­сло­вие, всякие шутки, анек­доты — за всякое празд­ное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда (Мф. 12, 36). Ходи и по­вторяй это. Сила слов Свя­щен­ного Писа­ния ог­ромна. Каждую доб­ро­де­тель можно тоже под­крепить изре­че­нием, кото­рое нам помо­жет, кото­рое нас утешит, укре­пит, вооду­ше­вит.

При­хо­дите ли вы в боль­ницу или у вас боль­ной дома — вспо­ми­найте, что Гос­подь сказал в притче о Страш­ном Суде: был болен, и вы посе­тили Меня (Мф. 25, 36). Рядом с каждым бо­лящим при­сут­ствует Гос­подь. Когда вы при­ходите к такому чело­веку, верьте, что на его постели — Сам Хри­стос, что, служа больно­му, вы слу­жите Гос­поду. Даете мило­стыню — вспо­ми­найте, что милу­ю­щий нищего дает взай­мы Богу (см.: Притч. 19, 17), то есть Сам Гос­подь ста­но­вится долж­ни­ком такого жерт­во­ва­теля.

Сколько полез­ного для души мы можем сде­лать и… не делаем. Хри­сти­ан­ская жизнь, к со­жалению, чаще про­хо­дит поверх­ностно и не при­но­сит добрых плодов. Почему? Потому что чело­век не углуб­ля­ется в нее. Хри­сти­ан­ство тре­бует погру­же­ния, для этого в част­но­сти и суще­ствует пост, потому что постом у нас проясня­ется духов­ное зрение. Для этого и необ­хо­димы все бла­го­дат­ные сред­ства —  молитвы, богослу­жения, Таин­ства.

Хри­сти­ан­ство —  это сокро­вище, кото­рое «сокрыто на поле». Мы с вами нашли пока толь­ко поле, а надо стре­миться отыс­кать клад. Нуж­но брать лопату и копать, не жалея себя. Все поле надо пере­па­хать, а кому-то и не один раз.

Бла­го­дать Божия дается труж­да­ю­ще­муся.

Высок чин мона­ше­ский!^

Ска­зы­вал один из фивей­ских стар­цев: «Я был сын идоль­ского жреца и, когда был еще мал, сидел в капище и неод­но­кратно видал отца моего вхо­дя­щим в капище и при­но­ся­щим жертвы идолу. Одна­жды я тайно подо­шел сзади его и увидел сатану сидя­щего и все воин­ство, пред­сто­я­щее ему. И вот один князь его, подо­шедши, кла­няется ему. Сатана гово­рит ему: “Откуда пришел ты?” “Я был, —  отве­чал он, —  в та­ком-то селе, воз­бу­дил там брани и боль­шой мятеж и, про­из­ведши кро­во­про­ли­тие, пришел воз­ве­стить тебе”. Сатана спро­сил его: “Во сколько вре­мени ты сделал это?” —  “В трид­цать дней”, —  отве­чал он. Сатана велел нака­зать его, сказав: “Во столько вре­мени ты сделал только это”. Вот кланяет­ся ему и другой. Сатана спра­ши­вает его: “Откуда ты пришел?” “Я был в море, —  от­вечал демон, —  воз­бу­дил в нем вол­не­ние, пото­пил корабли и, погу­бив мно­же­ство лю­дей, пришел воз­ве­стить тебе”. Сатана спро­сил его: “Во сколько вре­мени ты сделал это?” “В два­дцать дней”, —  отве­чал демон. Сатана велел нака­зать и сего, сказав: “По­чему ты во столько дней сделал только это?” И вот третий, подо­шедши, поклонил­ся ему. Сатана спра­ши­вает: “Откуда ты при­шел?” Он отве­чал: “В таком-то городе был брак, я воз­бу­дил ссоры и, про­из­ведши боль­шое кро­во­про­ли­тие, даже между же­нихом и неве­стою, пришел воз­ве­стить тебе”. Сатана спро­сил его: “Во сколько дней ты это сделал?” “В десять”, —  отве­чал он. Сатана велел нака­зать и этого за мед­лительность. Подо­шел еще один и покло­нился ему. Сатана спра­ши­вает: “Откуда ты пришел?” “Я был, —  отве­чал он, —  в пусты­не, —  вот уже сорок лет имею я войну про­тив одного монаха и в сию ночь низ­ло­жил его в любо­де­я­ние”. Выслу­шав это, сатана встал, обло­бы­зал его, взял венец, кото­рый носил сам, воз­ло­жил на главу его, поса­дил его на троне вместе с собою и сказал ему: “Вели­кое дело совер­шил ты!”» После сего старец при­со­во­ку­пил: «Так высок чин мона­ше­ский! Когда Гос­подь бла­го­во­лил да­ровать мне спа­се­ние, я вышел (из мира) и сде­лался мона­хом».

Здесь тема бес­но­ва­ния рас­кры­ва­ется еще с одной сто­роны. Мы видим, как про­ис­хо­дит от­чет сата­нин­ских слуг перед пове­ли­те­лем. Диавол гне­ва­ется на под­чи­нен­ных, кото­рые плохо рабо­тают. Смысл его бытия — в посто­ян­ной зло­бе: чем больше людей он может погу­бить, тем для него лучше. Харак­терно, что дважды речь идет о воз­буж­де­нии ссор, брани, мятежа, вплоть до кро­во­про­ли­тия. Сле­до­ва­тельно, вывод о том, кто при­сут­ствует во всех драках, ссорах, убий­ствах, — кто раз­жи­гает, кто страв­ли­вает людей, оче­ви­ден.

Совре­мен­ные люди, не зная, не веря, не чув­ствуя, что вокруг них духов­ный мир, допус­кают серьез­ные ошибки, совер­шают грехи, кото­рые демо­нов еще больше раз­за­до­ри­вают. Демоны — как волки: если кидать палкой или камнем, они только еще больше разъ­ярятся, а если увидят кровь, то набра­сы­ва­ются на свою жертву.

Почему в местах, где пьяное весе­лье, всячес­кая нечи­стота, про­ис­хо­дят такие печаль­ные сце­ны? Потому, что демоны очень близко подби­раются к людям в этот момент. А падший дух хочет одного: погу­бить чело­ве­че­скую душу. Если чело­век уми­рает в пьяном угаре, да еще не своей смер­тью, то душа его может погиб­нуть навеки, а это глав­ное, это — достиг­ну­тая цель.

Но что же для сатаны ока­зы­ва­ется самым ценным? Сорок лет борьбы за душу одного мо­наха, кото­рого в конце концов злой дух сразил.

Как видим, пра­вило пре­вос­ход­ства каче­ства над коли­че­ством дей­ствует не только на земле. Первые желан­ные жертвы для диа­вола — это монахи, слу­жи­тели Церкви. Сле­ду­ю­щий, так ска­зать, уро­вень — бла­го­че­сти­вые хри­сти­ане. Самая важная победа — когда сражен духов­ный воин, потому что и монах, и свя­щен­ник, и осо­бенно епи­скоп — как капи­таны на кораб­лях, или учи­тели в школах: их спа­се­ние совер­ша­ется не­отрывно от многих людей.

Почему, когда начи­нался «рево­лю­ци­он­ный террор», мощ­ней­ший удар дья­воль­ской злобы был направ­лен именно на духо­вен­ство? Начи­ная с 1918 года в России были уни­что­жены сот­ни тысяч свя­щен­но­слу­жи­те­лей, раз­ру­шены де­сятки тысяч храмов.

А что значит уни­что­жить духо­вен­ство в ка­ком-нибудь сель­ском при­ходе, в глу­бинке, где на сотни кило­мет­ров один свя­щен­ник? Что лю­дям делать? Даже если храм стоит — ни испове­даться, ни при­ча­ститься, ни помо­литься, уж не говоря о том, чтобы покре­стить, повен­чать, от­петь… — жизнь зами­рает. Где нет свя­щен­ника, там вырас­тают силь­ней­шие пре­пят­ствия на пути к спа­се­нию.

Воз­ложи на Гос­пода печаль свою^

Ска­зы­вали об одном из отцов: он был от мира и воз­жи­гался похо­тию к жене своей[2]. Об этом сказал он отцам. Они, зная, что он был тру­до­лю­бив и делал го­раздо более, нежели сколько назна­чали   ему, нало­жили на него такие труды и пост, что тело его обес­си­лело, —  и он не мог встать. По смот­ре­нию Божию, пришел один стран­ник из отцов —  посе­тить Скит. Подо­шедши к его келье, увидал, что она рас­тво­рена, и пошел далее, удив­ля­ясь, по­чему никто не вышел навстречу ему. Но воро­тился и посту­чал, говоря: «Может быть, болеет брат!» Посту­чав, он вошел в келью, увидал брата в силь­ном изнеможе­нии и гово­рит ему: «Что с тобою, отец?» Тот рас­ска­зал ему о себе: «Я от мира, и враг ныне раз­жи­гает меня на жену мою, я открыл это отцам, они нало­жили на меня разные труды и пост —  и я, испол­няя их, обес­си­лел, а брань воз­рас­тает». Услы­шав это, старец опе­ча­лился и гово­рит ему: «Хотя отцы, как мужи креп­кие, хорошо нало­жили на тебя такие труды и пост,- но если хочешь послу­шать моего сми­ре­ния, оставь это и при­ни­май немного пищи в свое время. И, совер­шая посиль­ную служ­бу Богу, воз­верзи на Гос­пода печаль твою (Пс. 54, 23), ибо своими тру­дами ты не можешь пре­одо­леть этой похоти. Тело наше —  как одежда: если же не сберега­ешь, —  пре­да­ется тлению». Выслу­шав это, отец так и посту­пил —  и через несколько дней отсту­пила брань от него.

Это исто­рия, из кото­рой мы узнаем о раз­ных спо­со­бах вра­че­ва­ния грехов. В част­но­сти, о таком, кото­рый можно назвать «рев­но­стью не по разуму»: на каю­ще­гося нало­жили такие тру­ды, что он обес­си­лел настолько, что не мог даже встать. А перед этим мы читали о монахе, кото­рый пал, отрекся от Бога, попрал мона­ше­ский обет… Настав­ник же дал ему очень разум­ную епи­ти­мью: три недели трудов — и при этом сам встал на молитву, так что неиз­вестно, кто боль­ше тру­дился.

И ведь что инте­ресно: совсем обессилевше­го от епи­ти­мьи брата и не думала поки­дать брань, наобо­рот — она воз­рас­тала! В чем же при­чина? Да в том, что никто не оказал ему любви. Просто зава­лили его тру­дами и забыли, никто не про­ве­дал, воды не принес. Вот и полу­чи­лось, что чело­век едва не погиб, а брань не прекра­тилась.

Но ведь в чем состоит цель любой епи­ти­мьи? Неко­то­рые нынеш­ние при­хо­жане, когда даешь им епи­ти­мью, тоже пере­жи­вают: что-то они там не дочи­тали, что-то не выпол­нили… Я всегда говорю: дело не в этом, ведь епи­ти­мья не ради епи­ти­мьи, а чтобы чело­век осо­знал свой грех и от него изба­вился. Если эта цель достиг­нута, то епи­ти­мья сни­ма­ется.

И вот мудрый совет дал каю­ще­муся стран­ник: под­кре­пить силы и, совер­шая посиль­ную службу, отдать в руки Гос­пода свое спа­се­ние: воз­верзи на Гос­пода печаль твою. Труд должен быть посиль­ным для чело­века. Богу нужно наше слу­же­ние с соот­вет­ству­ю­щим настро­е­нием сер­дца и не нужно изну­ри­тель­ных свер­ху­си­лий. А глав­ное, о чем старцы не воз­ве­стили ему, так это о том, что своими силами невоз­можно преодо­леть эту страсть.

Это ответ на вопрос, кото­рый задает боль­шинство людей, под­вер­жен­ных блуд­ным жела­ниям. Многие пыта­ются телес­ным подви­гом изжить из себя эту нечи­стоту. Подвиг нужен, обя­за­тельно нужен, но — и мы уже об этом гово­рили — успех любой борьбы зави­сит от Бога. Только Гос­подь Своей бла­го­дат­ной силой мо­жет увра­че­вать, очи­стить чело­века от стра­стей.

Если мы пове­рим этому настав­ле­нию, нам станет понятно, как побеж­дать свои пороки. Многие спра­ши­вают: кому молиться, как по­ститься, кому зака­зы­вать молебны, в какие хра­мы ходить… Но ведь это все внеш­нее. Любую немощь можно побе­дить только силой Божией. Гос­подь же смот­рит на наше внут­рен­нее состо­яние. И первое, что нам нужно сде­лать: осо­знать свое бес­си­лие в борьбе с грехом. А второе: дать Богу воз­мож­ность дей­ство­вать в своем сердце, то есть под­го­то­вить себя как некую оби­тель Божию. Вот для этого тре­бу­ется подвиг, пото­му что Гос­подь бла­го­да­тью входит в того, кто тру­дится. И если мы будем вос­при­ни­мать свой труд как сред­ство выра­же­ния соб­ствен­ной веры, он будет принят Богом. Подвиг ради са­мого подвига Гос­подь отвер­гает.

Таким спо­со­бом можно увра­че­вать любую страсть. Только пока­я­ние в грехах, только сми­рение сердца, только вру­че­ние Гос­поду наших немо­щей — вот что может нам помочь исправить­ся и стать лучше, как тому брату, кото­рый при­нял разум­ный совет и стал достой­ным иноком.

«Поми­луй мое сми­ре­ние!»^

Был один древ­ний подвиж­ник, преус­певавший в бла­го­че­стии, живший в горе, в стра­нах Анти­ноя. Мы слы­шали от знако­мых мона­хов, что многие полу­чали пользу от слова его, равно как и от дела его. В таком состо­я­нии враг поза­ви­до­вал ему, как и всем доб­ро­де­тель­ным людям, и вложил в него помысл, под видом того же благо­честия, что для тебя не должны рабо­тать или слу­жить другие, но ты сам должен слу­жить другим. И так, по край­ней мере, слу­жи самому себе —  сам про­да­вай в городе кор­зины свои, поку­пай нужное для тебя и потом опять воз­вра­щайся на твое отшель­ничество. Это внушал ему диавол из зави­сти к его без­мол­вию, молит­вен­ному упраж­нению для Бога и пользе для многих. Браг ста­рался под­сте­речь его и уло­вить, —  и он, дове­рясь этому, как бы бла­гому помыслу, вышел из мона­стыря своего. Будучи неког­да славен, но неопы­тен во многом ковар­стве зло­умыш­лен­ника, изве­стен и знаме­нит у подвиж­ни­ков, кото­рые его видели, он, после дол­гого вре­мени встре­тясь с жен­щиною, по невни­ма­тель­но­сти к себе, со­блазнился ею и, пришед, в сопровожде­нии врага, в одно уеди­нен­ное место, пал с нею при реке. Помыш­ляя, что враг возра­довался паде­нию его, он близок был к от­чаянию, так как оскор­бил Духа Божия, и Анге­лов, и святых отцов, из коих многие побеж­дали в горо­дах врага. И так никому из них не упо­до­бясь, он сильно скор­бел и, не поду­мав об исправ­ле­нии своего грехо­падения, хотел, к совер­шен­ной радо­сти врага, бро­ситься в волны реки. Но от силь­ной душев­ной скорби изне­могло тело его — и только мило­серд­ный Бог нако­нец помог ему, чтобы он не погиб, к совер­шен­ной радо­сти врага. Впо­след­ствии, пришед в самого себя, он решился явить гораздо

боль­ший труд со зло­стра­да­нием и умо­лять Бога с плачем и скор­бию, —  и ушел опять в мона­стырь свой. Заклю­чив дверь, он пла­кал так, как плачут по умер­шим, умолял Бога, бодр­ство­вал с постом и изну­рил тело свое, но не полу­чил еще удо­сто­ве­ре­ния о своем пока­я­нии. Когда братия неоднократ­но при­хо­дили к нему ради пользы своей и сту­чали в дверь, он гово­рил им, что не может отво­рить. «Я дал, —  гово­рил он, ‑слово, чтобы целый год искренно каять­ся», —  и просил помо­литься за него. Он не знал, как изви­нить себя, чтобы не соблаз­нились слу­ша­ю­щие: ибо они счи­тали его чест­ным и весьма вели­ким мона­хом. И та­ким обра­зом он провел целый год в уси­ленном посте и искрен­нем пока­я­нии. Пред днем Пасхи, в ночь на Вос­кре­се­ние Хрис­тово, когда насту­пал празд­ник, он взял новый све­тиль­ник и изго­то­вил его, вложил в новый сосуд и, накрыв сосуд, с вечера стал на молитву, говоря: «Щедрый и мило­стивый Боже, и раз­бой­ни­кам жела­ю­щий спа­стись и в разум истины прийти! К Тебе, Отцу веру­ю­щих, при­бе­гаю: Гос­поди! Поми­луй меня, падав­шего мно­го­кратно, на ра­дость врагу. И вот я мертв, пови­ну­ясь воле его. Ты же, Бла­дыко, и нече­сти­вых и не­милостивых милу­ешь, и науча­ешь мило­вать ближ­него —  поми­луй мое сми­ре­ние! Ибо нет ничего невоз­мож­ного у Тебя. Душа моя, как прах, рас­сы­па­лась при аде (см.: Пс. 140, 7), сотвори милость на мне, ибо Ты благ к Своему созда­нию. Ты и не сущие тела вос­кре­сишь в день вос­кре­се­ния. Ус­лышь меня, Гос­поди, ибо исчез дух мой (см.: Пс. 142, 7), и душа моя ока­ян­ная, иссохло и тело мое, кото­рое осквер­нил я. Я не могу более жить, будучи объят Твоим стра­хом, и не дерзаю наде­яться на отпу­щение греха моего, ради пока­я­ния, имея сугу­бую вину при этой без­на­деж­но­сти. Ожи­во­твори меня, сокру­шен­ного! Повели све­тиль­нику сему воз­жечься огнем Твоим, дабы таким обра­зом я, уповая на милость Твоего снис­хож­де­ния, в осталь­ное время жизни, кото­рое Ты дару­ешь мне, сохра­нял запо­веди Твои, не отпал от страха Твоего, но служил Тебе с боль­шею рев­но­стью, не­жели прежде». Сказав это с горь­кими сле­зами в ночь на Вос­кре­се­ние, он встал по­смотреть, не зажегся ли све­тиль­ник. И, открыв его, увидел, что не зажегся. Падши снова на лице свое, он опять призы­вал Гос­пода, говоря: «Знаю, Гос­поди, что брань была для того, чтобы полу­чить мне венец, —  и я не устоял на ногах своих, сде­лавшись, напро­тив, за плот­ское удоволь­ствие, повин­ным муче­нию нече­сти­вых. Итак, пощади меня, Гос­поди! Ибо вот я опять испо­ве­дую мою гнус­ность пред Твоею бла­го­стию, пред Анге­лами Твоими и всеми пра­вед­ни­ками, и если бы не было соблазна, испо­ве­дал бы и пред людьми. Ущедри душу мою, да научу я и других. Ей, Гос­поди, ожи­во­твори меня!» Помо­лив­шись таким обра­зом трижды, он был услы­шан. И вос­став, увидел све­тиль­ник горя­щим, воз­ра­до­вался надеж­дою на Бога, укрепил­ся радо­стию сердца, поди­вился бла­го­дати Божией, что она удо­сто­ве­рила его, и ска­зал: «Бла­го­дарю Тебя, Гос­поди, что Ты меня, недо­стой­ного сей жизни и мира, по­миловал сим вели­ким и новым зна­ме­нием!

Ты щадишь. Чело­ве­ко­лю­бие, души Свои!» Таким обра­зом, когда он про­дол­жал свою испо­ведь и бла­го­да­рил Бога, вос­сиял день —  и он воз­ра­до­вался о Гос­поде, забыв о пище телес­ной. И сей огонь светильни­ка он сохра­нял во все дни свои, под­ли­вая масла и оправ­ляя сверху, чтобы не угас. Таким обра­зом, Дух Божий опять вселил­ся в него —  и он, сми­рен­но­муд­рый, сделал­ся всем изве­стен по своему испо­ве­да­нию и бла­го­да­ре­нию Бога. И когда пришло вре­мя пре­дать душу свою, за несколько дней до кон­чины своей видел откро­ве­ние.

Эта заме­ча­тель­ная повесть о некоем подвиж­нике из Еги­пет­ской пустыни («страны Анти­ноя» — мест­ность в Сред­нем Египте вблизи го­рода Анти­но­по­лиса, осно­ван­ного в 130 году импе­ра­то­ром Адри­а­ном) столь крас­но­ре­чиво повест­вует о силе пока­ян­ной молитвы, что прак­тически и не нуж­да­ется в ком­мен­та­рии. В ней можно найти мно­же­ство тро­га­тель­ных дета­лей, напри­мер то, что слав­ный инок, зна­ме­ни­тый затвор­ник был неопы­тен в ковар­стве диа­вола. Нам это нужно усво­ить раз и навсе­гда: мы не знаем ковар­ства дья­вола! Он настолько хитер, что может старца вовлечь в блуд, может заста­вить свя­того отречься от Бога, если Гос­подь по Про­мыслу Своему на время оста­вит такого под­вижника.

И конечно, заме­ча­тельны сила рас­ка­я­ния этого отшель­ника, его дерз­но­вен­ная вера в Бо-жие мило­сер­дие! Пре­крас­ный пример того, как из глубин отча­я­ния чело­век мучи­тельно, не сразу, но про­дви­га­ется к победе и на этом пути вновь обре­тает спа­си­тель­ную бла­го­дать. Из это­го мы должны извлечь урок, что любое паде­ние попус­ка­ется Богом, чтобы увра­че­вать постыд­ные стра­сти, кото­рые мы не видим, кото­рые та­ятся в глу­би­нах нашего сердца. Это утон­чен­ное тще­сла­вие, чув­ство само­до­воль­ства, тонкое осуж­де­ние ближ­них, этакое сер­деч­ное фарисей­ство. Как это все уви­деть, испра­вить — выжечь в себе? Вот и посы­ла­ется своего рода огонь пока­яния, кото­рый выжи­гает всю гни­лость…

Можно еще обра­тить вни­ма­ние на слова подвиж­ника о том, что, испо­ве­дуя грех перед Богом, Анге­лами и пра­вед­ни­ками, он —  если бы не было соблазна — испо­ве­дал свое паде­ние и пе­ред людьми. Здесь до нас доно­сится мысль, что чело­веку подвиж­ни­че­ской жизни, а также свя­щеннику не нужно во все­услы­ша­ние гово­рить о своих немо­щах — чтобы не сму­щать других. По­тому что святая вода может течь и по ржавой трубе. Каким бы греш­ным ни был свя­щен­ник как чело­век, но для мирян, по их вере, именно через него пода­ется бла­го­дать Божия…

Как обре­сти страх Божий^

Старец сказал: «Соблю­дай сле­ду­ю­щее до самой смерти своей —  и спа­сешься: что­бы не есть с жен­щи­ною и не иметь с нею дружбы, чтобы не спать на одном ложе с отро­ками, если сам молод, —  ни с братом своим или с аввою, и сие делай из страха, а не из пре­зре­ния, чтобы не обра­щать на себя взора, когда наде­ва­ешь одежду. Если будет нужда, при­ни­май даже до трех ста­канов вина и не нару­шай своего пра­вила ради дружбы. Не оста­вайся на том месте, где согре­шил ты пред Богом. Не пренеб­регай своим слу­же­нием, дабы не впасть в руки врагов своих. Побуж­дай себя на по­учение в псал­мах, ибо оно сохра­няет тебя от плена врага. Воз­люби всякое зло­стра­да­ние —  и сми­рятся стра­сти твои. Помни, что ты не должен ценить себя ни в каком деле. Ста­райся опла­ки­вать грехи свои. Береги себя от лжи, ибо она отго­няет от тебя страх Божий. Откры­вай свои помыш­ления отцам своим, дабы покров Божий охра­нял тебя. При­нуж­дай себя к рукоде­лию. И страх Божий все­лится в тебя».

Послед­нее настав­ле­ние 5‑й главы под­во­дит итог всему ска­зан­ному. Кратко пере­чис­лено то, что нужно соблю­дать хри­сти­а­нину, желающе­му спа­стись.

Эти стро­гие пра­вила были напи­саны для иноков, но и совре­мен­ный чело­век найдет здесь для себя много полез­ного. Итак, запо­ве­дано «не есть с жен­щи­ною и не иметь с нею дружбы».

Поймем пра­вильно это настав­ле­ние. Имеет­ся в виду не род­ствен­ное, не семей­ное обще­ние муж­чины и жен­щины, а те случаи, когда люди друг для друга не явля­ются близ­кими. Дело в том, что сейчас эта грань сти­ра­ется, сейчас в кол­лек­ти­вах рабо­тают жена­тые муж­чины, за­мужние жен­щины. Никому нет дела до того, се­мейный чело­век тру­дится рядом или оди­но­кий. Поощ­ря­ются кокет­ство, флирт, раз­лич­ные со­вместные поездки и т.д.

Обя­за­тель­ными стали «кор­по­ра­тив­ные вече­ринки», для посе­ще­ния кото­рых выстав­ляют очень стран­ные тре­бо­ва­ния: туда должны при­ходить муж­чины без жен, жен­щины без мужей. Для хри­сти­а­нина уча­стие в подоб­ных меропри­ятиях крайне неже­ла­тельно. Семей­ному чело­веку надо взять за пра­вило: при­стой­ные меро­приятия надо посе­щать со своей поло­ви­ной, а на непри­стой­ные не ходить совсем. Пусть на вас оби­дятся, пусть даже будут гро­зить неприятно­стями — перед Богом согре­шить страш­нее, чем перед людьми.

Сле­ду­ю­щий совет — не делить ложе с отро­ком — отно­сится, конечно, к мона­ше­ской жиз­ни. Враг умуд­рялся каким-то обра­зом посе­вать гряз­ные мысли даже среди мона­хов. Вот поче­му запре­ща­лось при­ни­мать в мона­стыри моло­дых людей, у кото­рых не было бороды. Это древ­нее мона­ше­ское пра­вило. Иногда дьявол дости­гал своей цели, ввер­гал в страш­ные про­тивоестественные грехи и мона­хов, и, навер­ное, женщин-ино­кинь. Поэтому такие паде­ния очень строго рас­це­ни­ва­ются с точки зрения ка­нонической: все про­ти­во­есте­ствен­ные поро­ки — это грехи, кото­рые прак­ти­че­ски приравни­ваются к убий­ству. За них пола­га­ется самая стро­гая епи­ти­мья.

«Ста­райся, чтобы не обра­щать на себя взора, когда наде­ва­ешь одежду». Это тоже, между про­чим, очень важный фактор: и в семье необ­хо­димо оде­ваться достойно, не ходить полу­об­на­жен­ным, осо­бенно если в доме есть и братья, и сестры. Потому что от этой внеш­ней дис­ци­плины появ­ля­ется дис­ци­плина внут­рен­ней жизни. Один из стар­цев гово­рил: «Одежда выше коле­на обна­жает бес­стыд­ство души».

По поводу «трех ста­ка­нов вина» необходи­мо уточ­нить, что, во-первых, это ста­каны не в нашем пони­ма­нии, это такая малень­кая чашеч­ка, грам­мов 50, и вино вино­град­ное, сухое, не креп­ле­ное. На жарком Востоке вино требова­лось для под­дер­жа­ния сил, и даже в Посла­нии к Тимо­фею апо­стол Павел раз­ре­шает своему уче­нику упо­треб­лять немного вина, но добав­ляет: ради желудка твоего и частых твоих неду­гов (1Тим. 5, 23).

Дальше идет важное тре­бо­ва­ние: не оста­вайся на том месте, где ты совер­шил грех пе­ред Богом. Почему? Потому что все окруже­ние, обста­новка, зна­ко­мые лица, само место, где совер­ши­лось паде­ние, какие-то пред­меты, вещи — всё может снова спро­во­ци­ро­вать грех.

«Не пре­не­бре­гай своим слу­же­нием…» К слу­жению нашему там, где мы тру­димся, нужно, конечно, отно­ситься по-хри­сти­ан­ски честно, чтобы полу­чать зар­плату не за про­си­жи­ва­ние штанов, а за кон­крет­ные дела.

«Побуж­дай себя на поуче­ние в псал­мах, ибо оно сохра­няет тебя от плена врага». Псалмопе­ние — важное дела­ние. Псал­тирь должна быть нашей настоль­ной книгой. Миря­нам старцы сове­то­вали читать по кафизме в день, по воз­можности. Нет воз­мож­но­сти — значит, одну или две «Славы». Псалмы надо ста­раться заучи­вать наизусть, и когда мы путе­ше­ствуем, гуляем, от­дыхаем, можно повто­рять 50‑й, 90‑й, 100‑й псалмы — это очень пло­до­творно дей­ствует на душу.

«Ты не должен ценить себя ни в каком деле». Само­хваль­ство, само­до­воль­ство — самые страш­ные враги в духов­ной жизни. Все доброе — от Бога, а недоб­рое от нас.

Вспо­ми­на­ется исто­рия времен Крым­ской войны. Свя­щен­ники, участ­во­вав­шие в этой вой­не, награж­да­лись осо­бен­ными кре­стами, на об­ратной сто­роне кото­рых был стих из псалма: Не нам, Гос­поди, не нам, но имени Твоему даждь сла­ву (Пс. 113, 9).

«Береги себя от лжи». Ложь надо восприни­мать как состо­я­ние демо­но­упо­доб­ле­ния, ибо всякая ложь — от диа­вола, и эта ложь отго­няет от нас страх Божий. А ведь страх Божий являет­ся особым настро­е­нием души, сове­сти — тем, что названо «хож­де­ние пред Богом», силой, кото­рая удер­жи­вает чело­века от впа­де­ния в грех.

«Откры­вай свои помыш­ле­ния отцам духов­ным». Это важ­ней­шее дела­ние, это самый, на­верное, дей­ствен­ный способ побеж­дать страс­ти и внут­рен­ние пороки.

После­сло­вие^

Вот и окон­чи­лись наши бла­го­че­сти­вые беседы о хрис­тианской доб­ро­де­тели чистоты и цело­муд­рия. Вниматель­но про­чи­тав настав­ле­ния еги­пет­ских стар­цев, можно по­нять, как далеки мы от хри­сти­ан­ского идеала и какая боль­шая работа над своей душой нам пред­стоит. Удален­ность от совер­шен­ства — это не повод к унынию, а воз­можность про­явить сми­ре­ние, важ­ней­шее каче­ство хри­стианина. Цель нашей книги сугубо прак­ти­че­ская: озна­ко­мив­шись с опытом жизни древ­них отцов, усво­ить себе хотя бы малую часть их бла­го­че­стия, чистоты, рев­ности к духов­ному совер­шен­ство­ва­нию. Мно­гого мы не до­стигнем, все зло в себе не истре­бим, боль­шин­ства доброде­телей не испол­ним. Но Гос­подь смот­рит не на внеш­ние успехи, а на состо­я­ние и настро­е­ние чело­ве­че­ского сердца. Для Бога важнее всего то, что у нас внутри. Несо­гла­сие на грех — уже малая победа, а скорбь о нару­ше­нии запо­веди Божией и совер­шив­шемся паде­нии — первый при­знак бого­лю­без­ного пока­я­ния.

Если после про­чте­ния этой книги кто-то заду­ма­ется о своей жизни — для нас это повод пора­до­ваться о благе ближ­него.

Если книга помо­жет прак­ти­че­ским сове­том — как себя пра­вильно вести в обез­бо­жен­ном и раз­вра­щен­ном мире — значит, наш труд не напра­сен.

Если кто-то, обу­ре­ва­е­мый блуд­ными и иными плот­скими иску­ше­ни­ями, усмот­рит в наших сове­тах что-то важное для своего духов­ного состо­я­ния или какое-то на­ставление станет «соло­мин­кой для уто­па­ю­щего», а потом и руко­вод­ством к дей­ствию — то книга такому чело­веку, дей­стви­тельно, послу­жила как верный друг, — на что мы и наде­я­лись, заду­мы­вая это изда­ние.

Книга о борьбе с блуд­ной стра­стью роди­лась из духов­ных бесед с при­хо­жа­нами Храма Христа Спа­си­теля. Бесе­ды про­хо­дили в Вос­крес­ной школе Храма и соби­рали нема­лое коли­че­ство слу­ша­те­лей. По просьбе при­хо­жан они были запи­саны на ауди­о­диски, а уж потом пришла идея созда­ния книги.

Нашей Вос­крес­ной школе для взрос­лых уже пять лет, и с каждым годом приток новых слу­ша­те­лей не умень­ша­ется. Время пока­зало, что содер­жа­ние наших бесед опти­мально под­хо­дит вся­кому чело­веку. Темы, ко­торые мы обсуж­даем, — неис­чер­па­емы, они инте­ресны и сту­денту вуза, и мно­го­дет­ной маме, и дедушке-пен­сио­­неру (именно таков состав нашей школы, в кото­рой есть «и стар и млад», и ученый муж, и домо­хо­зяйка). Речь идет о соот­не­се­нии древ­него мона­ше­ского опыта с проблема­ми совре­мен­ной жизни, о свое­об­раз­ной «попу­ля­ри­за­ции» таин­ствен­ных и воз­вы­шен­ных изре­че­ний аске­тов ранне­го хри­сти­ан­ства. В про­грамму бесед в разные годы вхо­дили такие вер­шин­ные тво­ре­ния свя­то­оте­че­ской мыс­ли, как «Лествица» пре­по­доб­ного Иоанна, поуче­ния аввы Доро­фея и др. Мы убе­ди­лись, что огром­ные, каза­лось бы, вре­мен­ные рас­сто­я­ния не явля­ются пре­пят­ствием для вос­при­я­тия этих тек­стов. Согла­симся, что слово Божие живо и дей­ственно (Евр. 4, 12), а Иисус Хри­стос вчера и сего­дня и во веки Тот оке (Евр. 13, 8).

Сопри­ка­саться с двух­ты­ся­че­лет­ним опытом Церкви сего­дняш­нему чело­веку необ­хо­димо, ведь боль­шую часть сво­его вре­мени мы забо­тимся и суе­тимся о многом, забы­вая, что одно только нужно (Лк. 10, 42) — искать прежде Цар­ства Божия и правды Его (Мф. 6, 33).

Хочется верить, что наше время поро­дило много доб­рых пас­ты­рей и рев­ност­ных про­по­вед­ни­ков Еван­ге­лия. Совре­мен­ная эпоха уни­кальна тем, что Цер­ковь обрела неслы­хан­ную сво­боду слова и воз­мож­ность во всеуслыша­ние гово­рить людям правду Божию. Радостно на сердце от того, что жатвы много, но немного грустно, что дела­телей мало (Мф. 9, 37), — но не будем уны­вать и печалить­ся, а лучше станем молиться Богу, чтобы Он выслал дела­телей на жатву Свою (Мф. 9, 38).


1. Цитаты при­во­дятся по изда­нию: Древ­ний пате­рик, изложен­ный по главам. — М.: Пра­вило веры, 2006.

2. Брак в те вре­мена не счи­тался пре­пят­ствием для поступ­ле­ния в мона­стырь.


Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки