патриарх Никон (Минин)

Часть I

Глава 1. Письма патриарха Никона к царю Алексею Михайловичу и традиции русской деловой прозы

В переписке патриарха Никона с современниками наибольший интерес представляют его послания к царю Алексею Михайловичу, отразившие их непростые отношения: духовную дружбу и любовь, вражду и попытки примирения.

В переписке патриарха с царём можно выделить четыре периода, условные названия которых даны мной по месту пребывания адресанта в период письменного общения с адресатом: 1) новгородский (1650–1652 гг.); 2) московский (1653–1656 гг.); 3) воскресенский (1658–1666 гг.); 4) ферапонтовский (1667–1615 гг).

Послания, составленные в разное время, отличаются по форме и тематике, источникам и уровню «литературности», степени проявления личностного начала и авторского «я». Охарактеризую каждый период более подробно.

Новгородский период (1650–1652 гг.)

Содержание посланий новгородского митрополита Никона к царю Алексею Михайловичу в этот период определили два события: новгородское восстание (март – май 1650 г.) и перенесение мощей митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву (март – июнь 1652 г.), главным участником которых был Никон. Тексты этих посланий привлекали внимание только историков, а как памятники, созданные в традициях деловой письменности и древнерусской книжности, не изучались.

Материалы следственного дела о новгородском восстании находятся в документах Посольского приказа – РГАДА, ф. 96 (Сношения России со Швецией), оп. 1, стлб. 3, ч. 1–3. Документы этого столбца неоднократно привлекали внимание историков: используя материалы дела, См. Соловьёв в общей работе по истории России подробно изложил ход новгородских событий25, а М.Н. Тихомиров написал специальную статью о народном восстании 1650 г.26 Отдельные документы столбца неоднократно издавались, но как исторические источники: М.Н. Тихомировым опубликованы девять актов27, С.В. Лобачёвым две отписки митрополита Никона28, недавно изданы 159 документов из новгородского следственного дела29. Между тем вопрос об объёме, характере и качестве издания материалов о новгородском восстании30 остаётся дискуссионным31. В результате сверки текстов шести подлинных отписок Никона, представляющих для исследования особый интерес (см. Приложение 2.1), с изданными историками текстами обнаружены грубые опечатки, пропуски, как отдельных слов, так и целых фраз, ошибки в прочтении текстов источников32. Поэтому шесть посланий митрополита Никона мной издаются вновь.

Основная часть документов о поездке митрополита Никона в Соловецкий монастырь за мощами митрополита Филиппа находится в фонде Духовных российских дел – РГАДА, ф. 153, оп. 1, д. 20, ч. 1–73. Историки XIX в. подробно изучали материалы этого дела33; П.Ф. Николаевский написал специальную статью о путешествии Никона на Соловки34. В материалах дела находятся 8 посланий митрополита Никона царю. Ещё одно письмо Никона Алексею Михайловичу, составленное в июне 1652 г., осело в собрании царских писем – РГАДА, ф. 142 (Царские подлинные письма), оп. 1, д. 382; по этой рукописи оно издано архимандритом Аполлосом (Алексеевским) в приложении к жизнеописанию патриарха Никона35. Шесть посланий царю Никона и князя И.Н. Хованского из фонда Духовных дел тоже изданы в XIX в.36. В связи с растущим в то время интересом к «делу» патриарха Никона документы о его деятельности активно издавались37; со многих из них делали копии38: мне известны три рукописи XIX в., содержащие списки одних и тех же материалов о поездке Никона на Соловки: РГБ: ф. 256 (собр. Н.П. Румянцева), № 336; ф. 173.IV (собр. Московской духовной академии), № 9; РНБ, ф. 550 (ОСРК), F. I.337 (см. Приложение 1). Тексты посланий митрополита Никона и князя И.Н. Хованского к царю по рукописи из РНБ недавно были изданы независимо друг от друга С.В. Лобачёвым39 и С.К. Севастьяновой40. Однако тексты девяти посланий митрополита Никона к царю мной вновь подготовлены к изданию, поскольку они опубликованы по случайному списку и не имеют реального комментария (см. Приложение 2.11).

Таким образом, к исследованию мной привлечены 15 писем митрополита Никона царю: шесть отправлены из Новгорода и девять составлены во время поездки в Соловецкий монастырь.

Новгородские и соловецкие послания митрополита Никона к царю Алексею Михайловичу по форме и содержанию напоминают один из самых распространённых видов деловой письменности XVII в. – приказные отписки. Именно так они названы в изданиях историков41, поименованы в приказном делопроизводстве42, да и самим Никоном: «Да и против отписок, что от меня, богомольца твоего, // ...к тебе, государю, про их воровство писано...»(№ 26, с. 66)43. «И под одпискою роспросные рѣчи... посылал к тебѣ, государю, к Москвѣ»; «И по тѣм нашимъ отпискам... прислана мнѣ, богомолцу твоему, твоя, государева, грамота...» (1650–№ 2, л. 126); «...и тому я, богомолец твой, послал к тебѣ, ко государю, роспись под сею отпискою» (1652–№ 3, л. 4)44. Не отступая от этой традиции, в дальнейшем буду называть послания новгородского периода митрополита Никона царю «отписками».

Назначение «отписок» Никона царю – дать адресату достоверную информацию о происходящих в момент переписки событиях, представить государю полный отчёт о принятых по его указам мерах. Информативная цель отписок неоднократно подчёркивается автором при помощи традиционного словесного выражения «и тебѣ б, государю, про то было вѣдомо»; «И тебѣ бъ, государю царю и великому князю Алексѣю Михайловичу всея Росии, про то было вѣдомо» (1650–№ 2, л. 126; № 61, с. 161; 1652–№ 1, л. 1). Поэтому во всех «отписках» основной тип повествования тяготеет к строго документальному изложению. Некоторые из них своей краткостью, сухостью изложения и «перечневатостью» напоминают летописные записи: «...В нынешнем, государь, во 158 (1650) году марта въ 26-й день по твоему, государеву, указу прислан в Великий Новгород твой, государевъ, дворянин Яков Соловцов... И я, богомолец твой, в соборную церковь марта въ 27-й день новгородцев всяких чинов людей // призывал... И апрѣля въ 3-й день приходил ко мнѣ, богомольцу твоему, земской староста Иванъ Маслеников с товарыщи... И апрѣля въ 4-й день тот староста Иван с стоварыщи, поговоря со всякими чинов людьми, того Якова из-за сторожей выпустили... Да здѣсь же, государь, апрѣля въ 3-й день пришли в Новгород изо Пскова пскович четыре человѣки...» (1650–№ 3, л. 287–288, 290) – это из Новгорода; «И я, богомолѣц твой, с мощми святаго Филиппа поѣхал от моря рекою Онѣгою июня в 11-й дѣнь и приѣхал в Каргополь июня в 20-й дѣнь на первом часу нощи... И назавтрея июня в 21-й день божественную литоргию служил и того же дни я, богомолѣц твой, с мощми святаго Филиппа митрополита поѣхал ис Каргополя в 9-м часу дни, и приехал я, богомолец твой, с мощми святаго Филиппа митрополита на Волок на Короткое июня же в 23-й дѣнь в 6-й час дни. И того часа я, богомолец твой, с мощми святаго Филиппа митрополита поѣхал сухим путѣм на Кирилов монастырь» (Сл. с. 324–325) – это с Белого моря.

Деловые документы, к которым относились приказные отписки, подчинялись строгим законам деловой письменности, находившейся за пределами традиционной книжной культуры. 11 посланий Никона новгородского периода, на мой взгляд, можно отнести к собственно «отпискам», прочно связанным с законами приказного делопроизводства; они имеют небольшой объём, конкретны по содержанию и совершенно лишены риторики. Из новгородских «отписок» к таковым относятся: № 2–6 (см. Приложение 2.1); из соловецких: № 1, 3–7 (см. Приложение 2.11). В структуре «отписок» Никона чётко выделяются две части:

1) Вводная формула, характерная для разных видов актов официально-делового характера и состоящая из трёх элементов: адресата (косвенное дополнение в дательном падеже), адресанта (подлежащее) и формулы челобитья (сказуемое). В «отписках» Никона эта часть имеет следующий вид: «Государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии богомолец твой, государев, новгородский Никон митрополит, Бога молю и челом бью» (1650–№ 2, л. 126; 1650–№ 3, л. 287; 1650–№ 4, л. 502; 1650–№ 5, л, 532; 1650–№ 6, л. 677; 1652–№ 1, л. 1; 1652–№ 3, л. 1; 1652–№ 5, л. 1); та же формула и в «отписках», составленных митрополитом совместно с князем И.Н. Хованским или воеводой Ф.А. Хилковым и Дьяком В. Софоновым (№ 1, с. 14; № 13, с. 42; № 18, с. 50; № 26, с. 65; № 29, с. 71; № 61, с. 157; № 119, с. 276; Сл., с. 320–322, 324–326).

2) Основная часть – содержание «отписки». Как правило, эта часть начинается с формулы обозначения события, побудившего адресанта к составлению послания, и его точной даты в предложном падеже с предлогом; практически во всех «отписках» Никона эта формула имеет такой вид: «В нынешнем (прошлом), государь, во... году... в... день...»45 (№ 1, с. 14; № 13, с. 42; № 18, с. 50; № 29, с. 71; № 31, с. 76; № 61, с. 158; № 62, с. 162; № 110, с. 257; № 114, с. 268; № 139, с. 338; Сл., с. 315, 318, 321).

Главное назначение деловых документов – сообщить определённую информацию – давало их авторам простор для выбора средств и возможностей подачи материала. Самый простой способ в этом направлении заключался в использовании элементов других разновидностей деловых текстов, что было нередким явлением для памятников деловой письменности русского Средневековья46. В «отписках» Никона можно найти признаки разных видов деловой переписки, поэтому для изучения взаимодействия элементов делового письма они представляют немалый интерес. Например, для «отписок» Никона характерны некоторые стилистические приёмы челобитных – пожалуй, самой распространённой и массовой в XVII в. разновидности актовых материалов. По своей эмоциональной экспрессивности челобитные выделяются среди всех разновидностей деловых документов47. Цель челобитной – эмоционально воздействовать на адресата – нашла выражение в структуре этого акта и в отборе лексико-фразеологических средств. Просьба, которой, как правило, завершалась центральная часть челобитной, обладала огромным эмоционально-экспрессивным воздействием на читающего. В некоторых «отписках» Никона есть просьбы к царю. Непростая обстановка, в которой оказывался митрополит и во время восстания в Новгороде, и в поездке на Соловки, побуждала его обращаться к светским властям с просьбами о помощи в преодолении возникавших трудностей. В марте 1652 г., обстоятельно описав маршрут по рекам и озёрам, которым Никон намеревался возвращаться из Соловецкого монастыря, «чтоб мощей святого митрополита Филиппа, везучи сухим путём, не повредить» (Сл., с. 317), Никон просил царя: «И будѣт, государь, с чюдотворцовыми мощми ѣхать мнѣ, богомольцу твоему, из моря Онѣгою рекою, и о том... о всем мнѣ, богомольцу своему, вели свой, государев, указ учинить» (1652–№ 4, л. 4). В другой «отписке» Никон просил царя увеличить число гребцов: «Милосердый государь царь и великий князь Алексѣй Михайлович всеа Русии, пожалуй меня, богомолца своего, вели, государь, на тѣ суды прибавить гребцов другую тритцать человѣк, чтоб за гребцами мне, богомолцу твоему, в дороге мотчания нигдѣ не было»(1652–№ 4, л. 1).

Определённым эмоционально-экспрессивным воздействием на адресата обладает характерный для челобитных и других разновидностей делового письма, предназначенных для сообщения информации, такой стилистический приём, как обилие союзов «и» или «а», которые употребляются для связи не только частей предложений, но и целых фраз. Этот приём использует в «отписках» и Никон: «И я тебѣ, государю, и в другой ряд о том дѣле писал об указѣ. И по тѣм нашим отпискам, и по сыскным рѣчем, и по тетраткам прислана мнѣ, богомолцу твоему, твоя, государева, грамота... а велѣно про то дѣло сыскать. И мнѣ про такое дѣло сыскать было некогда... И нынѣ я, богомолецъ твой, приѣхавъ с Москвы в Великий Новъгород, и в томъ дѣле Ивашко Жоглов да Фетка Негодяев отданы были за пристава. И миром их из-за пристава выбили и посадили в ызбу и доспѣли их себе началниками. И оне нынѣ, будучи в таком воровствѣ, тѣм и хвалятца перед многими людьми... И нам видитца то же...» (1650–№ 2, л. 126) или «А вскоре было такова великаго дѣла сыскати нельзѣ. А здѣся, государь, ныне твоимъ, государевым, счастьем приходит дѣло в совершенье работою твоего, государева, боярина князя Ивана Никитича Хованского... А что промотчалося – и в том твоему, государеву, дѣлу порухи нѣт. А худые всяких чинов люди в сыску. А мешкалось, государь, твое, государево, дѣло и для Пскова. А твой, государевъ, боярин князь Иванъ Никитич Хованской готовитца из Великого Новагорода ѣхать во Псковъ со всяким спѣхом, не мешкав» (1650–№ 5, л. 532). Частое использование сочинительных союзов способствует появлению особого типа изложения события как чередования своих и чужих действий: «И я имъ ни в чем не потакал... И добрые люди, которые слушали и к дурну ни к какому не приставали... И Игнашко меня не ослушал и про тобя, государя, говорилъ непристойные слова... И я ему ево не велѣл из-за пристава имать. И онъ, Игнашко, собрався со многими людми...» (1650–№ 4, л. 502–503), или последовательного перечисления действий других людей: «Да той же Ивашко с стоварыщи, с невеликими людьми, били челом тебѣ государю, ложно, что бутто я всѣх новгородцев проклинал... Да они же хотели, крсстное целованье тебѣ, государю, изменив, невѣдомо в чем меж себя крестъ целовать. Да они же били челом тебѣ, государю, что бутто я хотѣл церковь соборную всю разрушить... Да они же тебѣ, государю, били челом, что бутто меня у Знамения пресвятыя Богородицы сила Божия поразила» (1650–№ 4, л. 503).

Следование такой традиции деловой письменности, как приложение цельного документа к документу, характерно для «отписок» Никона царю, в которых обнаруживаются разные виды приложений; «роспросные рѣчи», «роспись» – маршрут следования и челобитная. Из Новгорода 18 марта 1650 г. митрополит писал царю: «И такого воровства той книге и ключь в тетратех вынят былъ. И под одпискою роспросные рѣчи и тетратей ключь, воровские книги посылал к тебѣ, государю, к Москвѣ» (1650–№ 2, л. 126). К одной из «отписок» государю, в которой Никон рассказывает об изменении обратного пути из Соловецкого монастыря, приложена «роспись, которыми реками и озеры ѣхать от устья реки Онѣги до Дмитрова» (1652–№ 3); к другой «отписке» Никона приложена челобитная вологжан, посадских людей, о том, что три лодки с хлебом затонули, не доплыв до Архангельска (1652–№ 6), Разные традиции приложений и дополнений использовали в челобитных бывшие друзья и единомышленники Никона Аввакум48 и Иван Неронов49, в некоторых посланиях царь Алексей Михайлович50, да и сам Никон в своих письмах 1660-х годов51. В разных жанрах деловой письменности существовали свои традиции приложений и дополнений. В соответствии с иерархией приложений, состав официальных документов, прилагаемых к «отпискам», был достаточно широк: им мог стать практически любой официальный документ, в том числе и грамоты, и «отписки». По наблюдениям А.С. Дёмина в середине XVII в. наиболее частым приложением к отпискам становятся «росписи» хозяйственного содержания, перечни вещей, материалов, людей и т. п.52. «Роспись» – маршрут следования, приложенная Никоном к его соловецкой «отписке», находится в русле этой традиции. Круг прилагаемых к челобитным документов, по утверждению того же исследователя, был невелик. Сведения челобитной могли дополнить документы менее официального характера и не имеющие какой-либо строго установленной формы изложения53. «Речи» новгородцев и челобитная вологжан, приложенные к остальным «отпискам» Никона, – в русле традиции приложений к челобитным.

Таким образом, в «отписках» Никона органично сочетаются элементы разных жанров деловой переписки. На мой взгляд, на выбор формы и характера делового письма Никона могли оказывать влияние исторические события, активным участником которых он был: накалённая обстановка новгородского восстания или сложности, возникавшие в пути на Соловки и обратно, требовали от автора документального изложения, сухого отчёта о принятых им мерах, конкретных формулировок просьб к светским властям; остановки в пути, позволяющие осмыслить происходившие события, или затянувшееся во времени устранение последствий народных волнений в Новгороде способствовали появлению в переписке Никона с царём пространных описаний, отличавшихся большей субъективностью повествования и меньшей установленностью жанровых признаков. Проникавшее в приказные «отписки» Никона личностное начало в виде описаний собственных чувств и эмоций, как выражение автором своего отношения к предмету повествования, «разбавление» канцелярского языка столбцов московских приказов старославянизмами и элементами живого разговорного языка, сочетание народной образности и учительного красноречия выводили «отписки» Никона за границы приказного делопроизводства и превращали их в отличный от делового письма вид переписки – в частные письма и послания, обладающие открытой структурой и своими законами бытования и функционирования. Изучение художественной специфики новгородских посланий митрополита Никона представляет особый интерес: их автор отразил разрушение строгих границ между жанрами литературы и деловой письменности.

Вопрос о литературной специфике документов XVII в. неоднократно привлекал внимание исследователей54. Для изучения степени «литературности» посланий Никона важным являются выводы исследователей не просто о взаимодействии литературы и документа, а о влиянии литературы на документ. По наблюдениям А.А. Назаревского, «художественные приёмы тогдашней книжной речи, а иногда и речи народной достаточно широко отражались в документах XVII в.», ведь «чем начитаннее, искуснее, талантливее был составитель грамоты, тем больше и лучше он мог проявить себя в официальном документе с литературной стороны»55.

Четыре новгородских послания Никона царю заметно отличаются от остальных сочинений митрополита Никона. Два из них написаны в соловецком походе. Их эмоционально возвышенный тон, использование приёмов агиографии и учительной литературы выдают в Никоне человека книжного и начитанного. Первое письмо послано из Вологды и начинается с обращения к царю и царскому семейству в книжной манере с использованием традиционных метафорических формул «царь (царица) – солнце» («великие светила»), «царевны – лучи»; «У мысленнаго востока Христа, якоже пишется имя ему, двѣма великима свѣтиломъ с рожденною тѣмъ лучою по подобию добродѣтели, якоже и создано есть, – благовѣрному и христолюбивому великому государю царю и великому князю Алексѣю Михайловичу всея России, и благовѣрной и христолюбивой царицѣ и великой княгинѣ Марии Ильиничнѣ, и благоверной и христолюбивой царевнѣ и великой княжне Евдокие Алексиевне. Богомолецъ вашъ, государевъ, грешной Никонъ митрополитъ... челомъ бью» (1652–№ 2, л. 4об.). Стилистическая формула «царь – солнце» вошла в обиход русского книжника с XI в.56. В XVII в. метафорическое сравнение царя с солнцем прочно входит в стилистику панегирических произведений и особенно характерно для стихотворных вирш Симеона Полоцкого57. Впоследствии и Никон неоднократно будет использовать этот метафорический образ для характеристики царской и архиерейской властей в отстаивании своей идеи о превосходстве церковной власти над царской58. В рассматриваемом письме Никона – один из первых примеров обращения его к этой метафоре.

В книжной манере, витиевато, с использованием сложных слов и старославянизмов, Никон сообщает о благополучном путешествии и своём прибытии в Вологду: «Божиею милостию и вашемъ благопомощнымъ жалованьемъ скорошествѣнный путь до воднаго прешелъ и вашия государевы отчины града Вологды достигъ всякихъ злыхъ случаевъ безънавѣтно. Еще же за молитвъ иже во святыхъ отца нашего Филиппа митрополита и вашего ради благовѣрия некоторые отъ стихии, мню, и послужиша намъ, еже небо во время шествия не даде дождя и длительнаго снега, воздухъ же, отъ солнечноя теплоты истлѣвающий, путь мразомъ сотверьди» (1652–№ 2, л. 4об.). Характерное для соловецких «отписок» указание мест пребывания митрополита, возможно, под воздействием книжной риторики, здесь дано в необычной манере – через перечисление имён святых, чьим мощам Никон поклонился в пути: «Еще же Господь Богъ великое благо, вашего ради благовѣрия, сподобил мя получити отъ царствуюшаго града ко святымъ мощамъ поклонитися и многочудесныхъ честныхъ мощей преподобныхъ отецъ облобызати, еже есть преподобнаго и богоноснаго отца Сергия и Никона Радонежскихъ, чудотворцовъ, Никиты Столпника Переславскаго, чудотворца, Авраамия Ростовскаго, // чудотворца, Павла Обънорскаго, чудотворца, Корнилия Комелскаго, чудотворца, Дмитрия на Прилукѣ Вологодцкого, чудотворца» (1652–№ 2, л. 4об.–5).

Тексты Священного Писания и молитв Никон использует в другом письме: «А азъ, грѣшной богомолѣцъ вашъ, слыша про ваше, государево, здравие, вельми о семь Бога благодарю и покланяюся Ему, яко здравие ваше хранитъ, и со святыми ангелы и яз воспою, якоже пишетъ: „Слава въ вышнихъ Богу, и на земли миръ, въ человецѣхъ благоволѣние“. ежѣ есть Слава въ вышнихъ Богу, давшему тебѣ благоразумное смирение. А яже о твоей, свѣта нашего, государя, благодати ко мнѣ, смиренному, моя умоестѣственная простота и разумная скупость противу твоей благодати отвѣта, ихъже и достойно ти есть воздати не можетъ, развѣ сей, егда узрю святое твое благородие, по образу блудницы, иже слѣзами умы нозѣ Исусу» (1652–№ 8, л. 19). Употребление сложных слов, обращение к евангельским текстам, использование устойчивых фраз молитвословий делают стиль Никона витиеватым, слог возвышенным. Подчёркивая своё доброе отношение к царю, Никон обращается к нему «царь-свет» («Да ты ж, государь наш свѣт, писал...»; «...о твоей, свѣта нашего государя, благодати ко мнѣ...»). Это традиционное метафорическое выражение любви, характерное для народно-поэтического стиля, имеет свои параллели в текстах протопопа Аввакума59, в которых нашли отражение отдельные элементы сказовой манеры60, в древнерусских воинских повестях, а также в разных фольклорных жанрах, где эпитет «свет» применяется не только к человеку, но и к неодушевлённым предметам61. В другом месте Никон обращается к царю в торжественной манере, официально, как к высокой персоне: «По Божию смотрению во избраных паче инѣх, верховному во царѣх царю государю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии Многонаказанный от Бога за грѣхи въ морских бѣдах богомолец твой, смиреный Никон митрополит. Бога молю» (1652–№ 7, л. 1). Использование книжной и народно-поэтической образности приводит к контрастности повествования: риторическое и эмоционально-возвышенное обращение к царю и намеренно приниженная характеристика себя. Несмотря на то, что используемые Никоном такие характеристики себя, как «смиренный», «многонаказанный» за грехи и «грешный», – общее место в деловой письменности XVII в.62, намеренное самоуничижение и принижение при помощи подобных определений – явление более древнее и характерно для агиографии.

Ориентация Никона на агиографическую традицию проявляется в стремлении автора создать в своих посланиях художественно значимые сцены: в первой «отписке» из Новгорода (1650–№ 1, л. 124) и в одном из последних писем царю из соловецкой поездки Никон рассказывает о своих видениях (1652–№ 8, л. 1–2). Включение в публицистическое повествование эпизодов, вырастающих в самозначимые небольшие новеллы, и использование видений в публицистических целях было характерно для современников Никона; Аввакума, дьякона Фёдора, Епифания Соловецкого, инока Авраамия63. Стилистика агиографии разрушала сухой, канцелярский тип повествования приказных столбцов и наделяла приказные документы определённой степенью «литературности» (о видениях Никона см. в специальном разделе).

Огромным эмоционально-экспрессивным зарядом обладала народная речь, элементы которой, наряду с устойчивыми словосочетаниями формулярного характера, функционировали в XVII в. в деловой письменности разного назначения. Народная речь и образность в челобитных и посланиях протопопа Аввакума к царю были, по словам В.В. Виноградова, «одним из приёмов выхода за пределы книжно-церковной лексики»64. Ориентация старообрядческих публицистов, бывших друзей и знакомых Никона, на разговорный язык, прежде всего на просторечные, взятые из живого употребления слова, способствовала усилению экспрессивности изложения65. «Отписки» и послания Никона царю наполнены живой разговорной речью. Особенный интерес для изучения языка митрополита Никона представляют как его собственноручные «отписки» из Новгорода – 18 и 19 марта (1650–№ 1, л. 124–125; 1650–№ 2. л. 126), так и записанные там же с его слов дьяком – 4 апреля (1650–№ 3, л. 287–290), 1 мая (1650–№ 4, л. 502–504), 20–21 мая (1650–№ 6, л. 677). Для описания своего болезненного состояния и страданий после побоев Никон использует глагольные формы со значением движения, источником которых служит народная речь; глаголы обладают большой экспрессивной выразительностью: «одва добрел с великою нуждею», «в санях, взваляся, приволокся», «лежу в концѣ живота и кашлею кровью, и живот весь запух» (1650–№ 1, л. 125). Никон использует народные варианты словоформ: местоимение 3 л. мн. ч. «оне» («онѣ»), в то время как в других документах из Новгорода наблюдается смешение форм «они» – «оне»; формы возвратного местоимения «собя» (1650–№ 1, л. 124); наречий «тольке» (1650–№ 1, л. 503) и «одва» (1650–№ 1, л. 125); глагола «сыскалосе» (1650–№ 1, л. 125); разговорные формы «хороны» (1650–№ 3, л. 287) и «пройтить» (1650–№ 6, л. 677); народную лексику «спѣхом» (1650–№ 1, л. 125, 532), «ослоп» (1650–№ 1, л. 125), народно-поэтическую лексику: «кручинишься», «налгал небылицу» (1650–№ 4, л. 504). Близость языка к разговорному проявляется в отражении на письме разговорных форм: переход гласной «и» в «ы» в начале слова после предлога на согласный – «с ыными», «к ызменнику». «к Ывашку» (1650–№ 1, л. 125), «в ызбу» (1650–№ 1, л. 126), «с Ыгнашкою» (1650–№ 4, л. 502); озвончение глухого согласного в приставке под влиянием звонкого согласного в предлоге – «под одпискою» (1650–№ 1, л. 126), оглушение согласного в предлоге – «ни х какому» (1650–№ 4, л. 502) или созвучие гласных в словосочетании – «оны достойны» (1650–№ 6, л. 677); северно-русское «оканье» – «розговаривал», «розсылал» (1650–№ 4, л. 502). При описании бури на Белом море Никон использует специальную и диалектную лексику: «учал быть вѣтр в морѣ противен, именуемым глубник...»; «трус творяше»; «не возмогли якори удержати, парусы изодрало, и шеимы исперервало, и якори изломали...»; «летняя сторона» (Сл., 320).

Данные об адресанте в разных видах государственных актов всегда чрезвычайно скудны и ограничиваются традиционными формулами его социального положения, служебной категории; как правило, все эти сведения помещались в начале документа, во вводной формуле. В новгородских «отписках» митрополит Никон традиционно именуется царским «богомольцем», а его товарищи царскими «холопами». Изучение содержания «отписок» показывает, что, как правило, они записывались дьяком под диктовку адресантов, поскольку изложение в них ведётся от каждого лица по очереди; например, в коллективной отписке 16 марта: «И назавтрие на меня, богомольца твоего, и на нас, холопей твоих, пришли в соборную церковь шумом. У меня, богомольца твоего, взяли Ивашка Жеглова... А у нас, холопей твоих, взяли ис тюрьмы посадцких людей...» (№ 18, с. 50). Сведения личного характера, а тем более рассуждения адресантов, оценки ими происходящих событий, описанных в документе, чрезвычайно редки в актах такого рода. Новгородские «отписки» митрополита Никона, напротив, содержат интересные примеры усиления личностного начала в деловой письменности: в их содержании, структуре и лексико-фразеологическом строе ощущается присутствие неординарной личности автора – митрополита Никона; практически за каждым посланием царю стоит молодой и энергичный церковно-государственный деятель, волевой и амбициозный, обладающий сильным характером. Так, по окончании народных волнений в начале мая митрополит открыто даёт оценку своему собственному поведению во время восстания: «А тольке бы я о том не стоял – мною бы хуже псковского было в Великом Новѣгороде» (1650–№ 4, л. 503) и «А только бы не так уговаривать – то бы всѣ отчаялись за свое плутовство и на болшое бы худо вдалися» (1650–№ 4, л. 504); через несколько дней после начала восстания Никон, подавая в Посольский приказ сведения об участниках «возмущения», уверенно заявляет: «И нам видитца то же, что оне всѣх людей приворотили своимъ коварствомъ, и тебѣ б, государю, про то было вѣдомо» (1650–№ 1, л. 126); возмущённому медленным ведением сыска над участниками восстания царю Алексею Михайловичу 11 мая митрополит Никон посылает «отписку»-обоснование, решительно заступаясь за князя И.Н. Хованского и беря всю ответственность за промедление в следствии на себя: «Да и я, твой, государевъ богомолец, твоему, государеву, боярину князю Ивану Никитичю Хованскому говорилъ, чтоб тѣмъ твоим, государевым, дѣлом промышлять не вскоре, з болшим разсмотрением, чтоб то твое государево дѣло всякое сыскалось впрямь. И того ради то твое, государево, дѣло промотчалось, а не боярскимъ нерадѣнием» (1650–№ 5, л. 532); в конце мая, по окончании восстания, митрополит Никон, не скрывая своего сочувствия к некоторым повстанцам, просит царя о смягчении их наказания: «А онѣ – люди бѣдные, и жены, и дѣти ихъ скитаютца по миру. А бью челом тебѣ, государю, которые и не в болшихъ винахъ, о твоемъ. государеве, указе, чего оны достойны в своей винѣ наказанья, или бы имъ быть на крѣпкихъ поруках до твоего, государева, указу, чтоб имъ голодною смертию не помереть. И о том что ты, государь, укажешь?» (1650–№ 6, л. 677). Советы Никона царю, просьбы к государю, смелые оценки собственного поведения и выражение своего мнения в текстах сухих и документальных «отписок» есть отражение не только сильного и властного характера будущего патриарха, по и следствие его активной роли во время восстания, когда он сумел проявить свои яркие организаторские способности. Смелое поведение Никона в ходе новгородских событий явно отличалось от поведения новгородского воеводы И.А. Хилкова, который в первые же дни восстания растерялся, испугался, укрылся на митрополичьем дворе и даже не помышлял о сопротивлении восставшим66. Из документов о новгородском восстании видно, что митрополит Никон не сразу вышел к восставшим, а его поведение определилось как раз поведением воеводы и неспособностью мирских властей найти взаимопонимание с восставшими: на обороте первой отписки в Посольский приказ с митрополичьего двора, где укрылись городские власти, читается текст вставки в документ: «И я, богомолец твой, посылал детей боярских от себя их (восставших – С.С.) уговаривать, и они тех детей боярских били и их ни в чём не послушали. А то нам впрямь ведомо» (№ 1, с. 15). На таком фоне действия митрополита Никона – пастыря и проповедника, чьё убедительное слово в нужный момент сыграло определённую роль в усмирении конфликта, красноречиво продемонстрировали царю и его окружению, что увещевания духовенства оказались в восстании новгородцев более действенными, чем силовые методы московского правительства67. Чтобы подчеркнуть свою особую роль в усмирении восставших, в самом первом послании царю из Новгорода 19 марта Никон подбирает глагольные формы со значением причинения физических повреждений, характеризующие действия восставших по отношению к нему и его людям; автор выстраивает семантический ряд, в котором сочетаются слова с корневым (слова подчёркнуты – С.С.), синонимическим (слова выделены полужирным шрифтом – С.С.) и деривационным (слова выделены курсивом. – С.С.) повтором: «со всякою угрозою бьючи»: «хотят побить и посечь»; «ухватили», «ударили», «розшибли», «кулаки били»: «старца... били ж»; «и ево били»; «и от их бою изнемогши». Слова с корневым повтором Никон использует при характеристике способа проникновения людей Жеглова на Софийский двор: они «почали ломитца»; «почали ломати»: «ворота выломили». Не только физический, но и духовный вред наносят зачинщики восстания новгородцам; Никон подмечает и особенности их речевого поведения: Иван Жеглов «злым своим советом на всяко дурно их учит», а напавшие на Никона новгородцы его «бранили всякою неподобною бранью». Для характеристики своих способов общения с разными людьми Никон употребляет глаголы говорения с теми оттенками значения, которые в наибольшей степени соответствуют той или иной ситуации. Так, с мятежниками Никон, как правило, «розговаривает» («И я, богомолецъ вашъ, имъ розговаривал многажды, и оне не послушали» – 1650–№ 1, л. 124; «И я, богомолецъ вашъ, вышел к ним и почал их розговаривать» – 1650–№ 1, л. 125; «И я имъ ни в чем не потакал и розговаривал всяко, чтоб и они от такова дурна престали». «И тот Игнашко, пристав к худым людем, пришел ко мнѣ в келью, и я ему розговаривал, чтоб онъ к такому худому дѣлу не приставал» – 1650–№ 4, л. 502; «А я, богомолец твой, розговаривая им, в твоей милости вѣру имъ давал» – 1650–№ 4, л. 504) – этот глагол, употреблённый в конструкции с местоимением в винительном или дательном падежах, имеет здесь значение «убеждать не делать чего-либо», «уговорами, убеждениями отвращать, удерживать от чего-либо»68. Глагол «говорить» Никон употребляет в разных значениях: «проговаривать», «читать вслух» во время богослужения (в церкви «по своему обычаю ексапсалмы самъ говорил, а послѣ ексапсалмов втай себе говорил канон Исусу сладкому на первой кафизмѣ» – 1650–№ 1, л. 124) и «просить», «договариваться», «вести переговоры», когда просит разъярённых новгородцев пощадить его и отпустить в церковь к литургии («И имъ почал говорить, чтоб меня отпустили со кресты к Знамению пресвятыя Богородицы, что готовился я, грѣшной, святую литоргию служить» – 1650–№ 1, л. 125) или повиниться перед царём («...и по твоему, государеву, указу им говорилъ, чтоб они от дурна престали и тебѣ б, государю царю и великому князю Алексѣю Михайловичю всеа Русии вину свою принесли»; «в другой ряд призывал и говорил им по твоему, государеву, то же» – 1650–№ 3, л. 288)69. Таким образом, Никон противопоставляет своё умение владеть устным словом и разными формами ведения беседы способности врагов в основном к материальному разрушению и причинению физического вреда. Характеристики, которые Никон даёт зачинщикам восстания, отличаются разнообразием по сравнению с единственным оценочным эпитетом – «воры» (№ 13, с. 42; № 26, с. 67; № 61, с. 158; № 119, с. 277), которым пользуются другие авторы «отписок»; воевода и дьяк характеризуют восставших ещё и по социальной принадлежности: «учинилась, государь, смута в Великом Новегороде от посадцких людей и от стрельцов, и от казаков, и от новокрещенов» (№ 18, с. 50). Так, исключительно «вором» («ведомым вором») и царским «изменником» Никон называет бывшего дворецкого Софийского дома, митрополичьего сына боярского Ивана Жеглова; дела Жеглова – «воровство», «зломышленное воровство», «коварство», «зломышление», «суровство»; сторонники Жеглова – «смутные», «недобрые» и «худые люди» и дело их «худое», они «всякую неправду дѣлают, воруют», постоянно «зговариваютца... стоять заодно»; Жеглова и его сторонников Никон противопоставляет «иным добрым» людям, которые прислушивались к словам митрополита и «к дурну ни х какому не приставали», им Никон благоволил: «И добрые люди, которые слушали и к дурну ни х какому не приставали, тѣ у меня, богомольца твоего, во дворѣ были, и поил, и кормил ихъ домовым» (1650–№ 4, л. 502). Стремление Никона словом сгладить конфликт и привести восставших новгородцев к покаянию70, проявившиеся во время восстания не только яркие ораторские71, но и организаторские способности Никона ставились в большую заслугу новгородскому митрополиту царём и патриархом72.

Содержание и тип изложения четырёх новгородских посланий Никона свидетельствуют о том, что между ним, царской семьёй и лично царём Алексеем Михайловичем существовала духовная дружба и глубокая привязанность. М.Н. Тихомиров, используя содержание «отписок» Никона из Новгорода для реконструкции хода восстания, обратил внимание на начало первой из них (после 19 марта 1650 г.), в которой митрополит описал бывшее ему видение сошедшего с иконы Спасителя венца: автор адресовал «отписку» всей царской семье – царю, царице и царевнам; согласно помете на обороте столбца, документ подали «в Верх», «в терема, непосредственно царскому семейству». «Судя по отписке, – заключил историк, – уже в это время Никон был своим человеком в царском семействе»: по мнению М.Н. Тихомирова, Никон намеренно обращался к «этому женскому синклиту теремных затворниц, царице и царевнам, досужим охотницам до сплетен, чудес и всякой мистики», представляя себя «героем, почти мучеником»73. Уверенность Никона в том, что в царской семье он найдёт поддержку и понимание, с годами возросла, поэтому митрополит не скрывал переполнявших его чувств духовной любви к царю и царице, когда писал к ним из соловецкого похода. Судя по содержанию одного соловецкого послания Никона к царю, в котором митрополит сообщал ему о последствиях бури на Белом море, с царём у Никона были особые отношения.

Непредвиденное обстоятельство – буря на Белом море, во время которой погибли люди и была потеряна значительная часть багажа и царская казна, – тема, к которой Никон и князь И.Н. Хованский часто возвращаются в своих посланиях к царю, однако об одном и том же событии они рассказывают по-разному. В совместных «отписках» авторы рисуют картину бедствия очень подробно: буря началась 15 мая в четвёртом часу ночи, поднялся сильный ветер, порывы которого вырывали деревья из земли, а 16 мая к концу третьего часа дня якоря не смогли удержать суда, от чего людей носило в лодках по морю «аки по горам великим». Самого Никона сильно ударило и залило водой через окно в кормовом чулане, «одва ожил». От страшного шума и высоких волн все пребывали в отчаянии и «въ болезнь люту впадше, яко ни себѣ кому памятовати». Лодки с людьми разнесло по морю, одни из них разбило, другие вынесло на берег. Никон перечислил места, куда прибило разбитые лодки, имена людей погибших и спасшихся. Обилие подробностей, конкретность изложения усиливают достоверность рассказа и вызывают у читателя чувство сопереживания, а также подчёркивают желание авторов передать постоянство охватившего их и всех попавших в беду людей чувства страха, не смотря на то, что характеристики чувств, переживаний и ощущений, вызванных бурей, ограничиваются традиционными формулами: «вси во отчаяние себѣ вложиша и в болѣзнь люту впадше, яко ни себѣ кому памятовати»; «едва от морскаго страху и трепета в себѣ пришли»; «А гонца для того к тѣбѣ, государю, въскорѣ не отъпустили, едва от морскаго страху и трепета в себѣ пришли...» (Сл., с. 320–322). События 16 мая почти дословно повторяются в этих посланиях царю: создаётся ощущение, что авторы выстраивают своеобразную хронологию одного события, основу которой составляет отчёт перед царём о собственных действиях во время и после стихийного бедствия. Это особенно заметно при сравнении посланий Никона царю 11 июня и Софийскому казначею старцу Никандру 14 июня74, в которых митрополит извещал о случившейся на море буре. Старцу Никандру Никон просто и очень кратко, как бы между прочим сообщает о случившемся несчастье, но при этом обращает внимание на очень важную деталь – на чудесное спасение молитвами митрополита Филиппа. А вот в письме царю Никон сосредоточивает внимание адресата только на одном последствии природного явления – потере близких и знакомых им обоим людей:


«Отписка» царю митрополита Никона и князя И.Н. Хованского (22 мая) «Отписка» царю митрополита Никона и князя И.Н. Хованского (до 28 мая) Письмо митрополита Никона царю (11 июня) Письмо митрополита Никона старцу Никандру (14 июня)
«И маия же в 15 день в четвёртом часу ночи учал быть вѣтр в морѣ противен, именуемым глубник. И толико сила его велика не на морѣ, точию трус творяше, но на горах и храмы основания разорити, и древа искоренити. Нам же в морѣ на якорѣх стоящим до дни 16-го числа в ысходѣ третьяго часа дни, и от многия буря и от великих волн не возмогли якори удержати парусы изодрало, и шеимы исперервало, и якори изломали, и бывше вси в великой бедѣ носими по морским волнам, аки по горам вѣликим. И от шум и возношения волн вси во отчаяние себѣ вложиша и в болѣзнь люту впадше, яко ни себѣ кому памятовати. И мѣня, богомолца твоего, ушибло и залило в окна в кормовом чуланѣ, одва ожил. А лодью кинуло в Пудожское устье. А мѣня, холопа твоего Ивашка, лодью выкинуло на устье Николы чудотворца Корѣльскаго монастыря. А другую, мою, богомольца твоего, лодью с приказными людьми и з запасы, и мою, холопа твоего, з запасом и с людьми, и дворян Ивана Заецова с товарищи, и головы стрелецкаго Остафья Зыбина, и сотника Якова Ковѣзина с стрѣльцами, и городовых стрелцов лодьи вымѣтало на берег мѣж Пудожским и Корѣльским устьем. И тѣ лодьи о берег розбило. А другую, дворянскую лодью, выкинуло на лѣтней стороне от Корелскаго устья сорок вѣрст. А властей, и протопопа, и ключаря выкинуло лодью от тоя лодьи верст з десять на берег же. И тѣ лодьи тоже розбило, // только люди всѣх тѣх лодей здоровы. А дьяка Гаврила Леонтьева и Ивана Пустынникова по 22-й день вѣсти нѣт. А посылали провѣдывать по всему лѣтнему берегу, гдѣ надѣялися вымету, и провѣдать не могли. А чаем, что впрям потонул, да с ним же, дьяком, твоя государева и казна была, что было милостыня давать братьи, тысяча рублев» (Сл., с. 320–321). «В нынешнем, государь, во 160 (1652) году писали мы к тебѣ, великому государю царю и великому князю Алексѣю Михайловичу всеа Руссии, что маия в 16 дѣнь от многия буря и от великих волн по морю лодьи рознесло и по морским берегам розметало, а иные лодьи о берег разбило. А тѣх лодѣй милостию Божиею люди всѣ живы, а твоего, государева, дьяка Гаврила Леонтиева с людьми лодьи в вѣдомѣ нѣт. И я, богомолец твой, и холоп твой для тѣх людѣй посылали в судах на морѣ сыскивать и провѣдывать по бѣрегам, и сыскали впрямь, что дьяка Гаврила Леонтиева лодью розбило и плавает на море переломлена поперег пополам, и люди все потонули, и твоя, государева, // казна потонула же. А на судне у него, дьяка, был сын его, Петр, да Иван Пустынников, и всяких чинов богомолцов, и ево дворовых людей шездесят девять человек. И ис той, государь, лодьи деревяные суды и запасы на летней берег морем выметывает, а людей по се число еще в вымете нет. И я, богомолец твой, послал нарочьно колмогорскаго подьячего с стрельцами по летнему берегу, а велел везде по волостям и по деревням, которые по берегу моря живут, заказать накрепко, где объявятца люди топлые, велеть весть подавать к городу Архангельскому или на Колмогоры к околничему и воеводе Федору Васильевичу Бутурлину» (Сл., с. 321–322). «А о бояринѣ и о дворянех тебѣ, государю, от самого мене вѣдомо будет, какѣ сподобитъ Богъ очи твои видеть, а что было нужнѣе, и то тебѣ писано. А дьяка судомъ Божиим не стало, утонул на море, лодью его розбило, и которые были люди, и тѣ все потонули маия въ 16-й де[нь] в неделю, и лодьи его останок на море нашли на полы переломлена, и под лодьею иконы, которые у него были, узнали, да подушка; а с нимъ сынъ его, Петръ, да Иванъ Пустынников, да твоей, государевы, мастерской полаты портной мастер Игнатей с ученики, да два подьячих, да люди его, да богомольцов, а сколько человекъ – и о том писано к тебе, государю, преже сего. А про иной всякой случай, аще изволит очи твои государевы видѣть, все будет вѣдомо» (1652–№ 9, л. 2). «...а к Соловкам едучи по морю, от великих волн и бури много мы пострадали. И за молитв великого чюдотворца Филиппа митрополита от потопления нас и домовых людей Бог помиловал» (С14).

Важная, на мой взгляд, особенность митрополита Никона как автора и человека заключается в том, что об одном и том же событии разным людям он рассказывает по-разному; способ изложения определяется не только целью повествования, но и личным отношением Никона к своим адресатам. Митрополит пишет царю – человеку, хорошо знающему Никона и поэтому способному понять и разделить с ним горечь утраты близких людей75. Присутствие сильной, деятельной и волевой личности новгородского митрополита Никона ощущается во всех его новгородских «отписках». Происходящие с ним события Никон описывает с трёх дополняющих друг друга точек зрения: как их участник, свидетель и организатор. Первый облик Никона-повествователя раскрывается через описания им собственных действий, чувств, мыслей, эмоций. Однако характеристики собственных состояний схематичны, предельно кратки и ограничиваются традиционными этикетными формулами, не выражающими своеобразия индивидуального восприятия Никоном тех или иных событий. Облик Никона – свидетеля событий или «объекта» воздействия высших сил (его видения) раскрывается в стремлении автора зафиксировать мельчайшие подробности и детали самого события, что проявляется в документализме повествования, сухой фиксации фактов. Тексты с разными точками зрения одного и того же автора на одно и то же событие соединяются в единое, цельное повествование благодаря тому, что Никон в одном и том же письме выступает и как свидетель, и как непосредственный участник описываемого им события. Возможно, неосознанно, но Никон стремится создать единый многоплановый и в то же время самостоятельный рассказ о своём путешествии за мощами митрополита Филиппа. В письмах Никона отчётливо вырисовывается его третий, возможно, главный облик – организатора реального хода событий и создателя своеобразной литературной формы: адресованные царю «отписки» Никона создают цельные рассказы о двух исторических событиях, сыгравших для последующего возвышения Никона ключевую роль, – о новгородском восстании и перенесении мощей митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву.

Художественная специфика новгородских «отписок» Никона (и из охваченного народным волнением Новгорода, и из похода в Соловецкий монастырь) слабо ощутима: по форме и содержанию в значительной степени они тяготеют к приказным документам, созданным спешно, по горячим следам событий, сухо и документированно излагают ход происходящего. Зная законы построения и функционирования разнообразных видов деловой письменности, Никон свободно применяет их в своих сочинениях. Образованность Никона, как показывают его тексты, носила в основном начётнический характер: в «отписках» новгородского митрополита встречаются (очень редко!) ссылки на евангельские тексты, библейские образы и устойчивые, находящиеся на слуху, словесные выражения из церковных молитв, поэтому отдельные послания Никона стилистически неоднородны. В новгородских сочинениях Никона можно выделить два типа повествования: один ориентирован на документализм, другой связан с проповеднической традицией.

Московский период (1653–1656 гг.)

Сохранилось шесть писем патриарха Никона к царю, написанных в 1653–1656 гг.:

1) о пребывании Никона во Владимире;

2) о явлении огненного столпа в Иверском монастыре;

3) о проезде Никона ночью через Можайск;

4) о прибытии Никона в Москву;

5) об отдаче на поруки Романа Боборыкина;

6) о кончине старца Савватия.

Известно также, что в 1655 г., когда шла война с Польшей, патриарх Никон дважды писал царю о благодатной силе и помощи креста: 25 июня «о кресте на победу и на погибель королю полскому и всем врагом»76 и 19 июля, когда, напоминая о помощи животворящего креста, давал царю совет об отношении к великому гетману литовскому Я. Радзивиллу, предавшемуся в подданство шведскому королю77. Но эти письма Никона до нас не дошли. Все сохранившиеся послания опубликованы в XIX в.; сначала среди писем русских государей78, затем архимандритом Аполлосом (Алексеевским) в качестве документального приложения к жизнеописанию патриарха Никона79. Письмо Никона о возвращении в Москву после морового поветрия издано Ф. Буслаевым80, а недавно опубликована фотокопия этой грамоты-автографа патриарха Никона81. Изданные в XIX в. тексты сверены мной с оригиналами, которые сегодня хранятся в РГАДА, в собрании Царских подлинных писем (РГАДА, ф. 142, оп. 1, л. 383–388). В процессе сверки обнаружены многочисленные неточности в передаче текста источника, поэтому письма патриарха Никона к царю мной вновь издаются по рукописям РГАДА (см. Приложение 3).

Послания 1653–1656 гг. патриарх Никон составлял в дороге, во время походов по монастырям; Никон писал царю из Можайска, Владимира, села Чашникова, из Иверского монастыря и по возвращении в Москву. Именно поэтому исследуемые письма интересны в плане изучения динамики личных взаимоотношений царя и патриарха. Все письма имеют небольшой объём, разнообразны по тематике и форме, различны по степени эмоциональной выразительности и проявления авторского «я», поэтому эти сочинения Никона представляют интерес для характеристики патриарха Никона как автора. Наконец, письма Никона необходимо точно датировать: ни в одном из них нет точной даты составления; вероятно, поэтому при издании текстов посланий Никона в XIX в. неверно названы годы их написания. Между тем по содержанию и указанным в посланиях месяцам и населённым пунктам, через которые проезжал патриарх, время составления писем можно точно определить.

Первое письмо помечено в тексте 26 января; Никон написал царю из Владимирского Рождественского монастыря, где он находился вместе с неким попом Стефаном82 (1653–№ 1, л. 1). Согласно записям в книге расходов патриаршего Казённого приказа, поход патриарха Никона во Владимир состоялся 23–29 января 1653 г.: 26 января, в четверг, Никон ходил из Владимира в монастыри Боголюбов и Покровский, а 27 января патриарх служил литургию в Рождественском монастыре, после чего кормил братию и раздавал монастырским властям денежную милостыню83. Таким образом, первое письмо Никона можно датировать 26 января 1653 г.84.

Второе письмо – из Иверского монастыря – в содержании не имеет дат, но в записи на обороте об отправлении письма с Фёдором Ртищевым есть помета – 27 февраля (1654–№ 2, л. 1–2). Никон рассказывает царю о чудесном явлении огненного столпа над Иверским монастырём «от четвертка против пятка в нощи в третий час», свидетелями которого были жители окрестных деревень. О своём месте пребывания в момент составления письма Никон говорит: «...добро есть нам здѣ быти, и сѣни сотворены есть». Значит, патриарх Никон писал царю из строящегося Иверского монастыря, где от очевидцев он и узнал о чудесном явлении. Согласно литературным и документальным источникам, в конце февраля 1654 г.85 Никон приезжал в Иверский монастырь, к строительству которого он приступил годом раньше86. Посещение валдайского монастыря Никоном было связано с перенесением туда в это время мощей святого Иакова Боровичского, чудотворца из Духова монастыря. Мощи святого были привезены в Иверский монастырь 24 февраля (ещё в январе патриарх Никон отправил за ними архимандрита Иверского монастыря Дионисия I, архимандрита новгородского Вяжицкого монастыря Евфимия и игумена Спасского монастыря из Старой Руссы. В селе Едрове процессию с мощами святого встречал новгородский митрополит Макарий)87. В тот же день патриарх Никон привёз в валдайский монастырь частицы мощей трёх московских святителей и чудотворцев – Филиппа, Петра и Ионы, которые были положены в специально изготовленный для них серебряный ковчег88. 25 февраля, в субботу, в соборной церкви патриарх Никон сам переложил святые мощи Иакова Боровичского чудотворца в новоустроенную сребро-позлащённую раку89. Таким образом, можно заключить, что второе письмо царю Никон написал 27 февраля 1654 г.90.

Ещё два письма – о проезде через Можайск и прибытии в Москву – относятся к 1655 г. В письме о проезде ночью через Можайск сообщается о прибытии Никона днём 2 февраля в село Кубенское, находившееся в 56 вёрстах от Москвы (1655–№ 3, л. 1). А в другом письме Никон говорит о своём прибытии 3 февраля в Москву после морового поветрия (1655–№ 4, л. 1, 2). В июле 1654 г. эпидемия моровой язвы охватила Смоленские земли и Москву. По воле царя Алексея Михайловича, находившегося в то время в польском походе, 24 июля 1654 г. патриарх Никон выехал из Москвы с вверенным ему царским семейством сначала в Троице-Сергиев монастырь91, а в конце августа в Калязинский монастырь92. К началу 1655 г. эпидемия начала ослабевать93, и в начале февраля по Смоленской дороге патриарх Никон вернулся в Москву. Вскоре, 10 февраля 1655 г., в столицу возвратился и царь Алексей Михайлович94. В письме 3 февраля Никон упоминает о патриархах Антиохийском и Сербском (имена не названы). По-видимому, первый – это антиохийский патриарх Макарий, который прибыл в Москву 2 февраля 1655 г. за милостыней и для участия в обсуждении на церковном Соборе привезённых Арсением Сухановым книг95. Второй – сербский патриарх Гавриил (Раич), который приехал в русскую столицу «на вечное житьё» 28 мая 1654 г.96 и остался в Москве, несмотря на начавшуюся эпидемию. Патриарх Никон благословил его рукополагать священников и диаконов97. На основании сказанного можно заключить, что оба письма составлены в 1655 г. – 2 и 3 февраля98.

К 1656 г. относятся оставшиеся два письма Никона к Алексею Михайловичу – о кончине царского духовника Савватия (1656–№ 5, л. 1) и об отдаче на поруки Романа Боборыкина (1656–№ 6, л. 1). 11 ноября (эта дата без обозначения года есть в письме о Савватии) 1656 г. в Иверском монастыре на Валдае умер царский духовник Стефан Вонифатьев, протопоп Благовещенского собора99, Савватий – монашеское имя Стефана: Вонифатьев принял постриг, по мнению историков, либо в основанной им в 1653 г. Зосимо-Савватиевской пустыни в Москве100, либо в построенном им в 1655 г. на средства царя московском Покровском монастыре «на убогих домех»101 – именно в этом монастыре Стефан был погребён после смерти.

В последнем письме Никона, где он просит царя отдать на поруки Романа Боборыкина, нет ни одной даты; упоминается только, что письмо послано из села Чашниково. Стольник Роман Фёдорович Боборыкин приобрёл широкую известность в начале 1660-х годов в связи со спорным делом с опальным патриархом Никоном102. Известно, что для строительства Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря во второй половине 1650-х годов патриарх Никон скупал землю по берегам реки Истры и её притоков Песочни и Маглуши. Земля принадлежала разным владельцам – царским дьякам, боярам и князьям, однако центром владений Нового Иерусалима стали бывшие вотчины Р.Ф. Боборыкина103. 3 июня 1656 г. из своей вотчины Боборыкин продал патриарху Никону деревню Сафатово на Песочне за 2 тыс. р., в которой был построен деревянный храм Воскресения Христова (и деревня стала называться селом Воскресенским); хлеб, остававшийся на полях в скирдах, Боборыкин пожертвовал Воскресенскому монастырю на строение; сельцо Бобырево с приписанными к нему землями и сенными покосами Боборыкин также принёс в дар монастырю104; в 1657 г. патриарху была продана остальная часть владений Романа Боборыкина на реке Истре и Песочне105. Выступать защитником стольника Р.Ф. Боборыкина перед царём патриарх Никон мог, вероятно, в 1656–1657 гг., когда совпадали интересы патриарха и стольника в отношении земельных владений Боборыкина, необходимых Никону для строительства своих монастырей: 2 июня 1657 г. датирована купчая на сельцо Ивановское в Московском уезде – Горетове стане, – проданное Романом Фёдоровичем Боборыкиным Иверскому монастырю за 1 тыс. р.106. Но письмо датируется 1656 г.: согласно записям в книге расходов патриаршего Казённого приказа, с 1 сентября 1656 г. по 2 января 1657 г. состоялся поход патриарха Никона в Иверский монастырь через Тверь с посещением тверского Иосифова монастыря и Вязьму. По дороге в Тверь Никон останавливался в селе Чашниково, где жаловал денежной милостыней нищих, крестьян и вдов за сено для лошадей107. Возможно, в сентябре 1656 г., будучи в селе Чашниково, Никон и написал царю о Романе Боборыкине.

Таким образом, письма патриарха Никона к царю 1653–1656 гг. можно расположить в следующем хронологическом порядке:


Дата Краткое содержание Шифр
26 января 1653 г. О пребывании Никона во Владимире РГАДА, ф. 142, оп. 1, д. 383
27 февраля 1654 г. О чудесном явлении столпа в Иверском монастыре РГАДА, ф. 142, оп. 1, д. 384
2 февраля 1655 г. О проезде Никона ночью через Можайск РГАДА, ф. 142, оп, 1, д. 385
3 февраля 1655 г. О прибытии Никона в Москву после морового поветрия РГАДА, ф. 142, оп. 1, д. 386
Сентябрь 1656 г. О помиловании Романа Боборыкина РГАДА, ф. 142, оп. 1, д. 387
16 декабря 1656 г. О кончине старца Савватия РГАДА, ф. 142, оп. 1, д. 388

В первой половине XVII в. в царской семье существовала традиция писать друг другу письма во время путешествий на богомолье. Например, царь Михаил Фёдорович и царица Евдокия Лукьяновна в письмах к патриарху Филарету рассказывали о своих походах в Троице-Сергиев и Угрешский Николаевский монастыри и сообщали о прибытии 25 июня в деревню Рязанцову, 24 сентября 1629 г. в село Воздвиженское108. Судя по содержанию писем Никона, патриарх придерживался этой традиции и, нуждаясь в общении с царём, стремился сообщать ему не только обо всём увиденном во время своих путешествий, но и о собственных переживаниях и раздумьях, ходатайствовал о знакомых ему людях. Поэтому послания Никона различаются по форме изложения; это и краткое сообщение (о смерти царского духовника Савватия и о проезде через Можайск), и просьба к царю (о помиловании Романа Боборыкина), и толкование Никоном евангельского высказывания, и подробные описания конкретных событий (о состоянии Москвы после морового поветрия и чудесном явлении огненного столпа). Основной тип повествования в письмах патриарха тяготеет к строго документальному изложению. Никон всегда точно фиксировал дату прибытия в тот или иной населённый пункт – день недели, месяц, время суток («февраля в 3-й день часа за два до свѣта в суботу»; «февраля во 2-й день в 2 часа дня»), точное местонахождение («Богомолец ваш, государев, смиренный Никон патриарх в Чашникове селѣ, князь Ивана Алексѣвича Воротынского, обретаюсь за 2 часа»; «еще живы генваря в 26-й день в 6-м часу в отчине во граде Владимере в Рожественском монастыре»), иногда ставил дату в конце письма («писал по литоргии в 6-м часу дни», «писано декабря в 16-й день»). Одни послания Никона по стилю напоминают летописные записи; сухо и без лишних подробностей он сообщает о кончине Стефана Вонифатьева: «Инок Саватѣй, что был вашь духовникъ, ко Господу отьиде ноября 11-й день» (1656–№ 6, л. 1); или о своём здоровье: «А я, богомолец вашъ, и Стефанъ попъ еще жывы генваря въ 27-й де[нь] въ 7-й час <в> отчине во граде Владимере, в <Рожественском монастыре>» (1653–№ 1, л. 1). Послание Никона царю о Романе Боборыкине по форме – собственно челобитная-просьба с двухчастной структурой, без мотивирующей просьбу части109: с предельной лаконичностью патриарх просит царя помиловать Романа и отдать его на поруки – «Милостив буди Роману Бабарыкину и намъ. Изволь ево, великий государь, на поруки выкинуть» (1656–№ 5, л. 1). Некоторые послания отчасти напоминают «грамотки» – особый вид частной переписки друг с другом близких или хорошо знакомых людей110, где повествование ведётся в плане личной беседы. «Аще ли изволите, государи, про мене, смиренаго своего богомольца? Февраля во 2-й де[нь] во 2-й час дня приволокся в Кубенское жив» – так спрашивает у незримых собеседников Никон и сам отвечает им (1655–№ 3, л. 1); в форме беседы с царём, с которым недавно расстался, начинает Никон рассказ об опустошённой моровым поветрием столице: «По отшествии от вас, государей, приволокся во царьствующий град Москву февраля въ 3-й день часа за два до свѣта, в суботу» (1655–№ 4, л. 2); как учительное слово строится послание Никона к царю из Владимирского Рождественского монастыря: Никон разъясняет государю суть евангельского высказывания о любви и начинает письмо с цитаты: «Спасово слово воистину непогрѣшно. якоже глаголет...» (1653–№ 1, л. 1); наконец, в одном из писем из Иверского монастыря Никон, обращаясь к великим государям, рассказывает о бывшем там чудесном явлении: «Посемъ хощу вамъ, великим государемъ, дивно нечто Богом содеянное вкратце исповедати. И не не вѣруйте, Господа ради, не буди ми на Бога лгати» (1654–№ 2, л. 1). Ярко выраженная здесь сказовая манера повествования – в русле традиции эпистолярного жанра, важной особенностью которого являлось присутствие такого обязательного компонента послания, как беседа, мнимый диалог111: «Письмо создавало иллюзию непосредственного общения разлучённых расстоянием людей»112. Яркая параллель к этим письмам патриарха Никона – в посланиях патриарха Филарета и членов царской семьи Романовых друг другу. «Аще ли, великий Государь, пожалуешь, похочешь спросити о нашем пребывании?» – спрашивал патриарх Филарет у царя Михаила Фёдоровича в своих письмах 5 июня 1623 г. и 31 мая 1628 г.113. «И аще, великий государь святитель, отец наш, произволишь спросить о моем здоровье?» или «Пожалуешь, государь, изволишь ведати про наше путное шествие?» – спрашивали у Филарета Евдокия Лукиановна и Михаил Фёдорович 30 мая 1628 г. и 24 июня 1629 г.114.

О знании Никоном норм и законов эпистолярного жанра можно судить и по тому, что в его посланиях обнаруживаются традиционные для частной переписки устойчивые формулы и выражения. Письма Никона из Иверского монастыря содержат начальный протокол челобитных, состоящий из устойчивых словосочетаний адресата – адресанта и формулы челобитья: «Великий государь царь и великий князь Алексѣй Михайлович всеа Русии... (далее перечисляются имена шести членов царской семьи и титул. – С.С.). Богомолец ваш, Никон грѣшной, Бога моля, челом бью» (1654–№ 2, л. 2); «Великому государю царю и великому князю Алексѣю Михайловичю всея Великия и Малыя и Бѣлыя Росии самодержцу... (далее перечисляются имена восьми членов царской семьи и титул. – С.С.). Богомолец ваш, смиреный Никон патриарх, за вашу, государеву, милость и посещение дому пресвятыя Богородицы... и нас, богомольца своего... сугубо и трегубо Бога моля и премного челом бью» (1656–№ 6, л. 1). Первый пример – из послания 1654 г., где царский титул «всеа Русии» ещё не изменён на тот, который находим во втором примере – в послании 1656 г. – «всея Великия и Малыя и Бѣлыя Росии самодержцу». Патриарх Никон строго следил за соблюдением формуляра и не допускал отклонений в написании титула. Второй пример интересен и тем, что устойчивое словосочетание «бить челом» употреблено Никоном в конструкции с винительным падежом существительного с предлогом «за». По мнению исследователей, использование этого глагольного фразеологизма в значении «благодарить за что-нибудь» характерно для разговорной речи (для среднего стиля, широко употребительного в деловой речи). Такие примеры характерны для частно-деловых челобитных115. В посланиях Никона есть трафаретные словесные формулы, характерные для переписки представителей духовенства. Как правило, Никон начинает свои письма с формулы «богомолия» за царя и его семью – «Бога моля о вашем, государеве, душевном спасении и телесном здравии и о всѣх полезных, о еже низпослатися свыше и на сопостаты побѣда и одолѣние» (1655–№ 4, л. 1); «Бога моля о вашем, государеве, душевном спасении и о телесном здравии и о еже в путном шествии благоустроении и иже на сопостаты побѣде и одолении свыше низпослатися...» (1655–№ 3, л. 1); «Бога моля о вашем, государя, многолетном здоровье и о душевном спасении» (1653–№ 1, л. 1); завершает послания формула пожелания здоровья царю и его семье – «Здравии будите на многия лѣта» (1655–№ 4, л. 1); «Здравствуйте, государи... на многим лета и со всѣми православными Христианы!» (1656–№ 6, л. 1); «Здравии будете и в пути благопоспѣшнии, намъ и всѣмъ людем приидити утѣшнии» (1655–№ 3, л. 1); «Здравь буди, святый царю, и благочестен со всѣми своими!» (1656–№ 5, л. 1). Подобные устойчивые фразеологизмы – общее место в переписке членов царской семьи друг с другом (например, «...да будет ти мир и милость и победа на враги и на супостаты православные нашие веры... Многолетствуем, государь, здравствуй душевне, вкупе ж и телесне, во всяких благопотребных и душевных спасений»)116, есть они и в грамотах патриарха Никона второй половины 1650-х годов к воеводам молдавскому Стефану117 и мутьянскому Константину118, а также в его посланиях к царю Алексею Михайловичу, написанных после оставления патриаршей кафедры. Между тем строгое следование шаблону челобитных для патриарха Никона не было обязательным. В послании 1654 г. о чудесном явлении в Иверском монастыре заголовок, состоящий из обращения ко всем членам царской семьи, титула и формулы челобитья, помещён автором в самом конце послания (1654–№ 2, л. 2).

При составлении писем к царю патриарх Никон использовал определённый набор этикетных формул, при этом вольно обращался со структурой своих посланий, что давало ему простор для выбора художественных средств. Частные письма, как известно, имели открытую структуру, свободно включали в себя народную речь и образность. В посланиях Никона, «имитирующих диалог», сочетаются разные формы речи: книжная, восходящая к текстам Священного Писания, и живая разговорная, особенно при описании курьёзных случаев в пути. Говоря о конкретных фактах и передавая личное отношение к ним, Никон использует разговорные выражения; «приволокся в Кубенское» (1655–№ 3, л. 1), «на такую дорость не учил» (1654–№ 2, л. 2). Сообщая царю, что ему ночью в Можайске не открыли ворота «к Николѣ чюдотворцу помолитися», несмотря на то, что патриаршие люди подняли большой шум, с нескрываемой иронией Никон писал: «...только было лише ворота выломить и мошно было, только не похотѣлъ, а инако нельзѣ попасть, а до дни дожидаться было долго» (1655–№ 3, л. 1). Пример книжного, «высокого» стиля – в послании Никона из Владимира о духовной любви. Разъясняя смысл поучений Иисуса Христа к ученикам о жизни в любви и соблюдении заповедей, Никон цитирует и пересказывает новозаветный источник, строит «витиеватые» предложения с однородными дополнениями, выраженными существительными с противоположными значениями, присоединяет придаточные предложения при помощи книжного союза «ибо»: «Спасово слово воистину непогрѣшно, якоже глаголет: „По сему вас и познают, яко Мои ученицы, аще в любви пребудете“ (Ин. 13:35), „аще заповеди Моя соблюдете“ (ср.: Ин. 15:10), ибо воистину любовь не вѣсть достояния лиц разсуждати, еже о богатствѣ и нищете, еже о благородии и злородии, еже о высокоумии и скудости, еже о разстоянии мѣстъ качества и количества; ибо любовь востину подобна есть солнечной просвѣщению, во вся концы земля достизающу, воистину не погрѣша, изрѣку: любви начало и бытие и конец – Христово пришествие. Здѣ имать въ семь словеси много о любви повествование, якоже приклад разума разсудити, возводя на многия образы за скудость моего времяни и за неначаемую радость сие написа, яко случай ми показа» (1653–№ 1, л. 1), Выстроенный Никоном в ходе рассуждений метафорический ряд «любовь – „солнечное просвещение“ – Христос» восходит к книжной традиции. С XI в. церковно-панегирическая литература Древней Руси усвоила метафору христианской литературы Христос-солнце119. Многочисленные примеры уподобления солнцу Христа, света Богу встречаются в Библии (например, Пс. 26:1; Пс. 83:12; 1Ин. 1:5; Ин. 9:5; Ин. 12:46 и др.). Вывод Никона о том, что Бог есть любовь, – главный постулат христианского вероучения (например, 1Ин. 4:8, 16).

Послания, особенно частные, по своей природе открыты для включения в них элементов других жанровых структур. Между тем жанровая синкретичность – отличительная черта многих произведений древнерусской письменности120. В одном из своих посланий патриарх Никон помешает рассказ о чудесном явлении огненного столпа над Иверским монастырём, услышанный от местных жителей (1654–№ 2, л. 1–2). Об этом же событии он повествует в книге «Рай мысленный», содержащей в себе рассказы о видениях и чудесах, прославляющих Иверский монастырь; специальный раздел книги, посвящённый этому событию, назван «Сказанием о видении огненном над Иверским монастырем иже на Святѣ езерѣ»121. Сюжет о появлении огненного столпа над местом постройки будущего монастыря представляет собой один из наиболее распространённых в древнерусской агиографии вариантов топоса светящегося столпа122. Небезынтересно сравнить, как об одном и том же явлении рассказывает патриарх Никон в послании к царю и «Сказании»:


Письмо патриарха Никона «Сказание о видѣнии... на Святѣ езерѣ»
«Посемъ хощу вамъ, великим государемъ, дивно нечто Богом содѣянное вкратце исповѣдати. И не не вѣруйте, Господа ради, не буди ми на Бога лгати. Прежде нашего пришествия в ваше, государево, богомолье, в новой монастырь Пресвятыя Богородицы Иверския и святаго священномученика и исповѣдника Филиппа митрополита, от четвертка против пятка в нощи в третий часъ бысть над монастырем тем знамение страшно: столпъ огненъ явися земли до небеси, и от того огненаго столпа окрестъ свѣть облиста великъ зело версты по три и по пяти, и по десяти, и по дватцати и болѣ, яко во дне светитися всему. Мнози по деревням от необычнаго того свѣта в страх впали, а которые деревни поблиску версты по три // и по четыре, от которых монастырь во дни видѣть, и тѣ паче дневнаго свѣта в манастыри, церковь и иные храмины и здание видѣли, И сие до здѣ. А о иных добрых, егда узрю ваши, государевы, пресвѣтлые очи, самъ исповѣдаю» (1654–№ 2, л. 1–2). «Братия и отцы! Хощу же вам и се древних знамений и чудес равночестное, якоже при Моисеи в пустыни и в Синаи бысть, воистинну страха и радости полно есть. Егде пришедшим нам во святую обитель иже есть Иверъский монастырь, мнози исповѣдаша ми, яко преже единаго дне нашего пришествия в нощи в четвертом часу против пятка бысть видѣние страшно над святым тем мѣстом: огненный столп от земли даже и до небеси видѣти, осѣияющ святое то мѣсто, яко мнѣтися святому тому мѣсту возгорѣтися; и толика свѣтлость святаго столпа того, яко // многим странам и селам и всем окрест святаго монастыря просвѣтитися и Дóндеже не узрит святаго того столпа над святым монастырем, мнѣти, яко в селѣ или в веси зелнѣ горѣти, и озирающеся сѣмо и овамо. И егда взираху ко святому мѣсту тому, идѣже святая обитель, и видѣвше столп огнен, в велик страх впадаху, зряще необычное и чудное видѣние. И от них же сел или мѣст видится святое то мѣсто во дни, то во свѣтлости святаго того столпа паче дневнаго видѣтися и свѣтитися святому мѣсту тому, церкви и всему зданию. Бѣ же нощь в то время темна зѣло. Сбысться пророческое речение: „И нощь просвѣщение в пищи моей, яко тма не // помрачится от тебе, и нощь, яко день просвѣтится, яко тма ея, тако и свѣт ея“ (ср. Пс. 138:12). Аз же, смиренный, Никон, Божиею милостию патриарх, слышахом сия Божия великая чудеса дивихъся зѣло, глаголя в себѣ: „Велий еси Господи и хвален зѣло и величию его нѣсть конца. Род и род восхвалят дѣла твоя, и силу твою возвѣстят. Великолѣпие славы святыня твоея возглаголют, и чудеса твоя повѣдят и силу страшных твоих рекут, и величия твоя повѣдят. Память благости твоея отрыгнут, и правдою твоею возрадуются” (ср. Пс. 144:3–7). Таже изъвѣстнаго же ради увѣрения повелѣхом призвати тѣх, кто святаго и страшнаго того видѣния сподобилися видѣти. // Призванным же бывшим, и единаго по единому вводя пред себе и вопрошаху, како видѣли и о кое время. Они же с клятвою исповѣдаша вси, яки от единых уст, якоже выше писано. Суть же имена тѣм, которые мнѣ, смиренному, исповѣдали о видѣнии того столпа: села Богородичына иерей Козьма да посадской человѣк Антоней, да з Зимное горы люди: дворянин Моисей, земский дияк Петр, Стефан, да того де яму ямшыки: Иван, Семен, Иосиф и прочии мнози. Села же тѣ и веси, от них же видѣли, поприща по три, и по четыре, и по пяти, и болѣе. Сие благоволих написатися ползы ради слышавшим, яко да не возглаголем и мы з безумными, яко // же пророк пишет: „Рече безумен в сердцы своем: „Нѣсть Бога”“ (Пс. 52:2). Мы же вѣруем и исповѣдуем воистинну, Бог с нами есть, яко тому единому чудодѣйствующу подобает всяка слава, честь и поклонение в безконечныя вѣки. Аминь» (л. 65об. – 67об.).

Тип повествования в обоих рассказах Никона о явлении огненного столпа в Иверском монастыре тяготеет к документальному изложению. Однако эти повествования составлены Никоном в разное время, помещены автором в качестве отдельных элементов с состав разных жанровых структур, и при их написании автор преследовал разные цели, которые обозначил в начале каждого изложения: в послании к царю – «въкратце исповѣдати» (цель здесь чисто информативная), в «Сказании» – поставить необычное явление в ряд «древних знамений и чудес», которые случились «при Моисеи в пустыни и в Синаи бысть», придав таким образом возведению Иверского монастыря высокий сакральный смысл (цель – прославить новый монастырь). Разные цели повлияли и на выбор автором определённых художественных средств, необходимых для характеристики события. Мотив святости места будущего монастыря присутствует в «Сказании» в виде постоянного эпитета «святой» в выражениях «святой монастырь», «святая обитель» и «святое место», подменяющих собой Иверский монастырь (в таблице слова и выражения со значением святости выделены курсивом). В письме к царю этот эпитет ни разу Никоном не употребляется. Никон по-разному называет и само событие (разные способы обозначения Никоном одного и того же явления обозначены в таблице при помощи подчёркивания): в письме к царю, написанном буквально через пару дней после случившегося, огненный столп назван «знамением», «необычным свѣтом», т. е. явлением пока непонятным, неясным, требующим специальных расследований и доказательств; в «Сказании» огненный «святый» столп назван «видением» «необычным и чудным», «великим чудом», при этом патриарх Никон подробно описывает, как он опрашивал очевидцев этого явления, называет имена людей, с клятвою «исповедавших» ему «яки от единых уст» увиденное. При помощи мелких деталей, характеризующих событие, видна разница в осмыслении автором этого необычного явления: в письме к царю, как пишет Никон, от огненного столпа «свѣт облиста велик зело», т. е. автор подчёркивает такое свойство огня, как яркость свечения («яко во дне светитися всему»); в «Сказании» Никон обращает внимание совсем на другую деталь: огонь «осѣняющ» место монастыря, и показывает, что свечение от столпа было настолько сильным, что создавалось впечатление, будто прилежащие к монастырю сёла и деревни охвачены пожаром. И такое свойство огненного столпа, по мнению Никона, указывает не только на святость места Иверского монастыря, но и доказывает прославленные ветхозаветным пророком Данилом величие Бога и Его деяния, подчёркивает незримое присутствие Господа в Иверском монастыре. В качестве доказательства этому в «Сказание» Никон включает обширные цитаты из псалмов. Таким образом, в зависимости от целей и задач, стоящих перед автором, одно и то же событие Никон описывает по-разному: для рассказа о явлении огненного столпа в Иверском монастыре, содержащемся в послании к царю, характерны краткость и точность, простота и конкретность изложения, ведь главная цель – информировать царя о необычном явлении в Иверском монастыре, рассказанном Никону очевидцами; цель повествования об огненном столпе в «Сказании» – прославить Иверский монастырь, поэтому художественные средства, использованные автором, «работают» на эту цель: автор включает в текст библейские цитаты, употребляет постоянные эпитеты, подчёркивающие святость места123.

Эмоциональность и глубокая лиричность – ещё одна черта посланий патриарха Никона к царю: в одном из них Никон описывает чувство радости, охватившее его после получения им от царя письменных известий, в другом – чувство горя и душевной пустоты, в третьем – чувство огромной духовной любви. Вероятно, патриарх Никон хорошо был знаком с эпистолярным этикетом, который предписывал выражать в письме дружеские чувства или духовную любовь124. Для византийской книжной традиции, развивавшей традиции античных риторик, была характерна тема передачи душевного настроения посредством послания и воздействие на адресата отдельными замечаниями о своём внутреннем состоянии125. Излюбленный тезис античной эпистолярной теории, согласно которому письмо – портрет души, стал общим местом эпистолярного этикета, который был заимствован древнерусской литературой из византийской книжности. По письму, как считал Василий Великий, «можно узнать не только телесные черты, но и само душевное расположение» собеседника126. С чувством отчаяния и душевной тоски описывал Никон представшую перед ним опустошённую моровым поветрием столицу – «зрѣния неполезнаго и плача достойнаго»127 (1655–№ 4, л. 1–3). Повсеместную пустоту Никон характеризовал при помощи неоднократного употребления самого слова «пустота», а также слов с этой семой, которые вместе образовали лексический ряд с корневым повтором («плакал пустоты московския пути и домов», «толикое зло и запустѣния». «изумѣхом от пустоты», «о дворовой пустотѣ»); сравнивая прежнее людское «утеснѣние» в храмах с нынешним малым количеством христиан, пришедших на литургию («...обаче мало возвеселихся в Воскресение о пришествии останков христьянъ во святую соборную апостольскую церковь // ко святѣй литоргии малым чимъ меньши, яко и преже, или за радость на видение нас во святѣй службѣ, яко и нѣдра церковныя не вмѣстиша и двор против полнъ был, а еже о дворовой пустоте не мошно утѣшитися...»); подчёркивая своё зрительное восприятие «пустоты» («...идѣже преже соборы многии и утеснѣние – тамо никоково, великия пути в малу стезю и потлачены, дороги покрыты снѣги и никѣмъ суть и слѣдими, развѣ от пес...»), а также выстраивая в тексте другой лексический ряд с корневым повтором семы «плач» («и плача достойнаго», «плакал, плакал пустоты», «монаси плачевнии», «развѣ уплакати»). Слово «пустота» Никон, на мой взгляд, употребляет в двух значениях: прямом, характеризующем физическое состояние пространства, и в переносном, характеризующем внутреннее, душевное состояние человека, состояние духовного одиночества, утраты. Поэтому выстроенные автором лексические ряды семантически взаимосвязаны. Их ключевые слова «плач» и «пустота» (причём «пустота» является определяющим словом) устанавливают параллелизм между изображённой Никоном жизненной ситуацией (последствия морового поветрия) и уделом человека оплакивать потерю, между жизнью и смертью – неизбежным концом человеческого существования. Вероятно, не случайно после основного текста письма Никон делает приписки на тему жизни и смерти. Патриарх сообщает царю, что Антиохийский святитель «оживился», и Сербский тоже, а кто-то (Никон не называет имени) скоропостижно скончался в Чудовом монастыре, причём, как подчёркивает Никон, не от той болезни, которой долго страдал. Рассуждая о бренности жизни, случайности и неизбежности смерти, Никон приписал в конце послания об иноземных архиепископах: «...старыми язвами есть болят. Только от них не вредятся с ними живущим». И дальше о ком-то: «В Чюдове монастыре в воскресение скорою смертию умер, только по сыску и по досмотру от грыжы, а не тою болѣзнью. И то бывает и над многими». Приписка, сделанная патриархом Никоном после завершения основного текста письма, находится в традиции приложений и дополнений, существовавшей в разных жанрах древнерусской деловой письменности. В частных письмах и посланиях XVII в. была распространена непринуждённая манера: добавлять к уже законченному письму забытые ранее краткие замечания, поручения, сведения, оставляя их вне основного текста: многочисленные примеры следования такой удобной традиции встречаются в письмах протопопа Аваакума128, Перед рассуждениями на тему смерти Никон сообщил царю: «В хоромѣхъ ваших вѣздѣ кадил, сыскав ладану чорного росного и еще есть его много, а вельми полезен» (1655–№ 4, л. 3).

В письме 1653 г. о видении огненного столпа в Иверском монастыре Никон писал: «Прият твое честное послание, и прежде почтения благодарил Бога и целовах ѝ, и прочол, и мняхся от преизлишния радости, яко летати, и летание, яко к вамь, великим государем, обаче по чюветву естества. Но се невозможно» (1654–№ 2, л. 1). Эти нескрываемые автором «чувства естества» свидетельствуют о том, что в начальный период патриаршества Никона – именно тогда написано это послание, отношения с царём строились как отношения глубокой и искренней дружбы, взаимной поддержки и понимания: известно, что царь называл Никона «собиным другом», а Никон, как видно из этого послания, не скрывал от государя своих чувств духовной любви к нему и личной привязанности.

В посланиях к царю, составленных Никоном в период духовной дружбы с Алексеем Михайловичем, патриарх Никон «раскрылся» как автор, не обладающий яркой писательской индивидуальностью, не имеющий выраженных литературных способностей. Однако письма патриарха Никона не лишены оригинальности. Природная любознательность, стремление подмечать детали и необычные явления, с одной стороны, и отсутствие у Никона таланта мастерского владения словом – с другой, выражались в простоте и безыскусности стиля, простоте и непосредственности изложения материала, в стремлении к документализму и фактографичности, в повышенном внимании автора к форме своих посланий, их соответствию законам эпистолярного жанра; именно поэтому письма Никона к царю переполнены устойчивыми словосочетаниями, характерными для частной переписки. Патриарх Никон свободно владел разными формами речи и в зависимости от задач и обстоятельств одно и то же событие мог по-разному описать. Лирическое начало пронизывает письма Никона к царю. Описания пережитых автором чувств радости и горя характеризуют патриарха как человека глубоко эмоционального, не всегда умеющего скрыть свои переживания, но способного открыто выразить захватившие его эмоции. Можно сказать, что в переписке с царём 1653–1656 гг. Никон проявляет себя не как крупный церковно-общественный деятель, а как человек, как друг и товарищ царя, поскольку он писал Алексею Михайловичу не по долгу (как, например, в новгородский период, рассказывая о ходе восстания или о путешествии за мощами митрополита Филиппа), а по велению души.

Воскресенский период (1658–1666 гг.)

Значительная часть текстов патриарха Никона, созданных в период 1658–1666 гг., издана в XIX в.: в составе документов «дела» патриарха Никона челобитные и послания Никона к царю опубликованы Н.И. Субботиным, Н.П. Гиббенетом и В.И. Ламанским129. Публикация писем Никона как исторических источников отразилась на качестве издания и характере использования их исследователями: как памятники книжности и публицистики XVII в. послания Никона царю почти не привлекали внимание. Можно назвать лишь работы А.С. Елеонской, в которых выявлены некоторые литературные особенности посланий Никона 1659–1661 гг., однако основное внимание исследовательница уделила раскрытию патриархом темы соотношения «священства» и «царства»130. Кроме того, «общая» (когда указан только год) датировка некоторых посланий Никона, предложенная историками, сегодня нуждается в уточнении; а сами тексты – в реальном комментарии.

Для анализа особенностей переписки патриарха Никона с царём Алексеем Михайловичем в 1658–1666 гг. мной привлечены 17 писем патриарха, тексты которых вошли в Приложение 4.

Написанные в разное время и посвящённые конкретным событиям из жизни патриарха, они различаются по форме, размеру и эмоциональной выразительности, уровню «литературности», степени проявления личностного начала. Эти послания Никона сохранились, как правило, в одном экземпляре: автографе или записи писца, иногда с пометами, правкой и приписками автора-патриарха. Все послания Никона имеют конкретные внелитературные цели и адресованы лично царю; именно поэтому они не были распространены в рукописной традиции: оригиналы, подлинные письма патриарха после прочтения царём попадали в Тайный приказ, где и оседали. Несколько писем патриарха Никона царю, привлечённые мной для исследования, там и сохранились до сегодняшнего дня: РГАДА, ф. 27 (приказ Тайных дел), оп. 1, д. 140, ч. 1–9; ещё несколько посланий находится в ГИМ, в Синодальном собрании свитков.

Даже при беглом просмотре сочинений патриарха Никона, написанных в Воскресенском монастыре, становится очевидным, что по форме их непросто отождествить с одним конкретным жанром частно-деловой переписки. Процесс стирания границ между литературой и деловой письменностью, их активное взаимодействие и взаимовлияние, характерные для культуры XVII в., нашли отражение и в сочинениях патриарха Никона. Широкие возможности эпистолярного жанра патриарх Никон использовал в той степени, в какой ему позволяли это делать его начитанность и образованность; тематика, цель его посланий, личное отношение к адресату оказывали влияние на форму и выбор художественных средств. Именно поэтому сочинения патриарха Никона, составленные в традициях деловой письменности, выходили за рамки сухого делового письма.

Из всех исследуемых мной сочинений патриарха Никона этой «воскресенской» группы наибольший интерес представляют шесть посланий, которые являются живым откликом на современные Никону события:

1) об обряде хождения на «осляти», совершённом с позволения царя крутицким митрополитом Питиримом весной 1659 г. (1659–№ 4);

2) об опечатании бумаг патриарха Никона на Московском подворье (1659–№ 5);

3) о возобновившейся в 1661 г. земельной тяжбе со стольником Романом Фёдоровичем Боборыкиным (1661–№ 9);

4) о намерении царя организовать Собор по «делу» Никона с участием вселенских патриархов (1662–№ 10);

5) о приезде патриарха Никона в Москву и его попытке встретиться с царём (1662–№ 11);

6) послание с обоснованием Никоном его права вернуться на патриаршую кафедру (1664–№ 14).

Обсуждение Никоном этих событий с царём требовало от автора выхода за рамки сухого делового письма и привлечения разнообразных художественных средств для выражения и аргументации своей точки зрения; благодаря этому сочинения Никона превращались в яркие публицистические послания, составленные в традициях русской письменности XVII в. Ожившая в посланиях к царю теория о взаимоотношениях «священства» и «царства» органично вписала сочинения патриарха Никона в традицию русской публицистики XVI – первой половины XVII в., в рамках которой активно обсуждались вопросы о пределах светской и церковной властей131. Личностное начало, подчёркнуто выраженная авторская оценка событий современности и современников, позиция автора и отношение автора к происходящему рядом с ним проявляются в каждом послании Никона. Современные Никону события рассматривались на фоне его отношений с самодержцем: с одной стороны, как с представителем светской власти и, с другой, как с человеком, с которым долгое время Никона связывали узы дружбы и духовной любви.

Почти все свои послания из Воскресенского монастыря патриарх Никон называет «писмами», подчёркивая таким образом главное назначение своих сочинений служить формой личного общения с царём: в разных лексических редакциях словесная формула «А на писмо не позазри, что худо и неисправно» (1659–№ 4, л. 19), как правило, завершает послания Никона («На писмо, Господа ради, не позазри, мало вижу, а набѣло писать не могу» – 1659–№ 5, л. 23об.; «На писмо, великий государь, не покручинься, что худо писано: переписать набело не поспѣл, а, се, мало вижу» – 1662–№ 11, л. 398). Форма беседы, диалога с адресатом, характерная для эпистолярного жанра, поддерживается Никоном при помощи постоянных обращений к царю: «Аще ли тебѣ, великому государю, не паметно...» (1659–№ 5, л. 27); «Аще и много твоему благородию восписа, не помни, яко досаждая, но молю твое благородие со долготерпѣнием послушати и писаная разсудити, яко нѣсть неправды в нем» (1661–№ 9, л. 255); «Сия вся, благочестивый царю, разсмотривше, поразумѣй...», «Сия вся разсмотри, благочестиве! Азъ же сия пишю к твоему благородию, не яко высоты стола взыскуя...», «Тѣм же молимъ твою кротость: приими малое наше сие написание, яко божествено, и вынести с великимъ прилѣжаниемъ...» (1662–№ 10, л. 71, 75, 77). Письменный диалог с царём обозначается Никоном при помощи слов со значением письма: «И паки еще мысль моя принуди к тебѣ, великому государю, и се писать». «Сие и аз пишу не яко хлѣба лишаяся, но милости и любве истязая от тебе» (1659–№ 5, л. 26, 29); «Начало же нашему писанию твоему благоразумию первие о сем словеси...» (1661–№ 9, л. 242); «Азъ же сия пишю к твоему благородию...» (1662–№ 10, л. 75); «Се же написахом твоему царскому величеству не от себе что-либо...» (1664–№ 14, л. 44). Повторяющиеся в просьбах Никона к Алексею Михайловичу конструкции с глаголом «слушать» («Еще же со многою молбою молю и премолю святое твое благоутробие з долготерпѣниемъ выслушати, яже и о ихже мя принуди нестерпимо нудимая совесть писать...» – 1659–№ 4, л. 22; «Послушай же, Господа ради, что бысть древле за такое продерзание», «Послушай, како на тя Святая Церковь вопиет о возхишеных вещех Давидски...», «Се, слыша ли твое благородие, како Святая Церьковь на хотяших наслѣдствовати беззаконно?»; «Не слыша ли, твое благородие, в книгах Моисеевых самого Бога глаголюща..?»; «...но молю твое благородие со долготерпѣнием послушати...» – 1661–№ 9, л. 246, 250, 251, 255; «Но первие молимъ твое благородие с кротостию и долготерпѣнием малое сие наше извещение послушати» – 1662–№ 10, л. 69) и со значением говорения («К сим же еще нехитрою рѣчию исповѣдати хощем...» – 1661–№ 9, л. 253) указывают на традицию византийской эпистолографии, где имитация диалога и разговор со слушателем характеризовали эпистолярную технику.

Форма и объём воскресенских посланий Никона находятся в прямой зависимости от количества и содержания обсуждаемых в них вопросов. Послания, посвящённые одному конкретному событию и составленные вскоре после того, как оно произошло, имеют небольшой объём; их композиция проста. Единственный источник, обращение к которому служит основой для убеждения адресата, – книги Священного Писания. Таких писем Никона из Воскресенского монастыря четыре: 1659–№ 4, 1662–№ 10, 1662–№ 11, 1664–№ 14. Остановлюсь на характеристике каждого письма.

Весной 1659 г. в Вербное воскресенье Крутицкий митрополит Питирим с позволения царя Алексея Михайловича совершил обряд хождения на «осляти», т. е. занял место патриарха в полном соответствии со своей ролью местоблюстителя патриаршего престола. Убеждённый в том, что это священное действо мог отправлять только патриарх – глава Церкви, Никон написал к царю (1659–№ 4, л. 19–22).

Обряд шествия на «осляти» в неделю ваий – один из самых красочных и торжественных религиозных праздников на Руси132; вербное шествие неоднократно было описано путешествовавшими по России в XVII в. иностранцами133. Праздник Входа Господня в Иерусалим, с которым символически был связан обряд, принадлежит к числу двунадесятых праздников Господних134. Появившийся в Москве в XVI в., обряд этот непосредственно восходил к новгородской традиции. Новгородские наместники вели под узцы «осля» (обычно это был конь, ряженый под осла) с восседающим на нём архиепископом; в Москве соответствующие функции выполняли царь и митрополит (в дальнейшем патриарх). Первосвятитель, восседающий на «осляти» в Вербное воскресенье, представлял Христа, входящего в Иерусалим; царь, ведущий «осля» под узцы, демонстрировал свою причастность к Христу и к общему процессу духовного воскресения; таким образом утверждалась сакральность царской власти, которая определялась её отношением к власти духовной.

В столице порядок шествия был измен при патриархе Никоне в 1656 г.135: шествие начиналось у Лобного места и направлялось в Успенский собор136, что не только подчёркивало восприятие Лобного места как Елеонской горы137, Кремля – и вообще Москвы – как Нового Иерусалима, но в определённой мере отвечало и общей культурной направленности реформ патриарха Никона, отражало переосмысление им русской обрядовой практики. В XVII в. обряд этот соотносился с иконой, изображающей «Вход Господень в Иерусалим», а шествие на «осляти» в Вербное воскресенье переживалось как таинство138. Именно поэтому совершение 27 марта 1659 г. обряда шествия на «осляти» местоблюстителем патриаршего престола Питиримом расценивалось Никоном как прелюбодеяние139 и посягательство на патриаршую харизму, покушение на права патриарха. После того как Питирим ещё дважды повторил этот обряд, Никон предал его анафеме140. По мнению Д.Ф. Полознева, острейшую реакцию Никона вызвало то обстоятельство, что «местоблюститель не поставил под сомнение своё право исполнять обряд, не возразил, что это право принадлежит только патриарху»141. Поступок царя, не посоветовавшегося даже со священным Собором, Никон понимал как не богоугодное дело, совершённое не по воле свыше и разрушившее духовную связь между первым архиереем и епископами. Своё отношение к вопросу об отправлении обряда патриарх Никон с предельной ясностью выразил в послании к Алексею Михайловичу.

С первых строк послания очевиден его дидактический характер. Перечисление Никоном эпитетов царского достоинства при обращении к Алексею Михайловичу демонстрирует его особое отношение к государю: употребление в царской титулатуре эпитетов «тишайший», «великий», «благочестивейший» и «самодержавнейший», несмотря на их этикетность142 напоминает торжественные и высокие величания греческих царей143. Назидательный тон письма подчёркнут и тем, что себя автор называет «смиренным» и «кротким» («во мнозѣй кротости радоватися»): несмотря на то, что эти эпитеты – общее место отеческих посланий и наставлений, употребление их в таком контексте, когда обращение к царю подчёркнуто торжественно, усиливает назидательный характер повествования. К признакам учительной литературы можно отнести и употребление сложных слов, которые делают слог автора витиеватым, размеренным и спокойным, особенно при обращении к адресату («благоутробие». «долготерпѣнием»). Учительный тон повествования поддерживается автором при помощи таких художественных приёмов, как антитеза и повтор. Так, в самом начале послания находим несколько фраз со значением «количества»: «во мнозѣй кротости», «во многа лѣта живота», «со многою молбою», «от мнозих и на мнозѣ», «много размышлял есмь», которые характеризуют полноту действий самого патриарха Никона. В конце послания наречие «много» употреблено один раз в вопросе «Что много о сих писать?»: традиционный приём резкого прерывания повествования как бы обнажает скрытую оппозицию послания – не всегда многословие и большой объём письма соответствует глубокому внутреннему содержанию. Не случайно послание заканчивается фразой, уже цитированной мной: «А на писмо не позазри, что худо и неисправно», которая и подчёркивает преимущество содержательной стороны послания перед его объёмом.

Значимость, величие обряда и желание Никона донести до царя истинный его смысл подчёркнуты автором при помощи повторов однокоренных слов со значением молитвы и понуждения: «со многою молбою молю и премолю»: «принуди нестерпимо нудимая совѣсть». Другой семантический ряд повторов, располагающийся также в начале, базируется на противопоставлении двух значений «правды» и «неправды»; причём в этом ряду слова с противоположным значением образованы простым способом – присоединением отрицательной приставки не к словам, имеющим значение «подлинности», «истинности»: «невѣрным», «непристойное», «неистинное», «непреподобное», «неистинно», «незаконно», «непреподобно», «не вѣм истинно», «погибаемо добро». Слова с отрицательным значением характеризуют деяние Крутицкого митрополита. Между тем патриарх Никон ни разу не называет имени митрополита – «яко уж нѣкто дерзну сѣдалища великаго архиерея всея Руси облюбодѣйствовати незаконно и непреподобно и святыя недѣли ваий дѣяние дѣйствовати», что позволяет ему разъяснять смысл обряда царю, а не обсуждать действие, совершённое митрополитом. Возникающая таким образом с самого начала оппозиция «добро» и «истина» – «незаконно» и «погибаемо добро» пронизывает всё послание патриарха Никона и служит основой для противопоставления базирующихся на Священном Писании разъяснений автором истинного смысла обряда шествия на «осляти» деянию, совершённому по воле царя. Для усиления контрастности повествования Никон употребляет сложные предложения с противительным союзом «но», а также синтаксические конструкции со сложной подчинительной связью с союзами с противительным («обаче») или условным («аще») значением; риторические вопросы, например: «И дивлюсь твоему благородию, како тако попусти священное сѣдалище без совѣта священаго собора обезчестити?»

Разъясняя царю смысл обряда, патриарх Никон сразу даёт понять адресату, что истинное содержание этого священного действия можно найти только в канонических новозаветных текстах: «Но мы не собою, ниже к возвращению зря... но желѣя погибаемо добро, и в книги обратившеся, помянули есмы нѣгде писаное, яко добрая мысль в сердце человеку, кромѣ Божия смотрения... Мы же от божественаго и священаго Евангелия навыкаем... Обаче о семь учимы есмы от святаго Евангелия...» Патриарх Никон не даёт оценок или толкований «от себя» совершаемому в Новгороде и Казани обряду, а опирается только на Священное Писание: «О сих же начатках много размышлял есмь, како тако дерзо и чрез Божие веление сотворися, емуже нигдѣ чину и закона не обретается во святом писании. Не вѣмъ, аще правда есть, еже // дѣйствуется таковая святая литания от меньших архиерей во градех, яже есть в Новѣграде Великом и в Казани» (1659–№ 4, л. 21–22). Замечания Никона о его собственных сомнениях, вероятно, должны подтолкнуть царя обратиться вслед за ним к библейским книгам.

Цитатный монтаж из книг Нового Завета делит послание Никона на три тематических блока, три самостоятельных эмоционально-смысловых «узла». Внутреннее содержание каждого блока выделяется самим автором: авторские комментарии, сопровождающие новозаветные тексты, не только устраняют многозначность трактовок библейских текстов, но и «подталкивают» читательское восприятие к заключительной и резюмирующей смысл цитате.

Первый тематический блок – о деяниях апостолов, учеников Христа, которые они по воле Спасителя выполняют в Его воспоминание и подражание. «Обаче о семъ учимы есмы от святаго Евангелия: „Ядущим же имъ, прием Иисусъ хлѣбъ и, благословив, преломи, и даяше учеником, и рече: „Приимите и ядите, се есть Тѣло Мое (Мф. 26:26; Мк. 14:22), еже за вы ломимое“ (Лк. 22:19; 1Кор. 11:24)“. „Такожде и чашу, налиявъ, давъ, рече: „Пийте от нея вси, се есть Кровь Моя““ (Мф. 26:27–28). И помалѣ: „Се творите в Мое воспоминание“ (1Кор. 11:24). И божественый апостол Павел глаголет: „Братие, аз приях еже и предах вамъ“ (1Кор. 11:23) и проче. И паки: „Вы глашаете Учителя и Господа, и добре глаголете: Есмь бо. Аще убо Аз умых ваши нозѣ, Господь и Учитель, и вы должни есте друг другу умывати нозѣ: образ бо дах вам, и вы творите“ (Ин. 13:13–15). И помалѣ: „Аще сия вѣсте, блажени есте, аще творите“ (Ин. 13:17). И сия суть тако, пониже сице оставляют священыя правила не приемшим рукоположения и благословения дѣяти, о семь же нѣгдѣ является написано во святом и священом Евангелии: „Еже предах вамъ – сие творите“» (1659–№ 4, л. 21).

Ключевые слова цитат первой подборки: «тело Христово» – «кровь Христова» – «творите в воспоминание» – «приях и предах» – «образ бо дах вам, и вы творите» – «блаженны» – «сие творите», позволяют сделать вывод, что при помощи этой серии новозаветных высказываний Никон показал принципиальное различие в исполнении пастырского долга между первым архиереем и епископами.

«Сгущение» цитат – приём, который использует патриарх Никон намеренно: несколько объединённых единой тематикой цитат оказывают одновременно и назидательное, и эмоциональное воздействие на адресата. Короткие и ёмкие цитаты размером не больше стиха чередуются с более обширными точными фрагментами новозаветных текстов объёмом до трёх стихов. Цитатное нагромождение придаёт инертность тексту. Функцию своеобразного «ускорителя» выполняет авторская речь, отделяющая друг от друга разные по объёму фрагменты прецедентного текста: типичные формулировки «И паки», «И помалѣ», соседствующие с авторскими указателями на конкретный источник цитат («от святаго Евангелия», «апостол Павел глаголет», «написано во святом и священном Евангелии») и традиционными обозначениями границ цитируемого текста («и прочее»), придают движение инертному цитатному блоку.

Второй тематический блок – о подчинённости апостолов своему учителю – Христу. «Но како испытаем писание, в нем же нам благовѣстит Христос живот имѣти? Коего ли вопросим евангелиста, вси бо намъ соглагольно рекут сице. „Егда приближися Иисусъ во Иерусалимъ, и приидоша в Вифефагию к горѣ Елеонстей, тогда Иисусъ посла два от ученикъ, глаголя имъ: „Идѣта в весь, яже прямо вама; и абие обрящета осля привязано и жребя; и отрешивше приведита Ми; аще кто речет вама, что дѣета, речета, яко Господь ею требует; абие же послет я““ (Мф. 21:1–3). Се же вѣждь, благоутробне, разсмотрительне Владычне веление ко учеником и вопрошающим речета: „...яко Господь ею требует“. И посем: „Шедша же ученика и сотвориша, якоже повелѣ има Иисусъ: приведоста осля и жребя и возложиша верху ею ризы своя (Мф. 21:6–7) и всадиша Исуса“ (Лк. 19:35). Се все рабское апостоли сотвориша, и ниже власть на сие даде Христос. Такожде и вы творите, и не подобает господьское рабу творити, „занеже раб не вѣсть, яже творит господь его“ (Ин. 15:15). Како может кто похвалити или ублажити, аще раб царьская начнет творити? Не точию чести достоин, но вмѣсто живота смерти достоинъ той же, иже сотворивы сия, ниже благословен есть когда, ниже грамотою утвержен, ниже обычай имѣ когда творити. яко прочи архиереи творят сия и им же не вѣмъ, аще достоит ли или ни творити, лутчи нас в разуме разсудят, обаче неповинни древним обычаем, работающе, исправятся» (1659–№ 4, л. 20).

Цитируя новозаветные источники, патриарх Никон чаще обращается к Евангелию от Матфея, где рассказ о приготовлении Иисуса Христа к въезду в Иерусалим изложен подробнее по сравнению с другими Евангелиями. Но идея «рабского» поведения апостолов, их духовная зависимость от Христа чётко выражена в рассказе об этом же событии в Евангелии от Луки (Лк. 19:35): только здесь говорится о том, что ученики усадили Иисуса Христа на «осля»; по свидетельству же других евангелистов, Иисус Христос сам, без помощи апостолов, сел на «осля»: Мк. 11:7; Ин. 12:14. Автор максимально близко к тексту Евангелия от Матфея излагает событие из жизни Иисуса Христа, но завершает его фразой из Евангелия от Луки: такая контаминация необходима Никону для более чёткого выражения своей точки зрения. Подчёркивая заключённый в первой цитате смысл (Мф. 21:1–3), Никон выделяет из неё ключевую фразу и повторяет её – «яко Господь ею требует», обращая внимание адресата на подчинённость апостолов Христу: «Се же вѣждь, благоутробне, разсмотрительне Владычне веление ко учеником и вопрошающим речета: „...яко Господь ею требует“»; комментируя смысл второго текстового фрагмента из Евангелия о том, как апостолы выполнили просьбу Христа и привели «осля» (Мф. 21:6–7), Никон использует ключевое слово из цитаты «сотвориша», которое подчёркивает выражаемую цитатой идею подчинённости учеников Христу: «Се все рабское апостоли сотвориша, и ниже власть на сие даде Христос». Заключительная цитата (Ин. 15:15) резюмирует смысл предыдущих фрагментов из Евангелия, при этом её появление и её восприятие читателем подготовлено самим Никоном, включившим в свой комментарий второй цитаты слова «рабское», «раб» и «господское», которые вступают в семантические отношения с ключевой лексикой последней цитаты «раб» и «господь»: «Такожде и вы творите, и не подобает господьское рабу творити, „занеже раб не вѣсть, яже творит господь его“». Царь, по мнению Никона, совершил небогоугодное дело, поступил против Божьей воли. Кроме того, царь разрушил духовную связь между первым архиереем и епископами, поскольку только патриарх, обладающий благодатью Святого Духа, имеет право благословить на совершение обряда местоблюстителя. Слово «раб» («рабы») – ключевое во втором цитатном блоке, относится и к царю, и к епископам.

Постепенное уменьшение объёма цитат (две первые цитаты из трёх стихов; последняя – из одного) усиливает роль авторской речи и повышает эмоциональный уровень повествования. Значение авторского комментария, выполняющего роль «рамки» для этого цитатного монтажа, не ограничивается внешней организацией текста, как в первом случае. Рамочные «зажимы» строятся одинаково и открываются авторскими вопросами: прежде чем обратиться к источнику, Никон задаёт вопрос («Но како испытаем писание?..»), ответом на который и служит подборка цитат из Евангелий; завершая цитирование источника, Никон вновь задаёт вопрос, спровоцированный серией цитат («Како может кто похвалити или ублажити, аще раб царьская начнет творити?»), и сам на него отвечает. Таким образом, и автор провоцирует цитатное слово, и цитаты играют провокационную роль.

Никон комментирует евангельский текст, используя при этом три разных способа интерпретации библейского источника: смысл новозаветного высказывания он подчёркивает при помощи точного повторения ключевой фразы из первой цитаты; во втором случае автор своими словами передаёт основную идею процитированного фрагмента источника; в третий раз авторское слово подготавливает появление новой цитаты: в комментарии, предшествующем цитате, используется ключевая цитатная лексика. Несмотря на то, что словесное выражение авторской речи определено тематикой традиционного текста, авторское слово играет доминирующую роль в формировании смыслового единства процитированной и своей речи; повтор ключевых слов и фраз усиливает дидактическое воздействие на читателя.

Третий тематический блок – о том, к чему приводит нарушение церковных и православных законов, «И дивлюсь твоему благородию, како тако попусти // священное сѣдалище без совѣта священаго Собора обесчестити? Или подобно есть писанию оному нынѣ збытися: „Узрите мерзость запустѣния, реченную Данилом пророком, стоящу идѣже не подобает“ (Мф. 24:15)? Что много о сих писать? Узнает той свою тщету, егда покрывало очное по смерти отъимется. И тогда узрит себе праздна божественыя и человѣческия славы и своея бѣды плачющеся, яко житейстии, а не яко светло очима всѣхъ видѣнъ будет, и отселе не вѣмъ, достоит ему святительская дѣяти, по писаному: „Имущему бо дано будет и преизбудет, а от неимущаго, и еже мнится имѣя, возмется, И неключимаго раба вверзите во тьму кромешную“ (Мф. 25:29–50) и прочее. Аще ли с волею твоею, великаго государя, бысть сие, Богъ тя простит. А впредь, Господа ради, воздержися не своих изысковати или исправляти» (1659–№ 4, л. 19–20). К концу послания эмоциональный уровень повествования достигает высокой точки, что выражается в серии риторических вопросов автора к адресату. Доля прецедентного слова уменьшается. Цитата, являясь продолжением вопроса, не просто эмоционально и назидательно воздействует на читателя, но «иллюстрирует» авторские рассуждения, раскрывает их смысл, наполняет их яркой образностью описанной в Евангелии сцены последнего суда.

Таким образом, на примере одного послания заметно, как от начала повествования к концу происходит постепенное усиление роли автора и как возрастает значение авторского слова по отношению к слову цитатному. В начале послания цитата – мощное средство эмоционального и дидактического воздействия на читателя; авторские ремарки служат для продвижения цитатной массы. Цитатное слово подано аккордом. По мере дальнейшего повествования уменьшается не только объём цитатного слова (в первом блоке наблюдается чередование объёма цитат и постепенное увеличение его от одного стиха к трём; во втором блоке заметен спад объёма цитатного слова от трёх стихов до одного), но и его доля в тексте (в первом блоке – 7 цитат, во втором – 4, в третьем – 2). Изменяется и роль авторского комментария: объясняя смысл цитат, которые, как правило, предшествуют комментарию, автор повторяет ключевые слова, и они служат ему опорой в его рассуждениях. В конце повествования доля цитатного слова сведена к минимуму: авторский вопрос, комментарий и вывод вытеснили цитату на второй план; авторский стиль приобретает индивидуальные черты. Несмотря на отказ автора от цитатного слова, он не пускается в рассуждения, не погрязает в многословии; голос автора созвучен «голосу» Писания.

Заключительные просьбы-предупреждения патриарха Никона, обращённые к царю, – «Аще ли с волею твоею, великаго государя, бысть сие, Богъ тя простит. А впредь, Господа ради, воздержися не своих изысковати или исправляти» аккумулируют в себе весь эмоционально-назидательный настрой послания. Вопрос Никона к царю «Аще с волею твоего благородия се сотворися?..» и «Аще ли с волею твоею, великаго государя бысть сие?..», повторяясь в начале и в конце послания, служит своеобразным рефреном, однако имеет разные окончания: снисходительно-оправдательное «Но аще и с волею, обаче забвение и мудрым препинает» – в начале, и категорично-императивное «...Бог тя простит. А впредь, Господа ради, воздержися не своих изыскивати, или исправляти» – в конце. Повтор в повествовании Никона имеет смысловую нагрузку и играет конструктивную роль. Цель Никона – сделать царя духовно зрелым, указать на совершённые им ошибки и призвать государя впредь не совершать поступков, за которые он понесёт посмертное наказание. Тема посмертного воздаяния за земные деяния, появляющаяся в заключительной части послания, становится традиционной в посланиях патриарха Никона царю; благодаря этой тематике, дидактическая направленность посланий Никона со временем усиливается.

В послании Никона можно обнаружить фразы и выражения, встречающиеся в учительной литературе и ставшие «общими местами» в произведениях дидактического жанра, например; «...аще архиерей и иерей великострашным дѣйствомъ касаются, что же, глаголю, еже есть рукополагают, и вид хлѣба и вина молитвами прелагают: хлѣбъ – в Тело Христово и вино – в Кровь». Во вступительной части Поучения к собору духовенства (XIII в.), представляющего собой образец речи, произносимой епархиальным архиереем перед собранием духовенства (обычно в «соборное» воскресенье), и которое включалось в состав русских кормчих с XIV в.144 священники сравниваются с земными ангелами, небесными «человецами», которые превращают хлеб в плоть и вино в кровь Божию: через них Бог осуществляет тайну спасения. С учительной литературой послание Никона сближают и такие художественные приёмы, как риторические вопросы и восклицания, цитирование и комментирование текстов из авторитетного источника и тип выражения авторского «я»: патриарх Никон ничего не сообщает о своём положении, не вспоминает никаких эпизодов из своей жизни, не собственная биография или ситуация, в которой оказался сам патриарх Никон, – в центре послания; стремление автора объяснить Алексею Михайловичу содержание совершённого им поступка и высказать собственное мнение по этому поводу – вот главная задача Никона.

Узнав о том, что, организуя церковный собор с участием вселенских патриархов, царь Алексей Михайлович направил на Восток с приглашением к ним Мелетия Грека, патриарх Никон написал царю новое письмо (1662–№ 10, л. 69–77). В послании использованы типичные формулировки и некоторые формальные признаки челобитной – распространённого в XVII в. жанра деловой письменности; начальный протокол включает в себя имя царя и титул; есть этикетные характеристики адресанта типа: «Богомолецъ вашь, государевъ, смиреный Никонъ патриархъ. Бога моля, челом бьетъ»; в конце послания – просьба-молитва: «Тѣм же молимъ твою кротость: приими малое наше сие написание, яко божествено, и вычести с великимъ прилѣжаниемъ...» (1662–№ 10, л. 77). С аналогичной просьбы Никон начинает послание: «Но первие молимъ твое благородие с кротостию и долготерпѣнием малое сие наше извѣщение послушати» (1662–№ 10, л. 69). Повторяющиеся просьбы автора внимательно «яко божествено» прочитать письмо дают понять адресату, что оно имеет назидательный характер и не должно быть воспринято как обычное частное послание или челобитье.

Для этого послания характерны тематические повторы. Автор начинает повествование с сообщения о том, что он знает о намерении царя собрать в Москве церковный Собор «ради отшествия» Никона, и о том, что с приглашением к вселенским патриархам прибыть в столицу царь отправил своего человека – Мелетия Грека. О важной миссии Мелетия Грека на Востоке Никон вспоминает и в конце письма; но если в начале повествования автор лишь упомянул о чёрном дьяконе, теперь же он даёт ему нелестную характеристику, называя «воришкой» и «не чернецом»; «А онъ есть злый человѣкъ, на всѣ руки подписывается и печати поддѣлывает, и здѣсь, не солгу, такое дело за ним было...» (1662–№ 10, л. 76). Заверениями Никона смириться с любым решением царя, которое будет соответствовать церковным правилам («...или гдѣ изволишь святую церковь в мирѣ устроити своимъ благоразумиемъ, какъ Святый Богъ наставить тя, или Собору быти – обоих не отметаюся, и готовъ буду ко всякому законному разсмотрению отвѣт творити, точию бы о Бозѣ, давшем миръ на землю...» – 1662–№ 10, л. 77), начинается и завершается послание.

Никон неоднократно рассуждает о причинах оставления им патриаршей кафедры. В начале виновником своего ухода «по нужди» он называет царя и его «гнев» на Никона: «Вѣсть твое благородие и самъ, яко по рвению наше отхождение, сиречь по нужди. Аще бы и хотѣлося, то во ино время, а не в то. Сему свидѣтель Святый Богъ и святая великая соборная церковь, и священныя вещи, яже суть от насъ бывшая, и вси людие. Аще страхом Божиимъ свидѣтелствую, бывшия в то время, и небо, и земля, к нимъ же тогда Исаиным гласомъ: „Услыши. небо, и внуши, земле, засвидѣтелствовах, глаголя: Сыны родихъ и возвысихъ, тии же отвергошася Мене“. И тако заповѣди ради Божия от гнѣва твоего изыдохъ, по писаному: „Дадите бо, – рече, – мѣсто гнѣву“» (1662–№ 10, л. 69). В конце послания свой уход Никон объясняет «ненавистью» «людской» к нему и обвиняет царя, который не заступился за патриарха, когда стало «невозможно предстателствовати во святѣй велицей Церкви»: «Егда твое благородие с нами в добромъ совете и любви бысть, и намъ некогда, ненависти ради людской, писавшемъ к тебѣ, великому государю, яко невозможно предстателствовати во святѣй велицей церкви. Каковъ же бѣ тогда твой, великаго государя, отвѣтъ и написание, еже имут нѣкая тайная мѣста нѣкоторы святыя церкви? Его же никто же вѣсть, разве насъ самѣхъ: образъ же написанию по семъ положимъ» (1662–№ 10, л. 75). Повторы и возвращение к одним и тем же темам придают всему повествованию цельность и законченность, скрепляют его в тематическом единстве и позволяют автору сконцентрировать рассуждения на обозначенные в начале послания темы в его центральной части.

В связи с предстоящим Собором патриарх Никон в письме к царю сосредоточивается на двух проблемах. Первая: нельзя осуждать человека без выяснения истины – «Яко не подобает // осуждати кого прежде, даже увѣсть опасно, яже аще и мнози суть оглаголующии»; вторая – избегать клеветников для установления Божественной справедливости в деле – «Яко достоитъ вовремя удалятися навѣтующихъ. Попустивый бо впасти во искушение изводство творити, иже волю Божию молитвою просити». Поэтому послание условно можно разделить на две части, каждая из которых имеет своё название и собственное цитатное наполнение.

При чтении центральной части послания создаётся ощущение, что она буквально соткана из библейских цитат. Действительно, доля заимствований из новозаветных источников здесь велика. Никон вводит фрагменты из Священного Писания в свой текст двумя способами: непосредственно из библейских книг и опосредованно – через источник-посредник, в котором уже имеется подборка цитат из книг Нового Завета; из «Нравственных правил» Василия Великого, изданных в конце XVI в. в Остроге в первой главе сборника сочинений кесарийского святителя145, и «Наставления царю», созданного патриархом Никоном в начале 1660-х годов на основе и по подобию этих правил146. Эти источники мной установлены ранее в связи с изучением текста «Наставления царю»; способы работы с ними патриарха Никона описаны в специальном разделе настоящей книги. Сейчас лишь остановлюсь на содержании двух цитатных блоков, расположенных в центральной части послания.

В рукописи, содержащей текст послания, на поле напротив второго цитатного блока помета: «Василий Великий». Действительно, эта подборка цитат начинается с заголовка 1-й главы 63-го правила Василия Великого; наименование главы такое же, как и в острожском издании: «Яко достоит вовремя удалятися навѣтующих. Попустивый бо власти во искушение изводство творити, иже волю Божию молитвою просити» (1662–№ 10, л. 72–75)147. Однако содержание этой главы, состоящей из новозаветных цитат, отличается от изданного в Остроге текста по количеству заимствований (в послании их 19 против 5 у Василия Великого), но полностью соответствует 25-му правилу из «Наставления царю» патриарха Никона. Более того, завершающий поучение царю текст 19 правила церковного Собора в Средце, полностью совпадающий с текстом этого же правила из изданной при патриархе Никоне книги Кормчей148, есть и в письме 1662 г. Таким образом, текст 25-го наставления встроен автором в послание царю. Беря за основу принцип работы автора-предшественника, который с помощью тематической цепочки новозаветных цитат выражает собственное мнение по определённому вопросу, обращает внимание на убедительность изложения, смысл, а не на фразу149, патриарх Никон, подбирая необходимые для подкрепления своей точки зрения дополнительные примеры, в «Наставлении царю» создаёт собственный вариант правила, углубляя и развивая тематику источника. По характеру работы с библейским источником патриарх Никон и Василий Великий принципиально различаются.

Основу 1-й главы правила Василия Великого составили микро-цитаты (состоящие в основном из одного стиха или его части); фрагменты новозаветных текстов у византийского автора легки, афористичны; свою позицию он обосновывает при помощи пяти коротких цитат-примеров из авторитетного источника. Цитаты, подобранные Никоном, тяжеловесны и громоздки; патриарх прибегает к макроцитированию: библейские цитаты, состоящие из нескольких стихов, следующие друг за другом без указаний на источники или каких-либо разделителей, создают впечатление массивности, цитатной избыточности. Стремление автора не только обосновать свою точку зрения с помощью содержания цитат, но и произвести впечатление на читателя цитатной массой подчёркивается тем, как автор подбирает цитаты и выстраивает их. Цитаты у Василия Великого подчинены только тематическому принципу, поэтому их следование друг за другом не зависит от расположения источников – книг Нового Завета в составе Библии, в отличие от цитат патриарха Никона, который как будто последовательно пролистывает новозаветные книги и делает необходимые выписки. При подборе цитат патриарх Никон соблюдает два важных принципа. Первый принцип идёт от Василия Великого: подборка цитат последовательно воспроизводит только те эпизоды из жизни Иисуса Христа и его учеников-апостолов, которые связаны с их изгнанием по навету клеветников или сговору врагов и последующим возвращением по Божьей воле; Никон строит цитаты по принципу контраста, чередуя их по содержанию. Сначала автор цитирует Евангелие от Матфея; глава 2 – бегство Христа в Египет и возвращение; эпизоды из глав 4–10 напоминают о галилейском служении Иисуса Христа, описанию которого евангелист Матфей посвятил половину своей книги (14 глав: с 4-й по 19-ю) – Никон вспоминает начало служения и призвание учеников Симона, Андрея, Иакова, Иоанна (глава 4), приводит заключительные фрагменты Нагорной проповеди об изгнанных и оклеветанных (глава 5) и цитирует одно из наставлений Иисуса ученикам – уходить, будучи не принятыми, «отрясая прах от ног» (глава 10). Макроцитата (3 стиха) из 4-й главы Евангелия от Луки напоминает об отвержении Иисуса в Назарете, а следующая цитата, которая открывает подборку цитат у Василия Великого, служит «ответом»-руководством к действию: гонят в одном городе – бегите в другой (Мф. 10:23). Цитаты, подобранные византийским автором, продолжают ряд примеров с противоположным значением: фарисеи намерены погубить Иисуса (Мф. 12:14), и Он вынужден с учениками бежать в Ефраим (Ин. 11:53–54); во время агонии в Гефсиманском саду Христос возводит молитву к Богу «Воля Твоя да будет», причём эта молитва есть только в Евангелии от Луки (Лк. 22:41–42), а апостол Павел, обращаясь к Коринфянам, призывает их от всего сердца преодолевать искушения, потому что тогда Божье обещание о заступничестве будет исполнено (1Кор. 10:13). Следующий затем блок цитат из Деяний апостолов построен по тому же принципу контраста, но «герои» этих цитат – ученики Христа, и прежде всего апостол Павел: Савл, жестоко преследуя христиан (Деян. 8:3–4), после обращения сам подвергается преследованиям, но его спасают апостолы (Деян. 9:24–25); смерть апостола Иакова, арест Петра (Деян. 12:1–4) и чудесное избавление его из темницы (Деян. 12:17–19); избиение и арест Павла и Силы (Деян. 16:19–23) и освобождение апостолов римскими гражданами, принёсшими извинения ученикам Христа (Деян. 16:38–40); обращение с проповедью Павла и Варнавы к евреям (Деян. 13:46–47) и изгнание их язычниками (Деян. 13:50–51); служение Павла в Коринфе и уход от иудеев (Деян. 18:5–6). Завершается цитатный монтаж двумя фрагментами из посланий апостола Павла к Тимофею: о лжеучителях (1Тим. 6:3–5) и о тяжёлом состоянии Церкви, напоминающем «последние дни», к которому приводит стремление человечества подорвать проповедь Евангелия (2Тим. 3:1–5).

Второй принцип заключается в следующем: текстовые фрагменты из разных Евангелий, в которых описаны деяния Иисуса Христа, в подборке Никона, как оказалось, дополняют друг друга, потому что автор выбирает из канонических книг либо те цитаты, в которых события из жизни Христа описаны подробнее по сравнению с другими книгами (как в Евангелии от Матфея), либо те фрагменты, которых нет в других книгах (как в Евангелии от Луки). Таким образом, в специально подобранных цитатах патриарх Никон стремился максимально отразить события из жизни Иисуса Христа и учеников, в которых описаны были преследования их за проповедь Слова Божьего.

Завершает цитатную цепочку текст 19 правила собора в Средце о положении изгнанного «без правды» епископа: в толковании правила оставление епископом кафедры оправдано в том случае, если он «поборник истинѣ», и квалифицируется как протест епископа против властей, «не творящим истины», и жизнь епископа в изгнании может продолжаться до тех пор, «дондеже обрѣсти возможет и пременение бывшаго на нем досаждения».

Подобно типичным древнерусским книжникам, составлявшим сборники-антологии выписок из авторитетных источников, содержание которых впоследствии служило им материалом для создания собственных сочинений150, Никон, видимо, тоже делал такие заготовки. Но образцом использования цитат для него служила деятельность не отечественных представителей книжной традиции, а авторитетнейших византийских авторов, из которых Никон особо выделял кесарийского святителя и отца церкви – Василия Великого. Как правило, тексты из авторитетных источников служили древнерусскому книжнику дополнительным материалом, который использовался в качестве аргументации, подтверждения собственной точки зрения. У Василия Великого тематическая подборка текстов Священного Писания «говорит» за автора: подобранные автором тексты служат и аргументом, и доказательством, и, что самое главное, – выражением авторской позиции. И именно этот приём, состоящий в использовании объединённых в тематический блок библейских текстов для выражения авторской точки зрения, характеризует вслед за кесарийским святителем и патриарха Никона.

Доказательством тому служит другой цитатный блок. Теперь 5-я глава 54 правила Василия Великого, состоящая из двух новозаветных цитат (Ин. 7:50–51; Деян. 25:14–16) и названная в 24-м наставлении Никона и послании царю, как и в острожском издании «Яко не подобает осуждати кого прежде даже увѣсть опасно, яже аще и мнози суть оглаголующии» (1662–№ 10, л. 70)151, составила основу наставления царю патриарха Никона. Беря текст одного из двух источников152 (цитата из Евангелия от Иоанна в трёх сочинениях передана одинаково), Никон изменяет содержание правила и наставления: он делает из своего источника выписку (она состоит из наименования правила и первой цитаты) и работает с ней.

Цитату из Деяний апостолов, в которой повествуется о передаче дела апостола Павла от римского правителя Феста царю Ироду Агриппе II – они признали Павла невиновным, Никон заменяет на ряд цитат из 18 и 19 глав Евангелия от Иоанна, основные события которых связаны с последними днями земной жизни Иисуса Христа – арестом, отречением апостола Петра, допросом (глава 18), бичеванием и вынесением смертного приговора (глава 19). Первая цитата из Евангелия от Иоанна о том, как Никодим заступился за Христа перед первосвященниками и фарисеями, сказав, что нельзя судить человека, не выслушав его, своим содержанием связана со следующей за ней цепочкой цитат о страстях Христовых. Желание патриарха Никона, чтобы его судили по церковным законам, потребовало апелляции к авторитетным источникам; Никон обращается к правилу Василия Великого, но «наполняет» его другим содержанием, которое помогает ему провести аналогию между событиями евангельской истории и собственной биографии. Исследователи уже неоднократно писали о жизненных ориентирах патриарха Никона – исторических персонажах, поступками которых он объяснял своё поведение (например, митрополит Филипп153 или святитель Иоанн Златоуст154. В письме Алексею Михайловичу Никон предупреждал царя: «Аще ли того ради мя хощеть осудити еже собранный по твоему, государеву, указу Соборъ, и по сложенному ихъ свитку, его же имамы образъ, для единаго отхождения нашего, то уже подобаеть и самого Христа извергнути, еже множицею отходилъ зависти ради июдейской, и святаго Предтечю, и вся святыя апостолы, и пророки, и святыя вся, и святое Евангелие, и вся святыя книги» (1662–№ 10, л. 72). М.В. Плюханова, считавшая, что патриарх Никон был склонен к самоотождествлению с апостолами и Христом, писала, что «внешнее поведение Никона было организовано таким образом, что у свидетелей... возникали евангельские ассоциации»155. Иисус Христос в ряду исторических подобий патриарха Никона занимал главное место. Никон символически уподоблял патриарха Христу – главному архиерею156, а не собственную личность отождествлял с Иисусом Христом. Отсюда – проецирование автором ключевых событий земной жизни Иисуса Христа, описанных в Священном Писании, с событиями собственной биографии, связанными с архиерейским служением: подобный подход к Писанию определяется исследователями как экзегезис через опыт157. Таким образом, замена одного фрагмента о событии из жизни апостола Павла на блок цитат из Евангелия от Иоанна о страданиях Иисуса Христа – сознательный приём автора, основанный на ситуативном сходстве.

Основная концетрация цитат в этом послании приходится на центральную часть. В обширных цитатных блоках доля авторского слова минимальна: чрезвычайно редки даже типичные формулировки «И помалѣ», «И паки», придающие движение инертной цитатной массе. Автор как будто намеренно сохраняет цельность цитатных блоков, не нарушает их смысловой самодостаточности: библейские цитаты «говорят» за автора, выражают его точку зрения. Работа автора с заимствованиями минимальна: Никон объясняет значение отдельных цитат, вводит цитатное слово, членит цитатный блок на смысловые фрагменты.

Отношение автора к слову из авторитетного источника как слову, играющему главную, смысло-образующую роль в контексте послания, выражающему авторскую точку зрения, подчеркивается и во фразе «К сим же», которая предшествует заключительной части письма, в которой вообще нет цитат. Вспоминая о намерении царя созвать церковный Собор, патриарх Никон предостерегает государя от неосмотрительных поступков и осуждает епископов, согласившихся соборно осудить своего патриарха: «Азъ же сия пишю к твоему благородию, не яко высоты стола взыскуя, – говорит Никон, обращаясь к Алексею Михайловичу, – желаю, дабы святая церковь без смущения была, и тебѣ бы, великому государю, пред Господем Богомъ не вменился грѣхъ, не бояся великого собора, но не дая святому царьствию зазора, зане же между двема или тремя станеть всякъ глаголъ, колми паче во множества» (1662–№ 10, л. 75). Рассуждая о предстоящем Соборе, патриарх Никон обозначает очень важную, возникшую в этой связи проблему внутрицерковных отношений между патриархом и епископатом: «А еже твое благородие изволи собрать по нашем отшествии митрополитовъ, и епископовъ, и архимандритовъ чрезъ Божия заповѣди на судь, понеже нигдѣ есть таковая заповедь или правило, еже бы судили своего патриарха свои епископи, паче же от него рукоположеными, ниже намъ сущимь ту» (1662–№ 10, л. 69). Очевидно, что вопрос о взаимоотношениях с клиром патриарх Никон рассматривает с двух сторон. Во-первых, с точки зрения повеления царя; автор объясняет Алексею Михайловичу, что подсудность священнослужителя не входит в компетенцию светского лица, и представитель светской власти не может распоряжаться архиереями как своими подчинёнными; Никон отрицает право царя созывать церковные соборы; поступок государя отрицают и церковный закон, и традиция: «Ты же смотри, благочестивейший царю, не имать ли что от таковыхъ твоихъ грамотъ приити на тя, или не будетъ ли в судъ пред Богомъ и хотящемъ двигнути тобою вселенский Соборъ. Сия вся разсмотри, благочестиве!.. зане же между двема или тремя станетъ всякъ глаголъ, колми паче во множестве. Не не весть двое благородие священныхъ правилъ, яко ни мало что от техъ зде в Росии хранится, аще о всем взыскание будеть, великъ щукъ будетъ» (1662–№ 10, л. 75). Не случайно Никон вспоминает и о «проделках» Мелетия Грека, человека неблагонадёжного и нечестного, посланного на Восток: «Слышано намъ, яко изводи твое благородие послать с своими, государевыми, грамотами Мелетия, не чернца, прочее умолчю. Испытай, благородивейший. писание, аще достоитъ таковому свидетелствовать такое великое дѣло, Карфагенского собора по 8-му правилу и Царьскихъ книгь по 27-й грани. А онъ есть злый человѣкъ, на всѣ руки подписывается и печати подделывает, и здесь, не солгу, такое дело за ним было, чаять и ныне есть в Патриарше приказе. // А известно то дело Арсению Греку и инымъ, ихъ же онъ весть. Есть у тебя, великаго государя, и мимо такова воришка своихъ много» (1662–№ 10, л. 76–77). Устойчивая формула «испытать писание», используемая Никоном, восходит к традиционным призывам древнерусских книжников «испытывать» писания со страхом и трепетом и в процессе работы с книгой извлекать полезную для себя информацию158. Заставляя царя самому вникать в суть церковных законов и правил, патриарх Никон тем самым предупреждает его, что он находится во власти ложной информации, поданной ему людьми из близкого окружения, поэтому, становясь по собственной воле жертвой деяний «клеветников», «советников» и «воришков», царь нарушает церковные законы. Среди «советников», «смущающих» царя, Никон называл двух радикально настроенных по отношению к Никону священнослужителей – крутицкого митрополита Питирима и Ивана Неронова: «Тогда будетъ явно, егда время будетъ, тогда яко нетопыри усмотрятъ свое дѣяние, смущающий ваше преблаженство: крутицкий митрополитъ и епископъ со Иоанномъ Нероновым и прочими совѣтники, еже мы имѣемь у себе непреподобное ихъ написание. О насъ глаголют, яко словом клялся не быти патриархомъ, а ихъ клятвы за руками ихъ есть у насъ. А Иоаннъ Нероновъ не не вѣсть и твое преблаженство, как в соборной и апостолстѣй церкви клялся пред всѣмъ собором, о нихъ же клялся» (1662–№ 10, л. 76). Местоблюститель патриаршего престола митрополит Питирим был последовательным неприятелем Никона и особенно активно выступал против него после оставления Никоном патриаршей кафедры159. Именно он в сказке, данной Собору в 1660 г., свидетельствовал, что Никон «говорил с клятвою; от сего, де, времени не буду вам патриарх; аще, де, и помышлю быти патриарх, и я, де, анафема буду»160, дав тем самым Собору важный аргумент против патриарха Никона. И Иван Неронов, когда встал вопрос о приглашении на Собор по «делу» Никона вселенских патриархов, открыто выступал против и в письме царю настойчиво отговаривал Алексея Михайловича от такого шага, видя в нём позор для страны161.

Во-вторых, проблему взаимоотношения с клиром Никон рассматривает с точки зрения строгой иерархичности власти внутри епископата: иерархи неправомочны осуждать патриарха, от которого они принимали рукоположение: «Повсюду нас епископи наши // винятъ единѣмъ правиломь Перваго о и Втораго собора, иже не суть о нас написаннымъ, а яже о нихъ предложится множество, от нихъ же избыть никому лзѣ будет тогда, и мню, яко ни единъ архиерей или презвитеръ останется достоинъ, яко же мы вѣмы без обличителей и свидѣтелей, но вси сами ся постыдятъ и осудятъ, от святыхъ правилъ зряще ихъ» (1662–№ 10, л. 75–76). Осуждая поведение епископов, Никон исходит из представления о существующей между патриархом и архиереями мистической связи; он был уверен в том, что поступки архиереев по отношению к своему патриарху должны определяться сознанием того, от кого они посвящены в сан162. Двумя годами позже в «Возражении» патриарх Никон, уверенный, что архиереи его рукоположения не имеют канонического права судить своего патриарха, гневно обрушивался на газского митрополита Паисия Лигарида, поддержавшего Алексея Михайловича, собравшего церковный Собор русских архиереев: «Да како ты вводиши чрез святыя каноны суду быти на мя от своих епископов? Покажи ми, слѣпче, от истины! Да и аз тебѣ покажу, яко ни митрополита достойно есть судити своим епископом, развѣ святѣйшаго вселенскаго константинополскаго патриарха... Зри, отвѣтотворче, гдѣ есть, иже бы патриарха свои епископи судили? Ниже митрополита прощено есть епископом судити, развѣ патриарха»163.

Вспоминая о клятве епископов при поставлении, патриарх Никон касается ещё одного важного вопроса – не только осуждения епископами патриарха, но и возможность поставления нового архиепископа на место живого, т. е. место патриарха Никона: «Еще же не вѣсть и твое благородие, како архиерей во избрании исповѣдал Святый Символъ, с нимъ же обещаются и святыя каноны святыхъ апостолъ и святыхъ отецъ хранити непреложно, имъ же число тогда явится, когда время будетъ. И таковыя книги и нынѣ имѣемъ за руками всѣхъ, от насъ рукоположеныхъ, в нихъ же есть написано проклятие и на вселенского патриарха Константинополскаго, его же русстии епископи в поставлении кленутъ вси» (1662–№ 10, л. 76). Пример киевского митрополита Григория Цамблака служил Никому обоснованием невозможности поставления при его жизни нового патриарха. Известно, что в 1415 г. Григорий Цамблак был поставлен на митрополию по инициативе литовского князя Витовта литовскими епископами в Новогрудке вопреки правилам святых отцов, а незадолго до своей кончины был признан и патриархом константинопольским164. Проклятис Григорию Цамблаку в начале XVI в. было внесено в чин поставления московского епископа и произносилось в Исповедании веры кандидатом в епископы: «Отрицаю же ся и проклинаю Григориева Цамблакова церковнаго раздраниа, якоже и есть проклято...»165.

В заключительной части послания патриарх Никон по сути подтвердил то, что говорил в начале 1660 г. Матвею Пушкину в Воскресенском монастыре, отвечая на предложение к Никону от работавшего в тот момент Собора дать согласие на избрание нового патриарха: «А власти, же, все моего рукоположения, а исповедовались, де, они все на поставление в соборной церкви перед великим государем и передо мною, патриархом, и перед всем освященным собором и подписали своими руками, и во исповедании проклинают они Григория Самвлака, что он при живом митрополите восхитил престол; и еще, де, они архиереи и на том обещаваются, что им не хотети инова патриарха, и им, де, как славить без меня новоизбраннова патриарха»166. В конце послания нет цитат: патриарх Никон, возможно, намеренно не вводит их в ткань собственных рассуждений, чтобы продемонстрировать царю неизменность своей позиции и верность своим представлениям о патриархе и отношениям внутри епископата.

В конце декабря 1662 г. патриарх Никон написал Алексею Михайловичу новое письмо, в котором просил у царя прощения и молил о милости и справедливости к нему (1662–№ 11, л. 396–398). Причиной письма были следующие обстоятельства. 26 декабря власти Воскресенского монастыря – архимандрит Герасим, наместник монах Иосиф, строитель Аарон и семь монахов – отправились в Москву для славления у государя по случаю праздника Рождества Христова. В ночь на 27 декабря по письму старца Аарона в столицу отправился и патриарх Никон. Прибыв на Воскресенское подворье, патриарх послал старца Филофея к царскому духовнику Лукиану доложить о своём приезде. Но царь отказал ему во встрече167. Патриарх Никон сразу же вернулся в Воскресенский монастырь, откуда и отправил собственноручное письмо царю Алексею Михайловичу.

Повествование патриарха Никона подчинено определённой логике и построено на основе сравнений и противопоставлений. Письмо Никона организуют два имеющих противоположное значение тематических ряда: первый построен на корневом и синонимическом повторе и объединяет слова с семами «милость» и «отпущение» («прощение») греха; во втором объединены слова с корнем «грех»; лексика обоих рядов составлена из ключевых слов, находящихся в авторских рассуждениях и цитатах; при этом лексика первого ряда характеризует поступки царя Алексея Михайловича, слова второго ряда – относятся в начале послания к патриарху Никому, в конце – к царю. На базе корневого повтора второго ряда образуется словообразовательное гнездо с вершиной «грех» (погрешил, согрешил, грешнейший, грехи, согрешит, прегрешения, согреших, согрешения); повторы первого ряда вступают в более сложные отношения и создают два семантических гнезда с основой «милость» (милость, милости, не сотворити зла, милости, помилуй, оставите, благотворите, милосердия, милосердовав, помиловати, помиловах, прошения, милости) и «прощение» (прощения прося, остави, оставляем, оставляти, остави, не оставиши, прости, отпусти, отпустих, не отпустите, остави, оставит). Совершенно очевидно, что слов со значениями милосердия и прошения значительно больше, чем слов со значением «грех». Анализ слов с этими значениями показывает, что для патриарха Никона понятие «милость» многозначно и заключает в себе такие свойства человеческой личности, как прощение ближнего, делание добра, сострадание; милость не ограничивается Никоном только материальной помощью, оказываемой царём. Понятие «милость» употребляется Никоном в духовном смысле, в том, как оно понимается в Библии: в Ветхом Завете слово «милость» выражает любовь и терпение Бога, Его доброту и готовность прощать; в Новом Завете «милость» – выражение любви к тем, кто страдает168. Патриарх просит от Алексея Михайловича поступать по отношению к нему, Никону, в соответствии с библейским законом. Именно поэтому Никон обращается к единственному источнику своих рассуждений – Священному Писанию. Примеры из Библии приводятся в порядке расположения библейских книг: сначала из книг Ветхого Завета, затем – из Нового Завета.

Схема аргументации и убеждения Никоном своего адресата-царя в послании 1662 г. строится как чередование просьб автора о прощении и разных способов включения источника в собственный текст. Это приводит к тому, что первоначально размытые границы авторской речи и заимствований из традиционного источника постепенно становятся различимыми, а к концу повествования авторское и библейское слово полностью отделяются друг от друга. В отличие от послания 1659 г., в котором автор, убеждая адресата при помощи серии объединённых по смыслу коротких новозаветных цитат, постепенно сводил к минимуму объём и долю в тексте цитатного слова, в послании 1662 г. Никон использует другую схему убеждения царя: значение библейского слова, элиминированного в авторских рассуждениях и пересказах традиционных сюжетов, постепенно возрастает за счёт введения автором в текст повествования коротких евангельских цитат, которые, в свою очередь, подготавливают появление заключительной макроцитаты. аккумулирующей в себе смысл всех предшествующих авторских рассуждений и включений из прецедентного источника. Покажу на примерах, как патриарх Никон выстраивает схему аргументации.

Ход рассуждений патриарха Никона позволяет выделить в схеме его аргументации четыре части, отличающиеся своим характером взаимодействия авторского и прецедентного слова. Части отделяются друг от друга повторяющейся просьбой Никона к царю о прощении. В первой части Никон обращается ко 2-й и 3-й книгам Царств и кратко пересказывает один эпизод из жизни ветхозаветного царя Давида, о том, как царь покинул Иерусалим из-за возмущения его третьего сына Авессалома. Никон излагает ключевые моменты библейского сюжета: побег Давида, проклятие Семея, раскаяние Семея и прощение его Давидом. Из многочисленных «героев» этого сюжета Никон называет лишь троих: Давида, Семея и Соломона. Это имена-знаки, они несут важную смысловую нагрузку и вызывают у читателя определённый ассоциативный ряд, семантически ограниченный деяниями и нравственными качествами исторических личностей – носителей имён. Как и в приветствии царю, открывающем послание, Давид назван «кротким» и краткое изложение автором ситуации, в которую попал ветхозаветный царь, его поступок – прощение Семея – подтверждают сопровождающий это имя маркер. Семей – воплощение одновременно зла и раскаяния; чтобы подчеркнуть первое качество этой личности, автор приводит слова Семея, которыми тот оскорблял Давида, обвиняя его в смерти царя Саула: «Изыди, изыди, мужу крови!..» (ср.: 2Цар. 16:7). Демонстрируя другое качество этого персонажа, автор упоминает только о втором прощении царём Семея, когда тот вместе с друзьями вышел навстречу торжественно возвращавшемуся в Иерусалим царю Давиду. Семей пал ниц к царским ногам и умолял его о прощении. Несмотря на возмущения Авессы, сына Давида, царь пощадил Семея, пообещав, что его жизни ничто не будет угрожать (2Цар. 19:16–22). О том, как царь в первый раз пощадил Семея и не позволил Авессе, сыну Саруи, расправиться с ним, Никон не упоминает, поскольку тогда раскаяния героя ещё не было (2Цар. 17:9–12). Третий персонаж из рассказанной Никоном библейской истории – сын Давида Соломон, вообще никак не охарактеризован. Никон лишь упоминает, что Давид просил его не обижать Семея. Вероятно, в этом и состояла мудрость Соломона, который в данной ситуации не ослушался отца: в Библии рассказывается, как после кончины Давида царь Соломон запретил Семею покидать Иерусалим под страхом смерти, однако тот однажды ослушался и за нарушение царского запрета был казнён (3Цар. 2:36–46). Анализ содержания пересказанного Никоном библейского сюжета позволяет предположить, что главным поучительным персонажем этой истории для Алексея Михайловича должен быть царь Давид, который умел прощать своих обидчиков и не отлучал их от себя: «...но не вѣсть твое благородие <...> и о кротости его, елико Семей тому сотвори, проклиная того, и камением меща на Давида, и на вся отроки царя Давида, и на вся люди, иже бѣша с нимъ, и на вся сильныя одесную и ошую царя. И тако рече Симей, проклиная его: „Изыди, изыди мужу крови!“ (2Цар. 16:7) и прочее безумие того писано есть в книгах Царствъ (ср.: 2Цар. 16:5–7). И егда прииде, прощение прося о содѣянных, ничто же тому сотвори, что зло любо, и ниже отлучи того, еже не видѣти царя (ср.: 2Цар. 19:16–22), но и Соломону заповѣда не сотворити ему зла (ср.: 3Цар. 2:8–9)».

Во второй части доля авторского слова заметно уменьшается: повторяя просьбу о прощении, Никон приводит одну евангельскую цитату, которую вводит при помощи называния героини, произнёсшей процитированные им слова: «Аще инако нѣсмы достоини милости твоея великия, якоже вѣсть благородие, помилуй поне, яко же Христос Серафиниссу за слово тое: „Ибо и псы ядят от крупиц, падающих от трапезы господа своего“ (Мф. 15:27)».

Третья часть составлена из коротких новозаветных цитат, введение каждой из которых обозначается автором: сначала повторением просьбы о прощении, потом при помощи называния имени апостола Петра, спрашивавшего у Христа об условиях прощения. Цитаты объединены не только темой прощения, но и имеют лексические схождения: для данного фрагмента характерен повтор слов со значением оставления грехов: «Заповѣде ради Божия помилуй и своего спасения: „Оставите и оставится“ (Лк. 6:37). „Аще, – рече, – благотворите благотворящимъ, кую мзду имате? Не и мытари ли то жде творят?“ (Мф. 5:46). И како имаши помолитися ко Господу, глаголя: „Остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим“ (Мф. 6:12)? И како Господь верховному апостолу Петру отрече, вопросившу: „Доколижды оставляти грѣхи брату своему? До седмь ли?“ (Мф. 18:21–22). „Не <глаголю> ти, – рече Петру, – до седмь ли, но аще согрѣшит к тебѣ брат твой седмьдесят седмерицею на день, глаголя: „Каюсь“, – остави“ (Лк. 17:4)» (1662–№ 11, л. 397).

Стремление автора к большей убедительности и аргументированности своей просьбы привело не только к увеличению частотности обращения к Библии, но и постепенному укрупнению цитатного слова. Последняя часть – макроцитата из Евангелия от Матфея. Включая этот фрагмент в свой текст, патриарх Никон указывает только на цель его введения в повествование – убедить царя простить его, Никона: «Аще ли и сих ради не оставиши, поне убойся оноя божественныя притчи и своего спасения, якоже о неимущих милосердия Господь глаголет во святем своем Евангелии сице: ,,Сего ради уподобися Царствие Небесное человѣку царю, иже возхотѣ стязатися о словеси с рабы своими... Тако и Отец Мой Небесный сотворит вамъ, аще не отпустите кождо брату своему от сердецъ ваших прегрѣшсния их“ (Мф. 18:23–35). Тако и аз тя молю, великаго государя, остави, Господа ради, аще что согрѣших беззаконно, ради Господа, от всего сердца твоего, да и Господь Богъ оставит согрѣшения твоя тмочисленна, по божественному своему словеси» (1662–№ 11, л. 397–398).

Степень авторского вмешательства в текст источника позволяет проанализировать роль автора в контексте этого послания. Авторское слово присутствует вначале в виде пересказа библейского сюжета: автор-интерпретатор текста источника в начале повествования лидирует. Затем доля авторского слова уменьшается и сводится к обозначению конкретного фрагмента из новозаветного источника. Появляется автор-комментатор библейского текста. Новые цитаты, подобранные далее Никоном, поначалу кратки и афористичны, но постепенно их объём увеличивается. Автор вводит каждую следующую цитату при помощи неоднократного повторения просьбы о прощении и тем самым задаёт движение тексту. К концу цитатной цепочки появляется библейская контаминация, составленная автором из разных фрагментов Евангелий одного и того же высказывания Христа. Наращение цитатной массы привело к изменению роли автора: цитатная избыточность придала инертность движению текста и оживила автора-составителя. Частотность обращения к священным текстам и увеличение объёма заимствований смотивировало поведение автора: серия примеров завершилась макроцитатой из 13 стихов. Движение цитатного кома в сторону его наращения остановилось. Тиски авторского комментария «зажали» назидательные примеры из Библии.

Послание Никона царю, написанное в 1664 г., посвящено объяснению причин внезапного появления Никона в столице 18 декабря (1664–№ 14, л. 45–44). Письмо адресовано всему царскому семейству, и Никон подчёркивает, что он не просто ставит в известность царя о своём приходе в столицу, а пишет: «...исповѣдая вашему царскому величеству, понеже отхождения своего вину исполнилъ, яже помыслилъ, и сотворилъ. И, се, приидох видѣти пресвѣтлые лица ваша, и поклонитися пресвятѣй славѣ царствия вашего. Вину преим от священного Евангелия, идѣже бѣ написано...» Возвращение в Москву, таким образом, Никон определяет как действие, осмысленное им в духе Священного Писания. Именно поэтому Никон апеллирует только к книгам Нового Завета, объясняя царю смысл своего поступка.

Цитаты, подобранные Никоном из Священного Писания, делят послание на пять частей, автономность которых подчёркивается самим автором: каждая группа цитат вводится авторским комментарием, в котором в качестве опоры для рассуждений используется либо ключевая лексика библейских высказываний, либо слова-синонимы, близкие по значению цитатной фразеологии. Такой приём необходим автору для того, чтобы подчеркнуть сходство ситуаций – современной Никону и новозаветного прошлого.

В начале послания патриарх Никон признаётся, что его приход в столицу организован в соответствии с православным законом. В данном фрагменте вставной текст обрамляется авторским комментарием; авторские ремарки внутри цитатного монтажа служат для разделения цитат, усиливают назидательное воздействие прецедентного слова: «Вину преим от священного Евангелия, идѣже бѣ написано: „„Вы, – рече, – взыдѣте в праздникъ сей. Аз не взыду в праздник сей, яко время Мое не у исполнися“. И сия рекъ им, оста в Галилеи. Егда же взыдоша братия Его в праздникъ, тогда и Самъ взыде, не явѣ, но яко таи“ (Ин. 7:8–10). И паки ино писание: „Рече Павелъ к Варнавѣ: „Возврашьшеся, посѣтив братию нашу по всѣх градох, в нихже возвѣстихом слово Божие, како суть““ (Деян. 15:36). Такожде и мы пришли, како суть у вас, государей, и у всѣх сущихъ во царствующем граде Москвѣ, и по всѣхъ градѣх» (1664–№ 14, л. 45).

Содержание первой цитаты должно было вызвать у современников событий (и в первую очередь у царя) ассоциации с тайным возвращением Иисуса Христа во время Праздника кущей в Иерусалим, где Он не был полтора года. Цель прихода Христа в столицу, согласно Евангелию от Иоанна, ссылку на которое использует и Никон, заключалась в том, чтобы ещё раз заявить своему народу о том, что Он послан от Бога, однако время Его смерти ещё не пришло, но, зная о плане заговора против Него, Он совершил тайное путешествие и явился в храме среди народа. Негодующие правители поспешили арестовать Христа и послали в храм своих людей, но начальники стражи каким-то образом оказались в благоговейном трепете, и Иисус смог продолжать говорить Свою весть от Бога. Патриарх Никон, по сохранившимся отзывам современников, тоже тайно приехал в Москву: у Троицких ворот Кремля он был за «полпята часа до света»; караулу было сказано, что едут власти Саввина монастыря, поэтому ехавших пропустили. Во время утрени на первой кафизме в преднесении Креста патриарх Никон вошёл в собор Успения Пресвятой Богородицы в Кремле и, взяв посох митрополита Петра, встал на патриаршее место. Служивший утреню митрополит Иона Ростовский подошёл под благословение со всеми соборянами, и патриарх Никон отослал его с воскресенским архимандритом Герасимом (возможно, с ними был и соборный ключарь Иов) к царю известить о своём приходе. Царь трижды посылал в собор, спрашивая о цели приезда патриарха; не встретившись с Никоном, государь велел ему возвращаться в Воскресенский монастырь169.

Вторая цитата отправляет читателя к рассказу о путешествии апостола Павла в Сирию и Киликию; этот поход в Грецию был его вторым миссионерским путешествием – апостол Павел вернулся к христианам, которым ранее проповедал слово Господне, чтобы посмотреть, как они живут с тех пор. Возможно, подчёркивая, что цель приход Никона в Москву есть возвращение к своей пастве, поучаемой им раньше в духе православного закона, автор обращается именно к этой цитате из Деяний святых апостолов.

Цель своего возвращения – установление мирных отношений с царём и паствой – патриарх Никон подчёркивает в следующей серии цитат: «Приидохом же в кротости и смирении, яко же Господь нашъ научи мя, глаголя: „Научитеся от Мене, яко кротокъ есмь и смиренъ сердцем“ (Мф. 11:29), нося с собою миръ, егоже Господь нашъ Иисус Христос, смиривъ Себе, преклонив небеса, сниде на землю и снесе его, и остави святым своим учеником и апостолом. И по них по времени священнодѣйствующим во святѣй Его церкви архиереом, глаголя; „Миръ Мой оставляю вам, миръ Мой даю вам“ (Ин. 14:27). Ко входящим же во град или дом заповѣда, глаголя: „В оньже град или дом входите, первие глаголите: „Миръ дому сему“. И аще убо будет ту сынъ мира, почиет на немъ миръ вашь“ (Лк. 10:5–6)» (1664–№ 14, л. 45). Увеличение количества цитат и их объёма приводит к тому, что в свои рассуждения и комментарии патриарх Никон вводит лексику цитатного слова; цитата мотивирует повеление автора. Лексический и синонимический повтор вычленяет главные семантические линии в контексте послания. Слова-синонимы «кротость», «смирение» и образованная от них лексика последовательно сменяют друг друга сначала в авторских рассуждениях, затем в текстах цитат, и тем самым создаётся сквозной повтор, при помощи которого формируется словообразовательное гнездо с вершиной «мир» («смирении» – «смирен» – «смирив» – «мир»). Слово «мир» является ключевым в этом текстовом фрагменте.

Однако несение мира – это лишь часть миссии первого архиерея: прощение и отпущение грехов, подобно тому, как это делал сам Иисус Христос, дано архипастырю свыше. Об этом – следующие цитаты. Первая – из речи Иисуса Христа, явившегося после Воскресения к одиннадцати апостолам; своим ученикам Христос дал власть говорить об условиях прощения; право же оставления грехов символически отождествляет первого архиерея и Христа. Архиерей, по Никону, несёт ответственность за души человеческие, т. е. душам есть вверяем – об этом вторая цитата: «И не сие точию благодатию Божиею, еже миръ даровати кому, но и оставление греховъ имамы власть подати. Господу свидѣтелствующу, глаголя: „Приимѣте Духъ Свять; им же отпустите грѣхи – отпустятся; и им же держите – держатся“ (Ин. 20:22–23). И еще не до сего, но на земли и на небеси власть имамы вязати и рѣшати. Якоже паки Господь свидѣтелствуеть и не просто глаголеть: „Аминь бо глаголю вам, елика аще свяжете на земли, будет связано на небеси; и елика аще разрешите на земли, будет разрешено на небесѣхъ“ (Мф. 18:18)» (1664–№ 14, л. 45).

Символическое отождествление патриарха и Христа – «Великого архиерея», получает своё окончательное оформление в самом конце послания и выражается в подборке нескольких цитат из Евангелия от Матфея: «Хощеши ли самого Христа прияти? Мы твоему благородию покажемъ, како Господу свидѣтелствующу; „Приемляй васъ – Мене приемлеть” (Мф. 10:40). И: „Елико сотвористе менших Моих – Мнѣ сотвористе“ (Мф. 25:40). И: „Идѣже бо два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреди ихъ“ (Мф. 18:20). И инде паки: „И се, Аз с вами семь до скончания вѣка. Аминь“ (Мф. 28:20). И: „Приемляй васъ – Мене приемлет“ (Мф. 10:40). И: „Слушаяй васъ – Мене слушает (Лк. 10:16). Иже твое благородие изволит, то да сотворит, или во имя Господне приими нас, и дому отверзи двери, да мзда твоя по всему не отмѣнит, якоже есть писано» (1664–№ 14, л. 44).

Завершается письмо новой серией цитат: патриарх Никон вновь заверяет царя, что его поведение базируется на православном законе: «Се же написахом твоему царскому величеству не от себе что-либо, ибо: „О себѣ глаголяй славу Свою ищет, ищай же славы Пославшаго, Сей истинен есть, и неправды в Нем нѣсть“ (Ин. 1:18). „Нѣсмы бо якоже корчемствующе слово Божие, но от чистоты, яко от Бога, пред Богомъ о Христѣ глаголемъ“ (2Кор. 2:17). „Не от прелести, ни от нечистоты, ниже лестию сице глаголемъ, не яко человеком угождающе, но Богу, искушающему сердца наша“ (1Фес. 2:4). Аминь» (1664–№ 14, л. 44).

Отношение Алексея Михайловича к Никону-патриарху, который подобно святому апостолу возвещает своим возвращением слово и учение Христа, должно было свидетельствовать о глубине веры царя. Никон получил отказ во встрече и покинул Успенский собор.

Совершенно очевидно, что цитата в данном послании есть не просто опора в рассуждениях автора, а прочная доказательная база, основа, на которой он строит свою аргументацию и при помощи которой убеждает адресата-царя. Чередование авторского слова и цитат делает повествование прерывистым, эмоциональным. Патриарх Никон не ограничивается единичными цитатами: он составляет цепочки из коротких (как правило, состоящих из одного стиха) цитат. Смысловая самодостаточность цитат в данном послании чрезвычайно велика.

Анализ способов введения автором цитат и разных видов интерпретации автором прецедентных текстов позволяет выделить в воскресенских посланиях патриарха Никона, посвящённых обсуждению одного вопроса или события, четыре схемы аргументации и убеждения адресата, в которых характер взаимодействия авторского слова и цитаты определяет поведение автора. В первой схеме – в послании об «осляти» 1659 г. – цитаты поданы аккордом, комплексно, но постепенное уменьшение объёма и размера цитат приводит к увеличению доли авторского слова. Во второй схеме уменьшение авторских комментариев приводит к увеличению цитат; такой пример – в послании, составленном в декабре 1662 г. Характерное для этих схем рамочное оформление вставного слова, когда авторские комментарии обрамляют цитатную цепочку, не всегда соблюдается в третьей и четвёртой схемах. Третья схема, представленная в послании 24 декабря 1662 г., характеризуется не только увеличением объёма цитат, но и концентрацией их в центральной части. Автор не просто вводит чужую речь и объясняет смысл подобранных им цитат, а посредством заключённого в цитатной подборке смысла выражает своё собственное мнение. Четвёртая схема представляет собой цитатный монтаж, состоящий из нескольких не закрытых авторским словом цитатных блоков, обладающих смысловой полнотой и самодостаточностью. Цитатная избыточность характеризует здесь не какую-то определённую часть текста авторского произведения (как, например, в первой схеме – начало; во второй – конец; в третьей – центральную часть), а весь текст. Своеобразная «игра» автора с цитатой – уменьшение или увеличение её доли в тексте – в конце концов, приводит не только к заполнению всего повествования цитатным словом, но и к использованию автором библейских цитат не столько как опоры в аргументации собственного мнения, сколько для выражения своих идей и изложения своей точки зрения на актуальные вопросы современности. Цитатное слово как бы «подменяет» авторское и постепенно вытесняет его; патриарх Никон как будто намеренно заменяет своё, авторское слово подборкой цитат из Библии.

Сложной структурой, разветвлённой системой аргументации и разнообразием источников отличаются послания Никона из Воскресенского монастыря, посвящённые нескольким вопросам. Поводом к составлению обширных публицистических посланий Никона служило одно событие или несколько событий, однако их обсуждение с царём всегда вызывало воспоминания о новых ситуациях, особо волновавших патриарха. Таких писем два (характеристики их условны и даны мной по содержанию события, побудившего Никона взяться за перо); об опечатании на московском подворье бумаг и вещей патриарха Никона (1659–№ 5); о присвоении стольником Романом Боборыкиным монастырских земель (1661–№ 9). Несмотря на то, что письма составлены в разное время и по разным поводам, их сближает единство стилистических приёмов, особенно в тех частях посланий, где Никон обращается непосредственно к царю. Сначала Никон ограничивается уговорами царя не совершать тех или иных поступков; при этом в обоих посланиях обращения к царю звучат примерно одинаково: в 1659 г. – «Молю тя Господемъ нашим Иисусом Христом таковых не дѣяти...», «Не начинай, Господа ради, о малых сих, да не в велико нерадѣние приидѣши и прогнѣваеши Господа своего...», «Еще же и самого тебе молю, престани, Господа ради, туне гнѣватися» (л. 30, 26); в 1661 г. – «Тѣм же молим вашу кротость престати от гнѣва, и оставити ярость, и не послушати лукавнуюших», «Тѣм же паки молим: престани, Господа ради, гоня нас, и оскорбляя, и вѣруя клеветником» (л. 246, 247), Но к концу повествования речь Никона, построенная в виде серии риторических вопросов к царю, обладает сильным эмоциональным зарядом, и даже кажется, что автор порой срывается на крик. Этот приём становится приметой стиля патриарха Никона. Приведу примеры из трёх посланий Никона, написанных в разные годы:


Послание патриарха Никона 1659 г. Послание патриарха Никона 1661 г. Послание патриарха Никона 1662 г.
«Како не имаши постыдѣдися глаголюшаго: „Блажени милостивы, яко тии помиловани будут“? Како имаши помилован быти, сам не быв милостив? Како помолишися всегда и оставление долгом испросиши, глаголя: „Остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим“, и не оставляя никогда же? Како имаши узрѣти по многимъ своем и долголѣтном житии лице Божие, не быв чисть сердцем?» (1659–№ 5, л. 25). «Откуду ты таковое дерзновение приял, еже сыскивати о нас и судати нас? Которые ли тебѣ законы Божия велят обладати нами, Божиими рабы? Не довольно ли ти бысть царствия мира сего люди разсуждати вправду, и ни о сем прилѣжиши, а еже повелѣние твое, написаное в наказѣ, взять крестьян Воскресенскаго монастыря, по каким то уставом? Надѣюсь, аще и поищеши, не обрящеши, развѣ беззакония и насилия» (1661–№ 9, л. 246). «Заповѣде ради Божия помилуй и своего спасения: „Оставите и оставится“. „Аще, – рече, – благотворите благотворящимъ, кую мзду имате? Не и мытари ли то жде творят?“. И како имаши помолитися ко Господу, глаголя: „Остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим“?» (1662–№ 11, л. 397).

Обличительный характер посланий приводит и к другой особенности повествования Никона – к уменьшению цитат и к усилению авторского слова, передающего волнение и эмоциональную несдержанность автора. Это не значит, что Никон перестаёт обращаться к источникам: наоборот, количество примеров из Священного Писания возрастает, частотность обращения автора к составляющим Библию книгам увеличивается, но меняется отношение автора к тексту из традиционного источника. Точные цитаты чередуются с библейскими реминисценциями и парафразой, автор пересказывает библейский сюжет, а порой лишь указывает адресату на него; огромные цитатные блоки, характерные .для других посланий Никона, вытесняются авторскими переложениями библейских текстов; чередуясь и последовательно сменяя друг друга, они образуют длинные ряды из поучительных примеров.

Наконец, тема царского окружения, поднятая Никоном в переписке с царём, – общая для всех посланий Никона к Алексею Михайловичу, «Советники», «клеветники» и «воришки», как называл Никон хорошо знакомых царю людей, настраивали Алексея Михайловича против патриарха, способствовали усилению гнева царя на Никона и стремительному отдалению их друг от друга: «...и таковыми лжывыми словесы возвеличен гнѣвъ твой на мя, мню, ни на ково тако, что не вельми велико, – се велико возвеличено, чово не бывало прежде в вашихъ, государевых, чинѣхъ – о том истязанъ, чово ни хотѣлъ, ни проискивал, еже зватися великим государем, – пред всеми людьми укорен и поруганъ туне» и «Аз же нынѣ паче всѣхъ человѣкъ оболган тебѣ, великому, поношен и укорен неправедно» (1659–№ 5, л. 27, 25).

Влияние «лживого счинения» «лжеучителей» на поведение царя, который всё больше проникает в дела церкви, и на отношение к патриарху Никону лично побуждают Никона постоянно апеллировать к текстам Священного Писания. Неоднократно в посланиях из Воскресенского монастыря он побуждает к этому и царя Алексея Михайловича: в 1659 г. – «...понеже самъ еси чтеши божественая писания...», «Самъ ты, великий государь, не не вѣси божественое писание, чово прежде инѣхъ в день судный истязани будем...» (л. 30, 26); в 1661 г.: «Послушай же, Господа ради, что бысть древле за такое продерзание...», «Не не вѣсть твое благородие писанаго в книгах Моисеевых...» (л. 246, 255). «Святые законы», а не «лжебратские неправды» царского окружения должны стать для Алексея Михайловича главным руководством к действию.

Перейду к характеристике особенностей каждого послания.

Летом 1659 г. произошли события, которые патриарх Никон не мог оставить без внимания, поскольку они касались лично его: на Московском подворье по указу Алексея Михайловича царскими людьми были опечатаны бумаги Никона; в это же время царь запретил кому-либо посещать опального патриарха в Воскресенском монастыре; распространились слухи о том, что Никон, уезжая из Москвы, опустошил патриаршую казну; 25 июля, в день именин великой княжны Анны Михайловны, царь Алексей Михайлович обошёл своим вниманием Никона, поступив вопреки устойчивой на Руси православной традиции отмечать семейные торжества вместе с главой Церкви, чем сильно задел Никона. Недовольство поведением царя побудило Никона написать Алексею Михайловичу обширное послание (1659–№ 5, л. 31–23).

Никон делит послание на несколько частей, тема каждой из которых связана с одним из перечисленных событий. Тематическая автономность частей подчёркивается автором типичными речевыми конструкциями «слышах бо, якоже», «и паки еще мысль моя принуди... и се писать», «и паки... да глаголем».

Одна из ключевых тем послания – вмешательство царя в дела Церкви. В этой теме Никон выделяет два аспекта: посягательство царя на церковное имущество и суд царя и мирских людей над людьми духовного чина. Ярко выраженная тенденция самодержавного царя к подчинению всего своей единоличной воле и вторжение абсолютистского начала во все сферы жизни, в том числе и в церковную жизнь, становится предметом повествования. Поэтому Никон не называет имён людей, пострадавших от царского суда, не приводит конкретных примеров присвоения царём церковного имущества. Примеры из Священного Писания, к которым Никон апеллирует, служат образцом идеального, с точки зрения «святых законов», поведения царя. Патриарх предостерегает царя от больших бед, которые могут возникнуть из-за отступлений царя от божественных законов; «...ибо от малаго презорства великое возрастает», – заключает автор.

Схема убеждения царя включает в себя несколько этапов: тезис (формулировка проблемы), просьба (отказаться от тех или иных действий), доказательство, вывод. В каждом конкретном случае составляющие её элементы могут повторяться; неоднократные просьбы и обоснования в процессе убеждения адресата приводят к расширению круга источников, усилению эмоционального и дидактического воздействия на адресата.

Первая просьба Никона к царю – не посягать на имущество Церкви – в начале послания (1659–№ 5, л. 30–29). Схема аргументации здесь выглядит следующим образом: тезис – просьба – доказательство (ссылки на Священное Писание) – повторная просьба – повторное доказательство (новые примеры из Евангелия с авторскими комментариями) – заключительная просьба – вывод.

Тезис

«Слышах бо, якоже дал еси святѣй велицѣй церкве, и паки нынѣ повелѣлъ возвратити».

Просьба

«Молю тя Господемъ нашим Иисусом Христом таковых не дѣяти...».

Доказательство

1) Лк. 6:38; 2) Деян. 5:3–4.

Просьба

«И паки молю тя, великаго государя, престати от таковых и не уподоблятися рѣчем злым, но паче Божиим».

Доказательство

1) Мк. 12:42–44; Лк. 21:2–4; 2) Лк. 7:36–50.

Просьба

«Не начинай, Господа ради, о малых сих, да не в велико нерадѣние приидѣши и прогнѣваеши Господа своего...».

Вывод

«...ибо от малаго презорства великое возрастает и не сущее свое даем, но Божие Богу. Сего ради и во церкви глаголется: „Твоя от Твоих и Тебѣ приносяще“ (Служебник 1655, л. 315)».

Глагольные конструкции со значением просьбы, выраженные сочетанием глагола 1 лица с инфинитивом с отрицательной частицей «не» и без неё, а затем одним глаголом в повелительном наклонении со значением категорического запрета, выстраиваются в семантический ряд по степени возрастающей силы. При этом только в третьей просьбе автор говорит о последствиях, которые ожидают царя, поступающего не по божественным законам. Усилению аргументации способствуют и разные виды текстов из Нового Завета, использованные автором в качестве назидательного воздействия на адресата: первый поучительный блок состоит из двух новозаветных цитат; следующие примеры поданы в виде указаний на известные евангельские сюжеты с краткой их характеристикой (о вдовице, пожертвовавшей две монеты на храм, и блуднице, возливавшей миро на ноги Христа), а завершается схема цитатой из возглашения на литургии Иоанна Златоуста. Переход от прямого цитирования источника к переложению текста своими словами и завершение повествования цитатой из другого типа источника свидетельствует о стремлении автора сделать аргументацию более убедительной, рассмотрев деяния царя в контексте литургических чинопоследований, в строго организованном сакральном пространстве богослужения. Для внешнего мира подобное пространство являлось архитепическим образцом, высшим прообразом170. Уважительное отношение царя к Церкви, таким образом, служит доказательством его любви к Богу и глубины его веры. Эмоционально-дидактическому воздействию на адресата способствуют повторы – семантический деривационный повтор слов одной и той же словообразовательной модели и повтор синтаксических конструкций одной структуры. Кроме того, весь эпизод построен на противопоставлении действий и поступков, имеющих полярное значение: царь «дал еси» и «нынѣ повелѣлъ возвратити»; «не уподоблятися рѣчем злым, но паче Божиим»; «от малаго презорства великое возрастает»; «не сущее свое даем, но Божие Богу». Повтор просьбы придаёт движение повествованию, делает его убедительным. В повторяющихся авторских репликах раскрывается и особенность поведения Никона-автора, который с молитвой просит, уговаривает царя, но прямо не обвиняет его. Здесь учительная сторона послания преобладает над обличительной.

Схема убеждения царя не судить мирским судом представителей духовенства – в конце послания (1659–№ 5, л. 24–23) – выглядит следующим образом: тезис-запрет – доказательство (примеры из авторитетных источников) – просьба – доказательство – вывод.

Тезис-запрет

«Нынѣ же слышу, чрез законы церковныя сам дерзаеши священнаго чину судити. Их же не повелѣно ти есть от Бога».

Доказательство

«Господа ради, на первыя роды, иже чрез законы дерзаюше на священное дѣло о великих» 1) 2Пар. 26; 2) повесть о царе Мануиле; 3) икона «Спас царя Мануила».

Просьба

«Умилися, Господа ради, и не озлобляй мене ради, грѣшнаго, о мнѣ, грѣшнем, жалящих: вси бо людие твои суть, и в руку твоею суть, и нѣсть избавляющаго их от святыя державы твоея».

Доказательство

«Сего // ради паче милуй и заступай, якоже учит божественый апостолъ...» 1) Рим. 13:4; 2) Втор. 1:17; Лев. 19:15.

Вывод

«Да Богъ Святый оставит многая твоя согрѣшения.

В отличие от первой схемы здесь Никон более категоричен: он сразу запрещает царю поступать против церковных законов и в дальнейшем лишь раз повторяет просьбу. Поучительные примеры и круг источников, к которым обращается Никон, расширяется; меняется и способ изложения источников: несмотря на типичные отсылки к библейским заимствованиям («якож... пишется», «якоже учит божественный апостол, глаголя»), автор не цитирует, а пересказывает их тексты (во второй просьбе) или указывает на библейский сюжет (в первой просьбе). Судьбы двух древних светских правителей, наказанных Богом за проявление гордости, должны послужить поучительным примером для Алексея Михайловича. К повествованию о еврейском царе Озии из 26 главы Второй книги Паралипоменон автор отсылает при помощи называния имени иудейского правителя («не невѣси, якож о Озии пишется и прочее»). О греческом царе Мануиле Никон говорит немного больше, при этом отсылает адресата к двум источникам; известному с XVI в. в Древней Руси новгородскому сказанию о видении Спасова образа царю Мануилу171, в краткой характеристике содержания которого называет поступок царя, за который тот был наказан Богом («а яже о Мануилѣ, царѣ грѣчестем, мню, и ты, великий государь, и сего не не вѣси, иже восхотѣ священика в скотоблудии судити, како явися ему Христос подобием тѣм, иже написан у главы его стояше»), и иконе «Спас на престоле» из Успенского собора Московского Кремля, на которой неизвестный иконописец увековечил сцену наказания Богом греческого правителя172 («Нынѣ же, по смотрению Божию, имѣет той святый Христовъ образ святая великая соборная апостольская церковь в нѣдрѣхъ своих, в царствующем граде Москвѣ, и святая десница Христова, тако исправяся указательным чином, и до днесь показуется, егда повѣлѣ анггелом наказати царя, яко да накажется не судити моих рабов прежде общаго суда, якоже и прочее повести сея святыя вослѣдование повествует»). Появление иконы «Спас на престоле» (или «Спас Золотая Риза», или «Спас царя Мануила») в иконостасе Успенского собора было связано с деятельностью патриарха Никона по изменению состава местного ряда иконостаса в середине 50-х годов XVII в. Икона была поставлена в центре иконостаса, справа от Царских врат173. Использование иконы в качестве поучительного источника – явление широко распространено в Древней Руси. Типичная словесная формулировка – «возри», при помощи которой Никон стремится привлечь внимание адресата-царя, указывает на такой способ использования источника в поучительных целях, как его визуальное восприятие, в отличие от чтения словесного текста. Способы поклонения иконе, восприятие божественного через материальное предопределили создание для почитаемого образа охраняемого священного пространства. Чудотворный образ «можно было не только созерцать, но и при определённых условиях целовать, вкушать (источаемое иконой миро, воду, которой была омыта икона, и масло из лампады, горевшей перед образом), вдыхать (дым при каждении иконы). Художественно претворённое пространство иконы, её драгоценный убор, многослойные покровы... вызывали чувство священного трепета, превращали все эти формы поклонения в своего рода лестницу, возводящую человека в мир высших переживаний»174. Никон разделяет учительное воздействие слова и изображения: при обращении к царю он неоднократно подчёркивает пользу чтения «божественных писаний». Слово и изображение в древнерусском искусстве были тесно связаны; по мнению Д.С. Лихачёва, эта связь поддерживалась смыслом иконы. Во время мистического контакта иконы с молящимся последний, обращаясь к изображению со словами, ждал ответа, совета, осуждения или поддержки, поэтому он был готов услышать слова, обращённые к нему от изображения. А поскольку само изображение существовало «в своей вневременной сущности», то поучительное и эмоциональное воздействие «содержания» иконы – самого изображения было чрезвычайно сильным, так как было не связано с каким-то определённым временем175. Икона, по словам Е.Н. Трубецкого, изображала «соборное человечество», и это изображение было «поневоле символическим, а не реальным»176.

Тему пределов царской власти Никон рассматривает с точки зрения отношения государя к «святым законам». Описание патриарших бумаг на Московском подворье – пример вмешательства Алексея Михайловича в церковные дела – Никон трактует как нарушение царём данного ему, Никону, прощения, т. е. как поступок, противоречащий христианским заповедям: «Аще и я, по долгу своему, прощения от тебя, великаго государя, чрез писание просил, в них же яко человѣкъ согрешил, по заповеди Господни, рекшей: „Аще принесеши даръ свой ко олтарю и имать нѣчто брат твой на тя, остави ту дар и шед смирися со братом своимъ“. Аз же не яко брат, но яко послѣдний богомолец вашь. Ты же, великий государь, чрез спальника своего Афанасия Ивановича Матюшкина прислал свое милостивое прощение. Нынѣ же слышу, многа твориши не яко прощеному, но яко послѣднѣму злодѣю...» (1659–№ 5, л. 29). Позиция Никона базируется на Священном Писании. По мнению Никона, усиливающееся вмешательство царя в церковные дела свидетельствует об отступлении царя от «святых законов». Прежде царь руководствовался ими: «И дивлюся о семь: како вскоре в таковое дерзновение пришел еси, иже иногда страшился еси на простых церковных причетниковъ суд наносити, якоже и святые законы не повелевают? Ныне же всего мира иногда бывша аки пастыря восхотѣхъ грѣхи и таинъства видети, и не самъ точию, но и мирским: им же, дерзающемъ безстрашно, не поставь, Господи, во грехъ, аще не покаются» (1659–№ 5, л. 28). Возникающая параллель следование/неследование «святым законам» проецируется Никоном на поведение царя Алексея Михайловича и самого Никона: следование – черта патриарха, неследование – характеристика царя. Аргументируя свою позицию, Никон вновь использует художественный приём, основанный на разных видах повторов – синтаксических и лексических: при обращении к царю Никон употребляет одинаковые синтаксические конструкции «не яко.., но яко» или «не яко.., но» («Аз же не яко брат, но яко последний богомолец вашь», «многа твориши не яко прошеному, но яко послѣднѣму злодею», «Вскую наша нынѣ судится от неправедных, а не от святых?», «Сие и аз пишу не яко хлѣба лишаяся, но милости и любве истязая от тебе, великаго государя...»), повторяет глагол «мню», чтобы подчеркнуть свою уверенность и твёрдую убеждённость в том, о чём пишет («ихже // никому иному вѣдати подобало, мню, ниже самому тебъ, великому государю», «Не вѣмъ, откуду начася, а мню, тобою, великим государем, такие начатки явилися», «и таковыми лжывыми словесы возвеличен гнѣвъ твой на мя, мню, ни на ково тако», «Мню, и тебѣ то, великому, не безпаметно...»).

Для характеристики отношения к Никону царя неоднократно повторяется слово «враг»: «и сущех враг твоих аз осужденнѣе», «яко врагъ вменен», «враг вменен бысть». «Рассыпанные» в разных частях сочинения качественные характеристики и эпитеты, подчёркивающие состояние и положение Никона («пред всѣми людьми укорен и поруган туне», «днесь много пострадах и стражду», «един аз, яко пес», «оболган тебѣ, великому, поношен и укорен неправедно»), выполняют роль смысловых узлов семантической композиции сочинения Никона. В этой же роли выступают и выстроенные Никоном оппозиционные семантические ряды лексических единиц со значениями «правды» (для характеристики Никона) и «непрады», «лжи» (для характеристики его врагов), которые концентрируются преимущественно в центральной части послания: «не уподоблятися рѣчем злым, но паче Божиим», «не яко брата, «не яко прошеному». «бѣды во лжебратии». «о лжебратских неправдах»: употребляемый Никоном эпитет «последний» в диаметрально противоположных значениях – «незначительности», «пренебрежительного отношения к человеку» («яко послѣднему злодѣю») и «самозначимости», «более высокого духовного и нравственного положения человека по сравнению с другими» («яко последний богомолец вашь») подчёркивает две крайние оценки нравственного состояния человека, исходящие, с одной стороны, от того, кто следует «святым законам» (Никон именует себя «последним богомольцем»), и от того, кто утратил связь с ними, – с другой (царь и его окружение относятся к Никону как к «последнему злодею»). Источником наполнения этих семантических комплексов служат тексты Священного Писания; в библейских источниках автор находит примеры разных типов поведения человека: первый характеризуется опорой на Писание, второй – отступлением от его норм. Использование в тексте лексических рядов с противоположным значением устанавливает параллелизм между реальной жизнью человека и его поступками и «идеальным», «нормативным» поведением людей, источником которого служат «святые законы».

Таким образом, выстроенная Никоном схема убеждения царя эволюционировала в контексте этого послания к более эффективной по своему воздействию на адресата; степень убедительности и поучительности к концу повествования заметно возрастает, о чём свидетельствует не только стремление автора разнообразить источники, но и отказ от их цитирования. В ходе поучительной беседы авторский стиль постепенно обретает индивидуальные черты: мощный голос автора, говорящего от Священного Писания, звучит убедительно и эмоционально; насыщенные библейскими образами мысли повторяются несколько раз с углублением и расширением смысла.

1661 год ознаменовался тяжбой патриарха Никона со стольником Романом Фёдоровичем Боборыкиным. Ход ссоры реконструирован по документам «дела» Никона и неоднократно изложен в исследовательской литературе177. Находясь под впечатлением ссоры, Никон написал царю Алексею Михайловичу резкое письмо (1661–№ 9, л. 242–257).

Учительно-полемический характер послания Никон обозначил в самом начале своего сочинения: «Начало же нашему писанию твоему благоразумию первие о сем словеси, без него же нихто нас, богомолцов ваших, писати вам, государем, смѣет, еже есть: Бога молю по долгу и по блаженного Павла апостола наказанию, еже повелѣ за царя первие молити, второе же, еже челом бью. И се твоему благородию и словом, и дѣлом исполняем; обаче же ни сим щедрот твоих можем умолити, и не яко святители есмы или яко раби, но яко рабичища есмы, отвсюду изобижени, отвсюду гоними, отвсюду утесняеми, и прочая вся злая нам случишася за грѣхи наша, и есмы смирени паче всѣх человѣкъ. И уже видя святую церковь гониму, послушав словесе Божия, еже есть: „Аще гонят вы во градѣ, бегите во ин град“ и паки: „Се, удалихся, бѣгая, и водворихся в пустыни, чаяхъ Бога, спасаюшаго мя“. И ни здѣ есмь обрѣл покоя». Самая распространённая форма деловой письменности – челобитная – послужила для Никона основой, на которой он создал обширное публицистическое сочинение, состоящее из нескольких частей с самостоятельной тематикой, объединённых общей идеей – защитить Церковь от вмешательства царя в её дела.

Послание Никона имеет пять частей; внешне они скрепляются структурой челобитной. Начальный протокол челобитья включает в себя имя царя и титул, что подчёркивает желание автора обратиться непосредственно к Алексею Михайловичу. Заголовок содержит также и формулу челобитья, и традиционные сведения об адресанте: «Богомолец ваш, государев, смиренный Никон патриархъ, Бога моля, челом бью». Заключительная, просительная часть документа имеет у Никона традиционную формулу моления, которая неоднократно повторяется в основной части его послания, при помощи чего и происходит деление всего повествования математические разделы: «Тѣм же молим вашу кротость престати от гнѣва, и оставити ярость, и не послушати лукавнующих»; «Тѣм же паки молим: престани, Господа ради, гоня нас, и оскорбляя, и вѣруя клеветником»; «Посем молим твое благородие на нас, богомолцов, не послушати клеветы от лихихъ человѣк, // и не прикасатися нам, помазаником Божиимъ, судом и управою чрез каноны». Разная в словесном выражении, но единая по содержанию просьба Никона, становясь своеобразным рефреном в послании патриарха Никона, маркирует главную тему его сочинения – прекратить мирской суд над представителями духовенства. Таким образом, членение произведения на части, каждая из которых завершается просьбой-молитвой адресата, обозначает в структурно оформленном и едином по тематике сочинении определённые эмоционально-экспрессивные центры, имеющие собственные подтемы и свои особенности изложения. В заключение Никон, обращаясь к царю, перечисляет основные темы послания, придавая, таким образом, своему сочинению композиционную и тематическую завершённость: «Богъ же Святый да дасть тебѣ благодать и помыслъ благь, быти смирену и кротку быти, и на вся заповѣди Божия зрѣти, и творити, нас, смиреных богомолцов ваших, не обидѣти, ни на суд мирский привлачити чрез законы, ниже преобидит в чем-любо, священных церквей и монастырей не насиловати» (1661–№ 9, л. 257).

Образ гонимой Церкви – ключевой в послании. Её олицетворяет сам патриарх Никон и «братия» «биеная», за которую он заступается перед «гонителями» – царём Алексеем Михайловичем и его людьми (в послании названы только стольник Роман Боборыкин, а также сыщик Михаил Верделевский и подьячий Григорий Богданов, которые привезли царский наказ в Воскресенский монастырь). Патриарх Никон ни разу не называет имён своих сторонников, подчёркивая, таким образом, принадлежащее только ему право выступить защитником интересов обиженной Церкви: «...и не яко святители есмы или яко раби, но яко рабичища есмы, отвсюду изобижени, отвсюду гоними, отвсюду утесняеми...» Не святительский сан, не высокое положение в церковной иерархии, а образ изгнанника «отвсюду», смиренного страдальца, «обиженного» и «утесненного» «рабичища» Божия давало Никону право одновременно поучать и осуждать государя.

Первая часть – о ссоре Никона и монастырских людей с Романом Боборыкиным. Выступая защитником интересов гонимой Церкви («И уже видя святую церковь гониму...», «...ея же ради стражем нынѣ...»), Никон вспоминает о поступке ветхозаветного пророка Моисея, который, вмешавшись в схватку между израильтянином и египтянином, убил последнего (Исх. 2:11–12), «и не вменися, яко убийца, но и рабъ Божий и велик человѣкъ». Никон же, заступаясь пред царём за людей духовного сана, напротив, по его словам, унижен, изгнан, укорён: «Сице и мы, видѣвъ братию нашу биеных и жаловався твоему благородию, и ничто же успѣвши, развѣ тшеты, укоризны и уничижения неправеднаго, возвѣрив словеси Божию, писаному: „Остави, – рече, – Мнѣ месть. Аз мщу“ (Рим. 12:19). И оставихом, и изыдохом на мѣсто пусто».

Уход в «пусто мѣсто» совершён патриархом Никоном в соответствии с Писанием («послушав словесе Божия»). «Пустыня» для патриарха Никона – это не только собирательный образ пустынного места – пристанища средневекового монаха, но и конкретное сооружение, устроенное патриархом Никоном недалеко от Воскресенского монастыря на берегу реки Истры-Иордан – Богоявленская «Отходная пустынь»178 куда он удалялся во время постов и предавался молитвам. Так было и в Рождественский пост 1661 г., когда патриарх Никон писал Алексею Михайловичу, и в декабре 1664 г., когда Никон, «удалився в пустыню вне монастыря на молитву и пост», просил Бога об откровении – разрешить возникшие после переписки с боярином Никитой Зюзиным сомнения в необходимости и возможности возвращения на кафедру179. Пустынь, получившая позже наименование скита, оформилась как столпообразное сооружение в процессе начатой весной 1661 г. перестройки скита: престол церкви Богоявления Господня был перемещён с первого этажа на вновь сооружённый третий, и здание получило облик четырёхэтажного, с плоской кровлей, «столпа», увенчанного кельей, звонницей и главкой-храмом во имя свв. первоверховных апп. Петра и Павла180.

Идея столпничества и пустынножительства, воплощением которой стала для Никона пустынь «на острову», получила своеобразную реализацию в послании царю и оказала, на мой взгляд, влияние на тематику и стилистику его повествования. Тему пустыни как места спасения, обретения душевного покоя и единения с Богом («,,Се, удалихся, бѣгая, и водворихся в пустыни, чаяхъ Бога, спасающаго мя“ (Пс. 54:8). И ни здѣ есмь обрѣл покоя»), поддерживают семантические ряды, образованные при помощи лексического и синонимического повтора слов со значением «бегства» и «пустынного места», которые возникают в библейских цитатах, подобранных автором: «,,Аще гонят вы во градѣ, бегите во ин град“ (Мф. 10:23)... .удалихся, бѣгая, и водворихся в пустыни...“ (Пс. 54:8)... „А Жена бѣжа в пустыню...“ (Откр. 12:6)... „... гоняше Жену... да летит в пустыню в мѣсто свое...“ (Откр. 12:13–14)...». Уход в Богоявленский скит для Никона – это, прежде всего, вынужденный уход (в «Откровении» Иоанна Богослова поиск Женой «в пустыне» убежища от дракона символизирует верную Церковь, которая вынуждена прятаться от преследований181. Уход в «пустынь», таким образом, по Никону, – это одна из форм борьбы с гонителями Церкви. Именно в этом послании берут начало способы «борьбы» Никона с его недругами – молитва к Богу (проклятие при помощи псалмов) и обличительное Слово (открытые высказывания в адрес царя и осуждение его поступков).

Обращаясь к царю, Никон на протяжении послания часто прибегает к цитации и переложению псалмов: «Тѣм же молим вашу кротость престати от гнѣва, и оставити ярость (ср.: Пс. 36:8), и не послушати лукавнующих (ср.: Пс.: 36:7). „Кротцы, – рече, – наслѣдят землю и насладятся о множествѣ мира“ (Пс. 36:11). „Потерпи Господа, и сохрани пути Его: и вознесет тя“ (Пс. 36:34)»; «Послушай, како на тя Святая Церковь вопиет о возхищеных вещех Давидски, иже рѣша, да наслѣдим себѣ святилище Божие. „Боже мой! Положи их, яко коло, яко трость пред лицем вѣтру. Яко огнь, попаляяй дубравы, яко пламень, пожигаяй горы, тако поженеши я бурею Твоею, и гневом Твоим смятеши я. Исполни лица их безчестия, и взыщут имяни Твоего, Господи! Да постыдятся и смятутся в вѣк вѣка, и посрамятся и погибнут. И да познают, яко имя Тебѣ – Господь, Ты един Вышний по всей земли“ (Пс. 82:14–19). И паки: „Ненавидящии Сиона (ср.: Пс. 128:5) да будут убо прежде восторжения, яко трава (ср.: Пс. 128:6). Ссѣчет бо Христос выя их усѣчением вечных мукъ“ (ср.: Пс. 128:4). Се, слышали твое благородие, како Святая Церьковь на хотящих наслѣдствовати беззаконно?» (1661–№ 9, л. 246, 250).

Важный источник обличительных тирад Никона – Псалтирь. После 1661 г. обращение к псалмам в споре с противниками, врагами и обидчиками становится у Никона регулярной практикой. Действия Никона, как писал Б.А. Успенский, восходили к греческому ритуалу «псалмокатары»; среди псалмов, последовательно произносимых во время обряда проклятия, псалом 34 был обязательным182. В челобитной царю 1660 г. с жалобой на то, что у Крестного монастыря отнимают приписанные к нему зе́мли183, в послании 14 января 1665 г.184 и в челобитной царю 1665 г. на князя Якова Куденетовича Черкасского и Ивана Ивановича Адодурова185 (на эти тексты ссылался и Б.А. Успенский)186 при помощи 34 псалма Никон обличает своих врагов. В конце послания 1661 г. Никон прямо говорит о своих действиях по отношению к тем, кто его оскорбляет, при этом опора на псалмы в рассуждениях Никона, несмотря на отсутствие порой ссылок, несомненна: «Кольми паче нас, обидимых и плачючих, услышит Бог молитву и моление на оскорбивших нас. „Душа же наша чает Господа, яко помощник и защитникъ наш есть, и во имя святое Его уповахом“ (Пс. 32:20–21). Тебѣ же, аще Бог попустил есть гонити, да постигнеши и скончаеши о нас, еже хощеши. Наказ, даный Михайлу Верделевскому да подьячему Григорью Богъданову, мы взяли и к нему припишем псаломская речения, тридцать четвертой: „Суди, Господи, обидящая мя, возбрани борющая мя“ (Пс. 34:1) и прочая подобныя тѣм, и привѣшу, плачючися Животворящему Кресту Христову, яко то наша и надежда от гонящих мя». И здесь патриарх Никон использует текст 34 псалма. Вспоминает Никон и о боярине Симеоне Стрешневе (правда, имя его Никон не называет), которого он предал анафеме: «Мы толико и таково от твоих сигклитиков поругаеми, еже по Божественным уставом благословляти, его же благословим обойма рукама, якоже Христос нам предаде, вознося на небо, воздвиг руки своя, благослови. Он же тако поругает, бѣсяся, называясь сам ся патриархом, идѣже сатана его научит // тамо, аки архиерѣй творяся, паче же Христос крестит беззаконными своими прокляты руки. И не се точию, но и пса нѣкоего, подобна себѣ, научи, действом отца своего, сатаны проклятого, такожде дѣйствовати предними ногами, аки Христосъ, руками, возносясь на небо, благослови ученики Своя» (1661–№ 9, л. 255–256).

Своё право мстить обидчикам Никон обосновывает при помощи текстов Нового Завета: «Мы же не точию, Христа ради, поношение и укорения прияти, но умрети готови есмы. Тебѣ мало мнится, еже положити душу свою за друга своего, обаче у Бога нѣсть больши сея любве (ср.: Ин. 15:13), ея же ради Сам нас Христос ради умре. Аще и нынѣ муками и скорбми не умремъ, всяко умрем, обаче же священное слово учит нас не боятися от убивающих тѣло, души же не могущих убити (ср.: Мф. 10:25); горе тѣм, иже по убиении имут быть ввѣржени в дебрь огненую (ср.: Лк. 12:5)». Патриарх как будто напоминает царю, что теми же евангельскими словами Алексей Михайлович 28 нюня 1653 г. на Девичьем поле приветствовал русское войско, объясняя его высокое предназначение – освободить «православную христианскую веру» и Русскую Церковь от «супротивных врагов»: «Болше сея любви несть, да кто душу свою положит за други своя, и аще кто, воинствуя за святую, соборную и апостолскую церковь и за православную веру противу своего достояния, от нашего Царского Величества великие милости сподобится...»187.

Уход в пустынь-скит, устроенный по замыслу Никона в виде «столпа», предоставлял Никону открыто и более уверенно указывать царю на его неправоту, уподобляясь в этом своём праве византийским отшельникам. Подобное поведение Никона стало проявляться вскоре после закладки 22 июня 1658 г. скита в Воскресенском монастыре188; 1 апреля 1659 г. Никон говорил думному дворянину Прокопию Елизарову и думному дьяку Алмазу Иванову, которые упрекали его в том, что он досаждает царю своими письмами: «В прежних, де, давних лѣтѣх ко благочестивым царем христианским греческаго царствия о исправлении духовных дѣл и пустынницы возвѣщали... и впредь, о каком духовном дѣлѣ, требующем исправления, услышит, молчать не учнет»189. В послании 1661 г. Никон, как будто помня об этих обвинениях, обращаясь к Алексею Михайловичу, оправдывался: «Аще и много твоему благородию восписа, не помни, яко досаждая, но молю твое благородие со долготерпѣнием послушати и писаная разсудити, яко нѣсть неправды в нем». До того, как разгорелось «дело» с Р. Боборыкиным, Никон терпеливо поучал царя, иногда просил и молил его не поступать вопреки церковным законам. Его отношение к Алексею Михайловичу как к человеку и светскому правителю было сдержанным; его послания и челобитные к царю 1658–1660-х годов носили поучительный характер, в отличие от писем, составленных после 1661 г., полемический и открыто обличительный характер которых проявился особенно ярко.

Для образной характеристики современного состояния Церкви Никон обращается к «Откровению» Иоанна Богослова. Из 12 главы книги патриарх Никон пересказывает и цитирует несколько стихов, в которых содержатся описания символических картин страшных преследований дьяволом Церкви Христовой. Макроцитату из восьми стихов (с 10 по 17) патриарх Никон вводит не сразу: сначала он кратко пересказывает события, изложенные в шести предшествующих цитате стихах – с 4 по 9 включительно; причём автор выбирает из каждого стиха только те фрагменты, которые подготавливают цитацию; пересказ Никона, перемежающийся с кратким цитированием, настолько близок к источнику, что порой заметно даже текстуальное сходство перефразированных автором фрагментов с прецедентным текстом: «Воистинну збысться нынѣ Иоанна Богослова пророчество, в послѣдния дни хотящо быти, еже писаное о Женѣ, ея ж чадо родящееся хотяще змий пожрѣти (ср.: Откр. 12:4). „И возхищено бысть отроча на небо к Богу и престолу Его (Откр. 12:5). А Жена бѣжа в пустыню. идѣже уготовано мѣсто от Бога“ (Откр. 12:6). И по брани с архангелом Михаилом низложен бысть на землю змий, и аггели его с ним, змий великий, змий древний, нарицаем диявол и сатана (ср.: Откр. 12:7–9), лстя всю вселенную». Сложная образность и неоднозначность смыслов, заключённых в 12 главе, в экзегетический традиции давали множественные толкования пророческой символики текста. Но при анализе повествования патриарха Никона создаётся ощущение, что автор не по памяти излагает текст источника, а работает с ним непосредственно, вычленяя из каждого стиха ключевые, наиболее значимые моменты повествования, связанные с темой гонимой Церкви, и оставляя в стороне те фрагменты источника, которые осложнены дополнительными смысловыми нагрузками: «И се есть воистинну тайна Божия, утаеная от вѣка и родов, и никто же познает ю, иже не быв во искусѣ; обаче же богословцы разумѣют Жену Церковь Божию, ея же ради стражем нынѣ, заповѣди ради Божия...». Образ родящей в муках Жены как символ Церкви известен из наиболее авторитетного и распространённого в древнерусской письменности толкования Апокалипсиса св. Андрея Кесарийского; ссылаясь на книгу толкований на Апокалипсис в послании царю, составленном осенью 1661 г.. Никон ошибочно называет св. Андрея Кесарийского св. Андреем Критским; «Ничто же тако пользует душа наша, якоже святых церквей создание, якоже Андрѣй Критский пишет в толковании на святый Апокалипсис: „Аще и церковь изменит еже не быти ей, жертва не престанет от анггела приносима мѣста, того хранителя до скончания мира“» (1661–№ 7, л. 36). Стремление к однозначному истолкованию образа Жены приводит к тому, что другие смыслы сложного апокалиптического видения, скрытые в начале повествования, в дальнейшем повествовании получают своё развитие.

Проецируя апокалипсические пророчества на современные события, Никон именует Романа «злоначалным змием», «без правды» завладевшим церковною землёю, и рассказывает подробности ссоры монастырских жителей с Боборыкиным. Все события начавшейся земельной тяжбы Никон излагает в хронологической последовательности; подробно пересказывает разговоры между ним и Романом; называет имена людей, втянутых в тяжбу, точные даты событий; в качестве доказательства правоты своих действий включает в свой текст обширные фрагменты царского наказа, выданного присланным из Москвы сыщикам. Обилие подробностей, стремление к документальности и строгой информативности, изложение сути дела в виде чередования действий автора с действиями других людей, сочетание стилистических приёмов приказного делопроизводства и учительной литературы делает повествование не только динамичным и взволнованным, но и правдоподобным и доказывающим то, что из-за оскорбительного отношения светской власти к Церкви наступили последние времена.

Следующая часть послания открывается серией риторических вопросов Никона к царю, которые усиливают полемический накал повествования: «Откуду ты таковое дерзновение приял, еже сыскивати о нас и судити нас? Которые ли тебѣ законы Божия велят обладати нами. Божиими рабы? Не довольно ли ти бысть царствия мира сего люди разсуждати вправду, и ни о сем прилѣжиши, а еже повеление твое, написаное в наказѣ, взять крестьян Воскресенскаго монастыря, по каким то уставом?» (1661–№ 9, л. 246). И далее патриарх Никон обращается к Священному Писанию и житиям святых и выбирает из них только те сюжеты, в которых рассказывается о том, как жестоко Бог наказывает людей, обижавших представителей духовенства. Ряд примеров, состоящий из указаний на тот или иной сюжет и кратких пересказов библейских сюжетов, Никон вводит обращением к царю, усиленно привлекая его внимание: «Послушай же, Господа ради, что бысть древле за такое продерзание». Примеры из Библии в послании Никона располагаются в порядке следования их в книгах Священного Писания: создаётся ощущение, что патриарх работает с книгой непосредственно в тот момент, когда составляет письмо к царю; Никон как будто последовательно перелистывает страницы Библии и выбирает из неё необходимые поучительные примеры; но точный источник их ни разу не называет.

Из Пятикнижия Моисеева внимание Никона привлекают три книги: Первая книга – Бытие, служит источником краткого повествования о наказании Богом фараона, возжелавшего жену Авраама – Сарру (Быт. 12:10–20); отсюда же Никон приводит пример о том, как Бог погубил Содомлян, оскорблявших Лота (Быт. 19:4–11, 24); открывая Вторую книгу – Исход, Никон вспоминает о двух из десяти казнях египетских: сначала о десятой – о насылании Богом на Египет густой тьмы (Исх. 10:21–23), затем о первой, когда вода в реке Нил превратилась в кровь (Исх. 7:20–21); наконец, Четвёртая книга Моисеева, Числа, служит источником напоминания Никоном царю о судьбе четырнадцати тысяч «сынов Израилевы», позавидовавших Моисею и восставших против него, – «погуби» их Господь (Чис. 16:41–50); говорит Никон и о постигшей «возгордѣвших» на Моисея Дафана и Авирона участи – их «пожре» земля (Чис. 16:1–3, 12–14, 25–33).

Перелистывая Библию дальше, Никон останавливается на книгах Царств. Вторая книга, посвящённая описанию царствования Давида, служит Никону источником для напоминания царю о некоторых неблаговидных поступках Давида. Первый из них – грех Давида с Вирсавией, который состоял из прелюбодеяния и убийства, чтобы скрыть прелюбодеяние, однако Бог простил этот грех царю, поскольку Давид раскаялся в содеянном (2Цар. 11:3–27; 12:9–13); другое согрешение Давида совершено при исчислении народа: Бог погубил более семидесяти тысяч израильтян, чем наказал Давида, поскольку царь, прежде уповавший на Бога, начал возлагать свои надежды на величие своего царства (2Цар. 24:15). По замыслу патриарха Никона, судьба царя Давида служит уроком всем, кто грешит и думает избежать последствия за свои грехи; поэтому воспоминания о Давиде Никон завершает фразой: «Брань же, по словеси Божии, бысть во вся дни живота его». Затем Никон обращается к Третьей и Четвёртой книгам Царств, повествующим о царях еврейского народа. Сначала он вспоминает о поступке израильского царя Иеровоама, основателя Северного царства и именуемого в Библии «нечестивым», у которого «усше рука» после того, как он приказал арестовать проклинавшего жертвенник в Вефиле пророка Божия из Иудеи (3Цар. 13:4). Затем Никон напоминает царю о событиях, случившихся во время правления двух израильских царей – самого безнравственного царя Ахава и его сына, «нечестивого» царя Охозия, занявшего престол после смерти родителя. Однако, говоря о деяниях этих царей, Никон путает их имена. Ахав закончил свою жизнь и царствование страшным преступление против Навуфея («пси того кровь полизаша») (3Цар. 22:38): он пожелал завладеть его виноградником в Изрееле; жена Ахава Иезавель после отказа Навуфея продать участок наняла доносчиков, которые выступили против Навуфея с лжесвидетельством, говоря, будто он проклинал Бога и царя. Навуфея побили камнями, а Ахав получил виноградник. Однако Бог послал пророка Илию объявить царю, что за это убийство Ахав будет наказан истреблением всей его семьи (3Цар. 21:1–27). Охозия наказан был Богом за нечестивые поступки тяжёлой болезнью. Пророк Илия предсказал царю скорую смерть от внезапно постигшего его недуга, а потом умертвил огнём дважды посланных от Охозии, чтобы схватить пророка, пятидесятников (здесь Никон называет вместо Охозии Ахава, что неверно: «Послав Ахав взяти Илию двои пятдесятники, огнь сожже их») (4Цар. 1:11–12); после кончины Охозии недалеко от Вефиля, центра поклонения Ваалу, посланные Богом медведицы растерзали детей, насмехавшихся над преемником Илии, пророком Елисеем (4Цар. 2:23–24).

Завершается перечень примеров злодеяний ветхозаветных царей против служителей и пророков Божиих упоминаниями о двух событиях, описанных в Книге Пророка Даниила: это спасение ангелом трёх отроков, посаженных в раскалённую печь (Дан. 3:13–30) и пребывание невредимым пророка Даниила во рву со львами, куда он, оговорённый завистливыми вельможами, был брошен по приказу царя Дария (Дан. 6:16–23). Говоря о пребывании Даниила во львином рву, Никон вновь путает «героев» ветхозаветной истории: вместо Дария он называет имя другого вавилонского царя Навуходоносора, но описанное событие произошло в старости Даниила, когда он, будучи возвышенным Дарием, уже занимал пост высокого начальника в Вавилонской империи, а с Навуходоносором было связано начало его жизни в Вавилоне, куда он попал с группой пленных из Иерусалима: Даниил прославился при Навуходоносоре толкованием снов этого известного царя-завоевателя.

Упоминания о чудесных освобождениях апостолов Павла и Петра, находяшихся под стражей, свидетельствуют об обращении Никона к книге Деяний апостолов; ангел вывел из темницы апостола Петра (Деян. 12:4–12), – во время землетрясения ворота темницы, куда были посажены во время второго путешествия по Греции апостолы Павел и Сила, чудесным образом открылись, и узы заключённых ослабели (Деян. 16:25–26). Воспоминанием об изгнании апостола Иоанна Богослова и написании им на острове Патмос книги «о последних временѣх» (Откр. 1:9) завершаются примеры из Библии.

О скитаниях Иоанна Златоуста, об оставлении им патриаршей кафедры и возвращении после кончины его изгнанников патриарху Никону, несомненно, известно было из Жития святого, где подробно рассказывается и о том, как святитель Иоанн заступился за вдову богача Феогноста, когда принадлежавшим ей виноградником пыталась завладеть царица Евдоксия190. Возможно, что и об участи московского митрополита Филиппа Никон вспоминает то же по Житию святого. Приведённые Никоном примеры должны, по словам Никона, «умилить» царя, заставить его задуматься над своими поступками и последствиями, к которым они могут привести: «И что по сих приложим, аще сими воспомяновеньми не умилишись, то аще и все писание предложит ти ся, не имѣши вѣры, по писаному: „Аще Моисеи и пророком не имут вѣры, то аще кто и от мертвых воскреснет, не имѣи вѣры“. Тѣм же паки молим: престани, Господа ради, гоня нас, и оскорбляя, и вѣруя клеветником». Таким образом, патриарх Никон призывает царя учиться на ошибках древних ветхозаветных и византийских правителей, которые были наказаны Богом за оскорбление священников и пророков.

Следующая часть вводится новой серией вопросов Никона к царю, на которые он сам же даёт ответы: «Не довлѣ ли ти есть наше бежание и все еже оставление? // Еще ли твоему благородию годно, да бежу, оттрясая и прах ног своих ко свидѣтелству в день судный? Уже ни великим государем не зовуся и что тебѣ прекословна творю?» (1661–№ 9, л, 247–248). И далее Никон переходит к изложению и последующему обличению конкретных деяний Алексея Михайловича, которые, по его мнению, свидетельтсвуют о постоянно усиливающемся вторжении царя в дела Церкви: «Но всѣм архиерейским рука твоя обладает, и судом, и достоянием, страшно молыть, обаче терпѣть не возможно; еже нами слышится, яко по твоему указу и владык посвѣшают, и архимандрит, и игуменов, и попов поставляют... К тому же повсюду своим насилием по святым митрополиям, и по епископиям, и святым монастырем без всякого совѣта и благословения насилием вещи движимыя и недвижимыя емлеши нещадно... Судят и насилуют мирские судьи архиерѣовъ, и архимандритов, и игуменов, и священников, и весь причет церковный...». «Обладание» царём «архиерейским», по Никону, это: поставление представителей духовенства по указу царя; присвоение и расхищение церковного достояния; мирской суд над людьми духовного звания. Причины усиления самодержавной власти царя и распространения её на церковную жизнь патриарх Никон видит, прежде всего, в том, что Алексей Михайлович нарушил традиции греко-византийские и собственные, выработанные на протяжении многовековой истории взаимоотношений Древней Руси с Византией, Русской Церкви и Греческой. Опыт мирных взаимоотношений государства и Церкви, выработанный древнерусскими князьями и правителями, укреплённый великим князем Михаилом Фёдоровичем и реализуемый поначалу самим Алексеем Михайловичем, не только теперь не используется, но и игнорируется, грубо попирается: «И все, еже уставленыя законы святых отецъ и благочестивых царей и великих князей греческих и руских, и ни во что же обратил еси! Еще же и отца своего святыя памяти великого государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всеа Русии и самого себе грамоты и уставы. Изложеная книга, аще и по страсти написаныя многонародного ради смущения, обаче и тамо написано; в Монастырском приказе от всѣх чинов сидеть было архимандритом, и игуменом, и протопопом, и священником, и честным старцом. И ты все то упразнил!.. Тако же и благочестивые царие и великия князи, иже уставили и укрѣпили православныя предания законы, еже имут святыя церкви на воспоможение святых апостолъ и святых отецъ правилом, еже твое веление разори и ни во что же вмени. От них же есть и нынѣ в Росии, в дому святыя матере церквам Пресвятыя Богородицы святаго ея Успения, грамоты царския и великих князей и ярлыки ординских царей, как почитали церковь... Такожде много таких грамот по митрополиям, и по архиепископиям, и по святымъ // монастырем, и по соборным церквам всюду, и до твоего царствия вездѣ хранимо повелѣнием было. Да того ради благодать Божия исполняла и царския обиходы, и мир весь строен. А от твоих начал царства грамоты всѣ упражнены, и еже церкви Божией и святым монастырем даное в наследие вѣчное недвижимыя вещи, слободы, села, озера, варницы соленыя, леса многие поотнял и причастника себѣ Бога не сотворил еси» (1661–№ 9, л. 248–250).

«Образцовым» временем «идеальных» взаимоотношений церковных и светских властей служит для Никона древнейший период Русского государства, о котором свидетельствуют хранящиеся в Успенском соборе документы – «...грамоты царския и великих князей и ярлыки ординских царей, как почитали церковь, иже имут паче всѣ в день судный клеветницы быти, яко и невѣрнии...». Один из документов, на который обращает Никон внимание царя, – ярлыки татарских ханов московским митрополитам. Дошедшие до нас 13 списков собрания ярлыков образуют несколько видов двух изводов, ранние списки которых датированы XV в.191 Характеристика ярлыков ординских царей в послании царю выдаёт знакомство Никона с подложным «ярлыком» Узбека митрополиту Петру192. «Псевдо-Петров» ярлык входит в пространное (из 10 частей)193 собрание ярлыков, которое сложилось в первой половине XVI в. на основе позднейшей переработки текста краткого собрания; ярлык хана Узбека митрополиту Петру, как доказали историки, составлен по образцу ярлыка хана Менгу-Тимира194. «Ярлык» хана Узбека был одним из источников «Возражения»195. Если в своём обширном полемическом труде Никон приводит полный текст «ярлыка» Узбека, поскольку в таком виде он служит доказательством правоты Никона в полемике с его главным оппонентом Паисием Лигаридом, то в послании к царю, имеющем прежде всего дидактическую направленность, Никону необходим не весь текст законодательного источника, а лишь изложение тех его положений, которые в наибольшей степени служат учительным целям. Обратившись к текстам, покажу, как Никон перечисляет узловые моменты источника, как будто последовательно перелистывая его страницы:


Ярлык хана Узбека митрополиту Петру Послание патриарха Никона царю 1661 г.
«Да никто же обидит на Руси соборную церковь митрополита Петра и людей, и церковных его, да никто же взимает ни стяжаний, ни имѣний, ни людей. А знает Петр митрополит вправду, и право судит, и управляет люди своя в правду, в чем ни будь, и в разбои, и поличном, и в татьбѣ, и во всяких дѣлах вѣдает сам Петр митрополит един, или кому прикажет. Да вси покоряются и повинуются митрополиту, вся его церковныя причты, по первым из начала законом их и по первым грамотам нашим, первых царей великих грамот и дефтерем» (с. 113). «...церковных судов сами не судили...»
«Да не вступаются в церковное и митрополиче никто же, занеже то Божие е суть. А кто вступится, а наш ярлык и наше слово преслушает, тот есть Богу повинен, и гнѣв на себя от него приимет, а от нас казнь его будет смертная. А митрополит правым путём ходит, да правым путём пребывает и спѣшится, да правым сердцем да правою мыслию вся своя церковная управляет и судит, и вѣдает, или кому повелит таковыя дѣяти и управляти. А нам в то не вступатися ни во что, ни дѣтям нашим, ни всѣм нашим князем // нашего царства, и всѣх наших стран, и всѣх наших улусов; да не вступаются никто же в чем в церковныя и в митрополичи, ни в волости их, и в села их, ни во всякия ловли их, ни в борти их, ни в земли их, ни в улусы их, ни в лѣсы их, ни во ограды их, ни в волостныя мѣста их, ни винограды их, ни в мельницы их, ни в зимовища их, ни в стада их конныя, ни во всякия скотския стада, но вся стяжания и имѣния их церковныя, и люди их, и вся причты их, и вся законы их уложенные, старыя, от начала их – то всё вѣдает митрополит или кому прикажет. Да не будет ничто же перечинено или порушено, или кѣм изобижено» (с. 113–114). «...и в церковное ни во что не вступалися, и архиерѣов не печаловали...»
«Да пребывает митрополит в тихом и кротком житии безо всякия голки. Да правым сердцем и правою мыслию молит Бога за нас, и за наши жены, и за и дѣти, и за наше племя. И мы бо такоже управляем и жалуем, якоже и прежние цари ярлыки им давали и жаловали их» (с. 114). «Да пребывает митрополит правым сердцем без всякия скорби и без печали, Бога моля о нас и о нашем царствѣ. А кто вступится в церковное и в митрополичье, и на того гнѣв будет Божий, а по нашему великому истязанию не извинится ничим же, и умрет злою казнью» (с. 118). «и тако писали, да пусь молят Бога непечалным сердцем, молят Бога за нас и за царицъ нашихъ и за дѣтей наших, а Бог Святый пожалует нас...»
А мы по тому ж пути тѣми ж ярлыки жалуем их, да Бог нас пожалует, заступит. А мы Божия бережем, а даннаго Богу не взимаем. А кто взи // мает Божия, тот будет Богу повинен, а гнѣв Божий на него же будет, а от нас будет казнен смертною казнию. Да то видя, и иныя в боязни будут» (с. 114–115). «...и Божия возложения не отнимали, но и сами давали»

«Ярлык», выданный митрополиту Истру, в большей степени, чем остальные ярлыки, ратовал за усиление прав Церкви на её собственность и провозглашал неподсудность духовенства светским властям, потому и послужил Никону важным источником для доказательства царю незаконности распространения его власти на недвижимое церковное имущество.

Отступление от церковных законов является, как показывает патриарх Никон, страшным преступлением, за которое Алексею Михайловичу придётся ответить на последнем суде. С иронией Никон описывает последний «собор» на царя, характеризует состав суда и перечисляет «судей», которые соберутся для вынесения приговора Алексею Михайловичу: «И сего ради велик собор в день судный на тя вопиющих о неправдах твоих собрал еси, по евангелскому словеси: „Мужие Ниневит востанут, – // рече, – на суд с родом симь и осудят и, яко покаяшася проповѣдию Иониною. И царица Юже востанет на суд с родом симъ и осуди, яко прииде от конецъ земли слышати Соломоню премудрость“. Тако и на тя от всѣхъ родов имут собратися. Первие, Святый Дух, яко обещестил еси и не довольна того силу и благодать сотворил еси без твоего указу. Второе, святии апостоли, иже имут сѣсти на обоюнадесяти престолех, еже чрез правила их дерзаеши повелением своим. К тому же лики святых седьми Вселенских соборов и прочих святых отець, еже исправили и утвердили не преступати, со страшным запрещением, еже: „Аще кто убавит или прибавит“ и прочее. Тако же и благочестивые царие и великия князи, иже уставили и укрепили православныя преданыя законы, еже имут святыя церкви на воспоможение святых апостолъ и святых отецъ правилом, еже твое веление разори и ни во что же вмени» (1661–№ 9, л. 248–249).

Главная ошибка царя Алексея Михайловича, по мнению патриарха Никона, состоит в том, что государь не признаёт своих деяний против Церкви как преступных и греховных: «Сего ради и Бог остави тя и оставити имать, аще не покаешися и не возвратиши взятое от Божиих церквей, паки и грамот еже прежде тебя бывших во святых церквах и во святых монастырех не утвердиши и от возхищения священных вещей не удержишися». Покаяния и признания своей вины перед Церковью требует от царя патриарх. Обличая государя и показывая ему, как Бог наказывал тех, кто шёл против Его воли, Никон вновь обращается к Священному Писанию, и прежде всего к книгам, составляющим Ветхий Завет. «Послушай, како на тя Святая Церковь вопиет о возхищеных вещех Давидски, иже рѣша, да насладим себѣ святилище Божие», – так, привлекая внимание царя, патриарх Никон вводит тексты из Псалтири: первой идёт макроцитата (шесть стихов) из 82 псалма (Пс. 82:14–19), следом – парафраза трёх стихов 128 псалма (Пс. 128:4–6), Огромный фрагмент из другой книги Ветхого Завета – из Третьей книги Моисеева – Никон вводит новым вопросом к царю, опять привлекая его внимание: «Не слыша ли, твое благородие, в книгах Моисеевых самого Бога глаголюща?» Цитата, состоящая из пятнадцати стихов, получена путём «реферирования» Никоном текста 26 главы книги Левит, выборки из её состава ключевых фраз и наиболее важных фрагментов: Никон выписал подряд стихи с 23 по 29 и с 36 по 39 и части стихов 32, 33, 34 и 41, в которых перечисляются «наказания за непослушание» Бога. Ссылка на «пророков» означает привлечение Никоном новых источников: книгу пророка Иеремии («якоже Еремия пророк рече») и вновь Псалтирь («иже искусом сам увѣде, написа», «во ином псалмѣ пишет»). Следующие затем настойчивые обращения Никона к царю строятся как парафраза и пересказ библейских текстов, заимствованных из Пятой книги Моисеевой и книги Иисуса Навина: «Сего ради и Бог отрину и посрами тя, и не изыде в силах твоих, и возврати тя вспять при вразѣх твоих (ср.: Втор. 28:25), и ненавидящий тя разхищаху себѣ, яко овцы снѣди разсѣял есть я (ср.: Втор. 28:31). И быхом поношение сосѣдом своим, подражнение и поругание сущим окресть (ср.: Втор. 28:33), и быхомъ в притчю во языцех и покиванию в людѣх (ср.: Втор. 28:37)... Не тако Иисусъ Наввин: егда украде Ахарь от возложения Господня сосуд злат и ризу и пятьдесят дидрахмъ сребра (ср.: Нав. 7:21), и прогнѣвась Господь на Исраиля (ср.: Нав. 7:1), егда послан в Ган (ср.: Нав. 7:2), и убиша от сынов Исраилевыхъ тритцать шесть мужей (ср.: Нав. 7:5), но сам прежде посыпав главу пеплом и вси князи его (ср.: Нав. 7:20), Дóндеже умоли Господа» (1661–№ 9, л. 251–252).

Полемический накал приводит к увеличению доли авторского слова; отказ от цитат предоставляет автору возможность привлекать другие художественные средства для эмоционально-дидактического воздействия на адресата. В полемических целях Никон использует приёмы антитезы и иронии, которые свидетельствует о высоком эмоциональном состоянии самого повествователя. Приём антитезы служит Никону для обличения поступков самого царя: «Ты же елико сотворил еси за Божиею помощию, не дал еси хвалы Богу, яко же прежде бывшии царие по всякой побѣде воздаваху хвалу Господеви Богу; овии святыя церкви построили, овии святыя монастыри. Ты же ничто же таково сотвори, но и старыя церкви созданныя и монастыри обнищав и ограбив! И не Бога прослави прежде, но сам себе паче мѣры превознесе», для описания бедственного положения простого народа и характеристики времяпровождения царя и его людей: «И ни се смирено быхом, веселящеся, яко младенцы несовершении в разумѣ, за зайцы и за волки упражняющесь на ловитвы, оставя дѣло Божие. Да за бездѣльем людем проповедуем постъ, а сами на игры» и «...несть кто бы помилован был, но от начала царствия твоего вси купно описаны Давидским беззаконным // описанием: нищие и маломощныя, слепыя, хромыя, вдовицы, чернцы и черницы и вси даньми обложены тяжкими и неудобь искусными; везде плачь и сокрушение, везде стенание и воздыхание, и несть никово веселящася во днех сих» (1661–№ 9, л. 252–253). Не случайно патриарх Никон упрекает царя удовольствием от охоты: известно, что это любимое царём занятие (особенно любил царь соколиную охоту), Никон считал великим грехом, а в начале 1653 г. потребовал от Алексея Михайловича вовсе отказаться от охоты и даже приказал уничтожить снасти и истребить животных и птиц, которые использовались на «ловитве»196. Горькая ирония слышится в других обвинениях Никоном царя: «Ты же всем проповедуешь постити, а ныне и неведомо кто не поститца, скудости ради хлебныя, во многих местех и до смерти постятся, понеже есть нечево...» и «Дееши без страха Божия и ничим же нас лутче сотворил еси поселян или мирских воин. В латинских ересях написано, яко и сами архиереи их на войну отпускают и сами ходят. И мы до тѣх дней дожили, что уже воюем, яко и мирстии человецы. Доколе уже нас // самех, твое благородие, не пошлешь на войну?» (1661–№ 9, л. 250–251, 252).

В общении с царём патриарх Никон искал новые и более эффективные способы эмоционально-дидактического воздействия на государя, которые бы не ограничивались только обильным цитированием и переложением библейских источников. Собирание в Воскресенском монастыре разных форм подвижничества и следование самим Никоном строгим традициям монашеского жития привели, вероятно, к тому, что Никон стал ощущать себя человеком, которому, посредством усиленной молитвы, открывалась воля Божия. Рассказы о видениях, которые случались именно в пустыни, стали одним из действенных способов доказательства царю своей правоты (о видениях Никона см. специальный раздел).

Послание к царю 1661 г. патриарх Никон осознавал как пророческое. Призывая царя задуматься над последствиями своих поступков, он приводит длинные «цепочки» примеров о наказаниях Богом клеветников и людей, слушающих их и совершающих по их совету преступления (Содомляне, «сыны Израилевы», Дафан и Авирон, Давид при исчислении народа), о заступничестве Бога за своих служителей и пророков, страдающих по навету, и последующем возвышении и прославлении их (о Моисее, пророке Данииле, апостолах Петре и Павле, митрополите Филиппе), о страшных судьбах правителей, покушавшихся на не принадлежавшее им имущество (сюжеты об Ахаве и Навуфее, Иоанне Златоусте и царице), и жестокой кончине тех, кто преследовал и унижал вешающих слово Божие (цари Иеровоам и Охозия, дети, насмехавшиеся над пророком Елисеем). Все примеры, которые Никон черпает из Библии, выполняют дидактическую роль: они необходимы прежде всего для того, чтобы царь осознал свою неправоту и пришёл к покаянию. Никон прямо говорит об этом в середине послания: «Сего ради и Бог остави тя и оставити имать, аще не покаешися...» В рассказе о видении Никоном московских святителей митрополит Пётр обращается к патриарху Никону с требованием передать Алексею Михайловичу предупреждение русских митрополитов о грядущем на царя гневе Божием: «Мнѣ (Никону. – С.С.) же рекшу, яко не имать послушати мене, добро бы, да един от вас кто явился. Он (митрополит Пётр. – С.С.) же рече нам: „Судьбы Божии не повелѣли сему быти, но рцы ты; аще тебя не послушает, то аще кто и от нас бы явился, не послушает. И се, знамение да будет ему“. И обратися от престола на запад и рече: „Смотри, – показуя десною рукою на царский двор: и не бысть церковной стѣны западной и дом царев видѣть, и собрася еже хождаше огнь во церкви, изыде на царский двор и возгорѣся страшно зѣло, – и посем, аще не уцеломудрится, приложатся, – рече, – множае первых казни Божия“». В словах митрополита Петра – парафраза из Евангелия от Луки (Лк. 16:31). Слова, завершающие притчу о богаче и нищем Лазаре, учат: одного только Писания достаточно, чтобы привести человека к покаянию. Эта фраза звучит в начале послания после серии поучительных примеров о судьбах «гордых» ветхозаветных царей – «И что по сих приложим, аще сими воспомяновеньми не умилишись, то аще и все писание предложит ти ся, не имѣши вѣры, по писаному: „Аще Моисеи и пророком не имут вѣры, то аще кто и от мертвых воскреснет, не имѣши вѣры“. Повтор библейского слова служит для окончательного оформления образа автора, который по Божьей воле не только должен обличить царя, но и привести его к покаянию.

Не случайно, поэтому, патриарх Никон в заключение послания ещё раз обращает внимание Алексея Михайловича на горький опыт библейских правителей, возгордившихся и вознёсших себя выше Бога. Как страшное оскорбление Бога рассматривает Никон тенденцию обожествления личности монарха. Увидев в самодержавной политике царя Алексея Михайловича стремление к самовозвеличиванию, патриарх Никон в середине послания вскользь подмечал: «...и не Бога прослави прежде, но сам себе паче мѣры превознесе», а в конце строго предупреждал царя, напоминая ему примеры из ветхозаветной истории: «Того боятися надобно, иже нынѣ славою мира сего превозносятся и гордятся, аки безсмертни и аки боги славятся от человѣкъ безумных, в сладость приемлют таковыя безумныя глаголы; ты – бог земной. Нас же священное писание учит: „Бог наш на небеси и на земли вся, елико возхотѣ, сотвори“. Таковыми безумными глаголы Новходоносоръ, царь Вавилонский, усладився, царства лишися (см.: Дан. 4:16–30). Таковыми глаголы Тирский князь превознесся, к нему же Бог Езикѣем пророком рече: „И ты, сыне человѣчь, рцы Тирску князю: ты яко богъ вознесь, ты же нѣ си богъ, но человѣкъ; тако нѣкогда Денница, восиявающая заутра, поставлю, – рече, – престол мой // (л. 257) выше небесъ и буду подобенъ Вышнему“ (ср.: Иез. 28:2). И еже имѣ, погуби: вмѣсто Денница тма бысть (см.: Иез. 28:2–19)» (1661–№ 9, л. 256). Патриарх Никон открыто обличал стремление правительства укрепить абсолютизм всеми возможными способами.

Рассмотрев особенности шести писем Никона 1658–1666 гг., адресованных Алексею Михайловичу, можно заключить, что они различны по форме, структуре и содержанию, но главное, что сближает их, – это ярко выраженная полемическая направленность текстов. Все рассмотренные сочинения Никона ориентированы на самый популярный жанр старинной русской литературы – послание. Специфика этого жанра до конца не изучена197, но исследователи, работающие с конкретными произведениями русской эпистолографии. единодушны во мнении о жанровой синкретичности послания, его открытости в использовании различных художественных средств и отражении актуальных вопросов русской действительности. В XVII в. роль жанра послания чрезвычайно возрастает в публицистике. По наблюдению А.С. Елеонской, «среди многочисленных посланий, челобитных, писем „прошений“ „молений“, „отписок“ об общественных неустройсвах обращают на себя внимание произведения, адресованные царю. Даже написанные в форме частного письма, они приобретают функции политического документа, поскольку обращены к человеку, олицетворяющему собой государство в целом»198.

После разрыва с царем и оставления патриаршей кафедры в посланиях из Воскресенского монастыря Никон пытался воздействовать непосредственно на царя в двух направлениях. С одной стороны, он акцентировал внимание Алексея Михайловича на исполнении христианских заповедей. Патриарх пытался возбудить в Алексее Михайловиче христианскую любовь лично к нему, Никону, а также требовал от царя проявления им христианских качеств по отношению и к насельникам Воскресенского монастыря, и к своим товарищам, единомышленникам. пострадавшим от светских властей за сочувствие к опальному патриарху. С другой стороны, обличая царя в его неправдах, Никон часто вспоминал о клятве, которую он потребовал от царя при вступлении на патриаршую кафедру: хранить церковные заповеди и не посягать на свободу Церкви. После оставления патриаршей кафедры Никон часто упрекал Алексея Михайловича в невыполнении им данного слова. «Попомни свое обѣщание во святѣй велицей церквѣ на избрании на // шем пред Богом, и пред святою Богородицею, и святыми Его ангелы, и всѣми святыми Его, каково обѣщание дал еси нам пред всѣм священым собором и пред всѣмъ сигклитом своим, что было тебѣ чрез Божественыя святыя Его заповѣди евангельския и святых апостолъ и святых отецъ правила ни во что священое не вступатися; еже нынѣ творишь и над нами неправды великия, клеветников, врагов Божиих, слушаешь и в слух клевету их приемлешь, еще же и всѣхъ чинов людей в грѣхъ вводишь, еже в патриарше крестовой. Пощадит ли тя Богъ, ко всѣмъ намъ, бѣдным, мститель всякой неправдѣ обѣщася быти?» – так писал Никон 22 февраля 1663 г. в послании царю о ссоре с Иваном Сытиным (1663–№ 12, л. 59–59об.). В декабре 1665 г. в «перехваченной грамоте» константинопольскому патриарху Дионисию Никон признавался: «И от исперва убо благороднѣйший царь бысть благочестив вельми и милостив, и во всем божественным законом послушлив, елико нами что скажетце. И милостию Божиею и за нашим благословением повоева Литовскую землю. Тогда нача помалу гордѣти и выситися, и нами глаголемая от заповѣдей Божиих презирати, и во архиерейския дѣла вступатися, повелѣнием и судом обладати: или собою тако восхотѣлосе ему, или от злых человѣк развращен, якоже и Ровоам, царь Израилеви, отверже собор старческ, послуша паче юнош, совоспитающихся с ним» (Дионисий, л. 107). В послании царю 1661 г. о ссоре с Р. Боборыкиным Никон высказал мысль о том, что в своей деятельности Алексей Михайлович должен руководствоваться правилами святых апостолов, семи Вселенских соборов и законами своих предшественников – «благочестивых» царей и великих князей, которые «укрѣпили православныя преданыя законы». Письма царю из подмосковного монастыря нередко представляли собой, по наблюдению протоиерея Льва Лебедева, «чересполосицу» обоих этих направлений199. Даже поверхностный анализ содержания и стилистики посланий Никона к царю из Воскресенского монастыря убеждает в этом: сначала Никон по-отечески поучает, сдержанно увещевает и уговаривает царя («Аще ли с волею твоею, великаго государя, бысть сие. Бог тя простит» – это в марте 1659 г.), затем не в состоянии сдержать эмоции, порой срываясь на крик, предупреждает царя об ответственности за содеянное («Како не имаши постыдѣтися глаголющаго: „Блажени милостивии...“? Како имаши помилован быти, сам не быв милостив? Како помолишися всегда и оставление долгом испросиши... и не оставляя никогда же? Како имаши узрѣти по многом своем и долголѣтнем житии лице Божие, не быв чист сердцем?..» – это в июле 1659 г.), и уже вскоре, не скрывая личной обиды на Алексея Михайловича, открыто и резко обличает деяния монарха, делая горький вывод о подчинении самодержавной воле царя всех сфер жизни («Но всѣм архиерейским рука твоя обладает, и судом, и достоянием, страшно молыть, обаче терпѣть не возможно... повсюду своим насилием по святым митрополиям, и по епископиям, и святым монастырем без всякого совѣта и благословения насилием вещи движимыя и недвижимыя емлеши нещадно... и еже церкви Божией и святым монастырем даное в наследие вечное недвижимыя вещи, слободы, села, озера, варницы соленыя, леса многие поотнял и причастника себѣ Бога не сотворил еси... Твоя же воля всему сему прикоснуся...» – это в декабре 1661 г.).

В письмах к царю Никон использует характерные для публицистики приёмы. Некоторые из них особенно ярко видны при сравнении стиля отдельных посланий Никона царю со стилистикой «Возражения» – главного полемического труда Никона, посвящённого ответам на вопросы боярина С. Стрешнева о царстве и священстве и тяготеющего, по мнению Л.С. Елеонской, к жанру прения200. Форма и стиль этого произведения определены практической задачей – прокомментировать мнение газского митрополита Паисия Лигарида, до Никона ответившего Стрешневу, «возразить» противникам и «разорить» их доводы. В «Возражении» Никон разработал целую систему аргументации (он мастерски ведёт жестокий словесный поединок, сочетая книжную и разговорную лексику, прибегая к иронии, антитезе, сравнениям и противопоставлениям; в обличительных целях сочетает библейские цитаты и описания конкретных эпизодов из русской жизни, в полемических целях использует торжественное слово и ораторскую речь)201, отдельные составляющие которой Никон применил в переписке с царём из Воскресенского монастыря.

Письма Никона к царю построены как диалог с ним: автор задаёт вопросы собеседнику и сам на них отвечает (например: «Хощеши ли самого Христа прияти? Мы твоему благородию покажемъ, како Господу свидѣтелствующу...» – 1664–№ 14, л. 44). Иногда вопросы подаются в виде восклицательных предложений и создают впечатление взволнованной речи. Никон использует библейскую цитату в системе своих доказательств, при этом точные библейские тексты не только иллюстрируют и подтверждают мнение патриарха, но и, будучи собранными по смыслу в цельный цитатный монтаж, сами «выражают» точку зрения автора (например, в послании об «осляти» 1659 г. или в послании 1664 г. при аргументации возвращения на патриаршую кафедру). Никон ориентирует написанный текст на форму звучащего слова. Например, в послании 1661 г., предупреждая царя о наказании свыше за правонарушения в отношении Церкви, Никон обращается к книгам Ветхого Завета и приводит множество примеров о горестной участи древних царей, причинявших обиды священникам, и о страшных бедах, случавшихся за это в их царствах. Кратко пересказывая библейские сюжеты, патриарх Никон не называет их точных источников, зато каждый раз называет имя правителя и даёт краткую характеристику его «преступному» по отношению к священникам деянию; по способу повествования и нескрываемой автором патетике отдельные фрагменты посланий Никона напоминают церковную проповедь, обличающую носителей светской власти и прославляющую Церковь. Однако в общении с царём патриарх Никон использует формы не только прямого обличения, но и увещевания, поучения своего адресата, он как будто скрыто ведёт с ним полемику, поэтому опора на законодательные источники приобретает в переписке с царём особое значение. При аргументации своих высказываний патриарх Никон делает из книги Кормчей точные выписки.

Одна из важнейших задач патриарха Никона в переписке с царём из Воскресенского монастыря – убедить государя в том, что его «преступные» деяния против Церкви оборачиваются непоправимыми бедами для всего государства, которыми Бог наказывает «гордых» царей, не уважающих Церковь и оскорбляющих священство. М.В. Зызыкин, анализируя взгляды патриарха Никона на взаимоотношение государства и Церкви, писал: «Если царство не чтит церкви и священства, то непрочно стоит; вот лейтмотив его идей в отношении представления о должном отношении к Церкви, к её просветительной миссии»202. Содержание воскресенских посланий Никона к царю подтверждают этот вывод историка. Из подмосковного монастыря патриарх взывал к царю обратиться к истории Руси, к традициям Русской Церкви, чтобы продолжить начатый предшественниками путь следования апостольским и святоотеческим заветам, воспринятым от греко-византийской Церкви, и воспроизвести такую форму взаимоотношения светской и духовной властей, которая бы базировалась только на канонических представлениях и принципах.

Ферапонтовский период (1667–1675 гг.)

После осуждения церковным собором 1666–1667 гг. патриарх Никон был отравлен в ссылку в северные монастыри: сначала в Ферапонтов, где он находился с 21 декабря 1666 г. до июня 1676 г., затем в Кириллов, откуда по указу царя Фёдора Алексеевича был освобождён в 1683 г., но 17 августа по дороге в Воскресенский монастырь патриарх Никон скончался.

Документы о пребывании патриарха Никона в ссылке осели в разных архивах: в РГАДА, в приказе Тайных дел – ф. 27. оп. 1, д. 140, ч. 3; д. 140а, ч. 1–4 – хранятся документы о содержании опального патриарха и находящихся с ним людей (бельцов, монахов, рабочих, приставов, сотников и ратных), доклады приставов царю о происходящих в монастыре событиях, переписка Никона с царём Алексеем Михайловичем, послания патриарха к другим его современникам (дьяку Данилу Полянскому и вологодскому архиепископу Симону); в рукописном собрании Ф.Ф. Мазурина – ф. 196, оп. 2, 3 – хранится переписка приставов с настоятелями северных монастырей, и находятся материалы о снабжении монаха Никона продуктами и предметами первой необходимости (книгами, церковной утварью, посудой, вещами, одеждой) из Кирилло-Белозерского монастыря; в разных коллекциях СПбИИ РАН есть документы о строительстве келий для патриарха, кладке печей и переводе Никона из Ферапонтова монастыря в Кириллов – колл. 12 (П.М. Строев), оп. 2, а также челобитные приставов к властям Ферапонтова и Кириллова монастырей о хозяйственных нуждах – колл. 189 (Кириллов Белозерский монастырь); сведения о денежных расходах патриарха Никона и финансовых отношениях с властями Ферапонтова монастыря зафиксированы в приходо-расходных книгах обители – РНБ, ф. 573, А.II/336–5. Значительная часть материалов о содержании патриарха Никона в ссылке издана историками XIX в. в составе документов «дела» патриарха Никона203 или в качестве приложений к описаниям жизни патриарха Никона в заключении204 неоднократно издавались как отрывки писем Никона царю из Ферапонтова монастыря205 так и отдельные письма206 тексты двух писем Никона царю биограф патриарха клирик Иван Шушерин включил в составленное им в первой половине 1680-х годов207 жизнеописание святителя208. Основная часть посланий патриарха Никона известна в подлинниках, но есть письма, которые благодаря их содержанию, специально переписывали в Воскресенском монастыре для сборников апологетического содержания209 «ходили» в списках и записи о лечении патриархом Никоном больных210.

Переписка патриарха Никона с царём, сохранившаяся в приказе Тайных дел, представляет особый интерес. За почти 10 лет заключения в Ферапонтовом монастыре патриарх Никон адресовал царю Алексею Михайловичу 38 писем, которые различаются по содержанию, форме и эмоциональному тону. Письма Никона не только раскрывают разные стороны его взаимоотношений с Алексеем Михайловичем, но и рассказывают об отношении осуждённому патриарху – ссыльному монаху Никону приставов, стрельцов, насельников, рядовой братии и властей белозерских и вологодских монастырей, на которых по указу царя лежала обязанность снабжать Никона находящихся с ним людей продуктами и предметами первой необходимости. В текстах Никона получают характеристику некоторых личные качества и черты характера патриарха, содержится богатый и интересный материал о его последних годах жизни. Содержание писем Никона царю во многом дополняет наши представления о патриархе как человеке, активном церковном и государственном деятеле, авторе и книжнике. Именно поэтому тексты писем патриарха Никона царю из Ферапонтова монастыря, хранящиеся в РГАДА, мной подготовлены к изданию и сопровождены реальным комментарием (Приложение 5). Однако не все из них представляют интерес с точки зрения «литературности».

Особого внимания заслуживают два послания патриарха Никона царю, составленные в 1667 (1667–№ 2, л. 175–184) и 1671 (1671–№ 7, л. 194–203) гг., которые уже привлекали внимание исследователей и издавались Я.Л. Барсковым211, С.М. Соловьёвым212, Н.В. Шухтиной213 и мной214. Оба послания написаны на столбцах из десяти сставов каждое самим Никоном; обе рукописи плохой сохранности, во многих местах чернила выцвели и текст практически невозможно разобрать; но больше всего пострадало от времени второе письмо. Кроме сходства внешнего (объём, автограф, плохая сохранность), послания близки по тематике, и их стилистический анализ даёт представление об особенностях авторского повествования патриарха Никона.

Прежде всего эти два текста объединяют обстоятельства написания. Послания составлены в годы, отличавшиеся наибольшей тяжестью заключения, отягощавшейся сменой приставов при Никоне и выстраиванием с ними отношений. 1667 год – первый год патриарха в ссылке. 21 декабря 1666 г. на рассвете Никон в сопровождении пристава Аггея Шепелева, архимандрита нижегородского Печерского монастыря Иосифа, семи человек, добровольно разделивших с ним участь, и 200 стрельцов прибыл в Ферапонтов монастырь. Его поместили в больничных кельях на хозяйственном дворе. В монастыре Никон сразу же оказался под строжайшим надзором: архимандрит Иосиф писал царю, что живущие с Никоном люди постоянно жалуются на тяжесть содержания215. Душевное и физическое состояние Никона было настолько тяжёлым216, что в конце декабря 1666 г. он написал строителю Воскресенского Новоиерусалимского монастыря Сергию, чтобы тот просил царя разрешить похоронить тело Никона после смерти в монастыре, в Предтеченской церкви под святой Голгофой217.

19 января 1667 г. в Ферапонтов монастырь на смену приставу Аггею Шепелеву прибыл пристав Степан Лаврентьевич Наумов218. Отношения со Степаном у Никона сразу не сложились. Не имея письменных распоряжений царя о содержании опального патриарха, пристав сам решал, как поступать с Никоном219. Сначала он ограничил передвижения Никона по монастырю и за его пределами220, потом закрыл его в келье почти на три месяца и заковал железом окна: сам же проводил время, охотясь за зайцами, разъезжая с шумом (с боем «в литавры») и крича «часто в голосы за собаки» (1667–№ 2, л. 184); превратил в псарню конюший двор, находящийся в 20 саженях от Святых ворот, к которым Никон ходил в церковь. Уверенность в несправедливости осуждения, молчание царя, тяжесть содержания в ссылке, душевные и физические страдания заставили Никона написать царю.

К началу 1671 г. пристав С. Наумов максимально усилил охрану кельи патриарха и для наблюдения за ним расставил караулы по дорогам к монастырю, стрельцам приказал круглосуточно нести свою службу: Никон, недовольный строгостью содержания, одному сотнику пригрозил смертью: «Ушыбу, де, тебя, дождався ночи, кирпичем до смерти. Для чево, де ты по ночамъ ходишь?»221. Выражая протест, патриарх Никон вырезал кресты с надписями о своей участи222; по его просьбе старец Иона изготовил два креста, которые ссыльный патриарх водрузил в разных местах – один у дороги в Кириллов монастырь с надписью «Никон, Божиею милостию патриарх, поставил сий крест Христов, будучи в заточении в Ферапонтове монастыре лета 7176 (1668) маия в 15-й день»; другой – на Белоозере с той же надписью, но без даты223. Подобные надписи были сделаны и на келейной утвари224. Весной 1670 г. через пристава Наумова Никон просил сделать для него в Кирилловом монастыре деревянный крест по образцу, вырезанному из бумаги и заверенному его подписью225. В мае 1671 г. Никон водрузил на растущее рядом с его кельей дерево крест, но пристав приказал стрельцам сорвать его, а дерево срубить226.

15 июля 1671 г. на смену приставу С. Наумову в Ферапонтов монастырь прибыл стольник князь Самойло Никитич Шайсупов227. Никон надеялся, что с прибытием нового пристава его положение изменится. Однако указа об облегчении участи опального патриарха Шайсупов не привёз. Молчание царя Никон расценил как глубокую обиду государя на него, и написал Алексею Михайловичу. Письмо повёз келейник Никона иеродиакон Мардарий. «А в письме Никон милости просит и прощения», – пояснял Шайсупов в сопроводительной челобитной228.

Объединяет оба послания и тот факт, что они составлены в канун поста. На дату второго послания – 25 декабря 1671 г., праздник Рождества Христова, указывает сам патриарх: «Послушай рождьшагося днесь Христа Иисуса, блажаша милостивыя: „Блажени бо, – рече, – милостивии, яко тии помиловани 6удутъ“» (1671–№ 7, л. 202). Датировку первого послания, предложенную Я.Л. Барсковым, – вторая треть 1667 г. – можно уточнить: в послании 1671 г. и в одной из челобитных царю в 1673 г. патриарх Никон вспоминал, что пристав С. Наумов закрыл его в келье «с Николина дни... до Ильина дни» (1673–№ 11, л. 14) – с 9 мая по 20 июля 1667 г. А 20 июля в Ферапонтов монастырь приехал стряпчий Иван Образцов с царской милостью: он привёз 1 тыс. р. из царской казны229. За жестокое обращение с Никоном И. Образцов наказал С. Наумова: посадил его в сторожку часа на три230. Поскольку ни о приезде государева стряпчего, ни о наказании пристава патриарх Никон не упоминает, можно утверждать, что послание составлено до 20 июля 1667 г. Между тем в письме есть такая фраза: «И аще сими всѣми божественными заповедьми и оправдании не увѣщаешись и, гоня и муча ня, яко пса смердяща или яко худую блоху, не престанеши, то кто тя может увѣщати? По писаному: „Аще Моисея и пророки не послушают, то аще кто и от мертвых воскреснет, не имут вѣры“; то аще бы Петръ и Павел востали (курсив мой. – С.С.), не имаши увѣщатися. Писано есть: „Поминайте юзники, яко с ними связани; озлобляемься, аки и сами суще в тѣлѣ“» (1667–№ 2, л. 183). Упоминание имён апостолов Петра и Павла позволяет ограничить время составления послания либо периодом Петрова поста, либо днём праздника славных и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла – 29 июня (12 июля н. с.), которым завершается пост. Писать в пост царю стало для патриарха Никона традицией: известно, что в Воскресенском монастыре во время постов патриарх Никон удалялся в Богоявленскую «Отходную пустынь» – скит, устроенный на берегу реки Истры-Иордан, предавался молитвам и извещал царя о бывших ему от Бога откровениях; в Рождественский пост 1661 г., как уже упоминалось, патриарх Никон рассказал Алексею Михайловичу о ссоре с Р. Бобрыкиным и о своём видении 12 января; в декабре 1664 г. Никон описал царю бывшее ему видение, которым обосновал необходимость и возможность своего возвращения на кафедру. Адресуя царю послания в пост, патриарх Никон не проявлял принципиального новаторства с точки зрения церковных канонов, предписывавших епископам рассылать свои поучения к пастве во время постов, в частности в Великий пост231. Однако приурочивая свои послания к праздникам, завершающим посты, патриарх Никон действовал в рамках другой древней традиции, согласно которой во время церковных праздников было принято прощать грешников и оказывать помощь всем нуждающимся. В послании 1671 г. Никон прямо об этом говорит: «Такожде на нѣких мѣстех есть и царский чин держится, // еже во время святых Божиих таинствъ или торжествъ, киим же и рожества своего и чад своих, по достоинству комуждо чиновныя саны и дары роздавати, и долги должником, и грѣхи грѣшником оставляти, яко же истина слову послѣдует» (1671–№ 7, л. 201–202).

В центре обоих посланий – тема взаимоотношений Никона с царём. Но если в послании 1667 г. патриарх Никон упрекает царя в равнодушии к нему и бездействии на соборе, обвиняет его за осуждение и ссылку, то в послании 1671 г. патриарх постоянно подчёркивает, что Алексей Михайлович невиновен в случившихся с ним бедах. Содержание сохранившихся в приказе Тайных дел документов свидетельствует о меняющемся у Никона в Ферапонтовом монастыре мнении о роли царя в его судьбе232. Так, в марте 1667 г. старец Воскресенского монастыря Флавиан Стрекалов, приехавший с Никоном в Ферапонтов монастырь, в разговоре с приставом С. Наумовым упомянул, что Никон обвиняет царя в том, будто именно он, а не вселенские патриархи, отправил его в ссылку; что вселенские патриархи, со слов Никона, «отставные» и «нанятые», просили у него 3 тыс. р.; Никон денег не дал, и они «отставили» патриарха233. В декабре 1668 г. наблюдавший за патриархом Никоном в Ферапонтовом монастыре архимандрит Новоспасского монастыря Иосиф в допросе говорил, будто Никон признавался ему, что он сам оставил патриарший престол, царя в своих бедах не обвинял; что проклятия вселенских патриархов он не боится, ведь он, Никон, «благословлен и разрешен» цареградским патриархом, а они, вселенские патриархи, самовольно пришли в Москву234. Разное отношение патриарха Никона к царю во время составления его посланий определили тематику, структуру и источники каждого письма.

Письмо 1667 г. имеет две части, которые открываются приветствием Никона к царю, основанным на переложении 106 псалма: «Великому царю государю и великому князю Алексею Михайловичю всея Великия и Малыя и Бѣлыя Росии самодержцу. Сѣдяи во тьмѣ и сѣни смертней, окованый нищетою и железы, смиреный Никон поклонение творит, яко же лѣпо есть царю» (1667–№ 2, л. 175)235. В первой части послания Никон рассказывает о суде над ним и доказывает неканоничность действий вселенских патриархов; во второй части Никон обращается непосредственно к царю, поучает, «увещает» его. Тематику частей патриарх Никон сам обозначает в начале послания, когда говорит о своей невиновности («А я же нынѣ мучим есмь, не свѣмъ себе грѣшша, ничто же достойно таковых мукъ, яко недостоин и человѣческия пищи, подобныя ми, развѣе нужнова хлѣба и воды») и о царе, допустившем несправедливое осуждение («Сего ради сугубо приходит плакати – ово своих бѣдъ и<зол, ово твоего> ради царствиа, яко такое зло приспѣ въ <твое> царство содѣлатись, занеже не добра тебѣ, великому царю государю, похвала» – 1667–№ 2, л. 175). Содержание частей послания определило и выбор источников: в первой части патриарх Никон апеллирует к изданной во время его патриаршества книге Кормчей (М., 1653), во второй обращается к текстам Священного Писания. Сочетание двух видов источников – законодательного и библейского – придало повествованию Никона ярко выраженный учительно-полемический характер.

Вселенских патриархов Никон обвиняет в нарушении правил святых апостолов и святых отцов во время суда над ним: «А что патриарси и судьи с ними судили, ни едина вина обрѣлась, достойна сицевых, ими же аз мучим есмь» (1667–№ 2, л. 175). Автор неоднократно подчёркивает, что осуждён не по церковным канонам: «Потому у них и все неправедно писано, потому что вин моих прямых не обрѣлось достойно извержению, а по сим и они и сами таковы и тяжчае сих на них правила есть, только бы праведным судом судити, а то все дѣлано чрез божественныя законы» (1667–№ 2, л. 178). Иноземные патриархи и судьи, по заключению Никона, на соборе только лгали. Их обвинения в адрес патриарха Никона, как он неоднократно повторяет, лживы: «И то солгали»; «А про Гиозию солгали» (1667–№ 2, л. 175–176). Лукавили патриархи и когда говорили о себе. Вспоминая о своих переговорах с ними на соборе, Никон пытается серьёзно подорвать у царя доверие к канонической законности суда нал ним. На соборе Никон предложил патриархам Макарию и Паисию засвидетельствовать на Евангелии, что они в настоящий момент действительно являются представителями антиохийской и александрийской церквей. Патриархи, не смутившись, отвечали, что они «патриархи истинные»: «И они то солгали! – восклицал Никон. – Коли бы у них были совѣтныя грамоты, не бы поставлены были на их мѣсто иные патриархи» (1667–№ 2, л. 177). Действительно, в момент собора присутствовавшие на нём вселенские патриархи не имели канонического права судить Никона. Когда Макарий и Паисий отправились в Россию, церковные соборы по указке турецких властей и не без участия константинопольского патриарха Неофита и иерусалимского Нектария лишили Макария и Паисия престолов и избрали на их место других патриархов. Сведения об этом Макарий и Паисий получили ещё при самом въезде в Россию, но скрыли это обстоятельство от русского правительства236.

Перечисляя обвинения в свой адрес, высказанные на соборе, Никон упоминает не все из них и не в той последовательности, как они были записаны в «Соборном постановлении... о низложении патриарха Московского Никона с патриаршего престола» 12 декабря 1666 г.237. Согласно «Соборному постановлению», патриарху Никону вменялось следующее:

1. Никон сам сложил с себя всё архиерейское облачение, оставил свою паству (с. 1093).

2. Никон удалился в созданный им монастырь, который назвал Новым Иерусалимом (с. 1093–1094).

3. Оставив кафедру, Никон не допускал быть на ней другому патриарху (с. 1094).

4. Никон предал анафеме местных архиереев без расследования и соборного решения (с. 1095).

5. Позванный на Собор вселенскими патриархами Никон не переставал осуждать патриархов (с. 1095).

6. Суждения патриархов о вине Никона с приведёнными там священными правилами, изложенные в свитке четырёх патриархов, Никон хулил (с. 1095–1096).

7. В грамотах к восточным патриархам Никон называл Алексея Михайловича латиномудренником, «мучителем», Ровоамом и Озией (с. 1096).

8. В тех же посланиях Никон писал, что Церковь Русская впала в латинские догматы и учения (с. 1096).

9. Никон без согласования с Собором низверг коломенского епископа Павла и подверг его тягчайшему наказанию (с. 1096).

Из всех перечисленных обвинений Никон в своём письме царю подробно останавливается только на первом, пятом и седьмом по моей нумерации, причём сначала отвергает обвинения в оскорблении царя Алексея Михайловича, затем расправляется с судившими его патриархами, продолжая утверждать, что они «неистинные», и лишь после этого подробно останавливается на обсуждении вопроса об оставлении им патриаршей кафедры. Для доказательства несостоятельности обвинений, предъявленных вселенскими патриархами, патриарх Никон использует тексты из книги Кормчей.

Первая «вина», как она изложена в послании Никона царю, – «я тебя, великово царя государя, безчестил, мучителем называл» (1667–№ 2, л. 175). Никон, доказывал царю, что его слова в адрес государя неверно истолкованы судьями: «Говорил я тебѣ, великому царю государю, что мучишь нас ради многих напрасно. И то и всяк бедный человѣкъ тобѣ, великому царю государю, пишут и в челобитных, которые сидят по твоему указу в тюрмах и за приставы, и во иных нуждах: бьет челом тот имя<рек>, мучу я живот свой тут и тут, а от ково, и то тебѣ, великому <царю государю>. // мочно знать и самому, что се глаголемое. <Да ни на ково гнев> твой за то не бывал. А я, хотя такъ <и говорил> тебѣ, великому царю государю, правду, только у патриархов и правила такова не подведено, потому что такова правила нет» (1667–№ 2, л. 175–176). Никон обращается к тексту 84 правила святых апостолов, при помощи которого доказывает несостоятельность обвинений его судьями в «безчестии» царя Алексея Михайловича. Патриарх возвращается к полемике с Паисием Лигаридом, начатой в «Возражении», по поводу толкования 84 апостольского правила: «Сие правило газский митрополит в своих отвѣтех боярину Семему Лукьяновичю Стрешневу въ 27 отвѣте и споръ преписал инако» (1667–№ 2, л. 176). В последнем, 27, одном из самых кратких возражений Никона содержалось пояснение к вопросу Стрешнева и ответу на него Лигарида. Стрешнев спрашивал: что, согласно святым правилам, следует сделать с тем, кто называет «вельможнейшаго царя» «мучителем», «несправедливым обидителем и хищником»?238 Паисий отвечал Стрешневу ссылкой на 84 правило святых апостолов, но Никон возразил Лигариду, что он неверно толкует текст этого правила. Приведя дословное толкование правила по печатной книге Кормчей, Никон добавил, что «досаждати убо цареви или князю всѣм возбранено есть, а не архиереом, обличати же по достоянию нѣсть возбранено, аще и обличению словеса, люта суща зѣло, на досаждение обличаемым вменяются»239. Своё мнение о том, что право высказывать правителю «по достоянию», «по правде» закреплено правилами святых апостолов, патриарх Никон обосновывает в «Возражении» ссылкой на 84 правило. Подтверждая в послании неизменность своей позиции по этому вопросу. Никон приводит дословно совпадающую с источником выписку из печатной Кормчей240.

Другое обвинение Никона – «будто я тебя, великово царя государя, Ровоамом <называл> да Гиозиею» (1667–№ 2, л. 176). Судьи сослались на письмо патриарха Никона к константинопольскому патриарху Дионисию, которое зачитывалось на Соборе: составленное Никоном в декабре 1665 г. и переведённое в Воскресенском монастыре на греческий, это послание было тайно послано на Восток, но не достигло своего адресата (как и посланные другим вселенским патриархам письма Никона аналогичного содержания), в январе было перехвачено, в феврале в Посольском приказе переведено на русский язык и представлено царю. В «перехваченной» грамоте Дионисию, характеризуя вмешательство царя во все сферы общественной жизни, Никон писал: «Тогда нача помалу гордитися и выситися и елико мы (ему) глаголахомъ: престани. (Онъ же) и во архиерейские дѣла учалъ вступатца властию и судъ нашъ владѣти, или самъ собою сие восхотѣ, или отъ злыхь человѣкъ преложися, якоже Ровоамъ, царь Израилтеский, отложи совѣть древнихъ мужей и слушаше совѣту оныхъ, кии съ нимъ воспиташась»241. Отвергая обвинение в оскорблении царя. Никон объяснял Алексею Михайловичу, что его слова вновь неверно истолкованы судьями: «Я тебя, великова царя государя, такъ не называл; только писано в моей грамотѣ ко вселенским патриархом, приуподобля твою немилость и безсовѣтие к нам. И Ровоам царь велик и Богоотецъ, якоже свидѣтельствует Евангелие Матфея въ 1 главѣ. А про Гиозию солгали» (1667–№ 2, л. 176).

Особенно активно обсуждали восточные патриархи оставление Никоном патриаршей кафедры. Этот поступок русского патриарха не соответствовал, по их мнению, церковному законодательству. Однако Никон решительно отвергал привозимые судьями аргументы и доказательства. Согласно 14 деянию из составленных Симеоном Полоцким «Деяний» собора 1666–1667 гг., на заседании 5 декабря 1666 г. «чтены Быша... правила узаконенная», среди которых – 2-е правило поместного I–II Константинопольского собора в храме Святой Софии. Возмущение и на соборе 1666–1667 гг., и в письме вызвали у Никона следующие обстоятельства. Во-первых, текст правила, как заметил Никон, был изменён: «А потом начали чести тѣ книги, и в них написано вопросы и отвѣты. А писал здесь гаский митрополит по грамотке Мелетия, и та грамотка и нынѣ в лицах есть у человѣка, что, де, патриархи просты, грамотѣ мало умѣют. И он писал все ложно. А переводил с его писма полоцкой дьяконь. и в том ево писмѣ все ложно... И се правило, аще и вне святых седьми вселенских соборъ, по все исперепорчено, прописано инако, <как> имъ годно явилось» (1667–№ 2, л. 177). Подложность документа раскрывается Никоном в его характеристике – в описании книг, к которым обратились на суде патриархи, и изложении обстоятельств их получения в России. «Вопросами и ответами» Никон называет «Вопросы о власти царской и патриаршей» и «ответы» на них восточных патриархов, привезённые в Москву иеродиаконом Мелетием Греком весной 1664 г.; «письма» были представлены царю и отданы для перевода газскому митрополиту Паисию Лигариду при участии иеродиакона Мелетия и переводчика Посольского приказа Семёна Лаврецкого. К переводу, как считает А.М. Панченко, был причастен и Симеон Полоцкий: весной 1664 г. «полоцкий дьякон», как его называет Никон, был в Москве242. На Востоке по поводу поездки Мелетия прошел слух, что привезённые им из Москвы грамоты к патриархам неподлинны; о самом Мелетии в Константинополе ходили слухи как о человеке хитром и нечестном, который «на все руки подписывается и печати подделывает»243; в Москве же поговаривали, будто свиток патриархов и их подписи на нём подложны244, всвязи с чем в сентябре 1664 г. Мелетий вновь был отправлен на Восток245.

Во-вторых, вселенские патриархи, как был уверен Никон, незаконно применили к нему это правило. По мнению М.В. Зызыкина, на соборе читалось первое решение 15 главы патриарших свитков, которая выдавалась судьями за 2-е правило собора 879 г., смысл которых не совпадает. 15-я глава свитков ставила вопрос: может ли патриарх или епископ вернуться после того, как оставил свою кафедру246. 2-е же правило Собора в Святой Софии говорило не об уходе, а о принятии монашеского сана епископом, что рассматривается этим правилом как отречение. Однако патриарху Никону, по-видимому, было известно, что к церковному Собору по его «делу» готовился перевод Фотиева Номоканона в XIV титулов с непереводившимися ранее на Руси в полном объёме толкованиями Ф. Вальсамона; работу над переводом уже в 1660-х годов осуществлял Евфимий Чудовский247. Применение 2-го правила Константинопольского собора к Никону было осуществлено на церковном Соборе, вероятно, в связи с тем, что Никона хотели постричь в великую схиму248. Так вот в толковании 2-го правила Константинопольского собора Вальсамоном говорится о епископах из монахов, что «к таковым епископам настоящее правило можно относить лишь тогда, когда бы они приняли великую схиму, в каковом случае они перестают быть епископами»249. В пересказе патриархом Никоном этого правила, как оно изложено переводчиками, акцент сделан именно на уход в монашество и быть «на мѣстѣ покаяния, рекше пострищися»: «Написано въ ево писмѣ собора в Констянтинѣ градѣ в преименитой церкви Божия Мудрости, рекше во Святѣй Софии, собравшаго пра[вило] 2-е: „Аще который епископъ или презвитер или диакон <восхощет> снити во мнишеский чинъ и стати на мѣстѣ покаяния, рекше пострищися, епископъ оттолѣ уже да не имать архиерейскова сана: мнишести бо обѣти покорения имѣют словеса, и ученичества, а не учительства, ни первопрестолъства, ни паствити, но пасому быти обѣщаются. Сего ради, якоже прежде речено есть, повелеваем архиерейскаго чина и пастырем сущим к тому уже не начальствовати, но в пасомых и кающихся страну себе сводити. Аще же се сотворити кто дерзнет по изглашении и по разумѣ нынѣ изреченнаго суда, иже самъ себѣ святительского сана лишивъ, к тому на первый степень не возвратится, его же самѣми дѣлесы отвержеся“» (1667–№ 2, л. 177). Возражая судьям, Никон восклицал: «И о том я их обличал пред тобою, великим царём государем, и пред всею полатою. Да и непристойно на мое извержение, потому что я постриженъ до патриаршества, а с патриаршества сошед, весть и твое благородие, что я не постригался» (1667–№ 2, л. 177). Никон называет присутствовавших на соборе русских митрополитов, которые после пострижения заняли митрополичьи посты: «А наших и самъ ты, великий царь, не невѣси? Новгородской, крутитской, тверский, резанский и прочие есть таковы суть». Более того – антиохийский «в трех мѣстах митрополитом был, подкупаясь, а в четвертые патриархом» (1667–№ 2, л. 177).

В приговоре об извержении патриарха Никона восточные патриархи сослались и на 3 правило Антиохийского собора, текст которого, по наблюдению Никона, тоже изменили: по этому правилу, извергается дьякон или пресвитер, оставивший своё место и не возвратившийся даже тогда, когда его позвал епископ: «Да у них же написано в книгах тѣхъ правило Антиохийскаго собора. И тово правила и в Соборе <том> не нашли, потому // что своровано, переделано не на тот образ. Прав[ило] 3: „Аще который презвитеръ или дияконъ и всяк свяшенническаго сана, оставивь свое мѣсто и свою церковь, на ину страну отъидет, и, от своея преселився, на иной странѣ дользѣ пребывает, ктому да не служит. Паче же, аще зовом от своего епископа, не возвратится, но пребывает в таковом безчинии, да извержется отнюдь, и ктому да не имать внити в чинъ свой“, и прочее. А у них се приписано – „Аще патриархъ или митрополит“. По сему правило тако сотворит» (1667–№ 2, л. 177–178). Для доказательства своей правоты Никон приводит тексты 3 правила Антиохийского собора и 2 правила Константинопольского собора250. Таким образом, обширные выписки из книги Кормчей служат патриарху Никону главным аргументом для доказательства неканоничности действий на суде восточных патриархов и несостоятельности обвинений, предъявленных ими патриарху Никону.

Во второй части, где патриарх Никон обращается к царю, повествование носит поучительный характер. Повеление царя на соборе патриарх Никон оценивает через характеристику поведения вселенских патриархов на суде: их активную и заранее спланированную деятельность он противопоставляет пассивности государя: «Все уже у них было до суда изготовлено. У тебя, великого царя государя, и подьячие лутче то разсудят. Егда судят, пишут обоих рѣчи – исца и ответчика, и прочитают обоим: так ли истец и отвѣтчик говорил, и потом всяк свои рѣчи рукою закрѣпливает, и потомъ разсуждают рѣчи их, и выписывают из законов ваших царских. А тут все не по закону заповѣди было». Проявляя к Никону полное равнодушие, Алексей Михайлович тем самым покрывал беззаконие, царящее на соборе, взаимное непонимание и неразбериху во мнениях: «Мы с тобою, веѣликим царём государем, говорили, а они наших речей ничово не знают. А кто толковал малое что, и тот тоже мало и сам знает. А судьи все дремали да спали, а писал невѣдомо, какой человѣкъ, что ты, великий царю, прикажешь. А что написал – тово нихто не слыхал» (1667–№ 2, л. 178). Никон обвиняет царя в том, что он допустил возможность осудить Никона без причины на то: «А я же нынѣ мучим есмь, не свѣмъ себе грѣшша, ничто же достойно таковых мукъ... Хотѣнием хотѣхъ правды ради постра // дати, но не во твое бы, великаго царя государя, царство такое зло и нарушение святымъ правилом и святых апостолъ и святых <отец>» (1667–№ 2, л. 175, 178–179).

Патриарх Никон уверен, что виновные в его бедах понесут наказание; мысль об ответственности каждого за свои поступки и небесном воздаянии за них не один раз звучит в послании: «И о судѣ здѣ конец приимет, яко суд Божий есть: им же судом осудили нас, и сами ти такожде осудятся. Божие се слово, и не может никто разорить» (1667–№ 2, л. 178), Но отношение патриарха Никона к восточным патриархам и царю Алексею Михайловичу принципиально различно: патриархов, осудивших его, несомненно, ждёт Высший суд: «А мене аще и нынѣ обещестили чрез божественыя законы, в день судный такожде обещестити имать Господь Богъ праведно» (1667–№ 2, л. 180), и: «А они не пощадили мене ради, смиреннаго, божественыя заиспревратить, потому же не имать и их пощадѣти Господь Богъ, якоже и Самъ глаголет: „Не приемляй глаголъ Моих имать судящаго: слово, еже заповѣдах, то судит ему в день судный“» (1667–№ 2, л. 180), Для подтверждения своих слов Никон делает выписку из Кормчей, состоящую из текста 1 правила и его толкования из VII Вселенского собора, содержание которого категорически запрещает отступать от церковных канонов (1667–№ 2, л. 179–180)251. Однако, по Никону, патриархи должны быть осуждены и по церковным законам: не только извержены, но прокляты, поскольку не просто «все нарушили для моего извержения» (1667–№ 2, л. 179), но сами поступили вопреки 5 правилу IV Вселенского собора, по которому не допускалось перемещение епископов из одной епархии в другую252 «Не иже они извергли, той есть извержен; но иже Божественая правила нарушит или что любо каковый грѣхъ кто сотворит, достоинъ извержению; сей воистину изверженъ святою Троицею, якоже святаго 4 Вселенъскаго Собора въ 5 правилѣ речено есть»(1667–№ 2, л. 179).

Алексея Михайловича, как главного участника Собора, тоже ждёт суровое наказание свыше: «Аще неправда твоя будет, Господь Бог будет ти ратникъ, якоже и сам, тая грамоты подписуя, утвердил еси, и по дѣлом руку твоею воздастъ тебѣ Господь, Аз не хотѣлъ было сего, да збудится на тебѣ, великом цари государѣ, глаголанное: „В дѣлех руку своею увязъ грешник“» (1667–№ 2, л. 184). Однако избежать наказания государь может, если простит Никона. Патриарх призывает царя к покаянию, к искреннему раскаянию в совершенном над ним суде – такое признание и осознание своего поступка как греховного должно стать доказательством прощения государем опального патриарха. Своим посланием Никон отвечает Алексею Михайловичу на его просьбу дать царю прощение и благословение царской семье, не раз передаваемую через государевых людей и приставов: «А что ты, великий царю, присылал ко мнѣ в час, в он же во изгнание мя повезли, окольничева своего Иродиона Стрешнева с милостынею и просили прошение и благословение от меня тебѣ, великому царю государю, и царицѣ государыни, и чадом вашим, и царевнам государыням, и я ему сказал ждать суда Божия. И паки, какъ прислан на перемену Агѣю Шепелеву Степан Наумов, говорил мнѣ тѣ же слова, чтоб мнѣ тобѣ, великому царю государю, и государыне царицѣ, и чадом вашим, государям и царевнам государыням, чтоб мнѣ дать благословение и прощение. И ему то же говорил, что мнѣ нельзя дать просто благословение и прощение. Он мене – великий царь государь – до Ферапонтова осудил и заточил, а я ево трикраты, по божественой заповѣди, паче Содома и Гомора» (1667–№ 2, л. 181). Никон настойчиво призывает царя покаяться самому, простить Никона, а лишь затем обещает дать ему своё прощение и благословение: «Мнѣ тебѣ по человеку изнести слово прощения и благословения, да боюся, воля тому не послѣдует чрез святую Его заповѣдь: отпустите, предваривъ рек, и Он отпустит вам; аще удержите, удержится. // Мне <тебѣ> отпустить, а я не буду испущен: от удержания твоего не имать судьбы Божия последовати» (1667–№ 2, л, 182–183). Помочь патриарху Никону, простить его, значит для царя спасти свою душу – получить прощение от Бога: «И аще сими всѣми божественными заповедьми и оправдании не увѣщаешись и, гоня и муча мя, яко пса смердяща или яко худую блоху, не престанеши, то кто тя может увѣщати?» (1667–№ 2, л. 183).

Призывая царя к покаянию и прощению, патриарх Никон уравнивает государя со всеми людьми как человека грешного: «Аще> и великий царь еси, не рцы; кто мя преможет? Господь бо, мстя, отмстит. Занеже дана есть от Господа державам, и сила от Вышняго, иже истяжет дѣла ваша и помышления испытает и прочее» (1667–№ 2, л. 183). Никон подчёркивает, что Алексей Михайлович по отношению к нему поступил несправедливо прежде всего как человек. И простить Никона царь должен по трём причинам; как человека, безвинно страдающего и поэтому особенно нуждающегося в помощи; как бывшего друга и помощника; и как человека, согрешившего перед царём.

Своё положение в ссылке патриарх Никон характеризует с точки зрения Священного Писания и агиографии. По степени переносимых страданий Никон ставит себя в один ряд с самыми известными библейскими героями, переносившими физические страдания во время испытаний их Богом; библейская образность усиливает эмоциональное воздействие на адресата: «А что клобукъ снял со жемчюхи и иной дали, ничтоже мнѣ о жемчюге томъ попечение – поминаю Владыки Христа тернов венецъ и радуюсь... И об едином живу, во изгнание сосланъ и поминаю божественое слово: „Блажени изгнани правды ради, яко тѣхъ есть Царство Небесное“; и паки: „Блажени есте, <егда> поносят вам и ижденут, и рекут всяк <зол> глаголь на вы лжуще, Мене ради. Радуйтесь и веселитесь, яко мзда ваша много есть на небеси“, В кѣлью посажен больнишную смрадную, и окна закованы, клопами и блохами умножена без числа, яко нимало лзѣ есть причастить – поминаю тму <вѣчную> и червие неусыпаемыя и молчу; жаръ // и зной, чад кѣлейный – поминаю геену и огнь и не смущаюсь. Мантию архимандрит со Агѣем ис кѣльи з гвоздя взяли и костыль, коим старость свою подпирал – поминаю Божие слово, глаголюще: „Хотящему судитись с тобою и ризу твою взяти, не возбрани ему и срачицу“, и паки же лону Христа моего и совлечение от Своих Ему риз, и наг на судѣ – и бываю в мирѣ. Лишение слуг, пищи и пития, и прочих – поминаю Лазаря убогаго и Иова многострадальнаго и веселюсь, и богатаго, поверженнаго во огнь неугасаемый и <...> и жаждущаго капли единой, иже и не получи, и не жажду добрых: может вода утолити жажду, и глад – хлѣб, якоже мудрый глаголет. Аще ли и сих повелиши лишити – скорѣе; скорѣе к надѣемым благим пристроюсь» (1667–№ 2, л. 180–181). Патриарх Никон сравнивает себя и с житийными героями, стойко переносившими муки и страдания; однако подчёркивает разницу между тяжестью своего положения в заключении и подвигом святых мужей: цель испытаний мучеников высока – во имя Христа, «правды ради»; «С радостию бы, ей, аки <на> всечестный пиръ изшел и самъ выю протягъ, не яко нетерпѣливу ми бывшу, и своей <смерти> радуючися, но правды ради, зане мнози святии с радостию в муках выя своя преклониша, яко на всечестный брак, на муку, радующеся, идяху» (1667–№ 2, л. 183); а патриарх Никон осуждён напрасно и мучим царём «без милости» «яко злодей»: «Ты, великий царю, некогда писанием своим проклинал ненавидящих мя, глаголя: „Ей, погибнут вси ненавидящий тя, и скорушит Богъ челюсти их, и сами разсыплются, яко прах“. Нынѣ же не вѣмъ, что сотворша себе, мучиши мя без милости, яко злодѣя. Ни я царству твоему что любо сотворша знаю. Самъ при испытании моем свидетельствовал, глаголя: „Ты, де, мнишь, я тебя стану мучить, и того ради исповедался и маслом соборовался, и причащался, – не будет, де, тово от Мене“. И после тово все не так сталося» (1667–№ 2, л. 183).

Обращаясь к государю, патриарх вспоминает о своих заслугах перед царём и царской семьёй, когда он, жертвуя своей жизнью, «работал» и помогал государю; «Что я тебе, великому царю государю, сотворил? На Москве в смутное время, тобою, великим государем, посылаем, всюду ходил, будучи архимандритом на Новом у Спаса, не поминаючи свою смерть. В Новегороде в смутное время камением и кольемъ забит насмерть тебе ради. О них несть время подробну зде писати. На Москве будучи, работал тебе, великому царю государю, не яко патриархъ. Такожде и в моровые поветрия царице государыне и сестрам твоим, государевым, и чадом вашим работал такъ, как последний раб, якоже и сам ты, великий царю, будучи ми в твоей столовой, свидетельствовал, глаголя, яко нечим мне заплатить за твою работу. И ныне се ли мне твое воздаяние вместо моея работы? Яко пса состаревшася отрину и заключи, и подобныя пищи лиши» (1667–№ 2, л. 183).

Наконец, патриарх Никон признаётся царю в том, что сам проклял его трижды: первый раз, когда покидал патриаршую кафедру; второй раз, когда на Рождество 1662 г. не был принят царём; третий раз, когда на Соборе Никону были предъявлены обвинения. «И тако совершивь свое трикратное // борение, изшед, радуяся, якоже некогда божественный Павел апостолъ противящим и хулящим оттряс ризы своя, рече к ним: „Кровь ваша на главах ваших, чисть аз“ (ср.: Деян. 18:6)» (1667–№ 2, л. 181–182).

При помощи ссылок на тексты Священного Писания Никон убеждает царя дать ему своё прощение. Поучая государя, Никон цитирует и перефразирует библейские источники. Приведу характерный пример. Обоснование невозможности простить и благословить царя Никон начинает с евангельской цитаты: «Сего ради мнѣ нельзя тебѣ, великому царю государю, и царицѣ государынѣ, и чадом нашим, и царевнам государыням, зане и божественая заповѣдь глаголет: „Аще человеком согрѣшения их отпустите, <отпустит> и вам Отецъ вашъ Небесный; аще ли не отпущаете человѣком согрешений их, ни Отецъ вашъ отпустит вамъ согрешений ваших“ (Мф. 6:14–15)». Дальнейшие рассуждения Никона строятся на парафразе евангельских текстов; своими словами, возможно, по памяти. Никон излагает евангельские заветы о прощении грешников: «И паки инде есть писано: прощение прося согрешением, прости и ты иже в тя согрешившим (ср.: Лк. 17:3), зане оставление дается противу оставления (ср.: Лк. 6:37), и яковы бываем клевретом нашим, такова имамы обрести Владыку и всехъ царей Царя (ср.: Мф. 7:12; Лк. 6:31). И паки инде пишется: остави неправду искреннему своему, и тогда, помольшутися, греси твои разыдутся (ср.: Мк. 11:25)». К рассуждениям, базирующимся на топике новозаветных книг, патриарх Никон добавляет перефразированные им тексты из книг Ветхого Завета; «Человекъ на человека сохраняет гнев и от Господа ищет исцеления; на человека, подобна себе, не имать милости, а о гресехъ своих молится; самъ сый плоть, и хранит гнев; кто очистит грехи его? Помяни последняя разстление и смерть, и престани враждовати, и пребывай в заповедех, поминаяй и не возненавиди ближнего. И в Завете; презри невежства, останися от свара, и умалиши грѣхи (ср.: Иез. 18:30–31)». Рассуждения Никона «от Писания», в которых отразилось единство взгляда Ветхого и Нового Завета на грех, прощение и покаяние, как будто готовили читателя к чтению и восприятию самого Священного Писания: патриарх делает выписку из Евангелия от Матфея, содержащую текст притчи о немилосердном должнике, наказанном его господином, и вставляет в своё повествование (Мф. 18:23–35). Завершив аргументацию макроцитатой, Никон возвращается к евангельским текстам, которые «прозвучали» в начале поучения, и повторяет их; однако тексты, прежде цитированные, теперь Никон излагает своими словами, а прежде перефразированные, подаются цитатой: «Зри, великий царю, яко всюду Божественое Писание и заповеди повелевают, глаголюще: „Отпустите и отпустятся вам“ (Лк. 6:37). Мне тебе по человеку изнести слово прощения и благословения, да боюся, воля тому не последует чрез святую Его заповедь: отпустите, предваривъ рек, и Он отпустит вам; аще удержите, удержится (ср.: Мф. 6:14–15)». Итог своим рассуждениям Никон подводит при помощи двух цитат: «И аще сими всеми божественными заповедьми и оправдании не увешаешись.., то кто тя может увещати? По писаному: „Аще Моисея и пророки не послушают, то аще кто и от мертвых воскреснет, не имут веры“ (Лк. 16:31)... Писано есть: „Поминайте юзники, яко с ними связани: озлобляемъся, аки и сами суще в теле“ (Евр. 13:3)» (1667–№ 2, л. 182–183). Поучение царю, выстроенное патриархом Никоном при помощи ссылок на Священное Писание, чрезвычайно эмоционально, убедительно и доказательно благодаря, во-первых, использованию автором нескольких способов включения в своё повествование отличающихся друг от друга по объёму и степени обработки текстов библейских источников; во-вторых, благодаря указаниям автора на «чужой» текст при помощи обозначений источника клишированными выражениями со значениями говорения и письма («писано есть», «инде пишется», «по писаному», «божественая заповедь глаголет», «божественая притча показует», «Божественое Писание и заповеди повелѣвают, глаголюще»); в-третьих, благодаря повторному обращению автора к ранее использованным библейским высказываниям.

Совершенно другое отношение патриарха Никона к царю в послании 1671 г.; Никон намеренно подчёркивает, что от государя он «никоторова зла... ни видѣлъ, развѣ милости, ни слышал, и все со благодарением терпѣл» (1671–№ 7, л. 196). Если в 1667 г. патриарх Никон просил царя, чтобы тот простил его, то теперь он сам просит у государя прощение. Исповедальное и лирическое начала определили содержание и тематику послания 1671 г.

Условно это письмо патриарха можно разделить на три части: в первой Никон излагает обстоятельства, по которым он оказался в Ферапонтовом монастыре, и просит у царя прощения; во второй говорит о жизни в ссылке и своих взаимоотношениях с приставами; в третьей формулирует просьбу к царю.

Первая причина, по которой патриарх Никон оказался в Ферапонтовом монастыре, как следует из письма, – разлад с царём. В возникшем между ним и царём конфликте патриарх Никон винит прежде сего себя, признаваясь, что сам «досаждал» царю, намеренно «раздражал» его, относился к государю «с презорством». Чтобы подчеркнуть, что именно царь стремился к примирению, Никон строит повествование о своих взаимоотношениях с государем, чередуя рассказы о собственных поступках и «ответных» поступках царя, завершая их каждый раз признанием своей вины. Рассказывая об обстоятельствах оставления патриаршей кафедры, Никон подчёркивает, что, совершив этот поступок «без... великаго государя, указу», он подвёл царя, не оправдал его надежды и поступил против государевой воли; несмотря на «худось и недостаток ума» Никона, при избрании московского патриарха царь настоял на его кандидатуре, тогда ещё новгородского митрополита («И твой, великаго государя, глаголъ превозможе»), а потом, отказывая Никону в просьбах отпустить его на покой, удерживал и просил остаться. После ухода Никона в Воскресенский монастырь, до осуждения его церковным собором и ссылки добрые отношения между царём и опальным патриархом поддерживались, как настаивает Никон в своём письме, только благодаря царю Алексею Михайловичу, который «подражая небесному Отцу и Богу в щедротах, и в Воскресенском монастырѣ милостию своею не забыл, всякою милостию своею посѣщал: и пироги имянинные присылал, и милостыню». Когда Алексею Михайловичу стало известно, что Никон в Воскресенском монастыре приболел, он прислал к нему стольника Афанасия Ивановича Матюшкина «со благими... и милостивыми обѣты и утѣшительными словами, что, де... не имаши мене оставити, ни презрѣти и до смерти. И я о той милости не зѣло порадовался» (1671–№ 7, л. 194).

В письме 1667 г. патриарх Никон требовал от царя простить его и доказывал государю, что он своим поведением оскорбил Никона: теперь он сам просит у Алексея Михайловича прощение за свои поступки: во-первых, за письмо ко вселенским патриархам («...и я, вѣдая ево, Мелетиево, лукавство, убоясь тамошняго осуждениа по ево оглаголанию, писал ко вселенскому констянтинопольскому патриарху и ко иным. И тебя, великого государя, то мое письмо не утаилось, яко аггела Божиа, и в том прощения прошу себѣ и прочим, которые тому дѣлу повинны, – рождшагося ради Христа Бога, остави» – 1667–№ 7, л. 196); во-вторых, за то, что «шумел» на соборе, «поневоле против своих писаных словъ говорил тебѣ, государю, прекословно и досадно» (1671–№ 7, л. 196); наконец, за то, что «обѣщестил» и «прогнѣвал» царя, не принимая государева жалования: в первый раз перед соборными заседаниями на Лыковом дворе, когда царь прислал Никону и его людям продукты и воду, во второй раз после вынесения соборного приговора, когда царь отправил к Никону с деньгами и мехами стольника Р.М. Стрешнева, в третий раз уже в Ферапонтовом монастыре, когда отказался принять присланные с тем же стольником деньги на помин души царицы Марии Ильиничны Милославской (1671–№ 7, л. 196).

Вторая причина – наветы врагов: «А потом, навѣтом врагъ моих к тебѣ, великому государю, Романа Бобарыкина и Ивана Сытина, с ними же и иных клеветами и лжами их, возрасте меж нами великая смута, великая. Они же меня обидѣли, они же тебѣ, великому, и оклеветали всякими небылыми дѣлы» (1671–№ 2, л. 194). Особенно подробно рассказывает Никон о доносе на него патриаршего сына боярского Михаила Афанасьева и Демьяна Ивановича Левицкого. По сохранившимся документам «дела» патриарха Никона, обвинения М. Афанасьева (Демьян Левицкий, как говорил Михаил, был посажен патриархом Никоном в тюрьму в Воскресенском монастыре и пытая по подозрению в том, что он переносит вести о Никоне государеву лекарю Даниилу (из евреев) и с ним жидовствуют), следственное дело по разбирательству которых длилось полгода, с октября 1666 г. по апрель 1667 г., сводятся к следующему:

1) обвинение в «жидовстве» личного врача царя Алексея Михайловича бросает тень на самого царя;

2) в окружении Никона близкие ему людн – зять, крестник, подьячий – занимаются «татными» делами;

3) Никон обвинён в жестоком обращении с подчинёнными, например в сечении невиновных кнутом и плетью, битье палками, а также в ссылке неугодных в дальние обители – Иверский и Крестный монастыри;

4) приём Никоном «служилых и торговых» иноземцев из московской Немецкой слободы в Воскресенском монастыре, включая посещение церквей, колокольни и трапезы в патриарших хоромах, что было строжайше запрещено церковными правилами;

5) Никон парился в бане с «молодицами» и склонял к сожительству жену доносителя253. Следствие по доносу М. Афанасьева и Д. Левицкого на патриарха Никона завершилось 27 апреля 1667 г., когда патриарх Никон провёл в ссылке уже несколько месяцев; его обвинители предстали на соборе перед вселенскими патриархами, и решение было принято в их пользу254. Однако об исходе дела Никон не говорит, но, характеризуя обвинения в свой адрес, замечает, что у «жидов» новокрещённых «то и дѣло похвально, чтобы на ково солгать, на священный чин. Не не вѣсть твоя, великаго, мудрая совесть, како на Христа Бога лжесвидетельствоваху и на святаго первомученика, и на Павла апостола, о них же в Даяниях писано есть» (1671–№ 7, л. 195). Излагая это дело со своей точки зрения, патриарх Никон стремится убедить царя в своей правоте: Афанасьев и Левицкий – отступники от православной веры: «И от тѣхъ жидов един, <ему имя> Домиян, оставя православную <святую> христианскую вѣру, почал по старому закону жидовскую вѣру держать и святых постовъ не хранити, и во вся посты мяса ясти, и молодых черньцов развращать, для чево, де, вы не женитесь и мяс не едите, молоды, де, таковы, и иным всяким жыдовскимъ обычаем»; их «жидовское» учение несовместимо с христианскими представлениями о нравственности; их последователи, как показывает Никон, – клеветники и наветники: «А Демьянко жид и в Ыверском монастырѣ женою своею поклепал отца её духовнаго да иных многих старецъ иными злыми доводными дѣлы» (1671–№ 7, л. 195); принявшие «жидовство» – нечистые на руку люди: «А в то же время и из нашей кѣльи молодые чернцы в жидовской ереси и учении были и в казнѣ у меня покрали деньги и платье...» (1671–№ 7, л. 195). Поэтому суровые меры, которые Никон применил к отступникам от православия, – сыск и смирение (пытки и заключение под стражу) – оправданны и не противоречат церковным канонам: «И я ему (Демьяну. – С.С.) не повѣрил, вѣдаючи от божественнаго <писания> и правил святых апостолъ и святых отець, писано особно о них в правилех, что их, новокрещеных, нигдѣ во свидѣтельство не принимать...» (1671–№ 7, л. 195). Патриарх Никон одобряет и действия царя, Алексей Михайлович поступил с доносчиками на Никона как с государственными преступниками: в подмосковный Новый Иерусалим он послал своего доверенного человека и секретаря, дьяка приказа Тайных дел Дементия Минина Башмакова с отрядом стрельцов, сотником и стрелецким головой; довольный результатом расследования дела в Воскресенском монастыре, Никон отмечает; Демьяна с женой и детьми поймали, арестовали жену и детей М. Афанасьева, «и на ково они сказали, и тѣхъ поимали же» (1671–№ 7, л. 195).

Доброе и истинно христианское отношение к себе царя Алексея Михайловича патриарх Никон противопоставляет отношению к себе приставов, от которых «все злое видѣлъ... яко же от первых, тако и нынѣ» (1671–№ 7, л. 197). Несмотря на нанесённые Никоном царю обиды и оскорбления, от Алексея Михайловича, по признанию патриарха, Никон ничего, «развѣ милости», не получал и «все со благодарением терпѣл» (1671–№ 7, л. 196). Самый жестокий из приставов Степан Наумов «затворил» Никона в келье «на смерть и запасов давать никаких не вѣлѣл» только за то, что патриарх «в очи, и за очи говорил о неправдах его, что многих старцовъ и слугь, и крестьян бил и мучил, и посулы имал»; обличая Степана, Никон называл его «мучителем и лихоимцомъ» и «дневным разбойником» (1671–№ 7, л. 197). Для освобождения Никона из-под стражи царь прислал в Ферапонтов монастырь Ивана Образцова, но после отъезда царского стольника положение Никона ухудшилось: «И он, Степан, немного спустя, почал мучить мене пуще и перваго» (1671–№ 7, л. 197), К келье Никона пристав запретил кому-либо подходить и строго наказывал ослушавшихся: «И онъ, Степан, приказал сотнику и стрельцам, никово не вѣлѣл блиско подпускать и дороги х кѣльям накладывать, и самим стрельцам блиско не вѣлѣл же ходить. А служек, которых в кѣлью пустил, и грудников – и им грозил всякими страшными прещении, и того ради всѣ не хотят жить, плачют да болѣзни на себѣ сказывают, чтоб не жить у меня в кѣльи. А куда пойдет работник, и за ними ходили всюда. А как послышал Степанъ перемѣну себѣ, и он и грудников не велѣлъ пускать вонь ис кѣльи, а слушке не вѣлѣлъ в кѣлью ходить, а велѣлъ в кѣлье сказать, что, де, слушка болен, а инова, де, послать нѣково. И так было, покамѣста и перемѣна пришла» (1671–№ 7, л. 199). Пристав, по словам Никона, не предпринимал, никаких попыток, чтобы улучшить снабжение ссыльного патриарха продуктами; наоборот, лишал его тех привилегий, которые были даны Никону царём: для улучшения снабжения патриарха Никона продуктами царь разрешил ему пользоваться рыбным уловом из Бородавского озера; «И я здѣлал свой невод, – писал Никон царю, – и ловил, и твоим, государевым, жалованьем сыт был», но Степан из «Бородавской ловли рыбы ею велѣлъ имать: „У мене, де, такова указу государева нѣтъ, что з Бородавы рыба имать“», – объяснял пристав Никону (1671–№ 7, л. 197). В Ферапонтовом монастыре Наумов, как рассказывал Никон царю, жил весело и с размахом, лишая патриарха самого необходимого: «А у нево, Степана, человѣкъ по 20 было на хлѣбе. Да он же, Степанъ, пива без престани варил и вина курилъ, и в вотчины много запас отпускал; а мнѣ которое и пришлет, и тово ѣсть никак нельзя, горкое да гнилое; такоже, де, и рыбу присылал лежалую и не колотую» (1671–№ 7, л. 198).

Сценам праздничного времяпровождения пристава Никон уделяет особое внимание. Панихида по умершей царице Марии Ильиничне нарушена в Ферапонтовой монастыре пьяным весельем, устроенным Степаном Наумовым и его товарищами: «А пир был заздравной, а не понахидной, невѣдомо, для чово и для какой радости» (1671–№ 7, л. 198). С мельчайшими подробностями описывает Никон, поведение и внешний вид пристава и его веселящихся гостей: «И после Поста и Свѣтлой недѣли, по твоему, государеву, <указу> правили в монастыре сороковицу. А он, Степан, не дождався совершения, поѣхал, нарядясь, со женою сѣдши в одних санях. А перед ними ѣхали твои, государевы, стрельцы, // нарядясь в красныя кафтаны, а за ним, Степаном, каптана красная и тасчут санники бѣлые» (1671–№ 7, л. 198–199). «Не дождався совершения» панихидного богослужения в сороковой день после кончины царевича Алексея, пристав, «нарядясь, поѣхал в гости, а стрельцы пред нимъ в красных кафтанех верхами» (1671–№ 7, л. 199). Никон замечает, что цвет одежд стрельцов и пристава и повозки Степана красный. Рассказывая о Наумове, Никон явно подчёркивает противоположности в его поведении: вместо поминального обеда по царице Марии Ильиничне Степан устроил «пир» «заздравной». Смерть царевича Алексея Алексеевича тоже не вызвала тоски и горя у пристава: «И паки, какъ к Степану вѣсть пришла, что грѣхъ ради наших, сына твоего, государева, а нашего государя царевича и великаго князя Алексия Алексиевича не стало, а ево, де, Степанова, дѣвка пришла в ыную избу и говорила: „Нынѣ, де, на Москвѣ кручина, а у нашего боярина радость“» (1671–№ 7, л. 199). Обращает на себя внимание и тот факт, что противоположности в поведении Степана Никон подчёркивает при помощи высказываний, построенных на комическом приеме оксюморона. Фразы, вложенные в уста людей из окружения Степана и даже самого патриарха, напоминают выкрики балагура: «Нынѣ, де, на Москвѣ кручина, а у нашего боярина радость», – это заметила «Степанова дѣвка»; обличая пристава с крыльца, перед всем народом сам Никон кричал: «Нынѣ у наших государей на Москвѣ плач и сѣтование, а у Степана нынѣ радость и веселие...» (1671–№ 7, л. 199). Если вспомнить, что Никон составляет письмо царю на Рождество, то эти детали приобретают определённый смысл. На мой взгляд, для характеристики поведения и образа пристава Степана Наумова Никон прибегает к народной обрядности и образности святок.

В красные платья облачались святочные ряженые – «халдеи», исполнители ролей людей Навуходоносора, мучителей трёх отроков в чине пещного действа, совершавшегося за несколько дней до Рождества. Чудо о трёх отроках, опалившихся пещным огнем, но оставшихся живыми, символически служило прообразом чудесного рождения Иисуса Христа255. Красные с головы до ног «халдеи» были как бы персонифицированным выражением огня во всё время святок256. Возможно, красный цвет в облике самого жестокого пристава Наумова и людей, его окружавших, должен был подчеркнуть греховную, нечестивую сущность этого человека. Нравственность пристава и его внутренние качества вызывают у Никона неприязнь. Во время Великого поста Степан веселится: «А после Родиона Матфеевича257 у Степана пир был великой, звал окольних детей боярских и со женами их и перепоилъ их замертво. И они, розъѣжаючись, ѣхали по озеру пьяни, блевали из саней» (1671–№ 7, л. 198); когда в монастыре начали «по государе царевиче сороковицу править», «а Степан в тот день, нарядясь, поѣхал в гости» (1671–№ 7, л. 199). Поведение Степана противостоит общепринятым нормам, и негативная характеристика его поступков даётся Никоном в соответствии со спецификой святочного периода, характеризующегося, по народным убеждениям, появлением на земле в это время нечистой силы. Всё, чем занимается пристав, можно охарактеризовать как «святочное бесчинство»258; Степан ведёт себя как «существо» «иной» природы; он как будто намеренно демонстрирует свое «антиповедение»259, совершает поступки, в корне отличающиеся от повседневных норм поведения260. Никон подметил склонность пристава и окружающих его людей к ярким одеждам и их частой смене: стрельцы ехали, «нарядясь в красные кафтаны»; «а стрельцы пред нимъ в красных кафтанех верхами». Возможно, это наблюдение патриарха основано на знании им такой приметы обрядовой формы поведения как «ряженье»: ключевая функция святочного ряженья состоит в выделении «чужих» – в данном случае причастных к представителям других социальных групп261. Никон показывает, что некоторые откровенно вызывающие поступки пристава свидетельствуют об оскорблении им царя и царской семьи, о «безболѣнии о вас, государех»: в то время, как царь скорбит по умершей супруге, а «на Москвѣ плач и сѣтование», Степан в монастыре устраивает «парад» – «государевымъ людем пред собою и перед женою своею велитъ ездить» (1671–№ 7, л. 198–199).

Описывая свои одежды, патриарх Никон, кажется, намеренно противопоставлял яркие наряды пристава и стрельцов своим износившимся лохмотьям, принципиально разделяя «ряженье» Степана и свой внешний вид: «И есмь нынѣ болен и нагъ, и бос, обжогся и обносился до нага, и креста на мнѣ нѣть третей год; стыдно и во другую кѣлью выйти, идѣже хлѣбы пеку и варю, понеже многие части зазорные непокровены» (1671–№ 7, л. 196). Натуралистические подробности, присутствовавшие в описании Никоном его внешнего облика, непокровенность тела в определённой степени символизировали его плотское, греховное начало. Не случайно Никон подчёркивал, что всё случившееся с ним – за грехи его. Символическое «опаление» «адским», халдейским огнём (столкновения с приставом, притеснения и унижения патриарха Степаном, изолированность Никона от внешнего мира) становилось для патриарха Никона не только губительным и невыносимым, но и очистительным, поэтому у царя, «подражавшего Отца Небеснаго щедротам», он просил о помощи; но новый пристав, сменивший Степана, не имея от царя распоряжений о содержании ссыльного патриарха, делал «все по Степанову же обрасцу... И нынѣ, после Степановой перемѣны, не слышится намъ никое же лихо елико, а Степан сказывал твою, государеву, немилость и пущее заточение» (1671–№ 7, л. 201). Потому-то время святок, выбранное Никоном для письма, не случайно. Рождество есть начало раскрытия сугубой сущности Христа; Рождество – первая половина двумирной сущности, Богоявление (Крещение) – вторая: «Амбивалентный образ – огонь, изливающий воду, был доминирующей темой богослужения рождественского цикла. Одна половина этого образа-символа, огненная, была обращена к плотскому, человеческому, ветхому и со всем этим к Рождеству, вторая, водная, – к духовному, божескому и вместе с этим ко Крещению. Символ крещения – вода, символ рождества – огонь, а то и другое вместе – символ явления Бога на земле»262. Возможно, что именно к празднику Богоявления Никон ждал перемен в своей жизни в ссылке.

Завершает Никон послание 1671 г. просьбой к царю: «...прошу, ослаби ми мало, да почию преже, да же не отьиду, и к тому не отьиду, и к тому не буду. И посем едино другое прошу, еже жити ми в дому Господни вся дни живота моего и зрѣти ми красоту Господню, и посѣщати храмъ святый Его» (1671–№ 7, л. 202). Изложение своей просьбы Никон не случайно приурочивает к одному из двунадесятых православных праздников – Рождеству Христову. Заключительную часть Никон открывает цитатой из Книги Притч Соломоновых о том, что «сердце царево в руцѣ Божии» (Прит. 21:1), а значит, каждый свой поступок правитель совершает не только по Божьей воле, но и во славу Бога. При помощи другой ветхозаветной цитаты, из Пятой книги Моисеевой, Никон призывает царя следовать советам «отцов» и «старцев», которые жили и поступали по Богу: «Вопроси, – рече, – отца твоего, и возвестит ти, старца, и рекут ти» (Втор. 32:7). Автор напоминает царю о том, что традиция прощать людям их грехи во время церковных праздников освящена свыше. Для подтверждения своих слов патриарх Никон сначала ссылается на авторитет Григория Богослова («Видѣхъ нѣкогда, прочитая книгу Григория Богослова, подобное ми, яко таиньствъ ради и святых торжествъ, множицею оставляет согрѣшения Бог, человеческая, и не просто согрешения множицею, и даровъ духовных сподобляет» – 1671–№ 7, л. 201), а затем кратко излагает сюжет из Жития святителя Феодора Едесского о прощении Богом в праздник Пасхи столпника Феодосия, который в течение 50 лет молился о покаянии. Однако Никон предостерегает царя от поступков тех правителей, которые, проявляя по праздникам свою милость к нуждающимся, руководствовались чужим выбором и своими обещаниями. Из Евангелия от Матфея Никон цитирует начало новозаветной легенды об освобождении по желанию толпы разбойника Вараввы вместо Иисуса Христа (Мф. 27:15–24) и кратко излагает содержание евангельской легенды о том, как в качестве вознаграждения за танец дочь возлюбленной галилейского правителя Ирода получила голову Иоанна Крестителя на блюде (Мф. 14:6–12).

Для дидактического и эмоционального воздействия на царя патриарх Никон обращается к текстам двух Евангелий – от Матфея и Луки и двух посланий апостола Павла – к Галатам и Римлянам. Примеры и цитаты из книг Нового Завета подчинены определённой логике. Свои рассуждения о милосердии и прощений Богом творящего милость патриарх Никон строит на трёх цитатах из Евангелия от Матфея: «Послушай рождьшагося днесь Христа Иисуса, блажаща милостивыя: „Блажени бо, – рече, – милостивии, яко тии помиловани будутъ“ (Мф. 5:7). Како же и самъ ты, великий государь, помилован имаши быти, не послушавъ нищаго своего богомольца? „Аще бо, – рече, – отпускаете человѣком согрешения их, отпустит и вам Отецъ вашъ Небесный; аще ли вы не отпущаете человеком согрешения их, ни Отецъ вашъ отпустит вам согрешений ваших“ (Мф. 6:14–15). И по притчи о тмѣ талантех рече: „Тако и Отец мой Небесный сотворит вам, аще не отпустите кождо брату своему от сердецъ ваших прегрешения ихъ“ (Мф. 18:55)». Особенность этого цитатного монтажа состоит в том, что цитируемые фрагменты источника расположены здесь в порядке следования глав Евангелия: патриарх как будто пролистывает книгу и делает из неё выписки. Кроме того, точно обозначена только последняя, третья, цитата из «притчи о тмѣ талантех», представляющая собой заключительную, резюмирующую фразу из евангельской легенды; завершая цитатный блок, она и здесь аккумулирует в себе смысл объединённых единой тематикой цитат. Источник первых двух цитат не обозначен, однако их появление подготовлено самим автором при помощи употребления в его речи цитатной лексики. Никон вводит первую цитату словами «блажаша милостивыя», которые коррелируют со словами «блажени», «милостивии», «помиловани». Лексический повтор характерен и для следующего после первой цитаты риторического вопроса автора к царю («помилован»), который, в свою очередь, объясняет появление второй цитаты – ответа на вопрос. Вторая и третья цитаты объединяются темой прощения; здесь повторяются слова со значениями «грех» и «прощение греха»; «отпускаете» «согрѣшения» – «отпустите», «прегрѣшения». Таким образом, при помощи цитатного монтажа патриарх Никон доказывает, что главным условием для прощения свыше является милосердие.

Рассуждения Никона о любви к Богу и ближнему, которые подкрепляют просьбу патриарха к царю, строятся при помощи обращений автора к текстам двух Евангелий и двух посланий апостола Павла. При ссылках на эти источники доля цитатного слова в повествовании Никона постепенно сокращается, а роль авторского слова возрастает. Никон соединяет цитату и парафразу; «Ибо Самъ Господь, всю широту Ветхаго и Новаго закона собравъ, во двою заповеди положи – еже любити Господа Бога и ближняго своего, яко самъ себе. „Сею бо, – рече, – обою заповедию весь закон и пророцы висят“ (ср.: Мф. 22:37–40). Сему подобно и Павел апостолъ глаголет; „Любяй бо, – рече, – закон сконча“ (ср.: Гал. 5:14). И паки: „Исполнение закону любы есть“ (Рим. 13:10)». Цитату из Евангелия от Матфея, содержащую «золотое правило» Иисуса Христа о любви, Никон даёт не сразу, а вводит постепенно, перефразируя три предшествующие этой заповеди стиха; два высказывания апостола Павла поданы по-разному: содержание первого из них, из послания Галатам, Никон передаёт своими словами, второе – цитирует. Никон приводит несколько примеров искренней любви к Богу, которую показали герои евангельских легенд, записанных апостолом и евангелистом Лукой – о бедной вдове, подавшей две медные монеты на строительство храма: «Малы дары множицею Судию умилостивиша; худы двѣ медницы всего вѣка множество богатящихся преодолѣша славою (ср.: Лк. 21:1–4)»; о мытаре, получившем прощение Бога благодаря своей искренней молитве: «Смирена молитва мытаря оправда – образ всѣмъ бысть смиреным о Христѣ (см.: Лк. 18:10–14)»; о распятом с Иисусом Христом разбойнике и уверовавшем в Него перед смертью; «Мало слово разбойника спасе и рая жителя показа (ср.: Лк. 23:40–43)». Завершает Никон свою просьбу к царю словами помилованного Христом разбойника: «Тем же и аз, оного подражая, зову: „Помяни мя, господи царю, во царствии своем, да и тебе Господь Богъ помянетъ во Царствии Своемъ Небесном“ (ср.: Лк 23:42). А иже от Мене, смиреннаго, тебѣ, великому государю, мир и благословение отнынѣ, и сѣмени твоему до вѣка. Аминь» (1671–№ 7, л. 203). Сочетание разных способов введения текстов источников делает повествование Никона убедительным, дидактическим и эмоциональным.

Письма 1667 и 1671 гг. патриарх Никон писал сам (они дошли в автографах) и адресовал их лично Алексею Михайловичу. Послание 1671 г. Никон называет «письмом»: «О писме, великий государь, не покручинься. Господа ради, что худо и не исправлено. То и черное и бѣлое, у себя иного не ославил, а се мало вижу» (1671–№ 7, л. 203). Значит, послания были единственным способом непосредственного и доверительного общения патриарха с царём. Важной особенностью эпистолярного жанра является его беседный характер; любое послание можно представить в виде диалога с адресатом. В 1667 г. Никон строит повествование как разговор с царём; сказовая манера подчёркивается им в постоянных обращениях к царю, риторических вопросах к собеседнику («И что потреба многословити?», «Какъ ты, великий царю, разсудишь?»), в подытоживании ранее сказанного («якоже и выше рекох»), намеренном подчеркивании беседного характера общения с царём («Да не отяхчю слуха твоя, царьская...»); Никон искренне надеется, что царь переживает о его положении и готов оказать любую помощь («О бумаге и о чернилах, Господа ради, никово не истяжи – своя с Москвы. А инова никакова дѣла не писано никуда, яко тако истина есть» – 1667–№ 2, л. 184). В послании 1671 г. беседный характер общения подчёркивается Никоном не только частыми обращениями к царю, но и самим исповедально-личным характером «беседы»: Никон просит у царя прощения, признаётся царю в нанесённых ему обидах, вспоминает об их прежних отношениях, о ситуациях и событиях, участниками которых были они сами.

По содержанию и степени воздействия на царя сам Никон, вероятно, рассматривал свои сочинения в разных традициях жанра послания. Послание 1667 г. он связывал с традицией апостольских посланий. С «апостольского слова» патриарх Никон начинает письмо: «Не свое, но апостольское слово понуди мя злострадание здѣ написати: „Богъ ны посланники послѣдния яви, яко насмѣртники: зане позоръ быхом миру и Аггелом, и человѣком. Мы убо буи, Христа ради, вы же мудри о Христѣ; мы немощни, вы же крѣпцы; вы славни, мы же безчестни. До нынѣшняго часа и алчем, и жаждем, и наготуем, и страждем, и скитаемся, и труждаемся, дѣлающе своими руками. Укоряеми, благословим; гоними, терпим; хулими, утѣшаемся; якоже отреби миру быхом, всѣмъ попрание досѣле”. Не срамля твое благородие, сия пишу (1Кор. 4:9–14). Аще и о себѣ что таково помышлю, истину глаголю, яко вся сия на мнѣ збышась. Якоже и инде той же апостол, крѣпцѣ похвалюсь о немощех моих, и паки Божий отвѣт о себѣ глаголет: сила Божия в немощи совершается. Благоволю и яз в немощех моих и злостраданиих (ср.: 2Кор. 12:9–10), зане елико внѣшний нашъ человѣкь озлобляет, толико внутренний обновляется (2Кор. 4:16)...» (1667–№ 2, л. 175). Ориентация на самые авторитетные образцы эпистолярного жанра – апостольские послания263 – удивительным образом сближает патриарха Никона с традиционалистами, и прежде всего со старообрядческими писателями, для которых обращение к апостолическим письмам стало традицией. Выстраивание своих отношений с апостолической эпистолографией на разных литературных уровнях особенно характерно для протопопа Аввакума264 и дьякона Фёдора265. Обращение к посланиям апостола Павла сближает патриарха Никона с протопопом Аввакумом, для которого пример апостола Павла служил одним из аргументов для создания собственного Жития266. Аввакум занимался переделкой текстов некоторых посланий апостола Павла, особенно в пустозерский период своей жизни. Для Никона, как и для Аввакума, характерны заимствования такого рода, когда автор использует большой отрывок из апостольского послания, не ссылается на источник, а, слегка изменив текст, заменяет апостольское имя указанием на себя267. В предисловии к посланию, текст которого мной процитирован, имеется переделка фрагментов из двух посланий апостола Павла к Коринфянам, сочетающая цитату с парафразой.

Специфика использования патриархом Никоном жанра послания особенно ярко проявляется при сравнении фрагментов, имеющих характер автобиографического повествования, из его посланий и челобитных царю, написанных протопопом Аввакумом из ссылки. Бывшие единомышленники, ставшие идейными противниками и заклятыми врагами, представители одной эпохи, находясь в рамках литературного процесса XVII в., оказавшись в сходных ситуациях (осуждение на церковном соборе, ссылка, молчание царя), обратились к одному типу письма. Принцип и цель изложения событий, связанных с собственной биографией, у них принципиально различаются.

В посланиях патриарха нет единого подхода к описанию собственного физического и душевного состояния, келейного быта. Характер автобиографического повествования определяется у Никона целью его писем. Убеждённый в несправедливом осуждении и ссылке, обвиняя в своих несчастьях вселенских патриархов и царя, в послании 1667 г. свой келейный быт Никон характеризует в самых мрачных тонах, при помощи библейских образов. Больничная келья напоминает «тьму вѣчную» (ср.: Мф. 8:12; Мф. 22:13); «жаръ и зной, чад кѣлейный» Никон сравнивает с «гееной и огнем» (ср.: Мк. 9:43, 45) (1667–№ 2, л. 181). Невыносимые условия, в которых оказался патриарх в ссылке, даны Никоном через характеристику пристава С. Наумова и оценку его поведения: «И паче всякого убийцы и душегубца пристав зѣло зѣло прелют...» (1667–№ 2, л. 184), В послании 1671 г. Никон свидетельствует о полном безразличии Степана к судьбе Никона: «А коли пошлешь к Степану для какова запасу, и он слушки к себѣ не пустит... Да с слушкою же приказывает: „Скажи, де, ему, пора, де, прихоти те оставить, ѣжь то, что дадут“» (1671–№ 7, л. 197). Воспоминанием о несбывшемся обещании патриархов сослать Никона в место тихое и спокойное Никон подытоживает описания тяжёлого пребывания в заключении: «Слышал аз в приговорѣ на изгнание мое у патриархъ, да буду в Ферапонтове во вся дни живота моего <...> во всяком покои, и нѣсть здѣсь тако, но зѣло люто» (1667–№ 2, л. 184). В посланиях из ссылки патриарх Никон, таким образом, сосредоточен в основном на своих бедах, личных переживаниях, вызванных тяжестью заключения и несправедливым к нему отношением царя и людей, с ним рядом пребывающих.

Автобиографический рассказ Аввакума о собственной судьбе и сибирских испытаниях становится аргументом и материалом для обсуждения проблем современности: «...от радости великия обливаяся многими слезами, – свое ли смертоносное житие возвещу тебе, свету, или о церковном раздоре реку тебе, свету?»268. Своей челобитной Аввакум смело «возвещает» о злоупотреблениях воеводы Пашкова, о тяготах «государевых служилых людей». Личная тема превращается в факт общественного значения.

В послании 1671 г. в своих бедах патриарх Никон винит только себя: «И сих ради всѣхъ моих винъ отверженъ еемь в Ферапонтовъ монастырь в ссылку, и есть тому шестой год, а как в кѣлье затворенъ, и тому четвертой год» (1671–№ 7, л. 196). Никон и его спутники голодали и бедствовали: «А у нас только было своих сухарей и круп немного, кое с собою привезли, то и ѣли; что <хуждее> травы, ея же младую варят во штях, <и то> ел, снить, и борщъ. и грибы... И я воду носил и дрова сѣкъ сам» (1671–№ 7, л. 197). В «первой» челобитной царю Алексею Михайловичу Аввакум тоже подробно описывал свои физические страдания и душевные муки: «Егда патриарх Никон послал мя в смертоносное место, в Дауры, тогда на пути постигоша мя вся злая. По лицу грешному воевода бил своими руками, из главы волосы мои одрал и по хрепту моему бил чеканом, и седмьдесят два удара кнутом по той же спине, и скована с тюрьме держал пять недель, тритцеть и седмь недель морозил на морозе, чрез день дая пищу, и два лета против воды заставил меня тянуть лямку. От водного наводнения и от пухоты расседалася на ногах моих кожа, и кровь течаще беспрестанно... И как мы дошли до места, тамо нас и совершенное зло постигло: ел я с казаками не по естеству пищу: вербу и сосну, и траву, и кореньи, и мертвыя мяса зверины, а по напраснству и по прилучаю и кобылие. И тово было ядения шесть лет... А что, государь, у меня было из Енисейска везено с собою в запас хлепца на предидущая лета, и тот хлеб он, Афонасей, у меня отнял после кнутнова биения и продавал мне на платьишко мое и на книги свою рожь немолотую дорогою ценою... И я из первых лет ел рожь немолотую вареную, покамест чево было»269. Сближает эти описания желание их авторов вызвать сочувствие царя. Но главная цель рассказов о себе у Аввакума и Никона разная. Воздействуя на личные и человеческие качества царя, Никон пытался возродить в государе чувства прежней дружбы и христианской любви к нему. Рассказывая о жестоком обращении с ним приставов, Никон надеялся на прощение царя. Мягким наказанием пристава С. Наумова, которое совершил Иван Образцов, – «только в хлѣбенной избе часа з два посидѣлъ» – Никон остался недоволен (1671–№ 7, л. 197).

Собственная физическая немощь, недостаток в пище и питье не слишком тревожат Аввакума. Его внутреннее, душевное, состояние, с выражением которого связана особенность его автобиографического повествования (так называемый кропотливый психологический самоанализ)270 и «исцеление» души царя Алексея Михайловича; «да же бы тебе исцелитися душею своею и живу быти пред ним (Богом. – С.С.)»271 – занимают сознание протопопа272. Никон заставлял Алексея Михайловича каяться за совершённое им в отношении Никона лично. Через рассказ о собственных страданиях Аввакум призывает царя каяться за несправедливые гонения самого протопопа и его единомышленников; по мнению Аввакума, поступки людей, «праведная» жизнь дают право на помилование Божие и ставят любого смертного выше царя273. Если Аввакум готов терпеть муки заключения до самой смерти ради неприятия им врагов-никониан, то Никон пытается изменить свою ситуацию, ища примирения с царём ради улучшения собственного содержания в ссылке.

Эпистолярный жанр, с присущей ему открытостью, свободой выбора художественных средств, позволял автору не только откровенно высказывать собственное мнение и открыто отстаивать свою позицию, но и не скрывать от адресата своего внутреннего состояния и душевного настроения. Лирическое и поучительное начала отличают оба послания патриарха Никона царю. Тональность повествования патриарха Никона меняется в разных частях его посланий. Никон может быть одновременно и категоричным и резким обличителем своих врагов – вселенских патриархов, осудивших его не по церковным канонам; и защитником царской чести, смело спорящим с приставом Наумовым, порочащим царский род; Никон открыто представляет царю ненадёжных и опасных людей из ближайшего государева окружения (будущий патриарх Иоаким, стольник Иван Образцов). Патриарх может быть и страстным проповедником, словом Писания призывающим царя к покаянию и духовной любви. В своих посланиях патриарх Никон проявляет себя и как человек – грешный, больной, своими недугами и тяжестью переносимых страданий вызывающий к себе сочувствие; «терпя во имя Господне», Никон горько «возвещает» царю о своих бедах. Между тем всегда с иронией говорит Никон о своих врагах: «А что клобукъ снял со жемчюхи и иной дали, ничтоже мнѣ о жемчюге томъ попечение – поминаю Владыки Христа тернов венецъ и радуюсь. Большую взяли и паки отдали с клабуком, и паки взали – удивляюся ихъ непостоянству и малоумию, паки без смущения пребываю: едину взяли, другая на мнѣ, осталась» (1667–№ 2, л. 180) – это о вселенских патриархах в письме 1667 г.; и в послании 1671 г. о приставе Степане Наумове, побаивавшемся своей жены: «И я хотѣлъ к тебѣ, великому государю, писать, да нѣ на чом, посылал х приставу, чтоб дал бумаги, и он сперва хотѣлъ дать и не дал, жена ево не велѣла давать» (1671–№ 7, л. 201). В письме 1671 г. Никон не раз упоминал о жене пристава Степана Наумова, которая, видимо, имела определённое влияние на пристава, но не жаловала или даже боялась Никона, что выражалось в ухудшении его положения в монастыре. Когда до Ферапонтова монастыря дошла весть о кончине царевича Алексея Алексеевича, жена пристава, сидя «в горнице» «за завесою со сестрею своею», говорила; «Не всѣм, де, кручина, есть, де, иным и радость – меньши нашъ колодникъ надѣется, а нам, де, не толь страшно стало» (1671–№ 7, л. 199).

Оба послания патриарха Никона из Ферапонтова монастыря написаны ярким, образным языком; в них перемежаются различные стилевые пласты. Библейское слово и книжный стиль сближают письма Никона с учительной литературой; тип повествования патриарха Никона порой напоминает такие образцы проповеднической литературы, в которых органично сочетаются фразеология молитвословий, книжная лексика, витиеватость и возвышенность речи. Вот примеры из послания 1671 г.: «Егда Господь Богъ слухом услышит молитву и моление мое и твое сердце укротит, и милость преложит, и сотворит забыти досады моя к тебѣ, великому государю, и злоречие. Но не имам спомогающаго ми» (1671–№ 7, л. 201); или: «И рожденое Отроча и Богъ, крепкий Властелин мира и Отецъ будушаго вѣка, приведет на тя миръ и здравие, и на вся сущая твоя, и иже во власти сущих, зане власть Его велия, и миру Его нѣсть предела, и заступит тя судьбою и правдою отнынѣ и до вѣка от всѣхъ врагь твоих» (1671–№ 7, л. 202). Документализм и детализированность в описании событий – другие отличительные особенности посланий патриарха Никона. В 1667 г. в определённой последовательности Никон перечисляет обвинения в свой адрес, звучавшие на церковном Соборе; хронологическому принципу подчинено повествование об отношениях патриарха и царя в послании 1671 г.; в описании обстановки патриарх подмечает мельчайшие детали; мантию Никона «ис кѣльи з гвоздя взяли» (1667–№ 2, л. 181), жена пристава Наумова, разговаривая со своей сестрой, сидит «за завѣсою», наказание Иваном Образцовым Степана за несколько месяцев притеснений Никона продлилось всего «часа з два»; подробно описан рисунок из книги Лазаря Барановича, ведь Никон его «смотрих прилежно»; все диалоги переданы Никоном в виде прямой речи, благодаря чему сцены, в которых автор пересказывает переговоры действующих лиц, легко воспринимаются и с интересом читаются, а само повествование становится живым и ярким.

Для обоих посланий характерно употребление разговорной лексики: в 1667 г. – «пес смердящий», «худая блоха», «Яко пса состарѣвшася отрину и заключи...»; в послании 1671 г. есть и диалектная лексика; «каптана (сани) красная», «санники (кони) бѣлые», «кручина», «горница», «свояк».

В обоих посланиях своеобразно реализовалась характерная для древнерусской деловой письменности традиция приложений и дополнений274. Так, в русле традиции в непринуждённой манере добавлять к уже законченному письму забытые сведения, краткие замечания и выносить их за границу основного текста находится приложение в послании Никона царю 1667 г. После выражения, напоминающего народную поговорку, которым завершается послание. Никон делает две приписки; «Конец, а терпению нашему Святый Богъ дасть венец. Аминь. Агѣй Шепелев, что взял запасу с Москвы, то все себѣ побрал, я не имал ничово, ей, тако. О бумаге и о чернилах, Господа ради, никово не истяжи – своя с Москвы. А инова никакова дѣла не писано никуда, яко тако истина есть» (1667–№ 2, л. 184), Письмо Никона 1671 года завершают три приписки; первая – в русле рассмотренной выше традиции: «Свидетельствую своею бедною рукою и страхом Божиим. Аминь. О писме, великий государь, не покручинься, Господа ради, что худо и не исправлено. То и черное и белое, у себя иного не оставил, а се мало вижу». Второе добавление относится к другой традиции приложений, когда завершающий совет выносится за концовку поучительного послания духовного лица: «Богъ Отецъ о имени Сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа, молитву приемлет и просимое дает, яко же свидетельствует слова истина: „Аще, – рече, – чего просите о имени Моем от Отца Моего, дасть вамъ“ (Ин. 16:23). Сего ради и аз о имени Христа Бога и святаго ради Рождества Его прошу. Не премолчи о нашемъ к тебе, великому государю, прошении, да не в суд ти будет писание се и прошение наше». Наставление, которым завершается послание Никона, вероятно, для большей выразительности, дидактического и эмоционального воздействия на адресата дано в виде евангельской цитаты. Заключительная фраза – традиционна для эпистолярного жанра и представляет собой рифмованную конструкцию, к которой патриарх Никон прибегает часто в посланиях к современникам275: «Здравъ буди и насъ, сирыхъ, во царствии своемъ не забуди»(1671–№ 7, л. 203).

В письмах патриарха Никона из Ферапонтова монастыря, составленных в традициях жанра послания, чётко выделяются два типа повествования, один из которых ориентирован на проповедническую, учительную литературу, другой тяготеет к документализму; кроме того, в посланиях Никона нашли отражение представления и образность традиционной культуры.

Подведу итоги.

Деятельность патриарха Никона как автора многочисленных эпистолярных сочинений во многом определялась жизненными обстоятельствами его биографии. Выбор формы и содержания его писем, способы изложения и уровень «литературности» его сочинений всегда зависели от конкретных задач, реального положения, в котором находился автор, и сложных и многогранных отношений, складывавшихся между патриархом Никоном и царём Алексеем Михайловичем. Эпистолярные сочинения Никона всегда носили внелитературные цели, и этим объясняется их специфика.

В переписке с царём разных лет Никон использует разные виды эпистолярного жанра, которые, с одной стороны, тесно связаны с приказным делопроизводством, с другой – порывают со строгими требованиями делового письма и свободно взаимодействуют одновременно с традиционной книжной и народной культурой. Письма патриарха Никона находятся на разных ступенях перехода от официальных документов, деловой прозы к публицистическим посланиям, автор которых живо реагирует на происходящие события, открыто высказывает своё отношение к ним, обосновывает собственную позицию. Именно поэтому многие эпистолярные тексты патриарха Никона наполнены эмоциональностью и экспрессией. Не случайно, что излюбленный жанр патриарха в переписке с царём – челобитная; именно эта самая распространённая в XVII в. форма деловой переписки предоставляла адресанту широчайшие возможности эмоционального воздействия на адресата.

Послания патриарха Никона царю, несмотря на разные обстоятельства и время их составления, посвящены важнейшим вопросам современности – о свойствах и качествах христианского пастыря и идеальном правителе. Важнейший источник идей патриарха Никона – церковное законодательство, правила святых апостолов и святых отцов, догматы Вселенских и поместных соборов. Но главный источник, на котором базируются представления Никона о взаимоотношениях двух представителей власти, – Священное Писание. На Слове Писания Никон строит свою аргументацию, Священным Словом сопровождает просьбы к царю, поучает монарха. Анализ посланий Никона позволяет заключить, что отношение автора к традиционному тексту оставалось неизменным на протяжении всего его творчества: Никон цитирует, перефразирует, пересказывает Писание; его речь насыщена образностью и символикой Священных текстов. Патриарх Никон и по убеждениям, и по образованности, и по отношению к источникам – типичный древнерусский книжник. В то же время его эпистолярные сочинения не лишены оригинальности. Авторский стиль Никона наиболее ярко проявляется тогда, когда он отказывается от прямого цитирования. Однако в контексте всей эпистолярной деятельности патриарха нельзя, на мой взгляд, выявить устойчивую и намеренную тенденцию автора к постепенному освобождению повествования от точных заимствований и включений; авторская речь, свободная от влияния традиционной книжной культуры, – необходимость, обусловленная целью и обстоятельствами письма (новгородский, московский и ферапонтовский периоды переписки с царём).

Глава 2. Переписка патриарха Никона с греками

2.1. Переписка патриарха Никона с иконийским митрополитом Афанасием и Саввой Дмитриевым и традиции поздневизантийского письма

Среди сторонников патриарха Никона, в июле 1658 г. оставившего патриаршую кафедру, были не только его соотечественники (боярин Никита Алексеевич Зюзин, подьяк Иван Шушерин, старцы Воскресенского Новый Иерусалим монастыря), но и греки, которые стремились поддержать опального патриарха, сочувствовали ему и пытались не допустить его осуждения на московском соборе 1666 г., архимандрит афонского Кастамонитова монастыря Феофан276 переводчик газского митрополита Паисия Лигарида дьякон Агафангел277 грамотоносец иерусалимского патриарха Нектария Савва Дмитриев, иконийский митрополит Афанасий. В декабре 1665 г. в послании к константинопольскому патриарху Дионисию (известном как «перехваченная грамота») патриарх Никон среди людей, пострадавших за него, назвал их имена. Из всех греков – сторонников Никона особую роль в жизни опального патриарха в период его пребывания в Воскресенском монастыре сыграли Афанасий Иконийский и Савва Дмитриев. Самым известным из них был иконийский митрополит. Страстный защитник опального патриарха, Афанасий был жестоко наказан русским правительством; его не защитила и Константинопольская Церковь.

Об Афанасии Иконийском известно следующее. 23 апреля 1664 г. он приехал в Москву и уже на следующий день при встрече с царём Алексеем Михайловичем передал ему просьбу константинопольского патриарха Дионисия (пожелавшего доложить её тайно, на словах) о примирении русского царя с патриархом Никоном. Афанасий представился царю племянником константинопольского патриарха278. Иконийский митрополит заявил, что константинопольский и иерусалимский патриархи не приняли царского посла Мелетия Грека, отправленного Алексеем Михайловичем в конце декабря 1662 г. на православный Восток по «делу» Никона, и царской милости не взяли. Алексей Михайлович возражал, ведь Мелетий писал ему об обратном; патриархи дали Мелетию ответ и засвидетельствовали его собственноручными подписями. Афанасий же, «стоя перед Спасовым образом», заверял царя, что в Москву Мелетий писал ложно, а грамоту от вселенских патриархов он якобы написал сам279. Через неделю, 30 мая, в Москву из Константинополя возвратился иеродьякон Мелетий Грек (вместе с амасийским митрополитом Козьмой – племянником иерусалимского патриарха Нектария). Мелетий представил государю следующие документы: два свитка ответов восточных патриархов о власти царской и патриаршей (25 глав с эпилогом), два письма александрийского патриарха к цареградскому, одну грамоту константинопольского патриарха Дионисия к боярам и московскому Собору о разрешении хиротонисать и поставить московского патриарха280 книги деяний вселенских соборов, письмо от хартофилакса цареградской церкви к Мелетию. Для перевода документы отданы газскому митрополиту Паисию281. На следующий день, 31 мая, иконийский митрополит Афанасий заявил, что подписи на греческих грамотах ненастоящие, и вновь просил царя примириться с патриархом Никоном282. Для прочтения и освидетельствования подписей на привезённых документах московское и греческое духовенство было собрано у царя 1 июня283. У греков были отобраны показания об иконийском митрополите; амасийский митрополит Козьма сообщил, что Афанасий не был послан в Москву от константинопольского патриарха Дионисия, как утверждал Афанасий, а приехал сам, он также рассказал, что Афанасий писал Дионисию, чтобы тот опасался дьякона Мелетия; грек Степан Юрьев, который сопровождал Афанасия в Москву за милостыней, показал, что Афанасий оставил свою епархию и он не является племянником патриарха Дионисия, а только состоит с ним в дальнем родстве284. Собор признал, что подписи на греческих документах настоящие, но Афанасий Иконийский продолжал отвергать их подлинность. Несмотря на это, 12 июня последовал царский указ боярину Петру Михайловичу Салтыкову об отдаче привезённых Мелетием Греком документов «к собранию Собора о патриархе Никоне»285. 3 июня 1665 г. греком Анастасией Юрьевым в Москву доставлено и тогда же переведено письмо иерусалимского архимандрита Иоасафа к царю Алексею Михайловичу от 7 апреля 1665 г. о достоверности патриарших писем, привезённых Мелетием Греком, и неверности показаний иконийского митрополита286. Афанасий немедленно арестован и заключён в Симонов монастырь. 11 декабря 1666 г. после осуждения на московском соборе патриарха Никона и ссылки его в Ферапонтов монастырь последовал царский указ о ссылке иконийского митрополита Афанасия в Макариев монастырь287.

Как потом сложилась судьба иконийского митрополита – неизвестно. Возможно, находясь в ссылке, он продолжал поддерживать связь с патриархом Никоном. 4 декабря 1668 г. на допросе в Москве архимандрит Новоспасского монастыря Иосиф, приставленный к Никону в Ферапонтовом монастыре и обвинивший его в государственной измене, говорил, что Никон ждёт нового Собора по требованию цареградского патриарха, о чём ему, Никону, писал иконийский митрополит Афанасий. Копию с грамоты Афанасия Никон показывал Иосифу288. 18 января 1672 г. приехавшим в Ферапонтов монастырь стрелецкому голове Лариону Лопухину и подьячему приказа Тайных дел Артемию Степанову и сообщившим Никону, что царь Алексей Михайлович указал освободить людей, наказанных за сочувствие к опальному патриарху, Никон перечислил имена своих сторонников, находящихся в ссылке по царскому указу; среди них был назван и иконийский митрополит Афанасий289. Однако к этому времени Афанасия уже не было в живых: он умер в ссылке 21 декабря 1670 г.

Сохранилась переписка иконийского митрополита и патриарха Никона, которая состоялась летом 1665 г. Из заточения в Симоновом монастыре Афанасий написал патриарху Никону 2 письма; только во втором есть дата – 29 июня. На оба послания митрополита московский владыка дал ответ290.

В 1665 г. патриарх Никон вёл переписку и с другим греком – Саввой Дмитриевым, человеком совсем не известным в высших церковных кругах и попавшим в опалу к русскому царю, видимо, случайно: сочувствующий опальному патриарху грек был грамотоносцем при иерусалимском патриархе Нектарии, который особо чтил московского святителя. 2 января 1665 г. Савва (в документах он именуется также Савелием и Савастьяном. – С.С.) привёз в Москву два письма Нектария (от 20 марта 1664 г.): одно – для царя Алексея Михайловича, другое – для патриарха Никона. Грамота Нектария к царю была переведена 20 января. Нектарий склонял русского царя к миру с московским патриархом, советовал возвратить Никона на патриаршую кафедру, указывал на пример константинопольского патриарха Кирилла и митрополита Дорофея291. По прибытии в Москву Савва подтвердил слова Нектария292 Позиция иерусалимского патриарха в отношении Никона вызвала недоумение у Алексея Михайловича. В ответной грамоте иерусалимскому патриарху, описывая внезапное появление Никона в Успенском соборе в декабре 1664 г., он упрекал святителя Нектария за грамоту в защиту Никона, содержание которой вступало в противоречие с прежними убеждениями патриарха, собственноручно подписавшего соборный свиток четырёх патриархов и тем самым осудившего поступок московского патриарха, самовольно оставившего патриаршую кафедру. Приглашая Нектария в Москву на Собор по «делу» Никона, царь просил: «Принеси достойный жребий, держи прямо вес, ниже мне, ниже ему (Никону) норовя, но прямо рассекая правды борозду»293. Савва был взят под стражу, в июне его несколько раз допрашивали. Письмоносец Нектария пробыл в заключении до приезда в Москву восточных святителей на Собор 1666 г., которые писали иерусалимскому патриарху из русской столицы: «Еще же и пришествие наше бяше освобождение некоего грамотоносца твоего Севастьяна, егоже едва могохом многими прошеньми и моленьми от царскаго гнева и заключения свободна сотворити»294.

Переписка между Саввой и Никоном началась спустя почти полгода после прибытия Саввы в Москву: в первом своём письме без даты Савва жаловался: «И здѣ пришедъ, и сѣжу толикое время запертъ» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 277). Несмотря на содержание его в заключении «в Верху, в палатах» царя, Савва находил возможность передавать свои письма Никону. Находящийся под стражей грек адресовал московскому патриарху 5 писем; нет даты только в первом письме, второе – 1 июня 1665 г., третье – 14 июня 1665 г., четвёртое – 1 января 1666 г., пятое – 2 января 1666 г. Никон ответил на второе, третье и пятое письма, отдельно составил небольшое послание Савве, на которое тот ответил 1 января 1666 г. Лишь третье письмо патриарха Никона имеет дату – 11 августа 1665 г. Таким образом. Савва Дмитриев и патриарх Никон переписывались в периоде мая 1665 г. по январь 1666 г.

Переписка Афанасия, Саввы Дмитриева и Никона в автографах не сохранилась. Их послания бытовали в списках XVIII в.295; опубликованные архимандритом Леонидом (Кавелиным) по рукописи из собр. В.М. Ундольского, содержащей крайне неисправный список296 (ныне: РГБ, ф. 310, № 415, л. 319–351), они до сих пор не привлекали внимания исследователей.

Мне известны пять сборников, содержащих комплекс переписки патриарха Никона с греками – его сторонниками: количество и последовательность писем патриарха Никона и греков друг к другу во всех сборниках совпадает. Мной приняты следующие обозначения списков:

ГИМ, собр. П.И. Щукина. № 667 (конец XVII – первые десятилетия XVIII в.), л. 77об.–107 – Щ;

РГАДА, ф. 357, оп. 1, д. 127 (первая треть XVIII в.), л. 266–292 – С;

ГИМ, собр. Е.В. Барсова, № 897 (1710–1720 гг.), л. 222об.–244 – Б1;

ГИМ, собр. Е.В. Барсова, № 898 (1710–1720 гг.), л. 182об.–201об. –Б2;

РГБ. ф. 310 (собр. В.М. Ундольского), № 415 (середина XVIII в.), л. 319–351 – У.

Списки делятся на две группы: первая – Щ, С; вторая Б1, Б2, У. Их основные отличия следующие:


I группа (по списку Щ) II группа (по списку У)
1) «... и во всѣхъ сихь не согрѣши Иовъ...» (л. 93об.); 1) «... и во всѣх сих не погрѣша Иовъ...» (л. 336об.);
2) «...и во евангелскихъ притчахъ о богатом и о убозѣмъ Лазори...» (л. 93об.); 2) «...и во евангелскихъ притчахь о богатом и убозем Лазорѣ...» (л. 93об.);
3) «Прости мя, вселюбезны наше чадо...» (л. 99); 3) «Прости ми, вселюбезный наш чадо...» (л. 342об.);
4) «...дастъ бо, – рече, – Господь со искушениемъ и изводство немоши нашей» (л. 99об.); 4) «...дает бо, – рече, – Господь со искушениемъ изводство немощи наша» (л. 343);
5) «...грубому и нечтивому...»(л. 96); 5) «...грубому и нечестивому...» (л. 339об.);
6) «Знамения мои отступиша от мене...» (л. 106об.); 6) «Знаемия мои отступиша от менѣ...» (л. 350об.);
7) «...часто зрю, и прочитаю, и тѣмъ многую печаль свою погубляю»(л. 79). 7) «...часто зрю, // и прочитаю, и тѣм многую печаль свою погублю» (л. 79).

Группы различаются употреблением индивидуальных лексических образований: слов-синонимов (№ 1), усечённых / полных форм прилагательных (№ 3), временных форм глагола (№ 4). Отмеченные особенности не влияют на содержание текстов, не изменяют смысл повествования и не позволяют сделать заключение о наибольшей близости той или иной группы к архетипу. Кроме того, отсутствие предлога «о» в списках второй группы не означает, что это чтение было характерно и для архетипа (№ 2). Между тем в первой группе есть очевидные ошибочные чтения, которые исправляются по текстам списков второй группы: описки переписчика, возникшие по невнимательности (№ 5) или из-за неверного прочтения текста протографа (№ 6). В списках второй группы есть аналогичные примеры (№ 7). Эти несущественные отличия между группами доказывают лишь то, что протографы каждой группы возникли независимо друг от друга и ни одна из выделенных групп не содержит первоначальный текст, но каждая имеет чтения архетипа.

Архетип, к которому восходят протографы обеих групп, был крайне неисправным: при сравнении между собой текстов ответных писем патриарха Никона к грекам оказалось, что все списки передают ошибочные чтения архетипа; ни один текст этих чтений не исправляет. Приведу характерные примеры и реконструирую исправные чтения, которые, на мой взгляд, могли быть присущи архетипу изначально (для показа реконструированных чтений в качестве основного беру текст списка Щ):


I группа (по списку Щ) II группа (по списку У) Реконструируемые чтения архетипа (по списку Щ)
1) «Быша сея любве никтоже имать...» (л. 79об.); 1) «Быша сея любве никтоже имать...» (л. 321об.); 1) «Больше сея любве никтоже имать...»;
2) «Яже глаголеши, яко правды не любить, не токмо сами не любятъ, но и любящихъ ненавидятъ и гонятъ» (л. 81); 2) «А яже глаголеши, яко правды не любит, не токмо сами не любят, но и любящих ненавидят и гонят» (л. 373об.); 2) «Яже глаголеши, яко правды не любятъ, не токмо сами не любятъ, но и любящихъ ненавидятъ и гонятъ»;
3) «Да приложитъ ти Господь древняго Финееса древность на беззаконно блудившаго Лигарида...» (л. 84); 3) «Да приложит ти // Господь древняго Финееса древность на безъзаконно блудившаго Лихарида...» (л. 326об.–327); 3) «Да приложитъ ти Господь древняго Финееса ревность на беззаконно блудившаго Лигарида...»;
4) «Еще пишетъ твоему преблаженству: книгу, еяже хотѣл еси познати намъ, – о судѣ архиерейскомъ – да пришлеши» (л. 85); 4) «Еще пишет твоему преблаженству: книгу, еяже хотѣл еси познати нам, – о судѣ архиерейском – да пришлеши» (л. 328об.); 4) «Еще пишетъ твое преблаженство: книгу, еяже хотѣл еси послати намъ, – о судѣ архиерейскомъ – да пришлеши»;
5) «Божия заповѣди повелѣваетъ ти...» (л. 85об.); 5) «Божия заповѣди повелѣвает ти» (л. 329); 5) «Божия заповѣдь повелѣвает ти»;
6) «...якоже прият Авелевы дары, Наево всеплодие, Моисеова мирная...» (л. 99); 6) «...якоже прият // Авелѣвы дары, Наево всѣ плоды, Моисеова мирная...» (л. 342–об.343); 6) «...якоже прият Авелевы дары, Ноево всеплодие, Моисеова мирная...»;
7) «Господь благочестивыя от напасти избавляти»... (л. 105об.). 7) «Господь благочестивыя от напасти избавляти»... (л. 349об.). 7) «Господь благочестивыя от напасти избавляет...».

Каждый список имеет индивидуальные особенности, которые не повторяются в других. В основном это мелкие механические пропуски и ошибки писцов. Приведу несколько характерных примеров297. Так, в последнем письме патриарха Никона к Савве Дмитриеву по списку С есть пропуск слов в приветствии адресату: «Никонъ, милостию Божиею патриарх, рабу Божию (далее нет: Севастосъ благодать, милость, миръ) от Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа!» (С, л. 290об.; ср.: Щ, л. 105), а в конце того же письма не дописано слово: «Да послалъ я к тебѣ рыбы... да двѣ щу (вм.: щуки – Щ, л. 107), да два лѣща свѣжихъ» (С, л. 292). В списке С встречаются ошибки писца: «мира (вм.: миръ – Щ, л. 83об.) от Бога Отца» (С, л. 272); «...претерпѣ крестъ, о грамотѣ (вм.: срамотѣ – Щ, л. 80) нерадивъ» (С, л. 269); «Наг издыдох (вм.: изыдохъ – Щ, л. 93об.) от чрева...» (С, л. 280).

В одном и том же месте допустили ошибку составители списков Щ и У: «Нѣ си Иова // богатши былъ, яже внезапу лишенъ всѣхъ своихъ благъ и не до сего, но множае, и посихъ безкровие (вм.: безпокровие – Б1, л. 234; Б2, л. 192об.; С, л. 280; ср.: беспокровне – У, л. 336об.), от жены и от друговъ поношение и укорение...» (Щ, л. 93–93об.).

Для списка Б2 характерны «свои» чтения: «...предающе на сонмищи и темницы (вм.: темницъ – Щ, л. 105об.) ведоми...» (Б2, л. 200об.); «И паки пишешь (вм.: пишетъ – Щ. л. 84об.) другое» (Б2, л. 187); порой писец исправляет допущенные им же ошибки: «и желаеши правду (далее зачёркнуто – о себѣ), о чемъ тебъ приказано» (Б2, л. 188).

Для Б1 характерны пропуски отдельных слов: «Ино же что ли, по глаголу не вѣм (далее нет: вѣмъ – Щ, л. 79об.) самого Бога, глаголюща...» (Б1, л. 224); «Да даст (далее нет; Богъ – Щ, л. 99) снитися и купно глаголати» (Б1, л. 238), перевод прямой речи в косвенную: «И Самъ глаголет, аки (нет в др. сп.) лиси язвины имут...» (Б1, л. 229, ср.: «И Самъ глаголет: „Лиси язвины имутъ...“» – Щ, л. 86); путаница единственного и множественного числа глаголов и существительных: «яко ни изнести что может» (Б1, л. 234об.; в др. сп.: можемъ – Щ, л. 93об.), «за тайности други» (Б1, л. 235; в др. сп.: друга – Щ. л. 94об.); неверное прочтение текста протографа: «приял есмь, любяся (в др. сп.; любя тя – Щ, л. 95), аще и не хотя; написал (в др. сп.: не писал – Щ. л. 95) же есмь...» (Б1, л. 235об.), индивидуальный порядок слов: «Никон, Божиею милостию (милости Божиею – Щ, л. 98об.) патриарх...» (Б1, л. 238); описки: «Господь Бог вышший (вышши – Щ, л. 98об.) всѣх» (Б1, л. 238); «Их // время прошло (пришло – Щ, л. 106), что мучити...» (Б1, л. 243–243об.); исправления писцом им же допущенных ошибок: «Не попустит Господь паче (далее зачёркнуто – же), еже подобает искуситися...» (Б1, л. 238об.).

Самый неисправный список – У, в котором обнаруживаются многочисленные ошибки писца, перестановки слов и пропуски фраз, замены слов на близкие по звучанию или на синонимы: «...да простит твое блаженство (вм.: преблаженство – Щ л. 79), яко не ускорих (укосних – Щ, л. 79) отвѣт послати» (л. 321); «нас ради умучиши (далее нет: и заточиша – Щ, л. 81) много зѣло» (л. 323об.); «Ничтоже по откровению (вм.: покровено – Щ. л. 84об.), еже не открыется...» (л. 328); «Вѣрова Авраам Богу и вмѣнися ему (далее нет: въправду – Щ, л. 86), друг Божий наречеся» (л. 329об.); «Хранит Господь вся кости их, и ни едино от них (слов нет в др. сп., ср.: Щ, л. 86об.) сокрушится» (л. 330); «и не премогай (вм.: пренемогай – Щ, л. 86об.) о наказании Господни» (д. 330); «поучайся присно Иоилево (вм.: Иовлево – Щ, л. 86об.) вѣщати... И молюся (вм.: молися – Щ, л. 86об.) и о нас...» (л. 330); «...и славлю Господа Бога, яко еси добрѣ здравствуеши (далее нет: И молимся Господу Богу со всею братиею да здравствуеши – Щ, л. 93) всегда и на многа времена. А о них же скорбиши, господине (вм.: Господне – Щ, л. 93), уповай на Бога...» (л. 336об.); «...и во (ибо – Щ, л. 95) бесловѣсии скотове смертоносных былий не вкушают (далее нет: зане положено бѣ имъ чювство обоняния прежде вкуса и еже ко здравию былия вкушаютъ – Щ, л. 95), злая же // оставляют, аще и гладнии суть» (л. 338–338об.); «вмѣсто временных (далее нет: вѣчная – Щ, л. 99), вместо тленных – нетлѣнная» (л. 343); «кромѣ благоутробия Божия и молитвы (вм.: милости – Щ, л. 105об.) многолѣтнаго царя» (л. 349об.).

Во второй группе близки списки У и Б1, которые имеют ряд общих чтений, не повторяющихся в других списках; «Благотоворите и взаим дай (в др. сп.: дайте – Щ, л. 96)...» (У, л. 236); ошибки протографа: «Но инако не имѣю (умѣю – Щ, л. 106об.)...» (У, л. 244). Иногда чтения этих списков исправляют ошибочные чтения других списков: «...со всѣю братиею молимся Богу о твоем преблаженстве» (У, л. 328об.; в С, Б2, Щ преблаженству – Щ. л. 85об.); «жажден (жаден – Щ, л. 95об.) – напоистѣ Мя» (У, л. 339).

Списки У и Б2 тоже близки и имеют ряд общих чтений; ошибки протографа: «И аще вѣруеши, аки силен есть спастися (спасти тя – Щ, л. 86об.; ср.: Спаситель – Б1, л. 229об.) Господь Богъ, по писанному во псалмех...» (У, л. 329об.); во фразах повторяются союзы: «...взирающий на Началника вѣре и на (нет в др. сп.) Совершителя Иисуса...» (У, л. 322об.). Можно предположить, что составители списков Б1 и Б2 независимо друг от друга воспользовались списком, близким к протографу списка У.

На основании сказанного можно заключить, что пять известных мне списков, содержащих комплекс текстов переписки патриарха Никона с греками – его сторонниками, делятся на две группы, каждая из которых самостоятельно восходит к архетипу, который, как показывает сравнение списков, был неисправным: общие ошибочные чтения архетипа повторены всеми списками.

Чтобы выявить своеобразие формы и содержания ответных писем патриарха Никона к Савве и митрополиту Афанасию, необходимо, на мой взгляд, прежде подробнее остановиться на рассмотрении стилистики и структуры посланий греков к Никону.

Письма Саввы и Афанасия отличаются особой риторической «выделкой», возвышенной манерой повествования, определённой стилистикой, наполнены цитатами из Священного Писания, метафорами и сравнениями; их авторы, несмотря на разное социальное положение – рядовой письмоносец и митрополит, – одинаково хорошо владеют законами греческой эпистолографии и творчески применяют свои знания в переписке с московским патриархом.

В исследовательской литературе о структуре средневекового письма нет единого мнения о количестве составляющих его частей. В.А. Сметанин в поздневизантийском греческом письме различает четыре части: внешний адресат (inscriptio), формулу обращения (praescriptio), содержание (семантема, которая состоит из устойчивых мотивов и (ἀπαφψελια – собственно сообщения) и заключение (clausula)298. В латиноязычных письмах Средневековья и Возрождения принято выделять пять частей: приветствие (salutatio), вступление (exordium, где особо принято говорить о снискании благорасположения – captatio benevolentiae), сообщение (narratio), просьба (petitio) и заключение (conclusio)299. Латинские письма, в отличие от греческих, имеют подпись и дату300.

В письмах иконийского митрополита Афанасия патриарху Никону выделяются две значимые части: начальное обращение (соответствующее praescriptio и salutatio), содержание (подобное семантеме или narratio); завершаются письма, подобно латинским, подписью – «Послѣдний рабъ святителству твоему, митрополить иконийский и каппадокийский Афанасий» (Афанасий 1665–№ 1, л. 267) или датой и подписью – «1665-го года месяца иуниа в 29-й день. Послѣдний рабъ святителству твоему, митрополить иконийский и каппадокийский Афанасий» (Афанасий 1665–№ 3, л. 272). Начальное обращение в письмах митрополита открывается титулом с называнием имени патриарха Никона и завершается в традициях византийских посланий к высокопоставленным особам словесными выражениями радости, «целования» рук, ног, души и припадания ниц301. В первом письме, по сравнению со вторым, титул более «развёрнут» и включает в себя сравнения и выражения, не характерные для прескрипта второго письма. Особенность прескрипта писем Афанасия состоит в том, что ни в одном из них ни разу не названо имя автора: Между тем с античности, времени становления эпистолярного жанра, огромное значение придавалось «внешнему облику» обращения, последовательности расположения имён адресата и отправителя302. В поздневизантийской традиции требования к оформлению начального обращения становятся менее строгими, что находит отражение в письмах к современникам писателей второй половины XVII в., барочных дидаскалов и полигисторов, таких как Симеон Полоцкий и деятелей его круга, следующих традициям византийской эпистолографии303.

Во втором письме иконийского митрополита после начального обращения можно, на мой взгляд, выделить самостоятельную часть, отчасти напоминающую captatio benevolentiae латинских писем: автор письма восхваляет адресанта в надежде получить от него благорасположение – «Об томъ желаю и вѣдаю, божественное // пресвятителство твое, владыко святый, слышащи святое твое имя и неизреченную милость пришелцемъ, яко ихъ любишь и одѣваешь, яко отецъ чадолюбивый, и будетъ тебѣ заплата от Господа во Царствѣ Небесномъ, да услышить блаженный и благословенный глас Господа, глаголющий: „Приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вамъ Царствие Небесное от сложения мира“ (Мф. 25:34). Такоже и пророкъ Давидъ глаголеть: „Весь день дает праведный и милует, и сѣмя его во благословении будетъ“ (Пс. 36:26)» (Афанасий 1665–№ 3, л. 270об.–271).

Композиция писем Саввы Дмитриева к патриарху Никону имеет свои особенности. Для четырёх из них характерна строгая трёхчастная структура. Первая значимая часть – начальное обращение, состоит из обширного титула, приветствия. выражения радости, благоговения и припадания ниц: «Пресвятѣйший и Богомъ почтенный, и словеснѣйший, и премудрѣйший, и Богом избранный, равноапостолье и всѣмъ разумнымъ цвѣть, звѣзда видимая, свѣтящая над нами, мой государю и отче, господи, господи, Никоне! Святитѣлству твоему колѣна преклонь, кланяяся и святую твою десницу цѣлую, моляся во Троицѣ пѣваемому Богу, да здравствуеши въ Бозѣ // высочайшее твое пресвятительство сугубо пред Богомъ положивъ пресвятѣйший чин во отхождении благо. Аминь. По уставу соборной и великия церкви Христовы и всѣхъ православныхъ христиан от Мене, послѣдняго раба твоего, похвала и веселие» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 277–277об.)304. Начальные обращения в письмах Саввы текстуально близки и включают в свой состав традиционные для библейской и византийской житийно-гимнографической литературы метафоры и сравнения: Никон подобен «звѣзде» «видимой и «явной», светящей от востока; он – «всякаго разума цвѣтъ»305 он равен апостолам – «равноапостолье», он «Богом избранный», «Богом почтенный, и Богомъ наученный»; эпитеты – качественные характеристики адресата употребляются автором в превосходной степени – «пресвятейший», «словеснѣйший», «премудрѣйший», «богъсловѣснейший»; своё имя в начальном обращении Савва не называет, а вместо этого употребляет типичную формулу христианского смирения, являющуюся в то же время одним из типичных проявлений эпистолярной техники, – «послѣдний и смиренный раб твой». Первое своё письмо к патриарху Никону Савва начинает кратким приветствием «Владыко мой» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 275), которое позволяет увидеть в послании грека влияние позднеантичной эпистолярной традиции, требующей от автора письма предельной чёткости и ёмкости формулировок, «не болтать попусту.., а начинать так: „такой-то такому-то шлёт привет“»306.

Обращение к адресату как «господи, господи», вместо «господин», характерное для писем Саввы и митрополита Афанасия, есть примета греческих официальных посланий к лицам, занимающим высокий церковный чин. Таким же образом обращался Никон к вселенским патриархам: Дионисию Константинопольскому, Нектарию Иерусалимскому, Парфению Цареградскому, Паисию Александрийскому и Макарию Антиохийскому, когда накануне суда над ним посылал восточным святителям грамоты с просьбой о заступничестве307.

Письма Саввы Дмитриева завершаются, как правило, датой и подписью автора308, что не было характерно для частных византийских писем309. А вот клаузула, выраженная в виде «формулы здоровья» и, как правило, сопровождающаяся у Саввы просьбами не забывать о нём, писать ему и молиться о нём или, наоборот, сообщениями о молитвах автора за адресата, находится в полном соответствии с византийской эпистолярной практикой310.

Самая значительная часть посланий греков – центральная. Главное требование, предъявляемое византийскими письмовниками к содержанию этой части, – «относительная краткость», ёмкость повествования311. Рассуждать в меру, чтобы не докучать своему адресату, стремился Савва Дмитриев и в одном из писем к патриарху Никону замечал: «Да не воздамъ докуку святительству твоему» (Савва 1665/1666–№ 8, л. 290). Между тем в небольших по объёму письмах Саввы к Никону, называемых «малыми писаниями», краткость, по мнению отправителя, была не столько достоинством его письма, сколько вынужденной мерой: «И да мя простишь, владыко, за мое малое писание, что есть вскорѣ: от моея многия смуты умъ мой нѣсть со мною, и да имѣю прощение» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 276).

По содержанию пи́сьма греков близки. Авторов связывала общность ситуации – пребывание в России под стражей, ссылка и обращение к человеку, за сочувствие к которому они понесли наказание. Прежде всего, авторы не скрывают своего сочувствия к московскому владыке, солидарны с ним в отрицательном отношении к его недругам и подчёркивают соответствие его поступка церковному законодательству. В первом письме к Никону Афанасий Иконийский рисует нелицеприятный облик своих соотечественников, которые препятствуют установлению мирных взаимоотношений между царём и патриархом. Ради собственной наживы, говорит Афанасий, вероятно недвусмысленно намекая на доверенного человека царя Алексея Михайловича – иеромонаха Мелетия Грека, посланного с царскими письмами на православный Восток, некоторые «гречане» готовят подложные документы и вводят в заблуждение московское правительство. Однако, как заключает Афанасий, их старания тщетны – по воле Божьей правда восторжествует и московский патриарх вновь займёт свою кафедру: «Едино, владыко мой святый, къ миру пришло, еже правды не любят, едино токмо лжи желаютъ... Богъ // станетъ судити миру и воздастъ им воздаяние, како сотворяютъ: грамоты приносятъ гречене ложные, токмо добыти денги. Тако тѣмъ вѣруютъ бояре и того любят, паче правды, и блаженству твоему, учащу слово евангелское, не внимаютъ. Лише труждаются лукаво: ни един патриархъ грамоты дастъ имъ. Опять блажество твое будет патриархъ Московский – не будетъ иначе!, и святыя твоя молитвы да будут со мною» (Афанасий 1665–№ 1, л. 266об.–267). Во втором письме иконийский митрополит сообщает патриарху Никону о том, что один из главных недругов московского святителя, газский митрополит Паисий, отрешён от служения и изгнан константинопольским патриархом: «Премудрый мой отче! Нечестиваго Лигарида ложь совершилася, по словесѣхъ преблаженнаго брата твоего: прислалъ писание и отлучилъ его, и проклялъ, аки папежника и злаго человѣка, глаголеть, и лживаго» (Афанасий 1665–№ 2, л. 271). А возвращаясь к теме Мелетия, Афанасий с удовольствием сообщает, что и этот неблагонадёжный грек изгнан константинопольским патриархом: «И другое: бывь в Царѣграде Сихурский, и гнавъ его Константинополский, да посадитъ его в каторге, и не знаю, куды ушелъ» (Афанасий 1665–№ 2, л. 271об.). Обличая недругов патриарха Никона, иконийский митрополит Афанасий выражает свою поддержку московскому владыке.

Савва Дмитриев решительно одобряет поведение патриарха Никона, оставившего патриаршую кафедру: «Владыко мой! Аще позовутъ тя приити на соборь, – прииди, не сотвори инако, и обесчестишь святый соборъ, того ради нѣ ину добро. Тако мнѣ есть приказано отвѣт дати, повѣмъ того ради: надѣюся на Бога, яко не имутъ найти никакого порока – во всем свидѣтельство твое премудро и благочестиво; // и что какой порокъ хотятъ на тебѣ найти? Да рекутъ, что оставилъ еси престолъ твой и отшелъ еси, и то нѣсть рѣчь: занеже когда архиерей оставитъ престолъ свой и отъидетъ в чюжее мѣсто, – то есть зло: добрѣ знаешь и святителство твое. Аще и сошелъ еси с Москвы, не пошелъ еси в чюжей миръ, но такоже во престолѣ своемъ еси, и не имутъ учинити о сем ни единого же слова в соборѣ» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 275–275об.). В вопросе об оставлении Никоном патриаршей кафедры грек Савва стоял на тех же позициях, что и сам Никон: оба считали, что, уйдя из Москвы в Воскресенский монастырь, Никон остался в той же епархии, поэтому не может быть обвинён в переходе на другую епископию (перемещении на новую кафедру) или беспричинном оставлении своей паствы. Законность действий московского патриарха Савва подтверждает ссылкой на церковное законодательство, кратко излагая содержание 3 правила поместного Антиохийского собора312.

Савва Дмитриев и митрополит Афанасий, смело выступив в защиту патриарха Никона, сами нуждались в поддержке и защите. Ситуация, в которой оказались греки в России, была ими воспринята неоднозначно, поскольку они по-разному представляли свою роль в «деле» Никона. Поэтому в письмах к московскому патриарху греки сетовали на судьбу, рассказывали о своих сомнениях и переживаниях. Эти устойчивые мотивы греческой эпистолографии укоренились в византийской эпистолярной традиции под воздействием античной техники письма.

Один из наиболее распространённых и восходящих к античной культуре мотивов греческой эпистолографии – раскрытие автором письма своего душевного настроения. Трактат «О слоге», содержащий самые ранние в античности рекомендации к составлению письма, учил: «Письмо должно быть самым полным выражением нравственного облика человека, как и диалог. Ведь каждый, кто пишет письмо, даёт почти что изображение своей души. Правда, и во всяком сочинении словесного искусства можно разглядеть характер пишущего, но больше всего в письме»313. Принятие стороны московского патриарха для иконийского митрополита было продуманным шагом. В двух письмах к патриарху Никону Афанасий подчёркивает, что его страдания и душевные муки связаны только с мыслями о его спутниках, арестованных в Москве, осуждённых и сосланных в дальние монастыри: «И тако мене послаша здѣ, в монастырь, а людей моихъ послаша в Сибирь, а иныхъ, не знаю, куды сослаша. Токмо благодарю Бога» (Афанасий 1665–№ 1, л. 266об.). Митрополит, чтобы передать глубину охвативших его чувств, прибегает к сравнению своих страданий за товарищей с переживаниями одного из самых известных героев византийской агиографии Евстафия Плакиды: «...печаль моя есть великая и разторжена, и желаю правду, о чемъ есть мнѣ приказано, и стражу здѣ, во чюжей земли, и о разорении моемъ не печалую, едино токмо о людехъ моихъ стражду, яко страдалникъ Еустафий: единъ взялъ супружницу его, и волк взялъ едино чадо его, и медведь другое, // но томъ не сѣтова, токмо в Бозѣ веселился в нужахъ своихь. Такоже и аз, убогий и рабъ святителству твоему» (Афанасий 1665–№ 3, л. 271об.–272).

Савва Дмитриев, в отличие от иконийского митрополита, был не готов к резкому повороту судьбы. В письмах к Никону он сосредоточен на личных переживаниях; не способный самостоятельно преодолеть душевных мук, он обращается к московскому владыке в надежде обрести в нём духовного наставника: «И прости мене, Бога ради, зане подобало и лучши того почитати блаженство и все, да не вѣмъ, что дѣлать, якоже есмь здѣ в заточение, не имамъ промысленика. Едино какъ дасть Господь Богъ, и будетъ по воли твоей. И яко приидешь здѣ, будемъ творити подобную честь, и да имамъ прощение, за что свидѣтель есть мнѣ Господь Богъ. Умь мой нѣсть со мною от множества печали моей, о которой не могу и писати... И здѣ пришедъ, и сѣжу толикое время запертъ, и имѣю толик убытокъ и ни о какомъ дѣлѣ разсмотряти невозможно: толико скорбь моя, и не имамъ, что глаголати» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 276об.–277). В каждом письме этого грека есть мотив пребывания в скорби314. Савва называет скорбь постоянным состоянием его души: «...скорбь есть злый орга́нъ душевныхъ грѣхов, и немного смышляя о томъ, знаючи божественную проповѣдь, намъ глаголющую: ,.Аще ли хощете послѣдовати Мнѣ, продадите имѣния ваша, и дадите убогимъ. Возвратися и иди вослѣдъ Мене“ (Мф. 19:21). Такоже и азъ, грѣшный, стражу ради грѣховъ моихъ, есмь в таковѣмъ безумии. Едино ни тѣмъ, что гоняюся, но иже Бога постизающимь, колико имать человѣкъ от Вышняго Промысла разумение» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 278).

Приведенный мной пример показывает, что, рассуждая о немилостивой судьбе и промысле Божьем, Савва использует характерный для средневековой письменности приём аналогии, находя в библейской истории и агиографии образы и сюжеты, близкие по ситуации переживаемым им событиям. Как правило, чтобы подчеркнуть сходство, Савва в повествовании о себе неоднократно использует местоимённое наречие типа «тако же» со значением прямого указания на аналогию с ранее сказанным. В третьем письме Савва развил предложенное Никоном сравнение грека с ветхозаветным Иовом: «И пишетъ намъ о Иовѣ, яко скорби того Быша многия. Поистиннѣ рабу твоему и сихъ немало; аще же добродѣтелства того и благодати не имѣли есмы, но яко нищии люди и полоненики с невеликимъ имѣниемъ жили есмы, якоже и той со многим. Токмо что имамъ глаголати? Слава Богу! Оный погубихъ богатство свое, и имѣние все, и дѣтей своихъ, и битъ, // и оскорбленъ бысть: такожде и мы разлучихомся от дома своего, и от жены, и от дѣтей своихъ, паче же и биты, и озлоблены быхомъ, еще же и окованы, понеже сталъ третияго дня пред великим государемъ, и то пострадахомъ. Но слава Богу! Токмо молюся Богу» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 283об.–284). Рассуждая о предательстве, Савва обращается к образу пророка Давида, пострадавшего от «смутников» и «злых людей»: «Едино еще в первыхъ напастех обретаемся, болше не могу обрѣсти ни от кого милости, да сотворитъ моление ко многолѣтному царю о свобождении моемъ. Да обрящуть от Бога злыя люди и смутники, кто суть, ради того, что лихихъ людей и смутников вси боятся, якоже и пророк // Давидъ великимъ гласомь воспѣваетъ и глаголетъ: „Господи, избави мя от клеветы человѣческия, и сохраню заповѣди Твоя“ (Пс. 118:134) и прочая. Когда онъ, пророк и святый царь, моляшеся во Троице даваемому Богу, да его избавитъ от злыхъ человѣкъ и от клевет ихъ, како же азъ, смиренный и последний, еже не боятися сопротивниковъ своих? Едино глаголю: „Изми мя, Господи, от человѣка лукава и от мужа неправедна избави мя“ (Пс. 139:2) и прочая, и предаю ихъ страшному суду, да судитъ их в день судный, яко изгубихъ имѣние свое, и живот мой ради правды, и они да изгубят душу свою» (Савва 1665/1666–№ 7, л. 287–287об.). Рассказывая патриарху Никону о своих молитвах в ожидании помощи свыше, Савва вспоминает сюжет о видении византийскому императору Константину Великому на небе Креста Господня, известному в Византии по историческим жизнеописаниям царя Константина, традиция составления которых восходит к труду Евсевия Кесарийского315. Токмо нынѣ никого не имѣю, да утѣшуся, кромѣ знамения, егоже показа Господь наш Иисусъ Христосъ первому царю православным христианомъ, святому, реку, и равноапостольному великому Константину, егда иде побѣдити Римъ, и побѣдися первѣе, и потомъ впаде во скорбь, и Богъ святый, еже не оболѣзнити // его, показа ему честный и животворящий крестъ и рече ему: „Симъ побеждай!“ Такоже и азъ, убогий, нынѣ, не имѣя, куды припасти, нощь и день сотворяю крестъ на себѣ, глаголю: „Господи, свободи мя от сея скорби“. И Богъ, святый да сотворитъ милость свою надо мною, понеже всегда правда царьствуетъ, а лжи Богъ не приемлет. Аще же на время и умножится, паки погасаетъ, и не сияетъ» (Савва 1665/1666–№ 8, л. 289–289об.). Крест Константинов – символ, по своей природе синтезирующий, соединил средневековые представления разных сфер: он служил средством обеспечения благополучия, здоровья, душевного равновесия и спасения от скорби и уныния (к этому значению образа Креста Константинова обратился Савва Дмитриев) и являл собой оружие, скипетр-жезл, Крестное древо-распятие и воплощал символ средневековых государственных представлений316. Тема «Креста Константинова» была близка и самому патриарху Никону317. Интерес к сюжету о Кресте Константина и рассказу о видении императору Креста, характерный для русской культуры середины XVII в.318, объясняется изменениями в идеологии царской власти и новым отношением к византийскому наследству319.

Между тем страдания, по мнению Саввы, закаляют человека, а упование на Бога во время испытаний возвышает душу. Он советует Никону: «Не мысли себѣ, святительство твое, о семь дѣлѣ: аще ли и приидетъ утверждение небесное ниско, ничто же не будет, и не положи на своемъ умѣ. Дай премудрому вину, и премудрѣе будетъ» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 278об.). Рассказывая Никону о допросах и судах, письмоносец вспоминает о наставлениях иерусалимского патриарха, которые помогали греку достойно переносить выпавшие на его долю страдания: «...за что меня призывали единова и дважды на судъ и нынѣ во третий, и надобно не отрещися, но поити с великою радостию, занеже тако от патриарха имѣю заповѣдь. И тако видимъ, яко заповѣди их подобаетъ творити и мнѣ, яко отеческий праведник // еще поучаетъ насъ и другие, за тайности други, и сказываютъ намъ, что всегда да будетъ неразумие в людехъ и безсовѣтие, и тако во многихъ оболгающеся словомъ припадаютъ недруги во многомъ трудѣ, и есть лукавство, а не добро» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 278об.–279). Темы страдания от интриг и обманов наиболее ярко проявляются в последних письмах Саввы, где он жалуется патриарху на своих товарищей, отвернувшихся от него в трудную минуту320.

Содержание писем Саввы демонстрирует его высокий уровень образованности. Прочитав первые послания Саввы, патриарх Никон выразил восхищение его стилем: «Вторую граммоту твою // принялъ и выразумилъ добрѣ, и почюдихся сладости словесъ твоихъ: словеса твоя суть, яко Сираха сладкоглаголиваго...» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 93). Во втором письме Савва кратко излагает сюжет о сотворении Богом первого человека – Адама от четырёх стихий, известного и в русской литературе с XII в. в составе апокрифической «Книги Еноха» и позже в апокрифической «Беседе трёх святителей»; в XV в. апокриф о сотворении Адама попадает в Палеи, но бытует и как самостоятельное произведение321: «Едино Вседержитель // Богъ, от всѣхъ взявъ персть, создавъ человека, и сотворилъ его от четырехъ стихий: земли, воды, воздуха, огня. И аще не будетъ едино от четырехъ, живъ быти не имать. Тако и про сие дѣло видится. Не мысли себѣ, святительство твое, о семь дѣлѣ: аще ли и приидетъ утверждение небесное ниско, ничто же не будет, и не положи на своемъ умѣ» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 278–278об.). В пятом письме к Никону для характеристики своего душевного состояния Савва использует традиционный для дидактической литературы метафорический образ корабля322: «посредѣ моря, егоже займутъ великия послы от всѣхъ четырехъ странъ, и не имать, куды ворохнутися, и часу от часа ждетъ сокрушения своего. Тѣм же образомъ остахся и азъ, бѣдный, и не имамъ ни от кого же какое посещение» (Савва 1665/1666–№ 8, л. 288об.).

Савва Дмитриев и иконийский митрополит [писал? прим. корр.] свои письма к Никону в виде непринуждённого разговора с ним. Представление о письме как беседе между отправителем и получателем письма восходит к античной культуре323. Беседный характер переписки проявлялся в выработке и определённых требований к эпистолярному стилю, который должен быть близок к разговорной речи324 и ориентироваться на дружескую беседу325. Так, Савва сам задаёт вопросы адресату и сам даёт на них предполагаемый ответ: «И что, какой порокъ хотять на тебѣ найти? Да рекутъ, что оставилъ еси престолъ твой и отшелъ еси, И то нѣстъ рѣчъ». (Савва 1665/1666–№ 1, л. 275об.); «Токмо что имамъ глаголати? Слава Богу!» (Савва 1665/1666–№ 4, л. 283об.). Греки постоянно обращаются к патриарху: Афанасий называет его «Владыко мой святый» (Афанасий 1665–№ 1, л. 266об.) и «премудрый мой отче» (Афанасий 1665–№ 3, л. 271); Савва именует Никона «владыко мой» и «святѣйший мой владыко», «пресвятѣйший», «милостивый», «почтенный» и «богомудрый» «отче» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 275; № 2, л. 277–277об.; № 4, л. 284об.; № 7, л. 286об.; № 8, л. 287об., 290). Беседный характер письменного общения выражается и в том, как авторы вводят в ткань своего повествования цитаты из книг Священного Писания. Каждая ссылка на Библию обозначается традиционным способом: либо как указание на библейские книги вообще – «да услышит блаженный и благословенный глас Господа, глаголющий» (Афанасий 1665–№ 3, л. 271); «знаючи божественную проповѣдь, намъ глаголющую» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 278), либо в виде точной отсылки к конкретной книге Писания – «прости мене Богъ, понеже глаголетъ и апостолъ Павелъ во главѣ 15-й к Коринфомъ» (Савва 1665/1666–№ 4, л. 284) и «Понеже и пророкъ Исаия пишетъ въ 5-й главѣ и глаголетъ» (Савва 1665/1666–№ 8, л. 289об.); цитата может быть обозначена по имени автора книги – «Такоже и пророкъ Давидъ глаголетъ» (Афанасий 1665–№ 3, л. 271) и «якоже и пророкъ // Давидъ великим гласомъ воспѣваетъ и глаголетъ» (Савва 1665/1666–№ 7, л. 286об.–287). Но главное, что постоянно отмечают авторы при цитировании Священных текстов, что слова Писания произносятся авторами библейских книг и участниками библейской истории (примеры в цитатах подчёркнуты мной. – С.С).

Представление о письме как подарке, доставляющем не сравнимую ни с чем радость душе, восходит к византийской эпистолографии. Митрополит Афанасий признавался Никону: «Такоже и аз, убогий и рабъ святителству твоему, имѣю святое писание твое, еже еси прислалъ, и, читаючи, веселюся» (Афанасий 1665–№ 3, л. 272); Савва Дмитриев сообщал: «Вкупѣ со слудою прияхь честную тою грамоту и разумѣхъ все, и благодарихъ всещедраго Бога на всѣхъ» (Савва 1665/1666–№ 4, л. 287).

Посылая патриарху Никону дары и уведомляя о них письменно, Савва Дмитриев поступает в соответствии с существовавшей в Византии традицией передавать с письмом подарки326. «Владыко мой пресвятѣйший, от Мене, сына, приими малѣйшее поминание, что посылаю с симъ другомъ: убрусцов пять и десять малыхъ и гребень, и един платокъ с золотомъ, и немного седмоногих. И прости мене, Бога ради, зане подобало и лучши того почитати блаженство и все, да не вѣмъ, что дѣлать...» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 276об.). Савва благодарит патриарха Никона за присланную книгу; «Едино, владыко мой святѣйший, вѣдомо буди твоему пресвятителству; книгу твою приялъ и писаное в ней Божиемъ благоволениемъ добрѣ разумах...» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 277об.).

Нередко авторы писем сообщают своим адресатам о выполнении или невыполнении ими по тем или иным причинам особых поручений для них и просят прощение за промедление327. Так, в июне 1665 г. Савва Дмитриев пообещал патриарху Никону переписать для него и выслать книгу, в которой собраны обвинения против московского владыки: «Хотѣхъ еше писали тебѣ за Никона, патриарха Московскаго, во колко главахъ есть вина его, да отлучитъ Никона, которыхъ есть главъ тридесять, от нихь же двадесять двѣ имѣю, написаны в семъ часу: и другия, аще Богъ, мене сподобитъ, препишу и пошлю во множество, которые любятъ» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 279). Возможно, грек пообещал Никону скопировать составленные в мае 1663 г. на Константинопольском соборе «Ответы четырёх вселенских патриархов о власти царской и патриаршей...» на грамоты царя Алексея Михайловича по «делу» патриарха Никона, привезённые в Константинополь иеродьяконом Мелетием Греком. Соборное определение, или свиток, состояло из 25 глав в вопросо-ответной форме с эпилогом328. В июле Савва ставил патриарха Никона в известность, что обещанные им «статьи» пока не скопировал: «А о статияхъ онѣхъ – // не готово, и яко сподоблю – пришлю» (Савва 1665/1666–№ 4, л. 284–284об.).

Проведённый мной анализ формы и содержания писем иконийского митрополита Афанасия и Саввы Дмитриева показывает, что послания греков составлены в традициях поздневизантийской эпистолографии.

Русская эпистолография находилась, как известно, под сильным влиянием греческой литературной традиции329. Исследование письменного наследия Максима Грека330, Димитрия Ростовского331, Ивана Грозного и Андрея Курбского332, членов царской семьи Романовых333 показало, что греко-византийские образцы оказали существенное воздействие на творчество древнерусских авторов и книжников; в лучших традициях греческой риторической школы составлены и письма русских силлабиков – Симеона Полоцкого, Сильвестра Медведева и Кариона Истомина334. Греко-византийская эпистолярная техника оказала влияние и на ответные письма патриарха Никона Савве Дмитриеву и митрополиту Афанасию. Грек Савва и иконийский митрополит первыми обратились с посланиями к патриарху Никону, поэтому их письма могли «спровоцировать» невольное «подражание» московского владыки греческим образцам и побудить его к использованию в ответных посланиях определённых стилистических средств и широких возможностей поздневизантийской эпистолярной схемы. Изучение способов и характера взаимодействия писем адресата и отправителя представляет немалый интерес в теории письма335.

Письма Никона имеют чёткую структуру и состоят, как правило, из трёх значимых частей; прескрипт, семантема и заключение. Содержание и наполняемость устойчивыми эпистолярными мотивами каждой части, архитектоника посланий патриарха Никона определяются адресатом.

В ранний период становления византийской эпистолографии в прескрипте было принято ставить имя автора перед именем адресата. Несмотря на то, что со временем эта традиция была заменена другой, и имя автора заняло место после имени адресата, и греческие респонденты патриарха Никона, приветствуя в своих посланиях московского патриарха, следовали именно этой, поздней традиции. Никон в начальном обращении к Савве и митрополиту Афанасию своё имя ставил на первое место: «Никонъ, милостию Божиею патриархъ, во Святомъ Дусѣ чаду нашему Савѣ. благодать, милость, миръ от Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа!» (Савва 1665/1666–№ 5, л. 99об.); «Никонъ, милостию Божиею патриарх, рабу Божию Севастосу благодать, милость, миръ от Бога Отца и Господа и Спаса нашего Иисуса Христа!» (Савва 1665/1666–№ 9, л. 105). Патриарх Никон следовал традиции, характерной для официальных грамот и посланий греческих иерархов, которые, называя имя своего адресата после имени собственной персоны, подчёркивали высоту своего положения и задавали особо торжественный и учительный характер всему повествованию. Примечательно то, что патриарх Никон лишь один раз, в первом письме Афанасию, завершает начальное обращение в обычной для византийских посланий манере словом «радоватися»: «Никонъ, милостию Божиею патриархъ, преблаженнѣйшему новому исповеднику правды, преосвященному Афанасию, иконийскому и каппадокийскому митрополиту, радоватися!» (Афанасий 1665–№ 2, л. 78об.). В письмах к грекам Никон использует то же традиционное для эпистолярной техники выражение с пожеланием мира, милости и благодати от Бога336. Подобная формула приветствия характерна только для посланий апостола Павла337. Апостольские послания, как известно, испытали на себе влияние византийской эпистолярной схемы338.

Как я уже говорила, обращаясь к московскому владыке, митрополит Афанасий и Савва Дмитриев прескрипт своих писем наполняют устойчивыми лексическими оборотами о целовании рук, ног и припадании ниц. В ответных посланиях к грекам патриарх Никон к подобным выражениям прибегает лишь однажды, в первом ответе митрополиту Афанасию, и, возможно, даже под влиянием письма иконийского митрополита к нему; при этом у патриарха выражение о «целовании рук» употреблено в нетрадиционном значении, а как «целование дела рук», т. е. письма, что является не столько следованием эпистолярному этикету, сколько проявлением эмоций автора:


Письма Афанасия Письма Саввы Дмитриева Письмо патриарха Никона к митрополиту Афанасию
«Блаженную твою душу цѣлую и кланяюся, преклонши на землю, руцѣ и нозѣ со смысломъ цѣлую моимъ писаниемъ» (Афанасий 1665–№ 1, л. 266об.); «И во Христѣ цѣлую святую твою десницу и священно облобызаю» (Афанасий 1665–№ 3, л. 270об.). «...колѣна преклонь, кланяяся, и святую твою десницу цѣлую...» (Савва 1665/1666–№ 1, л. 277); «Колѣна преклонь, поклонение ниско творю и святыя руки и ноги цѣлую по подобию» (Савва 1665/1666–№ 4, л. 283); «...и святыя руки и ноги цѣлую по подобию...» (Савва 1665/1666–№ 8, л. 288). «Прияль твою грамоту и цѣлова дѣло рукъ твоихъ, яко самыя // писавшие...» (Афанасий 1665–№ 2, л. 78об.–79).

В посланиях же к рядовому письмоносцу патриарх Никон не только чрезвычайно сдержан в обращениях к нему, но намеренно подчёркивает своё духовное превосходство, называя его духовным «чадом» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 93), «рабом Божиим и нашим во Святѣмъ Дусѣ чадом» (Савва 1665/1666–№ 5, л. 98об.,–99об.): ведь Савва сам просил у московского святителя о духовной помощи («есмь здѣ в заточение, не имамъ промысленика» – Савва 1665/1666–№ 1, л. 276об.).

Византийские эпистолографы, чтобы подчеркнуть смысловую нагрузку начальной части своих посланий, любили открывать письма цитатой или пословицей339. С точки зрения психологии внимания сильными позициями текста являются позиции начала и конца340. Для фокусирования внимания на самом важном и актуализации ключевых тем своих посланий использует позиции выдвижения и патриарх Никон.

Прескрипт в письмах патриарха Никона сопровождается, как правило, сообщениями о получении письма, на которое составляется ответ, и восхвалением не только его содержания, но и достоинств его автора – это традиционные мотивы греческой эпистологии: «Грамоту твою прияхъ и добрѣ выразумѣхъ, и знатно ми есть о твоемъ злострадании» (Савва 1665/1666–№ 9, л. 105). Восхваляя своих адресатов – «нового исповедника правды» митрополита Афанасия (Афанасий 1665–№ 2, л. 78об.) и «злостраждущего правды ради» Савву (Савва 1665/1666–№ 5, л. 98об.–99), патриарх Никон обращается к библейским книгам и с точки зрения Священного Писания даёт высокую оценку их поступкам. Вот пример из письма Никона к иконийскому митрополиту: «Грамоты твои второе, писаныя к намъ, прочтохъ, выразумехъ добрѣ и, благословля, благословлю твое преблаженство, яко не туне имя на себе носиши безсмертия, но и дела, и произволение // достойно званию дееши. Да приложитъ ти Господь древняго Финееса ревность на беззаконно блудившаго Лигарида, и приимеши мечъ духовный, прободеши лукавое сердце и смышление, и збудется реченное во псалмехъ: „И ста Финеесъ и угоди, и преста сечь, и вменися ему в правду в роде и роде до века“ (ср.: Пс. 105:30–31)» (Афанасий 1665–№ 4, л. 83–об.–84).

Заключительная часть посланий патриарха Никона по сравнению с началом его писем является наиболее «сильной» позицией341. Письма к грекам он завершает, как правило, нравоучительным советом из подобранных по смыслу библейских высказываний, поданных в форме цитат и парафразы342; причём завершение посланий цитатой или учительным советом (как в границах послания, так и за его пределами, т. е. в приписках после основного текста) – традиция, характерная для памятников русской деловой письменности XVII в., которая прослеживается в сочинениях не только патриарха Никона, но и в челобитных бывших его друзей и единомышленников – Аввакума и Ивана Неронова, в некоторых посланиях царя Алексея Михайловича343. Первое письмо к иконийскому митрополиту патриарх Никон завершает следующей подборкой библейских цитат и устойчивых выражений: «„Не печалуй, брате, благое творя“ (ср.: Гал. 6:9), но „постражди, яко добрь воинъ Христовъ“ (2Тим. 2:3). Послушай пророка Божия, блажаща тя: „Блажени бо, – рече, – ходящий в заповѣдехъ Его“ (Откр. 22:14). И паки: „Блаженъ мужъ, бояйся Господа, в заповѣдехъ Его восхощетъ тѣло; силно на земли будетъ сѣмя его“ (Пс. 111:1–2)» (Афанасий 1665–№ 2, л. 81об.). Второе письмо Афанасию Никон завершает двумя цитатами: «Здравъ буди, брате, и „не пренемогай о наказании Господни, ниже ослабей от него: „Егоже бо любитъ Господь, наказуеть““ (Евр. 12:5–6). Поучайся присно Иовлево вѣщати: „Господь даде, Господь и взя“ (Иов 1:21)» (Афанасий 1665–№ 4, л. 86об.). Второе письмо к Савве завершается другой цитатой и парафразой, ставшей в письмах Никона устойчивым библейским фразеологизмом: «Здравъ буди и о наказании Господни не изнемогий (ср.: Евр. 12:5). Писано есть: „Не попуститъ Господь паче, еже подобаетъ искуситися, дасть бо, – рече, – Господь со искушениемъ и изводство немощи нашей“ (1Кор. 10:13)» (Савва 1665/1666–№ 5, л. 99об.). Совет патриарха Никона страдающим в неволе единомышленникам, по своему содержанию традиционен и в определённой степени имеет близкую параллель в первых античных письмовниках, которые рекомендовали в утешительных посланиях использовать следующие выражения: «Я решил утешить тебя письмом, раз уж не могу сделать это лично. Переноси случившееся как можно легче...»344.

В конце своих писем патриарх Никон иногда ставит дату и обозначает место их составления: «Писано в Воскресенскомъ монастырѣ» (Афанасий 1665–№ 4, л. 86об.) или «Писано въ Воскресенскомъ монастырѣ 1665-го года августа въ 11-й день» (Савва 1665/1666–№ 5, л. 99об.). Порой в клаузуле можно обнаружить немногословное и сухое пожелание здоровья адресату – типичную «формулу здоровья»: «Здравъ буди» (Афанасий 1665–№ 4, л. 86об.; Савва 1665/1666–№ 5, л. 99об.; № 9, л. 107). В письмах патриарха Никона нет подписи; отсутствие подписи – характерная черта частных византийских писем345.

Главная особенность писем Никона заключена в содержании их центральной части. Дело в том, что патриарх цитирует и комментирует послания Афанасия и Саввы и своё мнение подкрепляет ссылками на библейские источники. Такой способ построения ответного послания соответствует одной из традиций античной эпистолярной теории, согласно которой «писать ответ нужно так, чтобы письмо, на которое ты отвечаешь, было под руками, дабы ничто из того, на что должен быть дан ответ, не ускользнуло из памяти»346. Между тем цитирование текстов оппонентов – один из принципов полемической литературы, способ ведения спора.

Композиция средней части ответных посланий патриарха Никона находится в зависимости от содержания писем греков: цитируемые фрагменты из посланий своих товарищей автор ставит в композиционно сильную, инициальную позицию, которая усиливает и повышает статус «чужой речи»347. Явные и скрытые цитаты из писем греков структурно организуют ответные послания патриарха; каждое следующее обращение к письму-источнику и введение фрагментов из писем оппонентов означает переход к новой теме или начало обсуждения заданной респондентом проблемы.

Введение цитируемых из писем греков текстовых фрагментов обозначается Никоном типичными конструкциями со значением письма или говорения. «Инициальное-чужое» имеет разный объём, который варьируется от нескольких слов до целых фраз. «Слова» греков патриарх Никон вводит чаще всего в виде косвенной речи, внутри которой помещается несобственно-прямая. Вот примеры из переписки патриарха Никона с иконийским митрополитом Афанасием:


Письма митрополита Афанасия Ответные письма патриарха Никона
1) «Молюся всесилному Богу, да мя сподобитъ видѣти тѣлеснѣ тебе»; 1) «А яже пишетъ твое преблаженство; и молишися всесилному Богу, да тя сподобить видѣти ми тѣлеснѣ»;
2) «Едино, Владыко мой святый, къ миру пришло, еже правды не любят, едино токмо лжи желаютъ»; 2) «А яже глаголеши, яко правды не любятъ; не токмо сами не любят, но и любящихъ ненавидятъ и гонятъ»;
3) «...а людей моихъ послаша в Сибирь, а иныхъ, не знаю, куды сослаша» (Афанасий 1665–№ 1, л. 266об.); 3) «А о людех печалуешися: овыхь в Сибирь сослаша, овых не вѣси куды сослаша» (Афанасий 1665–№ 2, л. 81);
4) «Премудрый мой отче! Нечестиваго Лигарида ложь совершилася, по словесѣхъ преблаженнаго брата твоего; прислалъ писание и отлучилъ его, и проклялъ, аки папежника и злаго человѣка, глаголетъ, и лживаго» (Афанасий 1665–№ 3, л. 271); 4) «Пишетъ твое преблаженство, яко нечестиваго Лигарида ложь совершилася по словесѣхъ преблаженнѣйшаго брата нашего: и прислалъ писание, и отлучилъ его, и проклялъ, яко папежника и злаго человѣка» (Афанасий 1665–№ 4, л. 84);
5) «И другое: бывъ в Царѣграде Сихурский, и гнавъ его Константинополский, да посадитъ его в каторгѣ, и не знаю, куды ушелъ, нынѣ стали слѣпы всѣ»; 5) «И паки пишетъ другое: бывъ во Царѣградѣ Сихурский, и гнавъ его Константинополский, да посадит его в каторгу, и онъ ушелъ. И нынѣ стали слѣпы всѣ» (Афанасий 1665–№ 4, л. 84об.);
6) «Единому слышавъ: восприемникъ мой идетъ си, тогда воспишу о всемъ святителству твоему, и той несетъ грамоты ко мнѣ»; 6) «И еще возвѣщаетъ нам твое преблаженство, яко восприимник твой ѣдетъ, и тогда воспишеши намъ» (Афанасий 1665–№ 4, л. 85);
7) «Молися Богу за насъ, занеже печаль моя есть великая и разторжена, и желаю правду, о чемъ есть мнѣ приказано...» (Афанасий 1665–№ 3, л. 271об.). 7) «И еще же пишетъ твое преблаженство, яко печаль твоя есть великая, расторжена, и желаеши правду, о чемъ тебѣ приказано» (Афанасий 1665–№ 4, л. 85об.).

С письмами Саввы Дмитриева патриарх Никон поступает аналогичным образом: письменное «слово» грека он передаёт в форме косвенной речи, внутри которой порой можно обнаружить не только скрытую, но и точную цитату из письма-источника:


Письма Саввы Дмитриева Ответные письма патриарха Никона
1) «Ради скораго писания поспѣшаю рѣчь мою, за что меня призывали единова и дважды на судъ, и нынѣ во третий, и надобно не брещися, но поити с великою радостию, занеже тако от патриарха имѣю заповѣдь. И тако видимъ, яко заповѣди их подобаеть творити и мнѣ, яко отеческий приданник // еще поучаетъ насъ» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 278об.–279); 1) «Пишеши, праведниче, яко призывали единова и дважды на судъ и нынѣ в третий, и надобно не отрещися, но поити // с великою радостию, зане тако от патриарха имѣю заповѣдь. И тако видим», яко заповѣди их подобает творити»; «И паки пишетъ, яко еще поучаютъ тя» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 94–94об.);
2) «И другое: за тайности други и сказываютъ намъ, что всегда да будетъ неразумие в людехъ и безсовѣтие, и тако во многихъ оболгающеся словом, припадаютъ недруги во многомъ трудѣ, и есть лукавство, а не добро» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 279); 2) «И другое: за тайности други и сказывают тебѣ, что всегда будет неразумие в людехъ и безсовѣтие, и тако во многих оболгающеся словом, припадают недруги во многом трудѣ, и есть лукавство» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 94об.);
3) «...и славим» Вседержителя Бога, такожде да даст всеблагий Бог снитися и купно глаголати, якоже изволитъ Богъ святый...» (Савва 1665/1666–№ 4, л. 283об.); 3) «Пишет твое преблаженство, да даст Богъ снитися купно глаголати» (Савва 1665/1666–№ 5, л. 99);
4) «...и не имѣю, гдѣ припасти ради свобождения моего, кромѣ благоутробия Божия и в милость многолѣтнаго царя» (Савва 1665/1666–№ 8, л. 288об.); 4) «Обрѣтохъ же и се написано в твоей грамоте, яко не имѣе//ши гдѣ припасти ради свобождения своего, кромѣ благоутробия Божия и милости многолѣтного царя» (Савва 1665/1666–№ 9, л. 105–105об.);
5) «...понеже нынѣ други // и недруги вси мене ненавидятъ, и хотя и извѣщу которому другу какую мою тайну, и онъ смышляетъ недоброе извѣщение мое, и ненавидят мя болѣ тако, чтобъ не слышалъ о мнѣ» (Савва 1665/1666–№ 8, л. 288об.–289). 5) «И еже посихъ <пишешь>, что други и недруги вси тебе ненавидятъ, и хотя извѣстишь которому другу какую тайну, и онъ смышляетъ недоброе извѣешение твое, и ненавидять тя болѣ такъ, что ни слышали от тебе» (Савва 1665/1666–№ 9, л. 106).

Совершенно очевидно, что, составляя ответное послание, патриарх Никон выработал определённый способ работы с письмами своих респондентов. Его техника отчасти напоминает реферирование. Он выбирает из текстов оппонентов опорные слова, фразы и цельные фрагменты, которые при детальном рассмотрении важнейших положений писем адресатов служат ему основой для построения собственных рассуждений. Цитаты из посланий греков провоцируют ответы патриарха и побуждают его к выстраиванию чёткой аргументации; следовательно, их главное назначение в сочинениях Никона состоит в текстопостроении: сначала они формируют структуру его посланий, а затем определяют содержание каждого тематического блока.

Центральная часть ответных посланий патриарха Никона строится по принципу тезис – ответ, где первая часть – цитата из письма респондента, а вторая – дидактический совет, рекомендация патриарха Никона отправителю письма, рассуждения назидательного характера. Ответ Никона может быть лаконичным и представлять собой непосредственный отклик на письмо респондента. Савве, который, согласно эпистолярному этикету, сообщал Никону о своём здоровье и просил патриарха молиться за него («Едино, святѣйший мой владыко, изволь знати // и про мене, неразумнаго и послѣдняго раба твоего: во здравии бо добрѣ есмы донынѣ, а заутра – Богъ вѣсть. Едино молюся и премолюся твоему святителству, да не забудешь последнее имя мое въ молитвахъ и молениихъ...» – Савва 1665/1666–№ 2, л. 277об.–278), Никон отвечал: «Вторую граммоту твою принялъ и выразумилъ добрѣ... И славлю Господа Бога, яко еси добрѣ здравствуеши. И молимся Господу Богу со всею братиею да здравствуеши всегда и на многа времена» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 93). Никон мог просто одобрить какое-то решение, принятое отправителем письма. В этом случае ответ патриарха особенно краток и лаконичен и имеет вид сложноподчинённого предложения с придаточным условия: «И еще возвѣщаетъ намъ твое преблаженство, яко восприимник твой ѣдеть, и тогда воспишеши намъ. Добрѣ сотвориши, аще возвѣстиши» (Афанасий 1665–№ 4, л. 85). Патриарх может приободрить своих товарищей, отметив их положительные качества. Например, Никон хвалит Савву за способность здраво рассуждать и логически мыслить: «И паки пишетъ, яко еще поучаютъ тя. И другое: за тайности други и сказываютъ тебѣ, что всегда да будетъ неразумие в людехъ и безсовѣтие, и тако во многихъ оболгающеся словомъ припадаютъ недруги во многом трудѣ, и есть лукавство. Благодатное чювство, разумъ имѣеши, елико добро и елико зло да раз // суждаеши; зане не имать всяко дѣло и слово подвигнутися от человека, прежде даже не выразумѣ, ибо безсловесии скотове смертоносныхъ былий не вкушаютъ, зане положено бѣ имъ чювство обоняния прежде вкуса и еже ко здравию былия вкушаютъ, злая же оставляютъ, аще и гладни суть» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 94об.–95).

Но чаще всего, отвечая грекам и давая советы назидательного характера, патриарх Никон своё мнение подкрепляет ссылками на тексты Священного Писания. Никон может ограничиться одной-двумя цитатами, которые дополнят его рассуждения. Призывая иконийского митрополита быть верным собственным убеждениям, Никон советовал: «И еще же пишетъ твое преблаженство, яко печаль твоя есть великая, расторжена, и желавши правду, о чемъ тебѣ приказано. Аще ли есть приказано ти, и не измѣняй ѝ. Божия заповѣдь повелѣваетъ ти, глаголю: „Слушаяй васъ Мене слушаетъ“ (Лк. 10:16) и прочее. Но: „Постражи, яко добръ воинъ Христов“ (2Тим. 2:3)» (Афанасий 1665–№ 4, л. 85об.). От Саввы Дмитриева, который не скрывал своего душевного волнения («от моея многия смуты умъ мой нѣсть со мною» – Савва 1665/1666–№ 1, л. 276), патриарх Никон требовал проявлять терпение и стойкость во время испытаний: «Пишеши, праведниче, яко призывали единова и дважды на судъ и нынѣ в третий, и надобно не отрещися, но пойти // с великою радостию, зане тако от патриарха имѣю заповѣдь. И тако видимъ, яко заповѣди ихъ подобаетъ творити. Ей, подобаетъ! Самого Бога заповѣдь повелѣваетъ: „Слушаяй бо вась, – рече, – Мене слушаетъ, и отметаяйся васъ, Мене отметается“ (Лк. 10:16)» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 94–94об.). Успокаивая иконийского митрополита Афанасия, переживающего о судьбе сопровождавших его в Россию спутников, осуждённых и сосланных, патриарх Никон приводил ему в пример аналогичную ситуацию с его единомышленниками, пострадавшими за сочувствие к опальному патриарху; уверенность владыки в том, что его недруги будут наказаны Богом, должна была укрепить дух страдающего в неволе митрополита: «А о людех печалуешися: овыхъ в Сибирь сослаша, овых не вѣси куды сослаша. Не скорби, брате, благое творя (ср.: Гал. 6:9), ибо не единѣхъ твоихъ, насъ ради умучиша и заточиша много зѣло, ихъ же число нам неведомо, елико по отшествии нашем // розослано и умучено на смерть. Инии и нынѣ мучатъ в далныхъ заточениях архиереи и архимандриты, иереи, и диакони, монаси и мирстии со женами и дѣтми всякими нуждами. Обаче ни единъ от нихъ избудеть от суда Божия: „Станутъ, – по писаному, – пред лицемъ оскорбившихъ в день судный в дерзновении мнозѣ“ (Прем. 5:1) и прочее» (Афанасий 1665–№ 2, л. 81–81об.). В другой раз патриарх Никон советовал митрополиту уповать на помощь свыше, благодаря которой сам он проявлял терпение и стойкость перед лицом обидчиков: «И паки пишетъ другое. Бывъ во Царѣградѣ Сихурский, и гнавъ его Константинополский, да посадит его в каторгу, и онъ ушелъ. И нынѣ стали слѣпы всѣ. Господу глаголющу: „Ничтоже покровено, еже не открыется, и тайно, еже не разумѣется; зане елико рѣсте во // тмѣ, во свѣте услышится, и еже ко уху глаголасте, проповѣстся на кровѣхъ“ (Мф. 10:26–27). Колико в седмь лѣть борютъ мя тии лукавии человѣцы и глаголютъ все ложное, и не возмогаютъ, яко Господь побораеть по насъ“ (Афанасий 1665–№ 4, л. 84об.–85). Патриарх Никон может построить ответ на антитезе: «А яже глаголеши, яко правды не любятъ. Не токмо сами не любятъ, но и любящихъ ненавидятъ и гонятъ. Обаче имъ Христосъ сказалъ: „Тако бо и прежде васъ изгнаша пророки“ (Мф. 5:12)» (Афанасий 1665–№ 2, л. 81). К этому стилистическому приёму патриарх Никон обращается в полемических сочинениях при обличении недругов. На антитезе строится пространный диалог Никона о царе-мучителе в «Возражении», где автор противопоставляет заповедям Христа деяния «земного бога»348. Приём антитезы служит Никону для описания бедственного положения простого народа и характеристики времяпровождения царя и его людей в послании к Алексею Михайловичу 1661 г.: «Людем проповѣдуем пост, а сами на игры. Не тако Иисус Наввин...»349.

Но наибольший интерес представляют собой ответы патриарха Никона, составленные из библейских цитат, которые либо непрерывно следуют друг за другом, либо чередуются с авторскими словами. Содержание авторских комментариев, соединяющих цитаты, и цели назидательного воздействия на собеседника зависят от «вопросов» адресатов к патриарху Никону. Стремление к чёткой аргументации побуждает патриарха Никона обратиться к приёмам полемики, что объяснялось практической задачей: патриарх Никон вступал в письменный диалог со своими собеседниками, отвечал им, комментировал их мнение, давал оценку их поступкам. Несмотря на то, что патриарх не ведёт открытого спора с оппонентами, для его писем характерна скрытая полемичность, благодаря чему ответы патриарха Никона можно условно разделить на два типа: «обличительные» и «увещательные». В первом случае Никон показывает неправоту суждений и поступков оппонентов, отмечает проявления слабости духа своих товарищей, поэтому особое значение для убеждения греков имеет количество библейских цитат и их положение в инициальной, сильной позиции текста. Содержание ответов второго типа, напротив, должно утешить товарищей патриарха, укрепить их в вере, предотвратить сомнения. Здесь Никон чередует цитаты и собственные рассуждения, цель которых – привлечь внимание собеседника к наиболее важным темам повествования.

Обличительный характер носят ответы Никона на некоторые «вопросы» Саввы Дмитриева. Чтобы подавить сомнения грека, указать на поступки, противоречащие христианским заповедям, Никон открывает ответное повествование цитатным рядом; вводит собственные рассуждения, которые дробят цитатный монтаж; ответ патриарха может завершаться резюмирующим выводом в виде библейской цитаты. Часто в качестве дидактического примера патриарх приводит свой собственный опыт.

1. Свои рассуждения Никон начинает с провоцирующей цитаты из письма Саввы: «Обрѣтохъ же и се написано в твоей грамотѣ, яко не имѣе // ши, гдѣ припасти ради свобождения своего, кромѣ благоутробия Божия и милости многолѣтного царя». Поскольку в «вопросе» Саввы содержится сомнение, предполагающее два пути его разрешения – уповать на Бога или обратиться за помощью к царю, то патриарх Никон сразу вводит цитатный ряд; «Вѣсть: „Господь благочестивыя от напасти избавляет“ Пс. 33:18) и прочая. Апостолу божественному свидѣтелствующу: „Ибо вси, хотящия благовѣрно жити о Христѣ Иисусѣ, гоними будутъ. Лукавыя же человѣцы и чародѣе преуспѣютъ на горшая“ (2Тим. 3:12–13) и прочая. И паки самому Господу глаголющу: „Прежде же сихъ всѣх возложатъ на вы руки своя и изженутъ, предающе на сонмищи и темницы, ведоми ко царемъ и владыкамъ имени Моего ради. Прилучитжеся вам во свидѣтелство“ (Лк. 21:12–13)». Расположение цитат подчинено определённому принципу. Начинается ряд с цитаты, содержащей единственный вариант, исключающий сомнения. Вторая цитата о гонениях – участи каждого, кто следует заповедям. А содержание третьей цитаты – о судьбе учеников – полностью исключает обращение за помощью к власть имущим. На собственном примере Никон доказывает Савве, что всё происходящее с ним соответствует библейским пророчествам: «И все, еже о насъ, // збыстся, и нѣсть лѣпо гнѣватися намъ на царя и владыки, и боляръ, яко тако писано есть, и тако подобаетъ всѣмъ писаннымъ скончатися. Ихъ время пришло, что мучити, а намъ, Христа ради и святыхъ Его ради заповѣдей, мучитися». И завершает своё поучение назидательным обращением к Савве в виде цитаты из послания апостола к Тимофею: «„Злопостражи, яко добръ воинъ Христовъ!“ (2Тим. 2:5)» (Савва 1665/1666–№ 9, л. 105–106). Цитата, завершающая повествование, аккумулирует в себе идею сочинения в целом.

2. Обличительный характер носит ответ Никона не на письменный «вопрос» адресата, а на устное сообщение вернувшего от Саввы человека о том, что грек оскорблён молчанием патриарха Никона, принявшего от грека подарки. Поручения письмоносцам, общение через них с адресатами – обычная тема греческой эпистолографии350. Савва и патриарх Никон, судя по содержанию их писем, неоднократно с патриаршим письмоносцем передавали друг для друга устные сообщения. Отправляя с письмом подарки Никону, Савва, не дождавшись от него ответа, спрашивал о своих дарах в следующем послании и просил через Дмитрия, носившего от патриарха письма, сообщить об их получении: «Едино прислалъ былъ есмь невеликий подарок пресвятительству твоему во время и не имѣемъ извѣщения, аще приялъ еси или ни. Имѣю желание смертна, // аще еси принялъ, да ми извѣстиши о всѣмъ со Дмитриемъ» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 279–279об.). В третьем письме Савва, отвечая на замечания Никона, обвинял патриаршего человека в неверном истолковании его слов и просил прощение за своё поведение: «А что писалъ еси к нам неболшего поминка, что было послали противу даръ: не благоволитъ Богъ, еже бы такой рѣчи изыти из устъ моихъ; лгалъ <ли> чего посланникомъ твоимъ, и <да> проститъ мене Богъ...» (Савва 1665/1666–№ 4, л. 284).

Чтобы объяснить причину своего молчания о полученных от Саввы дарах и вразумить «малодушного» грека, нескромно требующего ответной благодарности («Слышахъ от посла своего, яко зѣло оскорбился еси о дарѣхъ, елико прислалъ ми еси... И слышахъ, яко велми печалуеши. Почюдихся твоему малодушию, яко чрез заповѣдь творя, болиши смертно»), патриарх Никон подобрал несколько евангельских цитат о помощи нуждающимся и подал их аккордом: «Заповѣди повелѣвающе: „Просящему у тебе дай“ (Мф. 5:42). И паки: „Егда твориши милостыню, да не увѣсть шуйца твоя, что творитъ десница твоя“ (Мф. 6:3). И паки: „Алченъ – накормисте Мя; жажден – напоисте Мя; страненъ, введосте Мя; нагъ – одѣясте Мя“ (Мф. 25:33–36). И паки: „Егда сотвориши обѣдъ или вечерю, не зови сродникъ своихъ и богатыхъ, еда и тии такожде воззовутъ тя, и не будет ти воздаяние. Но зови нищихъ и маломощныхъ, // и блаженъ будеши, воздано же ти будетъ во Царствии Небеснѣмъ“ (Лк. 14:12–14). И паки: „Аще и взаимъ даете, от них же чаете восприяти, кая вамъ благодать есть? Ибо и грѣшницы грѣшником взаимъ даваютъ, дарованая восприимутъ“ (Лк. 6:34)». Типичное выражение «и паки» между цитатами служит для их разделения и помогает движению цитатной массы, построенной по принципу постепенного наращивания, увеличения доказательств. Цитатный монтаж из нескольких коротких цитат, объём которых постепенно увеличивается, создаёт впечатление взволнованной речи. Обращения и вопросы к адресату, разрывающие цитатный ряд, придают повествованию определённый эмоционально-экспрессивный характер: «Ты же, рабе Божий, на что ко мнѣ дарове посылаеши, грубому и нечестивому, и, любочестия взыскуя, себе сокрушаеши? Божия заповѣдь повелѣваетъ: „Благотворите и взаимъ дайте, нечесо же чающе, и будетъ мзда ваша многа, и будете сыново Вышняго“ (Лк. 6:35). Или воздаяния от Мене, смиреннаго, ищеши, а не от Бога?» Обличения Саввы в «малодушии» сменяются объяснениями автора своего поведения, которое, по его мнению, находится в соответствии с наставлением апостола Павла: «То никако восхотѣлъ прияти, и тебе оскорбити, ибо Павловъ есмь // ученикъ и подражатель: руцѣ мои послужиста мнѣ и сущимъ со мною (ср.: Деян. 20:34). И инде есть писано: „Своими уроки доволитися“ (Лк. 3:14), ибо благодать Божия питаетъ во святѣй обители нашей не мнѣе тысящи человѣкъ, развѣе странныхъ и нищихъ братий питаетъ; и есмы во всякомъ доволствѣ без нужды, и ни от кого просимъ или приемлем, развѣ дающаго пищу алчюшимъ, от единаго Бога» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 95–96об.).

Принцип построения «увещательных» ответов Никона грекам состоит в следующем. Инициальная позиция цитатных цепочек здесь не является обязательной. Назначение цитатного монтажа – убедить адресата, проиллюстрировать и подтвердить точку зрения автора. Поскольку цитатное слово является опорным в рассуждениях патриарха Никона, то маркирование библейских фрагментов становится у патриарха обязательным; техника монтажа делает повествование фрагментарным и прерывистым; однако в комментариях, обрамляющих цитатные ряды и обозначающих границы цитатного слова, для привлечения внимания собеседника к наиболее важным темам повествования Никон повторяет ключевую лексику цитат; образуемые при помощи лексических и фразеологических повторов семантические ряды связывают в смысловом единстве повествование и придают ему цельность и завершённость; этому же способствует и завершение повествования цитатой либо авторским выводом, лексика которого базируется на топике Священных текстов.

1. Из первого письма Афанасия Никон вводит цитату – «А яже пишетъ твое преблаженство: и молишися всесилному Богу, да тя сподобитъ видѣти мя тѣлеснѣ», для рассуждения по поводу которой оп обращается к текстам Священного Писания. Но сначала патриарх признаёт, что посещение Афанасия, «во узахъ суща и в заточении горкомъ правды ради» и потому нуждающегося в духовной поддержке, необходимо; однако при сложившихся обстоятельствах остаётся уповать на Бога и следовать Его заповедям: «Грѣшнича лица непросвѣщена ниже могутъ иныхъ просвѣщати (ср.: 1Кор. 14:19), но паче подобало намъ взысковати и посѣщати твое преблаженство... Господу заповѣдающу: „В темницѣ бѣхъ, и приидосте ко Мнѣ“ (Мф. 25:36). Обаче настоящия // злобы ради ни к заповѣди время оставляетъ насъ приходити, якоже вѣси и слышиши. Ино же что ли, по глаголу, не вѣмъ...» Евангельская цитата, несомненно, хорошо знакомая митрополиту Афанасию, вызывает ассоциации со сценой Страшного суда, когда Господь спасает тех, кто разделил с Ним Его страдания, «пришёл» к Нему. Дальнейшие рассуждения патриарха Никона, следовательно, строятся вокруг двух тем: о любви человека к Богу (жизнь по заповедям) и о любви Бога к человеку (вознаграждение Богом любящих Его). При этом обе части дидактического ответа патриарха Никона строятся одинаково: автор приводит библейскую цитату и «разрабатывает» её, разъясняя собеседнику её смысл. Границы между частями обозначены риторическими вопросами, на которые сам Никон и даёт ответ.

Первая цитата из Евангелия от Иоанна: «Вѣмъ Самого Бога, глаголюща о любви сице: „Больше сея любве ииктоже имать, да кто душу свою положитъ за други своя. Вы друзи Мои есте, аще творите елика Азъ заповѣдаю вамъ“ (Ин. 15:13–14)». За ней вопрос и ответ: «И кто можеть мѣру злострадания твоего поставити? Елика слышимъ и разумѣемъ. Аще Самъ Господь свидѣтелствуетъ, яко болше сея любве нѣсть, еже положити душя своя за други своя и дѣяния ради заповѣди: другъ Божий еси, аще совершиши ѝ». Определяющим концептом евангельской цитаты является «любовь». Особую нагрузку несут ключевые слова «положить» (пострадать), «друзья» и «заповедь», содержание которых наполняет семантику, формирует характер концепта любви – любви жертвенной, полнее всего воплощённой в Иисусе Христе. Именно в Его смерти раскрываются истинные глубины любви Божией. На вопрос к собеседнику о «мѣре злострадания» патриарх Никон сам и отвечает, пересказывая евангельскую цитату и акцентируя внимание не только на жертвенном характере любви – «еже положити душя своя за други своя», но и на том, что любовь есть часть христианской жизни: «и дѣяния ради заповѣди». Вновь обращаясь к тому же евангельскому высказыванию, патриарх Никон использует повтор – один из распространённых в средневековой письменности стилистических и композиционных приёмов, назначение которого состоит в создании целостности повествования, в актуализации компонентов семантики текста351. Любовь к Богу, как уточняет при перефразировании библейского фрагмента Никон, состоит в исполнении заповедей Его, пребывании в Нём и готовности с величайшим терпением переносить страдания во имя Христа. Для подтверждения своей мысли патриарх Никон составляет цитатный монтаж: «Сего ради присно заповѣдаетъ Спасъ, глаголя: // „Поминайте слово, еже Азъ рѣхъ вамъ: нѣсть рабъ болии господа своего. Аще Мене изгнаша, и васъ ижденутъ; аще слово Мое соблюдоша, и ваше соблюдутъ“ (Ин. 35:20). И верховный Петръ апостолъ пишетъ: „Зане и Христосъ пострада по насъ. намъ оставль образъ, да послѣдуемъ стопамъ Его“ (1Пет. 2:21) и прочая. И паки рече: „Христу, убо пострадавшу за ны плотию, и вы в ту же мысль вооружитеся“ (1Пет. 4:1). И божественный апостолъ учитъ, глаголя: „терпѣниемъ да течем на предлежащий намъ подвигъ, взирающе на началника вѣрѣ и совершителя Иисуса, Иже вмѣсто предлежащыя радости, претерпѣ крестъ, о срамотѣ нерадивъ, одесную пре // стола Божия сѣде“ (Евр. 12:1–2). И Коринфомъ пишетъ: „Тѣмже благоволю в немощехъ, в досаждениихъ, в бѣдахъ, во изгнаниихъ, в тѣснотахъ по Христѣ“ (2Кор. 12:10)» (Афанасий 1665–№ 2, л, 79–80об.). Ключевые слова и выражения цитат образуют два синонимических ряда, в одном из которых раскрывается тема страданий Христа как проявления жертвенной любви к людям: «изгнаша», «ижденутъ», «пострада по насъ», «пострадавшу», «претерпѣ кресть»; второй ряд имеет значение следования подвигу Христа как доказательство любви человека к Богу: «слово соблюдоша», «оставль образ», «послѣдуемъ стопамъ Его», «в ту же мысль вооружитеся», «предлежащий намъ подвигъ», «благоволю... по Христѣ». Не случайно и то, что из всех апостольских посланий патриарх Никон выбрал примеры только из трех – Первого послания апостола Петра, Второго послания апостола Павла к Коринфянам и послания Евреям. Первым посланием Пётр призывал христиан нести бремя страданий и готовил их к грядущим испытаниям. Апостол Павел говорил коринфянам о неизбежности страданий в служении Новому Завету352. А автор послания к Евреям учил, что отпасть от Христа – значит подвергнуть себя суду Божию353. Идеи жертвенности и следования подвигу Христа проявились в этих сочинениях апостолов, по мнению Никона, наиболее ярко.

Вторая часть назидательного совета Никона открывается вопросом о «воздаянии»: «Но что изгнанымъ и злостраждущимъ заповѣди ради Христовы готовится каково ли воздаяние?», ответом на который служит цитата из Нагорной проповеди. Цитата вводится традиционным способом – при помощи типичной речевой конструкции с глаголом «слушать» в сильной позиции. Авторские слова, появляющиеся после первого стиха, делят евангельский текст на две части. Никон повторяет ключевые слова «Царство Небесное», чтобы уточнить содержание первой части цитаты, и «мзда» из второго стиха, подготавливая таким образом восприятие «слушателем» нового фрагмента евангельского текста и направляя его внимание на то слово, в котором аккумулируется суть библейского высказывания; «Послушай Самого Господа: „Блажени бо, – рече, – изгнании правды ради, яко тѣхъ есть Царство Небесное“. И не едино Царство Небесное просто обѣща, но и мзду многу, последуя, глаголетъ: „Блажени есте, егда поносятъ и ижденуть вы и рекутъ всякъ золъ глаголъ на вы, лжуще имени Моего ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа есть на небесѣхъ“ (Мф. 5:10, 11–12)» (Афанасий 1665–№ 2, л. 80об.).

Цитатный монтаж завершается просьбой патриарха Никона к митрополиту Афанасию прислушаться к его советам и последовать примеру апостолов и учеников Христа: «Мы же, апостолски // послѣдуя, молимъ твое преблаженство, не отложити убо дерзновения твоего, еже имать мздовоздаяние велико: терпѣния бо имаши потребу, да волю Божию соверша, приимеши обетование, егоже обеща Богъ любящимъ Его» (Афанасий 1665–№ 2, л. 80об.–81). Наиболее близкая параллель рассуждениям патриарха Никона – в послании апостола Иакова, который утверждал, что человек, любя Бога и преодолев испытания, получит справедливую награду свыше – (Иак. 1:12).

2. Назидательный совет патриарха Никона митрополиту Афанасию, пребывающему в печали, следует сразу после цитаты из письма оппонента: «Жалиши же, яко страж // деши в чюжей земли. „Господня есть земля и исполнение ея“ (Пс. 23:1). Божественный апостолъ глаголетъ: „Не имамы здѣ пребывающаго града, но грядущаго взыскуемъ“ (Евр. 13:14). И Самъ глаголетъ: „Лиси язвины имуть, и птицы небесныя – гнѣзда; Сынъ же человеческий не имать, гдѣ главы подклонити“ (Мф. 8:20: Лк. 9:58). Приточникъ глаголетъ: „Чадо, аще приступавши Господеви работати, уготови душю свою во искушение“ (Сир. 2:1)». Опорное слово из провоцирующей цитаты респондента – «земля» – встраивается в синонимический ряд со значением земного места пребывания для живого существа: «Господня земля», «град», «язвины», «гнѣзда», который явно противопоставлен выражению «где главы подклонити», подчёркивающему отсутствие «постоянного» пристанища на земле у того, кто следует за Христом. При помощи семантической оппозиции «земля – небо» патриарх Никон внушает оппоненту, что отечество христианина – «грядущий град», град небесный.

Обращение патриарха Никона к митрополиту, разрывающее цитатный монтаж, само имеет две части: утешительно-советную, которая подытоживает содержание первой группы цитат, и утешительно-обнадёживающую, которая подготавливает появление второй группы: «И ты, брате, благое творя, не стужай: упование уповающаго на Бога не посрамитъ». Патриарх Никон слегка перефразирует два библейских высказывания (возможно, приводит тексты по памяти): «Доброе же творяще да не стужаемъ ся» (Гал. 6:9) и «Да не постыжуся, яко уповахъ на тя» (Пс. 24:20)354. Содержание следующих затем новых цитат должно убедить митрополита в том, что праведников ждёт спасение от Бога; «Господу свидѣтелствующу: „По вѣре твоей буди тебѣ“ (Мф. 9:29). И паки инде пишетъ: „Вѣрова Авраамъ Богу, и вмѣнися ему въ правду, другь Божий наречеся“ (Иак. 2:23)».

Новое обращение к собеседнику, построенное на библейской фразеологии, служит переходом к резюмирующему заключению, выраженному цитатой из Псалтири: «И // аще вѣруеши, яко силенъ есть спасти тя Господь Богъ (Соф. 3:17), по писанному во псалмѣхъ: „Многи скорби праведному, и от всѣхъ ихъ избавит я̀ Господь. Хранитъ Господь вся кости ихъ, и ни едина сокрушится“ (Пс. 33:20–21)» (Афанасий 1665–№ 4, л. 85об.–86об.).

3. Савва Дмитриев сетовал патриарху Никону на своих товарищей, которые отвернулись от грека в тяжёлое для него время: «И еже посихъ <пишешь>, что други и недруги вси тебе ненавидятъ, и хотя извѣстишь которому другу какую тайну, и онъ смышляетъ недоброе извещение твое, и ненавидятъ тя болѣ такъ, что ни слышали о тебе». Патриарх Никон советует Савве обратиться к примеру библейского Иова, по воле Бога лишённого детей, здоровья и богатства, но оставшегося верным Богу и стойко переносившего выпавшие на его долю страдания. Никон напоминает Савве один эпизод из жизни Иова – разговор с друзьями об ответственности Бога за его страдания. Патриарх последовательно цитирует несколько стихов из 19-й главы книги Иова: «Поминай, чадо, Иовлево речение, еже глагола: „И возопихъ, и ни // гдѣ же судъ (Иов 19:7). Вкупѣ приидоша искушения на мя (Иов 19:12). Знаемии мои отступиша от Мене, познаша чюжа, неже мене (Иов 19:13), друзи мои не милостивии Быша, не прияша мя ближнии мои, и вѣдущии имя мое забыша мя (Иов 19:14); сосѣды дому и рабы моя, яко иноплеменникъ былъ пред ними (Иов 19:15); раба своего возвахъ и не послушая (Иов 19:16), егда востану, на мя глаголютъ: мерзокъ былъ (Иов 19:18); вѣдущии мя, ихже любихъ, восташа на мя (Иов 19:19)“». Показывая Савве, что лишь молитва и упование на Бога дадут ему силу и мудрость, Никон приводит в качестве примера собственный духовный опыт: «Азъ, аще бы могъ, всяко бы помогъ. Но инако не умѣю, развѣ смиренными своими молитвами ко Господу Богу» и завершает своё назидание двумя цитатами: «Но ты, доброе творя, не стужай (Гал. 6:9). Богу свидѣ // телствующу: „Аще жена забудет исчадие рождения своего, но Азъ не забуду“ (Ис. 49:15), – глаголетъ Господь» (Савва 1665/1666–№ 9, л. 106–107).

4. Ещё один назидательный ответ Никона строится как чередование примеров из Священного Писания и библейских цитат. Савве Дмитриеву, которым овладели скорбь и душевная тоска, патриарх Никон напоминал содержание евангельских притч о безумии богатого, о нищем Лазаре и богаче, историю библейского Иова. Эти примеры, чередующиеся с библейскими цитатами о наказании Богом праведников, должны были оказать духовное воздействие на Савву, примирить его душу с Богом; «А о нихъ же скорбиши Господне. Уповай на Бога и не пренемогай о наказании Господни. Нѣ си Иова богатши былъ, яже внезапу лишенъ всѣхъ своихъ благь, и не до сего, но множае, и посихъ беспокровие, от жены и от друговъ поношение и укорение, и во всѣхъ сихъ не согреши Иовъ ни во устну своею. Якоже пишетъ, но присно глагола: „Господь даде. Господь и взятъ. Нагъ изыдохъ от чрева матере своея, нагъ и отъиду“ (Иов 1:21). И инде: „Ничтоже внесохомъ в миръ сей; яко ни изнести что можемъ“ (1Тим. 6:7). Помысли же и во евангелскихъ притчахъ о богатом и о убозѣмъ Лазори, кто вѣнчанъ бысть, и кто осудися (Лк. 16:19–31), и о пожелавшемъ разорити житници своя меншия и болшая создати, да соберетъ ту жита своя // и благая своя (Лк. 12:16–21), и что бысть ему божественный отвѣтъ: „Безумнѣ! В сию нощь душу твою отъимутъ от тебѣ; а яже уготова, кому будетъ?“ (Лк. 12:20)».

Обрашение Никона в Савве при помощи библейского фразеологизма с утешительно-советным значением, в процессе переписки с греками органично вошедшего в речевой обиход автора: «Благое же творя, не стужай (Гал. 6:9)», служит переходом к заключительной части повествования – новому цитатному ряду. Цитатная цепочка начинается с цитаты в виде вопроса, которым, как можно думать, автор подменил свой вопрос к собеседнику: «„Что бо ползует человѣкъ, приобрѣте миръ весь, себѣ же погубивъ или отщетивъ?“ (Лк. 9:25) и прочее». Ответом служат две заключительные цитаты: «Писано есть: „Чадо, аще приступаеши работати Господеви, уготови душу свою во искушение“ (Сир. 2:1). И Господь глаголетъ: „Аще кто хощет по Мнѣ ити, да отвержет, себе и возметъ крестъ свой, и по Мнѣ грядеть“ (Мф. 16:24)» (Савва 1665/1666–№ 3, л. 93об.–94).

В переписке с Саввой Дмитриевым особо выделяется одно письмо патриарха Никона, названное отправителем «малою грамотою», в котором центральная часть максимально свёрнута, а собственно сообщение ограничивается одной фразой об отсутствии у патриарха информации о Савве: «Яко много время прешло, еже не слышали есмы о твоемъ здравии. И се нынѣ послали есмь нарочно с малою сею нашею грамотою, да вѣмы, како пребываеши, что дѣется над тобою, и о прочихъ вѣстехъ» (Савва 1665/1666–№ 6, л. 100). Подписи и даты в «грамоте» нет. Отсутствие сообщения характерно для писем, составленных в России во второй половине XVII в., авторам которых был важен факт получения письма, а не его содержание355. Между тем проявление интереса отправителя письма к здоровью получателя и его самочувствию – общее место в частной переписке. В традиции греческой эпистолографии Савва Дмитриев сообщал о себе патриарху Никону и радовался о здоровье московского владыки: «...и услышат, доброе здоровие вашего пресвятителства, всею душею прославихъ во Троицѣ пѣваемаго Бога и Госпожу нашю пречистую Богородицу, всегдашний покровъ, сохраняющий твое святителство ради прибытку и похвалы нашему роду. Едино, святѣйший мой владыко, изволь знати // и про мене, неразумнаго и послѣдняго раба твоего: во здравии бо добрѣ есмы донынѣ, а заутра – Богъ вѣсть» (Савва 1665/1666–№ 2, л. 277об.–278); «Токмо, владыко мой, изволишь вѣдати и о нас; во здравии пребываемъ благодатию Христовою. Едино еще в первыхъ напастех обрѣтаемся...» (Савва 1665/1666–№ 7, л. 286об.). Однако вопрос патриарха к Савве о его самочувствии и «пребывании» является не только данью традиции. В письменном диалоге с греками патриарх Никон, по-видимому, хорошо понимал роль каждого «говорящего». Греки задавали характер общения; их письма, наполненные описаниями событий, происходящих с ними, и душевных волнений, переживаемых ими, содержали скрытые «вопросы» к патриарху о том, как вести себя в сложившейся ситуации. Патриарх Никон, отвечая грекам, поучал и увещал их, давал советы назидательного характера. Ответные послания патриарха Никона можно рассматривать в традиции греческой эпистолографии, воспринявшей из античной культуры мотив письма как лекарства для души356. Патриарх Никон признавался иконийскому митрополиту: «Приялъ твою грамоту... и часто зрю и прочитаю, и тѣмъ многую печаль свою погубляю...» (Афанасий 1665–№ 2, л. 78об.–79). Никон хорошо понимал, что письмо оказывает своё действие прежде всего на душу человека, поэтому однажды просил у Саввы прощение за переживания, которые доставило греку содержание его письма: «Прости мя, вселюбезный наш чадо, яко много тя опечалихъ первѣе сего писанием. Ей, много и сего мучения твоего...» (Савва 1665/1666–№ 5, л. 99). При помощи своей «малой грамоты» Никон, следовательно, просил от Саввы Дмитриева письмо, которое даст ему возможность продолжить письменный диалог в вопросо-ответной форме, позволяющий патриарху оказывать духовное воздействие на переносящих испытания греков.

Подведу итоги. Письма Саввы Дмитриева и иконийского митрополита к патриарху Никону по структуре и наполнению традиционными эпистолярными мотивами полностью соответствуют традициям современной авторам греческой эпистолографии. Содержание и структура ответных писем патриарха Никона к грекам определились содержанием посланий греков к нему и характером переписки, задаваемой отправителями писем. Все письма Никона имеют прескрипт, где имя автора – патриарха Никона – неизменно стоит на первом месте, перед именем адресата, что подчёркивает не только высокое положение Никона в Русской Церкви, но и, возможно, его особое место среди вселенских святителей в пентархии патриаршей власти, ведь письма Никона были адресованы не его соотечественникам, а грекам. Кроме того, именно такой «внешний облик» начального обращения придавал пышность, тожественность самому письму патриарха, настраивал на поучительный тон. Одни письма Никона в конце имеют подпись и дату; другие завершаются дидактическим советом или выводом в виде цитаты из Священного Писания.

Важнейшая часть писем патриарха Никона – центральная, которая строится в традициях полемических посланий и имеет так называемую вопросо-ответную форму, составленную по принципу тезис – совет, где первая часть – цитата из письма отправителя, вторая – рассуждения автора по поводу тезиса. Характер дидактической направленности второй части – ответа патриарха – определяется содержанием «вопроса» грека: Никон может обличать (сначала доказывать неправоту собеседника, снять возникшие сомнения, а затем предложить своё решение проблемы) или увещать собеседника (без обличения).

Единственным источником идей патриарха Никона, опорой в его рассуждениях служат книги Священного Писания. Если греки не перегружают свои тексты библейскими цитатами, то излюбленным приёмом патриарха Никона в переписке с единомышленниками становится составление цитатных цепочек: используя приём монтажа, автор оказывает дидактическое воздействие на адресата цитатной массой. Обозначив границы цитатного ряда при помощи авторских комментариев, Никон как будто намеренно зажимает цитаты, чем подчёркивает даже внешнюю укрупнённость цитатного слова.

Источник цитат патриарх Никон обозначает, используя, как правило, традиционные способы введения библейского слова; но, вероятно, для того, чтобы поддержать беседный характер своих посланий, Никон «заставляет» «говорить» и авторов цитируемых им Священных книг, и героев библейского повествования. Среди библейских цитат, используемых патриархом Никоном в переписке с греками, выделяются две, к которым автор обращается наиболее часто: Гал. 6:9 (5 раз), 2Тим. 2:3 (3 раза). Цитируя и слегка перефразируя эти библейские высказывания, патриарх Никон употребляет их по отдельности или вместе, отчего они становятся знаками, маркирующими текст в целом. Ключевая тема посланий апостола Павла – о проявлении стойкости в служении и терпения во время гонений, наиболее ярко выраженная в этих высказываниях, превращается в лейтмотив, который формирует семантическую систему писем патриарха Никона к грекам.

Письма патриарха Никона к грекам оставили заметный след в русской эпистолографии XVII в. и отразили определённый этап её развития.

2.2. Послание патриарха Никона к газскому митрополиту Паисию Лигариду

Газский митрополит Паисий Лигарид, в 1662 г. оказавшийся в центре церковно-политической борьбы между царём Алексеем Михайловичем и патриархом Никоном, сыграл решающую роль в подготовке церковного Собора, низложившего патриарха Никона. Личности газского митрополита Паисия посвящена обширная литература357 поэтому напомню лишь наиболее известные факты его пребывания в России, которые имеют прямое отношение к судьбе патриарха Никона.

Паисий был уроженцем острова Хиос, воспитывался в иезуитской греческой коллегии в Риме, по окончании которой получил степень доктора богословия и философии; был поставлен в священники и с латинскими миссионерами активно занимался издательской деятельностью. В 1640-х годах покинул Рим и отправился в Константинополь, затем в Молдавию и Валахию, где принимал активное участие в издании Кормчей на румынском языке и служил «дидаскалом» в ясской школе358. В 1650 г. Паисий участвовал в прениях о вере старца Арсения Суханова с греками359. В ноябре 1651 г. он постригся в монахи и в сентябре 1652 г. был поставлен иерусалимским патриархом в митрополиты города Газы Иерусалимской360. По рекомендации Арсения Суханова патриарху Никону361 в 1657 г. Паисий Лигарид был приглашён в Россию в качестве справщика. Патриарх Никон разослал грамоты валахскому воеводе Стефану, мутьянскому воеводе Константину, архиепископу Молдавскому Гедеону, митрополиту Угро-Валахскому Стефану об оказании содействия газскому митрополиту Паисию во время его путешествия в Россию362, однако этот приезд не состоялся. Паисий прибыл в Москву только в феврале 1662 г.363, имея на руках рекомендательную грамоту константинопольского патриарха Парфения, Газский митрополит быстро снискал расположение русского царя. 9 апреля он был на приёме в царском дворце и поднёс Алексею Михайловичу в подарок модель Гроба Господня, иорданскую воду, иерусалимские свечи; от царя же получил кубок серебряный, 40 соболей, камку и 30 р. Позже, подав челобитную о милостыни, Паисий получил от царя ещё 100 р. и на 50 р. соболей из Сибирского приказа. Узнав о приезде Паисия Лигарида, патриарх Никон отправил к нему Арсения Грека с приветствием, в котором выразил надежду на то, что «тобою все придет к глубочайшему миру и рушится средостение», возникшее между царём и патриархом364. В литературе, посвящённой Паисию Лигариду, не раз подчёркивалось, что этот церковный иерарх обогащался за счёт царской казны, занимался торговыми делами и, по выражению И.Ф. Каптерева, «маклерством»365.

В православном мире Паисий имел репутацию авантюриста366; несмотря на то что Паисий принял православие, он поддерживал переписку со своим товарищем по коллегии Львом Алляцием, с католической Конгрегацией пропаганды веры367, с кардиналом Барберини368, возможно вынашивая планы объединения католической и православной церквей369. В Москве, быстро оценив конфликтную ситуацию, сложившуюся между царём и патриархом, и приняв сторону царя, уже 18 мая 1662 г. Паисий писал царю, побуждая его к скорейшему рассмотрению «дела» Никона, рассказывая, будто Никон бежал от грозившей опасности тайного убийства, и предлагал обратиться к константинопольскому патриарху как вселенскому судии, причём написать по-гречески ради тайны370. 29 мая Паисий виовь обратился к Алексею Михайловичу с письмом; теперь он предлагал судть патриарха Никона за то, что тот оставил свою кафедру371. Способ устранения Никона, сохраняющего свой сан, через осуждение его на церковном соборе позволил бы разрешить ситуацию «беспатриаршества» и избрать нового патриарха.

21 декабря 1662 г. царь издал указ о приготовлении к Собору по «делу» патриарха Никона в мае или июне 1663 г. и приглашении вселенских патриархов прибыть в Москву372. 29 декабря 1662 г. в патриаршей Крестовой палате состоялось первое заседание Собора под руководством Паисия Лигарида, посвящённое ознакомлению с действиями и постановлением московского Собора 1660 г.373. Тогда же, в конце декабря, газский митрополит составил на греческом языке двадцать пять вопросов восточным патриархам, в которых излагалось «дело» Никона. Эти документы в январе 1663 г. повёз в Константинополь иеродьякон Мелетий Грек; грамоты ко вселенским патриархам содержали в себе просьбу уполномочить Паисия Лигарида или прислать другое лицо для присутствия в качестве патриаршего наместника на соборе374. Долгое отсутствие известий от Мелетия беспокоило Лигарида375, и в апреле он спрашивал Алексея Михайловича, не стоит ли повторить послания восточным патриархам376. В мае 1663 г. соборные заседания продолжились377, а в июне Паисий Лигарид в письме к царю советовал поспешить с решением по «делу» Никона378.

Подготовка к церковному суду над патриархом Никоном шла в определённом направлении: особое внимание уделялось свидетельским показаниям, явно компрометировавшим патриарха, и документам, обличавшим Никона как «немилосердного разорителя», который монастырским старцам и крестьянам «чинил грацкое наказанье»379. По указу царя боярину Петру Михайловичу Салтыкову поручалось собирать сведения о патриаршей казне, деньгах, золоте, иконах, книгах и вотчинах патриарха Никона, разослать царские грамоты во все монастыри для выяснения того, сколько, когда и по какой цене Никон что-либо брал у них380. Вятский архиепископ Александр, единственный из русских архиереев, кто последовательно выступал против Никона, написал царю письмо – «Обличение на патриарха Никона», которое внешне повторяло структуру вопросов-ответов Стрешнева-Лигарида. Александр приводил много примеров, порочащих и оскорблявших Никона, и молил царя о скорейшем избрании нового патриарха381. Возобновилась земельная тяжба патриарха Никона со стольником Романом Фёдоровичем Боборыкиным382. Началось расследование по жалобе на патриарха Никона помещика Ивана Константиновича Сытина о том, что Никон пытал и вешал его, Сытина, крестьян383. Один из свидетелей по этому делу, Александр Лускин, при допросе показал, что Никон велел привезённых в Воскресенский монастырь людей Ивана Сытина наказать батогами за их похвальбу поджогом384.

Патриарху Никону приходилось доказывать свою невиновность и защищаться, обличая своих недругов, к которым присоединился и газский митрополит Паисий Лигарид. Первая личная встреча патриарха Никона с Лигаридом произошла в июле 1663 г., когда в составе следственной комиссии, расследующей донос Р. Боборыкина на Никона, газский митрополит приехал в Воскресенский монастырь385. Патриарх Никон откатался общаться с Паисием, поскольку тот не имел грамот от вселенских патриархов, утверждавших его статус и полномочия386. Даже когда из Москвы было доставлено соборное письмо к Лигарду. где он был назван экзархом, что давало Паисию право говорить с патриархом Никоном от имени всех приехавших в монастырь с расследованием, патриарх Никон неоднократно прерывал речь газского митрополита и переговоров с ним не вёл387. Только накануне отъезда Паисия из Воскресенского монастыря Никон послал ему письмо с выписками из правил Вселенских соборов388, на которое Лигарид дал длинный и витиеватый ответ389.

В «Возражении» на ответы Лигарида и вопросы С. Стрешнева патриарх Никон, основываясь на сведениях о газском митрополите, полученных им от греков (иконийского митрополита Афанасия и грамотоносца иерусалимского патриарха Нектария Саввы Дмитриева – с ними патриарх Никон переписывался в 1665–1666 гг.; архимандрита Кастамонитова монастыря на Афоне Феофана, который в 1663 г. неоднократно тайно бывал в подмосковном Воскресенском монастыре390; и чёрного дьякона Агафангела, который занимал при газском митрополите должность толмача391, нарисовал нелицеприятный облик своего недруга и обличителя Паисия Лигарида: «...сказывался Паисеи, зовут Лихаридиус. Нѣции же о нем повѣствуют, яко не суть православныя святыя восточныя церкви, но западного римского костела, у папы был 30 лѣт дьяконом, и в Мутьянех, де, был многое время, и велми насѣян римския ереси. Много попам вдовым велѣл на других женах женитися, и чернцам молодым и черница брачитися, и мяса ясти. И мутьянской митрополит писал ко вселенским патриархом, и они ево прокляли и платье велѣли с него снять. И он из Мутьян ушол в Полшу, и в Полше многое время при королѣ был и по всѣм костелам службу отправлял. Да на него же свидѣтелство привез святыя Афонския горы монастыря Констянтинова архимандрит Феофан книжицу, толкование на „Величит душа моя Господа“. А та книжица друкована в Римѣ, и в ней имя его написано есть мирское... Да и здѣсь, де, он живет, никакова чернечскаго правила не держит и к церкви не ходит на вечерню, и на утреню, и на литургию. Нѣцыи глаголют, яко и мяса ѣст. Федор Татьянин сам видѣ, как табак пьет»392. Никон обращается к Лигариду «лукавый человѣче», «лицемере», «окаянный», «лжесловец», «богопротивник»; в сатирической манере характеризует способы ведения митрополитом спора: он «вракает» и «аки свинья» «роет на Божии законы»; а на Никона «почал как бѣшенный кричать нелѣпым гласом по латинѣ»393. Подчёркивая, что Паисий – человек ненадёжный, имеющий сомнительное прошлое, патриарх Никон не гнушается и бранной лексики: «Почто ты в чюжей епархии пишешися газский? Да гдѣ есть Газа? И колико время преходя скитаешися от нея, аки змий ползая по земли, изблевая смертоносная своя беззаконная слова и уядая простѣйшия человѣки? Сыскать аще бы от тебе, колико от Газы одва и бывал ли в Газы? Или есть ли в Газѣ и сѣдалище, или престол архиерейский?»394.

Паисий Лигарид, в свою очередь, когда писал о Никоне, даже не пытался скрывать антипатии к московскому патриарху. В «Отписке» к боярину С. Стрешневу395 Никон назван «разорителем», завладевшим «угодиями и вотчинами» и «емлющим» чужой «харч»396. Чтобы унизить патриарха Никона насмешкой, Лигарид обращается к античным образам и метафорам. Например, Никон, который, принимая «честь от царя», не сберёг её и уподобился Нарциссу; решив поцеловать своё лицо, отражённое в речной воде «крысталной», он утонул, так как наклонился сверх меры; неблагодарность бывшего патриарха иллюстрируется притчей о свинье под дубом; чтобы убедить читателя в том, что Никон склонен к присвоению чужого имущества, автор пересказывает сюжет о вороне в павлиньих перьях; Никон, присвоивший себе и не сумевший удержать все высшие привилегии, уподобляется Лигаридом Полидамосу, который похвалялся своей силой, но «обезсилился» и был съеден волками397, в своём большом сочинении, посвящённом суду над патриархом Никоном (завершено в апреле 1667 г.)398, Паисий Лигарид, не стесняясь в выражениях, открыто демонстрировал своё отрицательное отношение к бывшему московскому патриарху: «И до патриаршества былъ притворщикомъ, являлся кроткимъ, тихонравнымъ, неумытымь, босымъ, прилежнымъ въ учении, гремѣлъ своею любовию къ грекамъ (филэллинствомъ) // почти что соперникъ Григория въ богословии. Когда сталъ главою другихъ, явно снялъ личину и оказался тѣмъ, чѣмъ былъ... Понемногу обнаружилось, какъ силенъ онъ въ интригѣ, проворенъ въ превознесении себя, въ отмщении насильственъ, дѣятелень во всякомъ злѣ и высокомѣренъ, безчеловѣченъ съ подчиненными. Не пастырь, а не наемщикъ, преданный любострастию и всякаго рода расточительности, // дѣлалъ онъ все на показъ для свѣту, не держался жизни иноческой; воздвигалъ великолѣпныя здания изъ чванства, размножалъ доходныя деревни, присвоялъ себѣ богатѣйшия селения, старался быть демократическимъ, предпочиталъ слыть владѣтелемь городовъ и строителемъ обителей, именоваться великимъ государемъ, нежели патриархомъ, Никитою (побѣдителемъ) нежели Никономъ...»399.

Однако в первой половине 1662 г., когда газский митрополит только появился в Москве, ситуация складывалась совершенно по-другому. Никон надеялся обрести в представителе Греческой Церкви своего сторонника и единомьшленника. Поэтому узнав, что Паисий проявляет живой интерес к его «делу» и ведёт переписку с Алексеем Михайловичем, Никон написал Лигариду небольшое письмо, в котором объяснил причины оставления патриаршей кафедры и другие свои поступки. Это послание Никона до сих пор не привлекало внимания исследователей русской эпистолографии и публицистики XVII в.400. Его текст издан И.П. Гиббенетом в составе документов «дела» патриарха Никона по единственной известной историку рукописи из РГАДЛ, содержащей правку, пометы, дополнения, сделанные рукой патриарха Никона401.

В процессе сбора материалов к биографии патриарха Никона мной обнаружены ещё 13 списков послания, текст которого по содержанию сходен с опубликованным, но по характеру изложения и стилю от него существенно отличается. Поэтому известные мне 14 списков послания можно разбить на два вида. Первый вид – текст, содержащийся в рукописи РГАДА, ф. 27, оп. 1, д. 140, ч. 3, л. 144–152 («Послание 1»)402. Текст здесь написан чёткой писцовой скорописью и правлен рукой патриарха Никона; судя по характеру вставок и дополнений – в конце Никоном дописан большой фрагмент из нескольких абзацев, по тексту неоднократно между строк дописаны как отдельные слова, так и целые фразы – в данной рукописи может содержаться один из ранних списков послания, составленный при жизни патриарха Никона; список отражает определённый этап жизни текста либо беловой вариант послания, записанный под диктовку Никона (или списанный кем-то с черновика), а затем подправленный самим автором. Повествование в этом виде логично, стройно и понятно.

Второй вид включает 13 списков конца XVII–XIX в. и представляет собой изложение того же послания, что и в первом виде, но как будто пересказанное кем-то (в дальнейшем – «Послание 2»), Именно поэтому, несмотря на идентичность содержания, текстуально оба вида не совпадают. На вторичное происхождение текста послания, представленного в поздних списках403, указывают следующие его особенности.

1. Во всех списках текст начинается с фразы «Список с грамоты».

2. В конце «Послания 2» повествование переходит в изложение от 3-го лица единственного числа, в то время как в «Послании 1» в том же месте повествование строится как обращение автора к адресату – во 2-м лице единственном числе, что логично, поскольку автор, патриарх Никон, обращается к Паисию Лигариду. Приведу пример:


«Послание 1» «Послание 2»
«О книгах пишешь до царскаго величества, яко от многих стран собраны суть и запечатлены без пользы; нѣсть была на се царская воля, но мы трудились в тѣх; // и есть нынѣ в дальних наших монастырех отвезены» (Паисий, л. 151об.–152). «О книгахъ пишетъ» царскаго величества, что изо многихь странъ обранныя, заперты лежать безпожиточно, для которѣхъ на бытия не была царская воля, но наше радѣние; оттуду въ далния монастыри наши отвезены суть» (л. 234об.)

3. В «Послании 2» точно датировано одно событие – 15 июля 1658 г. (л. 227об.), когда, по заключению автора, царь Алексей Михайлович устроил торжественный обед по случаю прибытия в столицу грузинского царевича Теймураза. Эта дата отсутствует в «Послании 1» (Паисий, л. 145). Нет её и в «перехваченной» грамоте патриарха Никона к константинопольскому патриарху Дионисию 1665 г.404. Стремление к уточнению и датировке этого события характерно для поздней рукописной традиции грамоты Никона к Дионисию: в списках XVIII–XIX вв. наблюдается тенденция к установлению точной даты события – 4 июля405 или 8 июля406, в то время как в осуществлённых в Посольском приказе переводах этой грамоты и других посланий Никона к вселенским патриархам с греческого языка на русский язык дата события, как и в оригинале, отсутствует407. Полагаю, что в русле этой же поздней традиции датировано событие в «Послании 2», что свидетельствует о вторичном происхождении «Послания 2» по отношению к «Посланию 1». Но если бы даже дата события была проставлена в первоначальном виде послания, то она исторически неверна; патриарх Никон 10-го июля служил в Успенском соборе свою последнюю литургию, а 12 числа покинул столицу408.

4. При сравнении текстовых фрагментов «Послания 1» с фрагментами из других сочинений патриарха Никона, в которых описаны одинаковые по содержанию события, можно обнаружить между ними лексическое и стилистическое сходство.

В двух видах послания и в грамоте Никона к константинопольскому патриарху Дионисию, составленной в декабре 1665 г. – через три с половиной года после обращения Никона к Паисию Лигариду, есть рассказы об избиении патриаршего стряпчего царским стольником Богданом Хитрово. Приведу описания этого события, содержащиеся в двух видах послания и в грамоте (шрифтом обозначены совпадающие фрагменты; подчёркнут одинаковый порядок слов):


«Послание 1» Грамота патриарха Никона к патриарху Дионисию «Послание 2»
«И тот царев человѣк, гордяся, паче приложи ему раны с безвинными глаголы: „Не дорожи де ся и с патриархом“. И я о таком // дѣле посылал до царского величества писание своею рукою, чтоб суд и месть о таком дѣле сотворил. И царское величество не изволи написал своею рукою, хотѣл видѣтися и не виделся» (Паисий, л. 145–145об.). «И царского величества окольничей ему сказал: „Не дорожися“. И приложи еще ударити его в чело тѣм же древом и уязви люто зѣло... И царскому величеству написал я своею рукою, чтоб, сыскав, дал оборонь на биющаго без правды нашего человека... И царское величество написал своею рукою, что, де, сыщу, по времени сам с тобою увижуся. И в тот день с нами не видѣлъся» (Дионисий, л. 107об.). «И тотъ царьской человѣкъ болшей придалъ ударъ и словами бесчестными говорилъ: „Для чево, де, велми почитаешь патриарха“. И я, о томъ дѣлѣ извѣщаюши, посылалъ къ царскому величеству грамотку, моею рукою писану, чтобы судъ и управу о томъ дѣлѣ учинилъ. И царское величество не поизволилъ и своею рукою написалъ, что имѣеть волю со мною повидатися, но того не здѣлал» (л. 228).

Сравнение текстов показывает, что изложение одной и той же ситуации даже текстуально совпадает в «Послании 1» и в грамоте; в двух видах послания описания схожи только по содержанию: в «Послании 2» наблюдается тенденция к более подробному изложению и перефразированию, отдельные слова заменены на синонимы или близкие по смыслу выражения («приложи раны» – «придалъ ударъ»; «писание» – «грамотку»; «суд и месть,., сотворил» – «суд и управу... учинилъ»; «хотѣл видѣтися и не виделся» – «имѣеть волю со мною повидатися, но того не здѣлал»), что порой приводит к трансформации смысла («Не дорожи де ся» – «Для чево, де, велми почитаешь патриарха?»).

Неточности в передаче смысла в «Послании 2» могли появиться из-за непонимания автором текста своего источника. Например, в «Послании 1» Никон рассуждает о поступке Крутицкого митрополита Питирима, который совершил шествие на «осляти», обесчестив тем самым «седалище» архиерейское (слово это Никон повторяет дважды); в «Послании 2» вместо «седалища» употребляется «престол», причём только во второй раз, поэтому смысл описанной ситуации кардинально меняется: митрополит Питирим сначала обесчестил «отеческое ложе», а затем «всѣлъ» на «отеческий престол».


«Послание 1» «Послание 2»
«...занеже слышали есми первого году своего отшествия, что Крутицкий митрополит якоже Исав проклятый, отчее ложе оскверни, такоже и сей отчее седалище обезчести: еже бывает святая лития ваия и той без всякого сомнения сѣде на отчее сѣдалище пред всеми людьми непостыдно» Паисий, л. 144об.). «...потому что перваго году отъѣзду нашего услышали есмы, что крутицкой митрополит что Езаф проклятъ, // отеческое ложе осквернил и опозорил, егда празднуется въ Вербной недѣле, онъ без всякяго сумнѣвания всел, на отеческом престолѣ пред всѣмъ миромъ со обижением отча имени» (л. 232об.–233).

В 1659 г., осуждая именно этот поступок митрополита Питирима, самым грубым нарушением традиции поставления в патриарха Никон назвал осквернение митрополитом «архиерейского седалища»: «...нѣкто дерзну сѣдалище великаго архиерея всея Русии олюбодѣйствовати незаконно и непреподобно и святыя недѣли Ваий дѣяние дѣйствовати... И дивлюсь твоему благородию, како тако попусти // священое сѣдалище без совета священаго Собора обесчестити?» (1659–№ 4, л. 22, 20–19). Для характеристики деяния Питирима и результата его поступка в послании Никона царю употреблена та же лексика, что и в «Послании 1».

В приведённых отрывках есть ещё одна важная деталь, которая, возможно, и послужила причиной искажения смысла в «Послании 2»: в «Послании 1» Крутицкий митрополит сравнивается автором с героем ветхозаветной истории Исавом, братом-близнецом Иакова, который, как рассказывается в Библии, настолько пренебрегал Божьими заветами, что однажды, вернувшись с охоты голодным, продал брату за миску похлёбки своё право первородства; позднее Иаков хитростью похитил у Исава и отцовское благословение (Быт. 25:21–34; 26:34 – 28:9; 32–33; Евр. 12:16–17). Сюжет о неудачливом простаке стал достоянием мировой литературы409. В «Послании 2» имя библейского персонажа изменено: митрополит, «что Езаф проклят», однако не только о проклятии Исава, но и об осквернении им отеческого ложа в Ветхом Завете ничего нет. Возможно, автор и переписчики текста «Послания 2» понимали, что в этом месте имя должно быть другим410; осквернил отеческое ложе племянник Исава – Рувим, старший сын Иакова и Лии, впоследствии один из 12 патриархов, который был лишён права первородства из-за совершённого им греха прелюбодеяния с Валлою, наложницей своего отца (1Пар. 5:1; Быт. 29:29; 30:3–7); именно Рувим был проклят умирающим Иаковом (Быт. 49:3–4).

Ещё одна причина, по которой в «Послании 2» могло происходить искажение смысла, возможно, кроется в наличии текста-посредника, в котором уже была допущена смысловая ошибка. Вот такой пример:


«Послание 1» «Послание 2»
«И собрав царь всех архиерѣов, яже суть зде, и не сказа им о яже суть вышеписано ничто же о нашем отшествии, но сотвори написати скаски лживыми нѣкоими человецы у себя в царских полатях, инѣх же, и муками устрашая, повелел написать, что бутто волею мы оставили престол с клятвою еже о неких // глаголетца» (Паисий, л. 146об.–147). «Тогда царь собралъ разныя власти, здѣ живущия, и ничево от вышеписанныхъ о нашемъ отхождении имъ не сказалъ, но тое учинилъ чтобы лживые свидетелства написаны были от некоторыхъ людей вь царскихъ полатах живущихъ, а иныхъ, мучителствы страшающи, приказалъ говорить мнѣ, чтобы доброволно оставилъ престолъ» (л. 329об.).

В «Послании 1» «скаски» пишутся в царских палатах, а в «Послании 2» – «нѣкоторые люди» живут в царских палатаx; в «Послании 1» говорится, что царь принуждал архиереев писать признание, будто Никон самовольно и с клятвой оставил патриаршую кафедру, в «Послании 2» читаем, будто царь приказывал архиереям говорить Никону, чтобы тот «доброволно оставилъ престолъ». Если учесть, что Никон описывает события 1660 г., когда по указу царя Алексея Михайловича был собран первый церковный Собор по «делу» Никона и русские митрополиты предоставили письменные свидетельства о происходивших в 1658 г. в Успенском соборе событиях, об обращении патриарха Никона к присутствовавшим на службе людям и сообщении им о решении оставить патриаршую кафедру, то «Послание 2» явно искажает ситуацию.

Вот другой пример. В обоих посланиях примерно одинаково с точки зрения содержания передана ситуация, когда патриарх Никон принимает решение оставить патриаршую кафедру: из документальных источников известно, что 10 июля, в праздник перенесения Ризы Господней в Москву, царь Алексей Михайлович не пришёл на службу в Успенский собор и послал к Никону князя Юрия Ромодановского, который изложил патриарху причины царского гнева. Однако лексика, при помощи которой охарактеризован в посланиях разговор, по-разному передаёт его содержание.


«Послание 1» «Послание 2»
«...И прислал к нам в кѣлию единаго от своих со многими неправедными словами поносными...» (Паисий, л. 146). «...но в кельлию прислалъ князя одного из своихъ со многими непрямыми словесы и с бесчестием...» (л. 228об.).

В «Послании 1» «слова», произнесённые царским посланником, названы автором «неправедными» и «поносными»; в «Послании 2» – «непрямыми»; судя по содержанию фрагмента из «Послания 2», князь послан не только с разговором, но и «с безчестием».

В русском языке XVII в. прилагательные «неправедный» и «непрямой» были синонимами, но различались оттенками значения. Так, «неправедный» – это несправедливый, противный совести, закону, правде, долгу, правосудию411. А «непрямой» – неистинный, неверный, неправильный, неточный, не по правде412. Таким образом, в «Послании 1» «слова» князя противоречили справедливости, а в «Послании 2» – действительности. Чтобы определить принципиальную разницу между этими характеристиками, обращусь к содержанию беседы патриарха Никона и князя Ромодановского в изложении самого патриарха Никона, сделанном в посланиях к вселенским патриархам: так же, как и у газского митрополита в 1665–1666 гг. Никон просил восточных святителей о справедливом суде, искал у них заступничества и понимания: «Да он же, князь Юрье, говорил мнѣ царевым словом; „Ты, дѣ, царское величество преобидишь и сам, де, ты себя назвал великим государем. // А ты, де, не великой государь: един, де, у нас великой государь царь“. И я противо того говорил, что мнѣ назватися великим государем хотѣния моего не было, а изволил так звать и писать в грамотах великий государь царь, и тому свидетельство у нас есть – грамоты, писаны рукою царъского величества. Да он же князь Юрье говорил: „Почитал, де, тебя царское величество, яко отца и пастыря, и ты, де, не узнался. И нынѣ царское величество велѣл тебе сказать: писатце и зватце великим государем тебе не велел, и почитать впредь тебя не будет“» (Дионисий, л. 108–108об.). В процессе разговора патриарх и князь выясняли, кто и при каких обстоятельствах стал именовать Никона «великим государем». Судя по содержанию разговора, как он изложен Никоном, обвинения в его адрес были именно несправедливыми; «изволил так звать и писать» царь, а не сам Никон присвоил себе этот титул. Поэтому более точная характеристика «слов» князя как «неправедных» находится в «Послании 1». Это подтверждается и употреблением здесь же прилагательного «поносный», образованного от глагола «поношати», который в XVII в. имел значения: оскорблять, порочить, порицать, упрекать, клеветать, наговаривать413.

Если в «Послании 1» прилагательное «поносные» качественно характеризует «слова» князя, то при помощи существительного «безчестие» в «Послании 2» автор показывает определённое отношение к Никону царя и князя как к человеку, не заслуживающему почитания414; князь оскорбил патриарха и не выказал ему должного почтения. Таким образом, в «Послании 1» автор сосредоточивает внимание читателя только на содержании речей князя; а в «Послании 2» он говорит о непочтительном отношении царя и князя к Никону как к патриарху.

Если обратиться к переписке патриарха Никона с царём Алексеем Михайловичем, то можно увидеть, что особое волнение вызывали у Никона обвинения в самовольном присвоении им титула великого государя; патриарху неоднократно приходилось не только объясняться с царём на эту тему415, но и оправдываться416. Негодование вызывали у Никона и факты непочтительного отношения к нему как к святителю и предстоятелю Русской Церкви со стороны его недругов; однако эти темы Никон, обсуждая обстоятельно и подробно, никогда не смешивал.

Наличие текста-посредника объясняет и существование своего «автора» у «Послания 2», который стремился как можно точнее передать содержание источника, поэтому его изложение отличается многословием, перегруженностью сложноподчинёнными конструкциями с придаточными определениями. Вот такой пример:


«Послание 1» «Послание 2»
«...сотвори царь никоего ради царя грузинского пир велик. И во пришествии к царскому величеству оного царя един нѣкто от велмож бил нашего стряпчего, и тот наш стряпчей сказался, что он наш человѣк, патриарш, и бить ему не довлѣет» (Паисий, л. 145). «...учинилъ царь пиръ болшей для нѣкотораго царя грузинскаго, на котораго пришествие къ царскому величеству единъ нѣкоторый из велможныхъ нашего царя ударилъ нашего стряпчего, которому // егда сказался быти патриаршескимъ стряпчимъ, которого, де, тебѣ бить не годится» (л. 227об.–228).

Для стиля «Послания 2» характерна просторечная лексика, в то время как стилистика «Послания 1» тяготеет к книжной речи:


«Послание 1» «Послание 2»
1) «И мы, то слыша его прещение и гнев без правды, помыслили дати мѣсто гнѣву...» (Лигарид, л. 146); 1) «И тое мы похвалу слыша, здумали дать мѣсто гнѣву, что и учинилось...» (л. 228об.);
2) «...и изыдохом, и быхом здѣ год и два мѣсяца, и оскудѣхом потребами яже суть к жизни нашей и изыдохом во вторый монастырь, и в третий, яже суть на мори»(Паисий, л. 146об.). 2) «И вышли есмы, и пребывали здѣ годъ и два месяца, и терпѣли недостатокъ харчевъ нашихъ и отошли въ другий монастырь, и въ третий, который есть на мори» (л. 229об.).

Лексика народно-поэтическая, которую можно встретить в «Послании 2», вообще нехарактерна для публицистических посланий патриарха Никона. Так, например, слово «скорбь», которое неоднократно использовано автором в «Послании 1» при описании недуга патриарха, в отличие от слова «кручина» из «Послания 2», встречается в письме Никона боярину Никите Зюзину 1660 г. при описании патриархом той же болезни417.


«Послание 1» Письмо патриарха Никона И. Зюзину «Послание 2»
«Моли Бога о нас, да исцелѣем, занеже во многой есми скорби и болѣзни, еже сотвори злый нѣкий крутицкого митрополита диякон...» (Паисий, л. 150об.). «А нынѣ мнѣ о себѣ иного, развѣ болезней и скорбей многих, писать нѣчево, одва жив в болѣзнѣх своих... и нынѣ вельми животом скорбѣн... нас, скорбя, Господа ради, не забудите». «Моли Бога об насъ, чтобы мы здоровы были, понеже есмы въ болшей кручине и болѣзни. которыхъ есть притча митрополита Крутицкаго...» (л. 233об.).

В «Послании 1» последовательно употребляется одна и та же лексика для обозначения одного и того же события, в то время как в «Послании 2» для именования того же события используются разные слова. Так, например, в «Послании 1» оставление Никоном патриаршей кафедры обозначается словами со значением передвижения пешим ходом, типа: «отхождение», «отшествие»; в «Послании 2» этот поступок патриарха Никона обозначается лексикой и со значением передвижения при помощи чего-то:


«Послание 1» «Послание 2»
1) «...и до царского величества посылал ключаря, да вѣсть о нашем отхождении, яко ничто же Божией церкви лукаво сотворихом...» (Паисий, л. 146); 1) «...и царскому // величеству послали ключаря для извѣщения о нашемъ уѣздѣ, что мы никакова зла церкви Божией не учинили... (228об.–229);
2) «И собрав царь всѣх архиерѣов, яже суть злѣ, и не сказа им о яже суть вышеписано ничто же нашем отшествии...»; 2) «Тогда царь собралъ разныя власти, здѣ живушия, и ничево от вышеписанныхъ о нашемъ отхождении имъ не сказалъ...(л. 229об.);
3) «И не обрѣтше на мя никакой вины, ниже от меня каков любо отвѣт о моем отхождении взыскавше, и тако судивше неправедно...»(Паисий, л. 147); 3) «...и не роспрося отвѣту, для чего отъѣхалъ, судъ чиня мнѣ непрямо, всѣ руки свои противъ меня подписали...» (л. 230);
4) «И наше отхождение не нерадѣния ради еже о стаде нашем есть, но нѣкако и божественно мнитца нам быти, по писанному во Евангелии...» (Паисий, л. 147об.); 4) «А мой отъѣздъ не таковъ, но видится, учиненъ по евангелскимъ писмамъ...» (л. 230об.);
5) «...занеже слышали есми первого году своего отшествия...» (Паисий, л. 149об.). 5) «...потому что перваго году отъѣзду нашего услышали есмы...» (л. 232об.).

Словом «отшествие» сам патриарх Никон называл свой поступок в посланиях царю разных лет: «И елико казначѣю дано воскресенъскому во отшествие мое не корысти ради, но да в долгу братью не оставлю...» (1659–№ 5, л. 23); «Ведомо мнѣ учинилося, что ты, великий государь, изволилъ писать ко вселенскимъ патриархомъ о собора нашего ради отшествия с чернымъ диакономъ Мелетием Грекомъ... В»Бсть твое благородие и самъ, яко по рвению наше отхождение, сиречь по нужди... А еже твое благородие изволи собрать по нашем отшествии митрополитовъ, и епископовъ, и архимандритовъ чрезъ Божия заповеди на судъ... Аще ли того ради мя хощеть осудити еже собранный по твоему, государеву, указу соборъ... для единаго отхождения нашего...» (1662–№ 10, л. 69, 72); «Четверта вина написана – отшествие наше» (1667–№ 2, л. 176).

Важнейшим доказательством того, что «Послание 2» имеет своего «автора», который перефразировал текст «Послания 1», являются, на мой взгляд, тексты из библейских источников, воспроизведённые в разных видах послания по-разному. Фразы из традиционных источников в «Послании 1» текстуально близки к тем же фрагментам из Библии, которые патриарх Никон неоднократно приводит в других сочинениях. Заимствования из книг Нового Завета в «Послании 2» излагаются так же, как и весь авторский, никоновский текст – по принципу парафразы. Вот характерные примеры. Первый – цитата Мф. 10:23:


Источники цитат Тексты цитаты
Библия 1581 «Егда же гонятъ вы въ градѣ семъ, бѣгайте в другий» (л. 6).
Послание царю (1661 г.) «Аще гонят вы во градѣ, бегите во ин град» (1661–№ 9, л. 242).
«Наставление царю» (1662 г.) «Егда убо гонят вас во градѣ сем, бѣгайте во другий град» (Наставление, 420).
Письмо царю (1662 г.) «Егда убо гонят васъ во градѣ семь, бѣгайте во другий градъ» (1662–№ 10, л. 73).
«Возражение» (1664 г.) 1) «Егда убо гонят вас во градѣ сем, бѣгайте во другий...» (Никон 1982, 103); 2) «Егда убо гонят вы во градѣ сем, бѣгайте во другий» (Никон 1982, 184); 3) «Аще гонят вы в градѣ сем, бѣжите во ин град» (Никон 1982, 212); 4) «Аще гонят вы из града сего, бѣгайте во ин» (Никон 1982, 218); 5) «Аще изгонят вы из града сего, бѣгайте во ин» (Никон 1982, 267); 6) «Аще гонят вы во градѣ сем, бьгайте во ин» (Никон 1982, 313).
Грамота Дионисию (1665 г.) «Егда гонят вы из града сего, бѣжите во ин град» (Дионисий, л. 108 об.).
«Послание 1» «Аще гонят вас из града, бежите во ин град» (Паисий, л, 146).
«Послание 2» «Егда васъ будуть обидѣти в томъ градѣ. и вы избѣгайте в другий» (л. 229).

Наибольшая близость в передаче цитаты обнаруживается в «Послании 1», грамоте Дионисию и «Возражении»: текст её воспроизведён автором по памяти, но важно, что вместо предложного падежа («гонятъ... въ градѣ») употреблён родительный («гонят... из града»), а глагольная форма множественного числа повелительного наклонения «бежите»/»бѣгите» (вм.: «бегайте») употребляется Никоном при цитировании этого библейского фрагмента в других его сочинениях.

Другой пример – цитата Мф. 10:14. В обоих посланиях Лигариду евангельский текст дан не точно, видимо, по памяти; фрагмент из источника перефразирован и построен при помощи соединения фрагментов из Евангелий от Матфея, Марка, возможно, и Луки (текстуально близкие фрагменты выделены курсивом):


Источники цитат Тексты цитаты
Библия 1581 Мф. 10:14 «И иже аще не приимет васъ ниже послушает словесъ вашихъ, исходяще из дому или из града того, оттрясѣте прахъ ногъ вашихъ» (л. 61); Лк. 9:4–5 «И елицы аще не приемлютъ васъ, исходяще от града того, и прахъ от ногъ вашихъ оттрясѣсе въ свѣдѣтелство на ня» (л. 32об.); Мк. 6:11 «И елицы аще не приимутъ вы, ниже послушаютъ васъ, исходяще оттуду, оттрясѣте прахъ, иже под ногами вашими, в свѣдѣтельство им» (л. 20).
«Наставление царю» (1662 г.) 1) «Ниже не приимет вас, ниже послушает словес ваших, исходяще из дому или из града того, оттрясите прах ног ваших“. И прочее» (Наставление, 420); 2) «Иже аще не приемлет вас ниже послушает словес ваших, исходяще из дому или из града того, оттрясите прах от ног ваших» (Наставление, 455).
Письмо царю (1662 г.) «И иже не приимет вас, ниже послушает словес ваших, изходяще из дому или из града того, оттрясите прах ног ваших» (1662–№ 10, л. 72).
«Возражение» (1664 г.) 1) «Иже не приимет вас, ниже послушает словес ваших, исходяще из дому или из града того, оттрясите и прах от ног ваших...» (Никон 1982, 220); 2) «И иже аще не приимет вас, ниже послушает словес ваших, исходяще из дому или из града того, оттрясите прах ног ваших...» (Никон 1982, 229); 3) «Идѣже не приемлют вы, ниже послушают словес ваших, исходяще из града того, оттрясите и прах ног ваших» (Никон 1982, 267).
Грамота Дионисию (1665 г.) «Идѣже не приемлют вас, ниже послушают словес ваших, исходяще из дому или из града того, оттрясите прах от ног ваших» (Дионисий, л, 108об.).
«Послание 1» «Идѣже не приемлют, ниже послушают вас, исходяще из града или из дому того, оттрясета, – рече, – прах от ног ваших во свидѣтельство им и языком» (Паисий, л. 146)
«Послание 2» «А который не приимет вас и не послушает словес ваших, изходя из дому или из града оного, оттрясите прах от ног ваших, во свидѣтелство их» (л. 229).

Если сравнить характер передачи фрагмента из Евангелия от Матфея в других произведениях патриарха Никона, то можно обнаружить, что во всех случаях этот текст воспроизводится примерно одинаково. А вот в «Послании 1» влияние текста Евангелия от Марка ощущается не только в заключительной части фрагмента, но и в его начале: только здесь нет словосочетания «словесъ вашихъ» (текстуально близкие фрагменты в приведённых примерах выделены жирным шрифтом). Возможно, для того чтобы подчеркнуть необычный характер воспроизведения евангельского высказывания в ткани собственного повествования, автор при помощи типичного слова «рече» разбил текст, обозначенный им как текст, заимствованный из библейского источника («повинуясь евангельскому словеси»), на части, указав тем самым «место соединения» фрагментов из разных Евангелий. Несмотря на то, что заключительные части «евангельских слов» текстуально близки в обоих посланиях, в «Послании 2» начало фразы всё же больше напоминает фрагмент из Евангелия от Матфея и обнаруживает текстуальную близость с аналогичными фрагментами из других произведений патриарха Никона (текстуально близкие фрагменты подчёркнуты). Таким образом, придуманная автором «Послания 1» контаминация, основанная на соединении близких по содержанию высказываний из двух евангельских источников, не реализовалась в «Послании 2», а редкий и необычный с точки зрения лексико-тематического оформления фрагмент из Евангелий418 получает здесь традиционный вид, близкий только тексту Евангелия от Матфея. На мой взгляд, фраза, в которой органично соединены два евангельских высказывания, принадлежит более раннему тексту, и её наличие в «Послании 1» доказывает первичность его происхождения по сравнению с «Посланием 2».

Доказательством этого служит и другой пример. В послании Лигариду есть ещё одна фраза, точный источник которой установить невозможно, поскольку она построена по тому же принципу – на основе соединения цитаты и перефразированных фрагментов из разных евангельских книг. На контаминацию из двух Евангелий – Матфея (10:8; 25:35) и Иоанна (13:14) – о Христе-архиерее и необходимости точного соблюдения христианских заповедей автор «Послания 1» указывает неопределённо, без указания на конкретный источник – «И самое то священное // Евангелие пишет, яко един Христос всѣде и никому же от апостол повелѣ творити тако, и не вѣм, аще есть праведно и нам самѣм тако творити, а их же повелѣ Господь всѣм творити, глаголюще...» (Паисий, л. 149об.–150). Текст, вводящий фрагмент из источника, более категоричен в «Послании 2», чему способствует употребление разговорной лексики на месте книжных выражений (слова подчёркнуты мной, – С.С): «А во святомъ Евангелии пишет, что единъ Христосъ сѣдѣлъ и того апостоломъ дѣлать никогда не приказал, а всѣмъ то чинить приказалъ, глаголя...» (л. 233). Глагол «приказать» ни разу не употребляется автором «Послания 1» даже в тех случаях, когда обозначаются действия царя по отношению к подчинённым: «царь... муками устрашая, повелѣл написать...» (Паисий, л. 146об.); ср.: «...а иныхъ, мучителствы стращаюши, приказалъ говорить...» (л. 229об.). О том, что «Послание 1» характеризует стилистика книжной речи, я писала раньше, сравнивая два вида послания.

Обратимся к контаминации, которая выглядит следующим образом:


Источники цитат Тексты цитаты
Библия 1581 Мф. 10:8 «Болящаа исцѣлите, прокаженыа очищайте, мертвыа воскрешайте, // бѣсы изгоните» (Л. 5об.–6); Ин. 13:14 «Аще убо Азъ // умыхъ ваши нозѣ, Господь и учитель, и вы длъжни есте другъ другу умывати нозѣ» (л. 51об.–52); Мф. 25:35 «Възалкахъ бо ся, и дасте Ми ясте; възжаждахъся, и напоисте Мя, страненъ бѣхъ и введосте Мене; нагъ, и одѣасте Мя; боленъ, и посѣтисте Мене; в темницѣхъ, и приидосте къ Мнѣ» (л. 14об.).
«Послание 1» «Болныя исцеляйте, прокаженные очищайте, мертвыя воскрешайте, бѣсы изгоните» (Мф. 10:8) и друг другу ноги умывайте (ср.: Ин. 13:14); алчен бѣ, накормисте, жажден бѣ, напоисте“ (ср.: Мф. 25:35) и прочая» (Паисий, л. 150).
«Послание 2» «„Болныхъ врачуйте, болѣзнь немощных очищайте, мертвыхъ воскрешайте, бѣсы прогоняйте (ср.: Мф. 10:8), друг другу ноги омывайте“ (ср.: Ин 13:14); „Алчен бѣх, подайте ясти, жаждах бѣх, напоите“ (ср: Мф. 25:35) и протчия» (л. 233).
Письма царю (1659 г.) Мф. 25:35 «...в день судный истязани будем: „Алчен, – рече, – накормисте“...» (1659–№ 5, л. 26); Ин. 13:14 «Аще убо Аз умых ваши нозѣ, Господь и Учитель, и вы должны есте друг другу умывати нозѣ»(1659–№ 4, л. 21).
«Наставление царю» (1662 г.) Ин. 13:14 «Аще убо Аз омых вам ноги, Господь и Учитель, и вы должни есте друг другу умывати нозѣ» (Наставление, 441).
«Возражение» (1664 г.) Мф. 10:8 1) «Паки заповѣда Господь, глаголя: „...болящая исцѣлите, прокаженныя очищайте, мертвыя воскрешайте, бѣсы изгоните“ и прочая» (Никон 1982, 238); 2) «...И болящих исцѣляти, прокаженных очищати, и бѣсы изгоняти и прочее» (Никон 1982, 303). Мф. 25:35 «Господу паки вопиющу: „Алчен бѣх и напитасте, жажден и напоисте“ и прочая» (Никон 1982, 209). Ин. 13:14 «Аще убо Аз умыл ваши нозѣ, Господь и учитель, и вы должни есте друг другу умывати нозѣ» (Никон 1982, 238).
Письмо к Савве Дмитриеву (1665/1666 гг.) Мф. 25:35 «И паки: „Алченъ – накормисте Мя; жажден – напоисте Мя; страненъ – введосте Мя; нагь – одѣясте Мя“». (Савва 1665/1666–№ 3, л. 95об.).
Челобитные царю (1675 г.) Мф. 25:35 1) «Подражи заповѣдем Божиим, глаголющим: „Алчен бѣ, и накормисте Мя; жаден, и напоисте Мя....» (1675–№ 34, л. 222); 2) «...яко Самому Тому глаголющему: „Алчен бѣхъ, и накормисте“» (1675–№ 27, л. 158).

Совершенно очевидно, что рассматриваемый фрагмент есть соединение цитаты и пересказанных своими словами двух библейских фразеологизмов. Однако сравнение текстов источника в двух посланиях показывает, что в «Послании 1» при парафразе использована библейская лексика и характер перефразирования близок к способу передачи фрагментов из библейских источников, обнаруженных в других сочинениях патриарха Никона (текстуальные совпадения выделены жирным шрифтом). Можно заключить, что текст «Послания 1» более близок к стилю патриарха Никона и способам его работы с библейскими источниками.

Подобный принцип передачи текстов выписок из книги Кормчей (М., 1653) – с использованием лексики источника и текстуальная близость с ним – наблюдается в «Послании 1». Церковные правила, к которым Никон апеллирует в послании к Лигариду, здесь названы, как и в книге Кормчей, «правилами», а в списках «Послания 2» они именуются то «преданиями», то «заповедями»: подбор синонимов для замены устоявшихся и традиционных обозначений хорошо известных образованному читателю XVII в. понятий, говорит о вторичном происхождении «Послания 2». Кроме того, одно и то же соборное правило патриарх Никон неоднократно цитирует в других своих сочинениях, и тексты этих дословных выписок из «Кормчей» во всех случаях имеют полное текстуальное сходство с печатным источником. Вот характерный пример – 16-е правило I–II поместного собора в церкви Святых Апостолов:


Источники цитат Тексты цитаты
Кормчая «...Аще который епископ не радит о своем стадѣ, ни болѣзнию, ни церковным повелѣнием, ни патриарховым одержим вящше шести месяц время от своея церкве отшед сотворит, епископьскаго сана и чести да будет чюжд» (Кормчая 1653, л. 221об.).
«Послание 1» «...бывшаго Перваго и Втораго собора шест