Грех, страсть, порок: в чем различие и как с ними бороться

Алек­сандр Тка­ченко

Оглав­ле­ние


Вопрос в редак­цию: Посто­янно слышу фразы: «это вас грех одо­ле­вает», «это в вас стра­сти бушуют», «а это — ваши пороки».
И я уже запу­тался. Чем грех отли­ча­ется от стра­сти, от порока? С чем мы должны бороться и что мы должны испо­ве­до­вать свя­щен­нику? Только грехи? А про стра­сти, пороки, похоти, помыш­ле­ния тоже должны рас­ска­зы­вать?
И что все эти поня­тия озна­чают на прак­тике? Вот напри­мер, меня всю жизнь мучает злость и агрес­сия, мне вечно что-то не нра­вится, я злюсь и сры­ва­юсь на самых близ­ких людей по любому пустяку.
Это мой грех? Страсть? Порок? (Васи­лий)

Ответ:

Слиш­ком частое упо­треб­ле­ние важ­ного слова может убить его смысл, вытрях­нуть из него «начинку», оста­вив лишь пустую форму, кото­рую всяк волен напол­нять тем содер­жа­нием, кото­рое ему по душе.

Нечто подоб­ное иногда про­ис­хо­дит в цер­ков­ной и уж тем более — в свет­ской среде со сло­вами «грех», «страсть», «порок», и еще целым рядом слов. Ясно, что все они озна­чают что-то нехо­ро­шее, направ­лен­ное против Бога и Его замысла о мире. Но про­ве­сти между ними ясную смыс­ло­вую гра­ницу бывает нелегко, осо­бенно тем людям, кото­рые только-только пере­сту­пили порог Церкви. Поэтому мы попро­буем здесь на самом про­стом уровне рас­ска­зать об этих вещах — о том, что в них общего, какой смысл содер­жится в каждом из этих слов и как отли­чить их друг от друга, чтобы они не сли­па­лись в один непо­нят­ный комок, с кото­рым неиз­вестно что делать.

Ситечко мадам Гри­ца­цу­е­вой

«Согре­шил словом, делом и помыш­ле­нием…», — читаем мы в вечер­них молит­вах. В любом из этих слу­чаев про­ис­хо­дит некое дей­ствие, акт воли: я что-то сделал, я что-то сказал, я что-то поду­мал. Рас­коль­ни­ков ударил ста­рушку-про­цент­щицу топо­ром — совер­шил грех убий­ства. Остап Бендер утащил у мадам Гри­ца­цу­е­вой золо­тое ситечко — согре­шил воров­ством. Бро­си­лась несчаст­ная Анна Каре­нина с плат­формы под паро­воз — взяла на себя грех само­убий­ства. Загу­лял юный муш­ке­тер Д’Артаньян с вет­ре­ной женой своего квар­тир­ного хозя­ина — совер­шил грех пре­лю­бо­де­я­ния. Наврал Хле­ста­ков про­сто­душ­ным про­вин­ци­а­лам, будто лично знаком с Пуш­ки­ным – согре­шил. Этот список можно про­дол­жать до бес­ко­неч­но­сти, поскольку, миро­вая дра­ма­тур­гия боль­шей частью как раз и состоит из опи­са­ния самых раз­но­об­раз­ных грехов.

Но и в реаль­ной жизни грехи, увы, еже­дневно сопут­ствуют жизни чело­века. Правда, выгля­дят они, как пра­вило, не столь ярко, как в книгах или на теат­раль­ной сцене. И в плос­кость уго­лов­ных пре­ступ­ле­ний, слава Богу, тоже пере­хо­дят довольно редко. Но суть их от этого не меня­ется: грех — это осо­знан­ный посту­пок, дей­ствие, нано­ся­щее вред самому греш­нику и другим людям. Под­ре­зал машину на трассе, демон­стри­руя свою води­тель­скую «удаль», — согре­шил. Орешь диким ором на пере­пу­ган­ную жену или детей — гре­шишь. Завела на сто­роне роман­чик, изме­ня­ешь вти­харя мужу — грех тво­ришь. Гово­ришь какое-нибудь оскорб­ле­ние в ответ на чужую гру­бость — гре­шишь словом.

А еще, как это ни странно про­зву­чит, можно согре­шить и несо­вер­шён­ным дей­ствием. Напри­мер, пройти мимо лежа­щего на мосто­вой чело­века, даже не поин­те­ре­со­вав­шись, что с ним слу­чи­лось, не нуж­да­ется ли он в меди­цин­ской помощи. Или просто — сидя в метро, залип­нув на свой смарт­фон и в упор не заме­чая сто­я­щую перед тобой пожи­лую жен­щину.

Вот в этих грехах-поступ­ках и сле­дует каяться на испо­веди в храме. Причем не просто соста­вить «отчет о про­де­лан­ной работе», напи­сав грехи на бумажке и под­су­нув ее батюшке — на, мол, чест­ный отче, озна­комься с моими «худо­же­ствами».

Каяться на испо­веди нужно прежде всего в тех грехах, кото­рые тяго­тят совесть, лежат на сердце тяже­лым камнем и не дают жить спо­койно. Опи­сы­вать их подроб­но­сти в мель­чай­ших дета­лях не нужно. Но и сво­дить испо­ведь к без­ли­кой реплике в стиле «согре­шил гневом» или «нелю­бо­вью к ближ­нему» тоже вряд ли стоит. Лучше всего кратко, но внятно изло­жить суть соде­ян­ного, по воз­мож­но­сти — вслух.

Напри­мер: «Согре­шил тем, что оскор­бил жену грубым словом, напу­гал своим криком детей». Ска­зать вслух перед свя­щен­ни­ком подоб­ные слова бывает неве­ро­ятно трудно. Но именно через такой труд и может родиться в душе насто­я­щее пока­ян­ное чув­ство, отвра­ще­ние к тому, что ты натво­рил, и жела­ние нико­гда больше не повто­рять этот грех. Все осталь­ное — уже дело свя­щен­ника и бла­го­дати Божьей.

Пра­во­слав­ный «фэншуй»

Есть еще одна раз­но­вид­ность греха, о кото­рой сле­дует упо­мя­нуть особо.

Гре­хов­ное дей­ствие совсем не обя­за­тельно может быть физи­че­ским и даже слово для него может ока­заться ненуж­ным. Гре­шить можно в вооб­ра­же­нии, в фан­та­зиях.

Но и в этом случае грех все равно будет дей­ствием, пускай и мыс­лен­ным. Не стоит уте­шать себя тем, будто в силу этой своей сокры­то­сти от внеш­него мира мыс­лен­ные грехи пред­став­ляют собой нечто мало­зна­чи­тель­ное. Положа руку на сердце, каждый из нас может при­знаться себе в том, что бывают такие мысли, о кото­рых стыдно рас­ска­зы­вать даже самым близ­ким людям. С точки зрения неве­ру­ю­щего чело­века в этом нет ничего страш­ного: мало ли кто о чем фан­та­зи­рует на досуге — глав­ное, чтобы в реаль­ной жизни все было при­стойно и в рамках закона. Но в том-то и беда, что самые гнус­ные пре­ступ­ле­ния совер­ша­лись манья­ками, сади­стами и насиль­ни­ками уже после того, как они сотни и тысячи раз совер­шили их мыс­ленно и этими страш­ными мыс­лями под­го­то­вили себя к реаль­ным зло­де­я­ниям.

Видный дея­тель Рус­ского Зару­бе­жья про­то­и­е­рей Сергий Чет­ве­ри­ков гово­рил об этом так: «…Мы склонны мало при­да­вать зна­че­ния дурным дви­же­ниям нашего сердца, и гово­рим себе и другим: “Думай и чув­ствуй, что хочешь, только не вреди никому!” Или иначе: “Какое кому дело до моих мыслей и чувств?.. Ведь я же никому не врежу?” Но такого рода рас­суж­де­ния глу­боко оши­бочны. …Душа, запол­нен­ная нечи­стыми помыс­лами и поже­ла­ни­ями, теряет посте­пенно спо­соб­ность совер­шать свет­лые и добрые дела. Мыс­лен­ный грех бывает хуже греха сде­лан­ного. Грех делом всегда огра­ни­чен усло­ви­ями его совер­ше­ния; грех мыслью нико­гда реши­тельно ничем не огра­ни­чен. Совер­шить можно лишь немно­гое, но нет конца тем чудо­вищ­ным пре­ступ­ле­ниям, кото­рые может мыс­ленно совер­шать чело­век, рас­пу­стив­ший свое вооб­ра­же­ние. Самое же плохое то, что, впадая в этот грех внут­рен­ней нечи­сто­плот­но­сти, чело­век обма­ны­вает себя созна­нием, что он ничего дур­ного не делает. А между тем, когда настает для него момент насто­я­щей дея­тель­но­сти, душа его ока­зы­ва­ется вся исто­чена, вся раз­вра­щена внут­рен­ним грехом вооб­ра­же­ния, неспо­собна к добру и к власти над собою».

Мыс­лен­ные грехи могут наде­лать много бед в жизни чело­века, поэтому им непре­менно сле­дует про­ти­во­сто­ять и нещадно бороться с ними каждый раз, как только заме­тишь, что твои ум и душа услаж­да­ются ими. Сде­лать это не так уж и трудно, если быть вни­ма­тель­ным к соб­ствен­ным мыслям. Ну вот, напри­мер, обру­гал тебя на работе началь­ник. Отве­тить ему тем же ты не можешь (если, кон­чено, не соби­ра­ешься после этого с трес­ком выле­теть со своего рабо­чего места). И зна­ме­ни­тых рези­но­вых мане­ке­нов с физио­но­ми­ями началь­ни­ков в наши офисы никак не заве­зут, хотя, гово­рят, в Японии еще с семи­де­ся­тых годов про­шлого века прак­ти­ку­ется такой способ снятия стресса: полу­чил втык от руко­во­ди­теля — тут же бежишь в ком­нату пси­хо­ло­ги­че­ской раз­грузки и наве­ши­ва­ешь его мане­кену и с правой и с левой, пока не при­ве­дешь свои эмоции к утра­чен­ному рав­но­ве­сию. Но весь этот изыс­кан­ный фэншуй — в Японии. А что же оста­ется уни­жен­ному и оскорб­лен­ному работ­нику в наших родных широ­тах? Да то и оста­ется, что в мыслях сотво­рить с хамом-началь­ни­ком все, чего он заслу­жил своим бес­пар­дон­ным пове­де­нием. И вот, когда ты мыс­ленно ста­вишь его на колени у края самой глу­бо­кой про­па­сти и, не слушая его жалкий лепет, без­жа­лостно пус­ка­ешь ему пулю между глаз, знай — ты только что согре­шил мыс­лен­ным дей­ствием. Что же теперь с этим делать? Срочно бежать на испо­ведь к батюшке? Нет, против этого вида грехов Цер­ковь пред­ла­гает уже другое оружие, кото­рое каждый из нас всегда имеет под рукой в любое время дня и ночи.

Немед­лен­ная пока­ян­ная молитва, обра­щен­ная к Богу — вот самое дей­ствен­ное сред­ство против того бес­чис­лен­ного мно­же­ства грехов, кото­рое каждый из нас посто­янно совер­шает в своем внут­рен­нем мире. И не нужно ждать для этого оче­ред­ной испо­веди. Пока­я­ние в мыс­лен­ных грехах можно и нужно совер­шать тут же, в любом месте, мыс­ленно же обра­ща­ясь к Богу с прось­бой про­стить этот грех и дать силы впредь не увле­каться подоб­ными мыс­лен­ными экзе­ку­ци­ями, оскорб­ле­ни­ями и про­чими гре­хов­ными без­об­ра­зи­ями.

Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник прямо гово­рил: «Отно­си­тельно мелких гре­хов­ных дви­же­ний сердца, помыс­лов и т. п. <…> сле­ду­ю­щее пра­вило: как только заме­чено что-либо нечи­стое, тотчас сле­дует очи­щать это внут­рен­ним пока­я­нием пред лицом Гос­пода. Можно этим и огра­ни­читься, но если нечи­ста, неспо­койна совесть, то потом еще на вечер­ней молитве помя­нуть о том с сокру­ше­нием и — конец. Все такие грехи этим актом внут­рен­него пока­я­ния и очи­ща­ются».

Хотя, конечно, этот совет свя­ти­теля не отно­сится к тяже­лым слу­чаям, когда мыс­лен­ные грехи ста­но­вятся ужас­ной при­выч­кой, пол­но­стью овла­де­ва­ю­щей чело­ве­ком и уво­дя­щей его в некое подо­бие вир­ту­аль­ной реаль­но­сти. Такая ситу­а­ция тре­бует совер­шенно осо­бого пока­я­ния и спе­ци­аль­ных усилий, чтобы с ней спра­виться. Об этом нужно гово­рить с духов­ни­ком на испо­веди, но не под­ме­нять пере­чис­ле­нием своих снов и фан­та­зий, а именно отдельно обсуж­дать, что же делать дальше и как с Божьей помо­щью побе­дить эту страш­ную язву, неви­ди­мую для окру­жа­ю­щих.

Зали­вать огонь бен­зи­ном

В отли­чие от греха, страсть — это не посту­пок, а устой­чи­вое и чрез­вы­чайно силь­ное вле­че­ние чело­ве­че­ской воли к тому или иному греху. Раз­ви­ва­ется такое вле­че­ние через мно­го­крат­ное совер­ше­ние этого греха до тех пор, пока в один ужас­ный момент чело­век вдруг пони­мает, что более не вла­стен над своим жела­нием и теперь наобо­рот — это жела­ние обре­тает над ним полное гос­под­ство. Самым нагляд­ным при­ме­ром такой зави­си­мо­сти явля­ется нар­ко­ма­ния: при­стра­стив­шись к нар­ко­ти­че­ской отраве, люди тратят сна­чала огром­ные деньги на при­об­ре­те­ние люби­мого зелья, потом — еще боль­шие деньги на попытку «соско­чить», но — увы! — изба­виться от этой стра­сти уда­ется далеко не всем.

При­мерно по такой же схеме раз­ви­ва­ются собы­тия у людей, при­стра­стив­шихся к пьян­ству или к обыч­ным сига­ре­там. И хотел бы бро­сить — а уже не полу­ча­ется. Страсть тре­бует себе еже­днев­ной жертвы.

Но стра­сти в чело­веке могут дей­ство­вать и без всякой навя­зан­ной орга­низму извне химии. На болез­нен­ном вле­че­нии людей к азарт­ным играм осно­вана вся инду­стрия казино и тота­ли­за­то­ров по всему миру. Даже такой титан мысли, как Федор Михай­ло­вич Досто­ев­ский, много лет мучи­тельно стра­дал от непре­одо­ли­мого вле­че­ния к игре, мно­го­кратно про­иг­ры­вая под­чи­стую все деньги своей семьи.

Ну а о том, как страсть к игре тер­зала Вла­ди­мира Высоц­кого, пишет в своих вос­по­ми­на­ниях его супруга Марина Влади: «…Я с насла­жде­нием зале­заю под одеяло и выклю­чаю свет. Но как только я вытя­нула устав­шие ноги, свет опять вклю­ча­ется, ты бук­вально бро­са­ешься на меня и с беше­ными гла­зами и бле­стя­щим от пота лицом тре­бу­ешь денег:

— Те, кото­рые ты пря­чешь, — деньги на путе­ше­ствие!

Я отпол­заю на другой край кро­вати. Ты обе­га­ешь ее и кри­чишь сры­ва­ю­щимся голо­сом, чтобы я отдала тебе деньги.

Ты хва­та­ешь меня за плечи — ты, кото­рый ни разу не поднял на меня руку, даже в худшие моменты пья­ного бреда, — и при­ни­ма­ешься меня трясти. Ты вытас­ки­ва­ешь меня из постели и под­тал­ки­ва­ешь к шкафу, где я прячу сумочку. На наси­лие я реа­ги­рую соот­вет­ственно: вынув сумочку, я швыряю тебе в лицо все ее содер­жи­мое. Ты под­би­ра­ешь пачку дол­ла­ров и исче­за­ешь, хлоп­нув дверью. Я оста­юсь в обал­де­нии. Я ведь знаю, что ты не пьешь, и все-таки твоя ярость меня пугает.

Я натя­ги­ваю рубашку, джинсы, бро­са­юсь к лифту… Но уже поздно. Ты сидишь убитый, с опу­щен­ными руками. Рядом с тобой невоз­му­ти­мые японцы укла­ды­вают зеле­ные пачки денег. Ты все про­иг­рал. Все деньги на путе­ше­ствие! В несколько минут тебя уто­пило насто­я­щее сума­сше­ствие азарта».

Почему же столь умные, силь­ные, талант­ли­вые люди вдруг ока­зы­ва­ются бес­по­мощ­ными перед баналь­ной коло­дой карт или дурац­ким шари­ком, бега­ю­щим по кругу рулетки?

Дело в том, что корни стра­стей про­из­рас­тают из нашего сердца, укло­нив­ше­гося от Бога. Изна­чально чело­век был сотво­рен так, что самой боль­шой его радо­стью было обще­ние со своим Созда­те­лем. Отпав от Бога, он себя этой радо­сти лишил. И с тех самых пор без­успешно пыта­ется найти ей замену. Или, говоря иначе, — найти себе иного бога, даю­щего ему утра­чен­ную радость и бла­жен­ство бого­об­ще­ния.

Тра­ди­ци­онно в хри­сти­ан­стве таких ложных богов при­нято назы­вать идо­лами. Поэтому любая страсть в сущ­но­сти своей — идол, ложный бог, кото­рому чело­век служит в надежде на радость и сча­стье. Этих идолов может быть вели­кое мно­же­ство, однако духовно опыт­ные подвиж­ники, вни­ма­тельно наблю­дав­шие за малей­шими дви­же­ни­ями своей души, вывели три основ­ных маги­страль­ных потока страст­ных жела­ний, кото­рые потом рас­хо­дятся на десятки и сотни ручей­ков и речу­шек.

Имена этим трем глав­ным стра­стям — сла­сто­лю­бие, среб­ро­лю­бие и сла­во­лю­бие.

К сла­сто­лю­бию отно­сится все, что так или иначе услаж­дает чело­ве­че­ское тело и душу.

К среб­ро­лю­бию — деньги и все радо­сти, кото­рые можно за них купить.

К сла­во­лю­бию — почет и ува­же­ние среди людей, власть, извест­ность, насла­жде­ние похва­лой или хотя бы пуб­лич­ным упо­ми­на­нием твоего имени.

И если хотя бы один из этих идолов «при­ку­сит» несчаст­ного чело­века, пона­де­яв­ше­гося стать счаст­ли­вым с их помо­щью, то жизнь его пре­вра­тится в раб­ство лож­ному богу. Обу­яв­шая чело­века страсть будет тре­бо­вать от него все новых и новых грехов, не давая оста­но­виться, гоня его от одного нрав­ствен­ного паде­ния к дру­гому до тех пор, пока он не погиб­нет окон­ча­тельно. Так, для Досто­ев­ского и Высоц­кого идолом-мучи­те­лем стала рулетка, из-за кото­рой, не особо пря­чась, выгля­ды­вает поро­див­шая эту мерз­кую игрушку страсть среб­ро­лю­бия. Слава Богу, рулетка не погу­била их. Но сколько же стра­да­ний доста­вил этот идол им самим и их женам…

Образно говоря, страсть — это пыла­ю­щие в сердце чело­века огнен­ные угли, кото­рые он тщетно пыта­ется залить все новыми и новыми пор­ци­ями греха, не пони­мая, что с тем же успе­хом можно пытаться зату­шить костер бен­зи­ном.

На испо­веди каяться в стра­сти не нужно, доста­точно при­не­сти пока­я­ние в грехах, совер­шен­ных под ее вли­я­нием. Страсть же — скорее тема для отдель­ного и обсто­я­тель­ного раз­го­вора с духов­ни­ком, но не во время бого­слу­же­ния.

Тавро

Порок — это некое каче­ство чело­ве­че­ской лич­но­сти, нрав­ствен­ная ущерб­ность, ненор­маль­ность пове­де­ния, гре­хов­ность жизни, кото­рую чело­век уже не в силах скры­вать, и потому она стала видна посто­рон­нему взгляду. Порок — раб­ское клеймо, кото­рое грехи и стра­сти уже успели выжечь на душе и теле своего раба. В широ­ком смысле порок можно счи­тать сино­ни­мом стра­сти, но точнее все же будет ска­зать, что это — резуль­тат ее раз­ру­ши­тель­ного дей­ствия, отме­тина, по кото­рой можно опре­де­лить, какая именно страсть вла­деет несчаст­ным чело­ве­ком. Как может выгля­деть порок, хорошо пока­зал Роберт Люис Сти­вен­сон, когда опи­сы­вал вос­по­ми­на­ния быва­лых пира­тов о страш­ном даже для них капи­тане Флинте:

«И рожа у него была, как у дья­вола! — вос­клик­нул третий пират, содро­га­ясь. — Вся синяя-синяя!

— Это от рома, — доба­вил Мерри. — Синяя! Еще бы не синяя! От рома поси­не­ешь, это верно».

Но не только пьян­ство может столь явственно отра­зиться на внеш­но­сти чело­века. Завист­ли­вость, гнев­ли­вость, похот­ли­вость и мно­же­ство других поро­ков тоже иска­жают лица и пове­де­ние людей, без слов рас­ска­зы­вая окру­жа­ю­щим о стра­стях, кото­рые раз­ви­лись в них до такой сте­пени, что стали для этих несчаст­ных второй их нату­рой.

Соот­но­ше­ние же греха, поро­див­шей его стра­сти и порока можно про­ил­лю­стри­ро­вать сле­ду­ю­щим при­ме­ром.

Сорвал чело­век свою нако­пив­шу­юся за день агрес­сию на без­за­щит­ных родных: наорал на жену, детей, тещу — это грех, посту­пок, в кото­ром сле­дует каяться и гово­рить о нем на испо­веди.

Движим он был при этом стра­стью гнева, посто­янно тол­ка­ю­щей его к подоб­ным грехам.

Ну а порок его, оче­вид­ный для всех, можно обо­зна­чить как гнев­ли­вость.

Лай­фх­аки не помо­гут!

Итак, со сло­вами мы разо­бра­лись, что, в общем-то, не так уж и трудно. А вот бороться со своими стра­стями, гре­хами и поро­ками — задача куда более серьез­ная. И ника­кие жур­наль­ные лай­фх­аки тут помочь уже не смогут. От чело­века в такой борьбе нужны искрен­нее жела­ние духовно выздо­ро­веть, готов­ность пожерт­во­вать ради этого усто­яв­ши­мися мно­го­лет­ними при­выч­ками, реши­мость не отсту­пать. А еще — готов­ность под­ни­маться после каж­дого паде­ния, и вновь и вновь идти от ложных богов к Богу Истин­ному, сколько бы под­но­жек ни ста­вили ему на этом пути идолы, не жела­ю­щие так просто отпус­кать свою добычу.

И, нако­нец, самое глав­ное — ни в коем случае не отпа­дать от Церкви, сты­дясь своих поро­ков. Святой Ефрем Сирин прямо гово­рил, что Цер­ковь — это не только собра­ние святых, но еще и толпа каю­щихся греш­ни­ков, духов­ная лечеб­ница.

Когда у чело­века обна­ру­жи­вают порок сердца, его направ­ляют в кар­дио­ло­ги­че­скую кли­нику. Но куда еще, кроме Церкви, идти чело­веку с нрав­ствен­ными поро­ками? Их зелен­кой не пома­жешь, и сами собой они не рас­со­сутся.

Конечно, в Церкви тоже можно столк­нуться и с непо­ни­ма­нием, и с высо­ко­ме­рием, и с недолж­ным отно­ше­нием к стра­да­ю­щему чело­веку. Все это как раз след­ствие того, о чем гово­рил Ефрем Сирин, — наших чело­ве­че­ских немо­щей и нрав­ствен­ных боля­чек. Но именно ради созда­ния Церкви при­хо­дил на землю Хри­стос, именно ради нашего исце­ле­ния и спа­се­ния Он создал ее, пролив Свою бес­цен­ную Кровь. И потому дру­гого места, где можно было бы выле­читься от грехов, стра­стей и поро­ков, на земле просто нет.

пра­во­слав­ный журнал “Фома”, Ноябрь 2016 (163) №11

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки