Слово пас­тыря

мит­ро­по­лит Смо­лен­ский и Кали­нин­град­ский Кирилл

Оглав­ле­ние:



О вере

Первое вос­кре­се­нье после Пасхи на языке цер­ков­ного устава назы­ва­ется Неде­лей Фоми­ной, или апо­стола Фомы. В этот день в храмах чита­ется Еван­ге­лие о том, как Вос­крес­ший Спа­си­тель явился святым апо­сто­лам. Но среди них в этот момент не было Фомы. Когда апо­столы рас­ска­зали ему о слу­чив­шемся, Фома отве­тил:

«Если не увижу на руках Его ран от гвоз­дей, и не вложу перста моего в раны от гвоз­дей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20:25).

Это «не поверю» люди про­из­но­сят на про­тя­же­нии всех времен, отде­ля­ю­щих нас от собы­тия Вос­кре­се­ния. Одни при­ни­мают весть о Вос­кре­се­нии с откры­тым серд­цем и радо­стью, другие гово­рят: «Не верю. Ибо это не укла­ды­ва­ется в моем созна­нии, не отве­чает извест­ной мне логике жизни. Не верю, потому что не могу про­ве­рить и не имею дока­за­тельств».

Что же такое вера? Апо­стол Павел отве­чает на этот вопрос: «Вера же есть осу­ществ­ле­ние ожи­да­е­мого и уве­рен­ность в неви­ди­мом» (Евр. 11:1).

Выда­ю­щийся рус­ский бого­слов XIX века свя­ти­тель Мос­ков­ский Фила­рет гово­рит об этом так: «Вера есть уве­рен­ность в неви­ди­мом как бы в види­мом. А в жела­е­мом и ожи­да­е­мом — как бы в насто­я­щем».

Вера отли­ча­ется от знания. Знание чело­века осно­вы­ва­ется на его опыте и ощу­ще­ниях орга­нов чувств. И потому види­мый пред­мет явля­ется пред­ме­том знания, а не веры. Услы­шан­ное слово также не явля­ется пред­ме­том веры, но ста­но­вится пред­ме­том знания. Вера же есть уве­рен­ность в бытии того, что не под­да­ется вос­при­я­тию наших физи­че­ских чувств.

В своем «Кате­хи­зисе» свя­ти­тель Мос­ков­ский Фила­рет заме­чает, что вера начи­на­ется в разуме, хотя при­над­ле­жит сердцу. Дей­стви­тельно, вера может быть осно­вана на логи­че­ском мыш­ле­нии. Напри­мер, мне с точки зрения логики гораздо легче при­знать, что нача­лом бытия Все­лен­ной явля­ется Разум. Я не могу пове­рить в то, что в основе гар­мо­нич­ного и пре­крас­ного мира лежит нера­зум­ное начало, некая вечно изме­ня­ю­ща­яся мате­рия, спо­соб­ная пре­об­ра­зо­вы­вать самое себя из про­стого в слож­ное, из нежи­вого в живое, из нера­зум­ного в разум­ное. Моя логика исклю­чает веру в такое про­ис­хож­де­ние мира. И это совер­ша­ется на уровне мыш­ле­ния.

Чело­век спо­со­бен логи­че­ски прийти к идее Бога, открыть для себя Творца, но это откры­тие еще не будет верой. Идея Бога, воз­ник­шая в созна­нии, должна вызвать пере­мену духа, уко­ре­ниться в душе чело­века не только на уровне разума, но и в сердце. Вера и есть особое состо­я­ние души. Она при­над­ле­жит внут­рен­ней духов­ной жизни чело­века, чело­ве­че­скому сердцу.

Обще­при­знан­ным в бого­сло­вии явля­ется утвер­жде­ние о при­сут­ствии в каждом чело­веке рели­ги­оз­ного чув­ства. Рели­ги­оз­ное чув­ство при­суще чело­ве­че­ской при­роде так же, как, к при­меру, музы­каль­ный слух. Этим чув­ством обла­дает каждый чело­век. Когда рели­ги­оз­ное чув­ство в нем воз­грето, когда оно активно, то чело­век верует, когда же оно пре­бы­вает в без­дей­ствии — не верует.

Даже если чело­век отри­ца­ется рели­ги­оз­ной веры в прин­ципе, рели­ги­оз­ное чув­ство в нем все равно не исче­зает. Просто в этом случае он вольно или невольно создает себе некий под­мен­ный пред­мет веры, сотво­ряет ложных богов, идолов, кото­рым покло­ня­ется, в кото­рых верит и кото­рым служит почти рели­ги­озно. В про­шлом, к при­меру, таким пред­ме­том веры для многих людей была идео­ло­гия с ее иде­а­лом «свет­лого буду­щего». И ныне жизнь пред­ла­гает мно­же­ство при­ме­ров того, как люди с почти рели­ги­оз­ным рве­нием посвя­щают себя той или иной идее, будь она поли­ти­че­ской или наци­о­наль­ной, либо с не мень­шим вооду­шев­ле­нием служат соб­ствен­ному вла­сто­лю­бию, потре­би­тель­ству, иным поро­кам, созда­вая себе куми­ров в образе денег, вещей, власти.

А теперь самый важный вопрос: почему одни верят, а другие нет? Неве­ру­ю­щие люди часто оправ­ды­ва­ются тем, что им «это не дано». Точно ли так?

Под вли­я­нием ате­изма в тече­ние долгих лет идею Бога, а тем более рели­ги­оз­ную веру, про­из­вольно постав­ляли в зави­си­мость от знания, и в част­но­сти от успе­хов есте­ство­зна­ния. Пред­по­ла­га­лось, что науч­ные дости­же­ния, широко про­па­ган­ди­ру­е­мые через систему обра­зо­ва­ния, спо­собны пол­но­стью вытес­нить из чело­ве­че­ской жизни рели­ги­оз­ное чув­ство. Однако побе­дить его ока­за­лось невоз­можно не только обя­за­тель­ным ате­и­сти­че­ским обра­зо­ва­нием, но даже гоне­ни­ями. Ибо нали­чие или отсут­ствие веры не зави­сят ни от науч­ных дости­же­ний, ни от уровня обра­зо­ва­ния. Вопрос о суще­ство­ва­нии Бога лежит вне ком­пе­тен­ции науки. Невоз­можно научно дока­зать или опро­верг­нуть бытие Божие. Ибо это есть пред­мет веры.

Здесь сле­дует ска­зать о неко­то­рых усло­виях, при кото­рых чело­век может раз­вить в себе рели­ги­оз­ное чув­ство и обре­сти силу веры. Вновь обра­тимся к ана­ло­гии с музы­каль­ным слухом, кото­рым в той или иной мере обла­дает каждый чело­век. Даже такой, о кото­ром гово­рят, что ему «мед­ведь на ухо насту­пил», спо­со­бен при опре­де­лен­ных усло­виях раз­вить в себе эле­мен­тар­ный музы­каль­ный слух и научиться чув­ство­вать музы­каль­ную гар­мо­нию. Пред­ставьте себе двух людей с оди­на­ко­выми музы­каль­ными спо­соб­но­стями, один из кото­рых зани­ма­ется музы­кой, раз­ви­вает в себе эти спо­соб­но­сти, а другой рабо­тает в куз­нице, где не только невоз­можно раз­вить музы­каль­ный слух, но трудно сохра­нить и обыч­ный. Что же будет в резуль­тате? Чело­век, совер­шен­ству­ю­щий свои музы­каль­ные спо­соб­но­сти, достиг­нет успеха, а тому, кто рабо­тает в куз­нице, вряд ли удастся стать музы­кан­том.

Так вот, есть опре­де­лен­ные духовно-нрав­ствен­ные усло­вия раз­ви­тия рели­ги­оз­ного чув­ства. В первую оче­редь — это чистота ума, души и сердца чело­века. «Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят», — гово­рит Слово Божие (Мф. 5:8). А пре­по­доб­ный Исаак Сирин пишет: «Вера тре­бует чистого и про­стого образа мыслей». В злую душу, в нечи­стый ум, в сердце, осквер­нен­ное грехом, не может войти Боже­ствен­ная пре­муд­рость, свет нико­гда не сме­ша­ется с тьмой, чистота — с грязью. Непо­мра­чен­ное нрав­ствен­ное чув­ство, то есть спо­соб­ность отли­чать добро от зла и под­чи­нять свою жизнь правде, есть непре­мен­ное усло­вие Бого­по­зна­ния. «Подоб­ное позна­ется подоб­ным», — гово­рили древ­ние. Если мы живем во лжи и в скверне, то не увидим Бога, не почув­ствуем Его серд­цем своим, не при­кос­немся к Нему своим разу­мом.

Еван­гель­ское чтение повест­вует нам о неве­рии Фомы. Но Фома обрел веру в Вос­кре­се­ние Гос­пода. И мы должны про­сить Бога помочь нам жить по Его правде: не тво­рить нече­стия, не обма­ны­вать людей, не стро­ить своего бла­го­по­лу­чия на несча­стье ближ­него, не умно­жать зла, в кото­рое и без того погру­жено обще­ство.

Будем молить Гос­пода о том, чтобы через грех не повре­дить сопри­род­ное нашему есте­ству рели­ги­оз­ное чув­ство и чтобы всегда пре­бы­вала в нас готов­ность уве­ро­вать.

О Бого­по­зна­нии

Даже ате­и­сти­че­ская марк­сист­ская идео­ло­гия при­зна­вала, что основ­ной фило­соф­ской про­бле­мой явля­ется вопрос о Боге. Правда, марк­сизм фор­му­ли­ро­вал его как вопрос о том, что явля­ется пер­вич­ным: мате­рия или созна­ние? И в зави­си­мо­сти от ответа на него фило­соф­ская система при­зна­ва­лась либо мате­ри­а­ли­сти­че­ской, либо иде­а­ли­сти­че­ской.

Тема Бога, без сомне­ния, явля­ется глав­ным миро­воз­зрен­че­ским вопро­сом. Можно ска­зать больше: вопрос о Боге — глав­ный вопрос не только фило­со­фии, но и всей чело­ве­че­ской жизни. От того, как чело­век отве­чает на него, зави­сит очень многое: отно­ше­ния с людьми, с окру­жа­ю­щей при­ро­дой, обще­ством, госу­дар­ством. Это дей­стви­тельно фун­да­мен­таль­ный вопрос.

Итак, одни люди верят, другие не верят. Такова реаль­ность, кото­рую сле­дует глу­боко осмыс­лить. Неко­то­рые не верят потому, что у них не раз­вито рели­ги­оз­ное чув­ство. Другие не могут пове­рить из-за того, что их нрав­ствен­ное чув­ство помра­чено, и в созна­нии пере­пу­та­лись добро и зло, ложь и правда. Однако есть еще одно очень важное усло­вие позна­ния Бога.

Бог пре­бы­вает в сверх­чув­ствен­ном мире вне физи­че­ского про­стран­ства и вре­мени. А чело­век по своей при­роде заклю­чен во вре­мени и в про­стран­стве. Таким обра­зом, ответ на вопрос, может ли чело­век, опи­ра­ясь на свои чув­ства и разум, познать то, что лежит за пре­де­лами физи­че­ского мира, оче­ви­ден: нет, не может. «Как никто нико­гда не вдыхал в себя всего воз­духа, так ни ум не вмещал, ни слова не обни­мали Божией сущ­но­сти», — гово­рит свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов. И очень многие на осно­ва­нии этого делают умо­за­клю­че­ние: сверх­чув­ствен­ного мира вообще не суще­ствует. Ведь если я не могу почув­ство­вать, уви­деть, услы­шать, вме­стить, объять, мате­ма­ти­че­ски про­ана­ли­зи­ро­вать тот мир, значит, его просто нет. А нет сверх­чув­ствен­ного мира — сле­до­ва­тельно, нет и Бога.

Вся исто­рия чело­ве­че­ства есть исто­рия Бого­ис­ка­ния, ибо глав­ный вопрос жизни, вопрос о Боге всегда мучил людей. Исто­рия чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции дает яркую кар­тину подоб­ных поис­ков. Самые зна­чи­тель­ные про­из­ве­де­ния искус­ства: архи­тек­туры, скульп­туры, живо­писи, музыки — так или иначе свя­заны с поис­ками Боже­ствен­ного. На тер­ни­стом и изви­ли­стом пути чело­ве­че­ства к Богу суще­ство­вало много пре­град, да и вел этот путь зача­стую к ложным богам.

Хорошо известно, что древ­ние отож­деств­ляли с Богом силы при­роды: гром, молнию, ветер. Другой случай — когда чело­век созда­вал образ боже­ства, кото­рый наде­лял своими соб­ствен­ными свой­ствами и каче­ствами: любо­вью и гневом, раз­дра­жи­тель­но­стью и зави­стью. Именно таким обра­зом и возник зна­ме­ни­тый гре­че­ский Олимп, насе­лен­ный чело­ве­ко­бо­гами.

Подоб­ные поиски Бога при­во­дили к появ­ле­нию рели­гий, кото­рые при­нято назы­вать есте­ствен­ными. Они порож­дены жела­нием чело­века, опи­ра­ю­ще­гося на соб­ствен­ные чув­ства и силы, познать Бога. Но мы уже гово­рили о том, что это невоз­можно, ибо Бог пре­бы­вает в ином, сверх­чув­ствен­ном мире, куда чело­веку про­ник­нуть не дано. Мир этот недо­сту­пен, он не под­вла­стен ни нашему интел­лекту, ни нашим эмо­циям. Но тогда не может ли сам Бог перейти гра­ницу сверх­чув­ствен­ного и физи­че­ского миров, чтобы войти в обще­ние с чело­ве­ком? Свя­щен­ное Писа­ние отве­чает на этот вопрос поло­жи­тельно, ибо «невоз­мож­ное чело­ве­кам воз­можно Богу» (Лк. 18:27).

Бог особым обра­зом дал знать людям нечто о Себе и тем самым помог им всту­пить на путь Бого­по­зна­ния. Эта весть, кото­рую Бог сооб­щил о Себе людям, име­ну­ется Боже­ствен­ным Откро­ве­нием. Бла­го­даря Откро­ве­нию люди спо­собны познать Бога в той сте­пени, в кото­рой Бог бла­го­во­лит открыть Себя.

О Боже­ствен­ном Откро­ве­нии

Еги­пет­скому отшель­нику IV века авве Анто­нию Вели­кому пришел зна­ме­ни­тый фило­соф и спро­сил: «Авва, как ты можешь жить здесь, в пустыне, лишен­ный уте­ше­ния от чтения книг?» Указав рукой на голу­бое небо, паля­щее солнце, горы, пески пустыни, скуд­ную рас­ти­тель­ность, отшель­ник сказал: «Моя книга, фило­соф, есть при­рода сотво­рен­ных вещей, и, когда я хочу, я могу читать в ней дела Божии».

Вели­кой Боже­ствен­ной книгой Откро­ве­ния явля­ется наш мир. Всмат­ри­ва­ясь в него, всякий наде­лен­ный разу­мом, наблю­да­тель­но­стью и склон­но­стью к ана­лизу чело­век не может не пора­зиться той гар­мо­нии, кра­соте, целе­со­об­раз­но­сти и разум­но­сти, кото­рые при­сут­ствуют во всем — от моле­кулы до галак­тики. И невольно воз­ни­кает вопрос: разве может нера­зум­ное, хао­тич­ное и бес­со­зна­тель­ное начало быть источ­ни­ком разум­ного и гар­мо­нич­ного бытия?

Люди, отри­ца­ю­щие Бога, объ­яс­няют все волей случая. Всегда и везде суще­ству­ю­щая мате­рия, утвер­ждают они, в какой-то момент стала раз­ви­ваться таким обра­зом, что в резуль­тате непро­из­вольно родился этот дивный мир.

Почему они так думают? Да потому, что в нашем пре­мудро устро­ен­ном и целе­со­об­раз­ном мире види­мого источ­ника разума не обна­ру­жи­ва­ется. Полу­ча­ется, что разум­ный мир есть, а источ­ника разума нет. Есте­ственно пред­по­ло­жить, что этот источ­ник нахо­дится вне нашего мира, но тогда с неиз­беж­но­стью при­хо­дится при­знать суще­ство­ва­ние Бога. В про­тив­ном случае над­ле­жит вообще отка­заться от поиска разум­ного начала бытия. И тогда един­ствен­ной при­чи­ной рож­де­ния Все­лен­ной оста­ется при­знать некое слу­чай­ное «само­воз­го­ра­ние», некий неча­ян­ный толчок, поло­жив­ший начало опять-таки слу­чай­ному соче­та­нию обсто­я­тельств, кото­рые каким-то необъ­яс­ни­мым обра­зом пред­опре­де­лили фан­та­сти­че­ский по своей слож­но­сти про­цесс совер­шен­ство­ва­ния мате­рии от про­стого к слож­ному, от нежи­вого к живому, от нера­зум­ного к разум­ному, от вул­ка­ни­че­ской лавы к чело­ве­че­скому мозгу, к сове­сти, к любви, к чув­ству пре­крас­ного… Итак, разумно или неча­янно начало мира? Сотво­рен он или слу­чаен?

Цер­ковь учит нас, что миро­зда­ние есть вели­кая книга Боже­ствен­ного Откро­ве­ния, что космос явлен как есте­ствен­ное сви­де­тель­ство Бога о Самом Себе. Созер­цая этот мир, мы можем опо­сред­ство­ванно, но реально ощу­щать в нем Боже­ствен­ное при­сут­ствие. По разум­но­сти устро­е­ния мира есте­ственно судить о разум­но­сти его Творца, а факт суще­ство­ва­ния жизни объ­яс­нять тем, что Бог есть Источ­ник Жизни.

Однако, рас­смат­ри­вая окру­жа­ю­щий мир, разные люди при­хо­дят к раз­лич­ным выво­дам. Для вели­кого уче­ного ХХ века Аль­берта Эйн­штейна наш мир был воис­тину есте­ствен­ной книгой Боже­ствен­ного Откро­ве­ния. Сам ученый заме­ча­тельно выра­зил это в сле­ду­ю­щих словах: «Моя рели­гия есть глу­боко про­чув­ство­ван­ная уве­рен­ность в суще­ство­ва­нии выс­шего интел­лекта, кото­рый откры­ва­ется нам в доступ­ном позна­нию мире». Эйн­штейн не был бого­сло­вом, но, рас­смат­ри­вая окру­жа­ю­щий мир, сделал очень важный вывод: позна­ние физи­че­ского мира откры­вает пре­муд­рость Творца.

Но не все люди науки склонны к подоб­ным выво­дам, поскольку среди них есть как веру­ю­щие, так и неве­ру­ю­щие. Было время, когда боль­шин­ство ученых нашей страны гово­рили о себе как об ате­и­стах. Исто­рия пока­зала, что очень многие из них посту­пали так, потому что боя­лись ска­зать иначе. И это вполне понятно. В те вре­мена быть веру­ю­щим озна­чало быть изгоем обще­ства. И не каждый имел муже­ство при­знаться в том, что он, ученый и иссле­до­ва­тель, в то же время явля­ется веру­ю­щим чело­ве­ком. Но были и тогда муже­ствен­ные люди. Мне не забыть выда­ю­ще­гося уче­ного-био­лога ака­де­мика А.А. Баева, с кото­рым меня Гос­подь свел в 1984 году. Этот чело­век пове­дал о том, как он, ученый, про­чи­ты­вает вели­кую книгу есте­ствен­ного Откро­ве­ния, кото­рую мы име­нуем живой при­ро­дой. Для этого ака­де­мика, чело­века веру­ю­щего и много постра­дав­шего, мир сей дей­стви­тельно был живой книгой Откро­ве­ния Божия.

Однако для объ­яс­не­ния миро­зда­ния не всем доста­точно одного лишь есте­ствен­ного Откро­ве­ния. Слу­ча­ется, что наблю­де­ния за окру­жа­ю­щим миром при­во­дят людей к раз­лич­ным, а часто прямо про­ти­во­по­лож­ным выво­дам. Поэтому Гос­подь бла­го­во­лил дать людям и иную весть о Себе — сверхъ­есте­ствен­ное Откро­ве­ние.

В исто­рии чело­ве­че­ства всегда были люди, спо­соб­ные услы­шать голос Самого Бога. Это про­роки. В обще­нии с ними Бог откры­вал Себя. Но во всей пол­ноте Он открыл Себя в Иисусе Христе, родив­шемся две тысячи лет назад в иудей­ском городе Виф­ле­еме. Во Христе миру была дана пол­нота Откро­ве­ния.

Откро­ве­ние, кото­рое Бог сооб­щил о Себе про­ро­кам и кото­рое Он явил миру через Сына Своего, Гос­пода нашего Иисуса Христа, име­ну­ется сверхъ­есте­ствен­ным Откро­ве­нием. Это Откро­ве­ние всегда сбе­ре­га­лось в сооб­ще­стве веру­ю­щих: во вре­мена Вет­хого Завета — у иудей­ского народа, а по Рож­де­стве Гос­пода и Спа­си­теля — в хри­сти­ан­ской общине. Хра­ни­лось оно бережно, будучи пере­да­ва­емо из поко­ле­ния в поко­ле­ние. И дабы слу­чайно не иска­зить полу­чен­ное Откро­ве­ние недо­стат­ком чело­ве­че­ской памяти или субъ­ек­тив­ным тол­ко­ва­нием, его уже в глу­бо­кой древ­но­сти стали запи­сы­вать. Так появи­лись Свя­щен­ные книги.

Откро­ве­ние, пере­да­ва­е­мое из поко­ле­ния в поко­ле­ние, име­ну­ется Свя­щен­ным Пре­да­нием. А часть Пре­да­ния, запи­сан­ная про­ро­ками и апо­сто­лами, — Свя­щен­ным Писа­нием.

Бла­го­даря Боже­ствен­ному Откро­ве­нию люди имеют необ­хо­ди­мое знание о сверх­чув­ствен­ном мире.

Конечно, в Откро­ве­нии не ска­зано всего. Всё люди узнают только тогда, когда пере­се­кут гра­ницу, отде­ля­ю­щую физи­че­скую жизнь от жизни буду­щего века. Но Боже­ствен­ное Откро­ве­ние содер­жит в себе все то, что необ­хо­димо для постро­е­ния пра­виль­ных отно­ше­ний чело­века с Богом.

Когда мы читаем Свя­щен­ное Писа­ние, то имеем перед собой не просто исто­ри­че­ский доку­мент или лите­ра­тур­ное про­из­ве­де­ние. Мы под­линно при­ка­са­емся к Слову Божию, кото­рое спо­собно особым обра­зом воз­дей­ство­вать на наш разум. Выше мы гово­рили о том, что вера начи­на­ется с разума. Разум, про­све­щен­ный Боже­ствен­ным Откро­ве­нием, при­во­дит в дей­ствие рели­ги­оз­ное чув­ство, кото­рое и вос­пла­ме­няет веру, откры­вая чело­веку путь реаль­ного Бого­по­зна­ния. В этом смысле Слово Божие дей­стви­тельно про­све­щает нас, ибо, как гово­рит Иоанн Зла­то­уст, «будучи испол­нено света и исто­чая свет, оно про­све­щает и оза­ряет души верных».

О Свя­щен­ном Писа­нии

Свя­щен­ное Писа­ние пред­став­ляет собой книгу, кото­рая полу­чила назва­ние «Библия», что в пере­воде с гре­че­ского, соб­ственно, и озна­чает «книга». Назва­ние это не слу­чайно. Им под­чер­ки­ва­ется совер­шенно особое зна­че­ние Библии: это Книга книг, Книга с боль­шой буквы, Книга жизни, потому что через эту Книгу с нами гово­рит Cам Бог — Творец и Источ­ник Жизни.

Библия делится на две нерав­ные по объему части. Первая и боль­шая часть — Ветхий Завет, вторая — Новый Завет.

Ветхий Завет — это исто­рия спа­се­ния рода чело­ве­че­ского до при­ше­ствия в мир Гос­пода Иисуса Христа. Новый Завет — исто­рия спа­се­ния, свя­зан­ная с при­ше­ствием Спа­си­теля.

В книгах Вет­хого Завета рас­ска­зы­ва­ется исто­рия избран­ного еврей­ского народа. Эта исто­рия име­ну­ется Свя­щен­ной, но не потому, что все люди, опи­сы­ва­е­мые в ней, были святы; нет, она повест­вует не только о свя­то­сти, но и грехе: о войнах, о пре­ступ­ле­ниях, об обмане, о наси­лии… Свя­щен­ной эта исто­рия назы­ва­ется потому, что в ней при­сут­ствует Боже­ствен­ное Начало. Дела Божии в исто­рии святы, непо­гре­шимы и спа­си­тельны. Свя­щен­ная исто­рия — это исто­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний Бога и рода чело­ве­че­ского.

Совре­мен­ному чело­веку Библию пони­мать довольно трудно. В повест­во­ва­нии часто встре­ча­ются непри­выч­ные лите­ра­тур­ные формы, выра­же­ния и образы. В силу этого непод­го­тов­лен­ный чита­тель недо­уменно пожи­мает пле­чами и откла­ды­вает Библию в сто­рону как книгу мало­по­нят­ную. В этом нет ничего уди­ви­тель­ного — Библия содер­жит сви­де­тель­ства об исто­ри­че­ских собы­тиях, одни из кото­рых могут отсто­ять от нас, как пола­гают ученые, на три-четыре тысячи лет, другие же и вовсе теря­ются в дали времен. Именно к такой глу­бо­кой древ­но­сти вос­хо­дит часть тек­стов Свя­щен­ного Писа­ния.

Давайте пред­ста­вим себе тех древ­них авто­ров, кото­рые обра­ща­лись к своим совре­мен­ни­кам. Они и вооб­ра­зить не могли совре­мен­ного чита­теля с его объ­е­мом знаний, исто­ри­че­ским опытом, осо­бен­но­стями мыш­ле­ния и само­вы­ра­же­ния. Адре­су­ясь к своим совре­мен­ни­кам, они, есте­ственно, исполь­зо­вали язык, образ­ную систему, мета­форы и обо­роты речи своего вре­мени. Однако при пра­виль­ном чтении Библии эти по види­мо­сти арха­ич­ные образы по-новому откры­ва­ются нам, ста­но­вясь ясными, доход­чи­выми, глу­боко содер­жа­тель­ными, несу­щими огром­ный смысл.

Есть и еще одна труд­ность, с кото­рой стал­ки­ва­ется совре­мен­ный чита­тель Библии. Зача­стую люди пыта­ются рас­смат­ри­вать Библию как источ­ник есте­ственно-науч­ных данных. Откры­вают первые главы книги, где гово­рится о сотво­ре­нии мира, и… с удив­ле­нием заме­чают, что текст не соот­вет­ствует сего­дняш­ним науч­ным пред­став­ле­ниям о про­ис­хож­де­нии жизни. При­хо­дит разо­ча­ро­ва­ние. Так иные остав­ляют чтение с мыслью о том, что Библия либо непо­нятна, либо неубе­ди­тельна для совре­мен­ного чело­века.

Дело, однако, в том, что Библия не явля­ется учеб­ни­ком — ни по кос­мо­го­нии, ни по есте­ство­зна­нию, ни даже по исто­рии. Это книга не науч­ная, а рели­ги­оз­ная. И потому глав­ное в ней — не есте­ственно-науч­ные факты или исто­ри­че­ские све­де­ния, а то, что Бог бла­го­во­лил открыть о Себе людям. Из Библии мы чер­паем досто­вер­ное знание о Боге и о Его отно­ше­нии к чело­веку и ко всему сущему.

На про­тя­же­нии не одной тысячи лет Библию писали разные авторы. Имена неко­то­рых из них до нас дошли, а о других можно только дога­ды­ваться. Здесь очень важно заме­тить, что в древ­но­сти на Востоке поня­тие автор­ства было совсем иным, нежели теперь. Ныне мы назы­ваем авто­ром чело­века, соб­ствен­но­ручно напи­сав­шего книгу. А тогда авто­ром счи­тали того, чьи мысли были отра­жены в книге, чьи идеи и пере­жи­ва­ния запе­чат­лены на ее стра­ни­цах. Поэтому часто за именем автора той или иной биб­лей­ской книги могут стоять другие люди, созда­вав­шие этот текст порой даже не в то время, когда жил сам автор.

Читая Библию, мы можем судить об объеме и харак­тере позна­ний ее авто­ров, их лите­ра­тур­ных спо­соб­но­стях, уровне куль­туры и обра­зо­ва­ния и даже о тем­пе­ра­менте. Эти древ­ние авторы могли быть поэтами и изла­гать рели­ги­оз­ные истины в заме­ча­тель­ной худо­же­ствен­ной форме, языком бес­смерт­ных поэ­ти­че­ских обра­зов. Другие же были про­за­и­ками и ста­ра­лись с воз­мож­ной фак­ти­че­ской точ­но­стью и пол­но­той отра­зить исто­рию пере­жи­ва­е­мых ими собы­тий.

Иными сло­вами, физи­че­скими авто­рами Библии явля­лись люди с их досто­ин­ствами и несо­вер­шен­ствами, а значит, и деяния их могли быть не лишены неко­то­рых внеш­них про­ти­во­ре­чий, свой­ствен­ных чело­ве­че­ской при­роде вообще и вся­кому делу рук чело­ве­че­ских в част­но­сти. Но Библия не была бы Книгой книг, Словом Божиим, если бы она писа­лась только людьми. Авто­ром этой книги явля­ется Сам Бог, Кото­рый, воз­дей­ствуя на сердце и разум древ­них авто­ров, внушал им мысли о Себе. И это Боже­ствен­ное вну­ше­ние име­ну­ется Бого­дух­но­вен­но­стью.

Авто­рами Библии явля­ются и Бог, и люди. Бог сооб­щил о Себе то, что было необ­хо­димо для чело­ве­че­ского спа­се­ния. Исто­ри­че­ские же авторы Библии вос­при­ни­мая Слово Божие, обле­кали его в опре­де­лен­ную лите­ра­тур­ную форму, свой­ствен­ную куль­турно-исто­ри­че­скому кон­тек­сту их вре­мени. Однако именно этот, чело­ве­че­ский, фактор в биб­лей­ском автор­стве и явля­ется потен­ци­ально погре­ши­мым. Здесь могут обна­ру­житься непро­из­воль­ные ошибки или неточ­но­сти. На этом уровне Библию можно изу­чать и иссле­до­вать, при­ме­няя к ней методы исто­ри­че­ской и лите­ра­тур­ной кри­тики, систем­ного и даже мате­ма­ти­че­ского ана­лиза, что и делают бого­словы и ученые. К Боже­ствен­ной же сто­роне Библии чело­ве­че­ские кри­те­рии непри­ло­жимы. На этом, высшем, уровне Библия непо­гре­шима. Все то, что Бог пове­дал о Себе людям, явля­ется непо­гре­ши­мым, Боже­ствен­ным, истин­ным.

Пра­вильно читать Библию — значит уметь раз­ли­чать Боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское в ней. Все нападки на Библию, будь они ате­и­сти­че­скими или так назы­ва­е­мыми исто­рико-кри­ти­че­скими, имели под собой ту при­чину, что люди не умели читать Библию, сме­ши­вая чело­ве­че­ский, изме­ня­е­мый и погре­ши­мый фактор с Боже­ствен­ным при­сут­ствием, нахо­дя­щимся вне всякой чело­ве­че­ской кри­тики.

Как нужно читать Библию

Когда вы при­хо­дите в гости и вам пока­зы­вают семей­ный фото­аль­бом, то вам не обой­тись без неко­то­рых допол­ни­тель­ных ком­мен­та­риев, помо­га­ю­щих пра­вильно ори­ен­ти­ро­ваться в изоб­ра­жен­ных лицах. Ведь семей­ный архив явля­ется досто­я­нием дан­ного семей­ства, так что чело­век посто­рон­ний может и не разо­браться здесь само­сто­я­тельно.

Библия была напи­сана для избран­ного народа, наслед­ни­ком кото­рого после при­ше­ствия в мир Гос­пода и Спа­си­теля стал народ Божий, то есть Цер­ковь Хри­стова. Библия есть книга Церкви. И поэтому пони­мать ее надо так, как пони­мает ее семья, кото­рой она при­над­ле­жит, то есть Цер­ковь.

Но сна­чала порас­суж­даем вот о чем. Сего­дня каждый чело­век может при­об­ре­сти Библию, открыть ее и начать читать. Что же нужно для того, чтобы это чтение при­вело к поло­жи­тель­ному резуль­тату, стало спа­си­тель­ным? И можно ли читать Библию так, как читают обыч­ную книгу?

Библия есть книга Боже­ствен­ная, это обра­щен­ное к нам Слово Божие. Но к пра­виль­ному пони­ма­нию этого Слова надо себя под­го­то­вить. Если мы откры­ваем свя­щен­ные стра­ницы где-нибудь в метро или в авто­бусе, если пыта­емся про­ник­нуть в их смысл наспех или без усилий, то скорее всего не поймем ничего. Здесь тре­бу­ется внут­рен­няя под­го­товка, опре­де­лен­ный духов­ный настрой.

Святые отцы учат, что чтению Библии должна пред­ше­ство­вать молитва — кон­цен­тра­ция духов­ных и умствен­ных сил для того, чтобы «остыть» от горячки повсе­днев­ной жизни, осво­бо­диться из плена эмоций, стра­стей, пере­жи­ва­ний. «Чтение твое да будет в не воз­му­ща­е­мой ничем тишине», — вну­шает пре­по­доб­ный Исаак Сирин. Древ­ние монахи читали Писа­ние поне­многу, вслух, ста­ра­ясь мак­си­маль­ным обра­зом сосре­до­то­читься на смысле биб­лей­ского текста. В еги­пет­ских мона­сты­рях IV века монахи заучи­вали биб­лей­ские тексты наизусть, посто­янно повто­ряя их про себя в тече­ние всего дня. А вели­кий рус­ский святой XIX века пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рил, что ум хри­сти­а­нина должен «пла­вать» в словах Писа­ния.

Читая Библию, нужно с готов­но­стью вос­при­ни­мать ее не только разу­мом, но и серд­цем. Читать Библию сле­дует неспешно. Не нужно погло­щать главу за главой, про­чи­ты­вая по нескольку стра­ниц без оста­новки. «Когда чита­ешь Боже­ствен­ное Писа­ние, не то имей в виду, чтобы только про­чи­тать лист за листом, — гово­рит пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец. — Но с раз­мыш­ле­нием вникай в каждое слово». Лучше всего читать не более одной главы в день, раз­мыш­ляя над про­чи­тан­ным. Очень важно заме­чать в Свя­щен­ном Писа­нии непо­нят­ные слова, запи­сы­вать новые для нас выра­же­ния, с тем чтобы впо­след­ствии, обра­тив­шись к тол­ко­ва­нию или с помо­щью про­све­щен­ного чело­века, найти ответ на воз­ник­ший при чтении Слова Божия вопрос.

Читая Библию, мы входим в обще­ние с Богом, узнаем Его, уста­нав­ли­ваем личную связь с Твор­цом. Поэтому чтение Библии явля­ется не только раци­о­наль­ным, но и глу­боко духов­ным дела­нием.

В зави­си­мо­сти от уровня знаний, обра­зо­ва­ния, жиз­нен­ного опыта у чело­века скла­ды­ва­ется свое вос­при­я­тие и пони­ма­ние биб­лей­ского текста. В этом сокрыта неко­то­рая опас­ность. С одной сто­роны, инди­ви­ду­аль­ная работа со Словом Божиим воз­гре­вает в нас рели­ги­оз­ное чув­ство, укреп­ляет нашу веру. Но с другой сто­роны — мы не застра­хо­ваны от ошибок, когда, читая Библию, спо­собны по незна­нию, отсут­ствию опыта и соот­вет­ству­ю­щего обра­зо­ва­ния прийти к непра­виль­ным выво­дам.

В связи с этим воз­ни­кает вопрос: а суще­ствует ли без­оши­боч­ный кри­те­рий для пра­виль­ного пони­ма­ния Свя­щен­ного Писа­ния? Цер­ковь утвер­ждает: поскольку Библия есть книга народа Божия — Церкви, то обще­цер­ков­ное пони­ма­ние и содер­жит в себе тот кри­те­рий, све­ря­ясь с кото­рым, можно избе­жать ошибок.

Почему же обще­цер­ков­ное пони­ма­ние Библии без­оши­бочно, а инди­ви­ду­аль­ное может обер­нуться заблуж­де­нием?

Библия есть Бого­дух­но­вен­ная книга, напи­сан­ная по Боже­ствен­ному вну­ше­нию, и, чтобы про­ник­нуть в суть Божия посла­ния к миру и чело­веку, нужно иметь Духа Свя­того в своем сердце.

Люди нахо­дятся на разном рас­сто­я­нии от Бога. Один стоит ближе, другой — дальше. Один имеет вели­кие дары Духа Свя­того, а другой этих даров не имеет. Но известно: в Церкви как общине веры живет и дей­ствует тот же Боже­ствен­ный Дух, Кото­рый внушал древним биб­лей­ским авто­рам Бого­дух­но­вен­ные тексты. И потому Цер­ковь, имея в себе этот Дух, спо­собна без­оши­бочно пости­гать Слово Божие. Это все­со­вер­шен­ное тол­ко­ва­ние Свя­щен­ного Писа­ния содер­жится, конечно, не в инди­ви­ду­аль­ных выска­зы­ва­ниях тех или иных цер­ков­ных дея­те­лей, пусть даже самых про­све­щен­ных и авто­ри­тет­ных. Без­оши­боч­ное пони­ма­ние Слова Божия хра­нится в цер­ков­ном учении, кото­рое фор­ми­ру­ется на осно­ва­нии Свя­щен­ного Писа­ния, при­над­ле­жит Церкви и пере­да­ется в лоне ее из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Таким обра­зом, Цер­ков­ное веро­уче­ние, осно­ван­ное на Слове Божием, есть по своей сути обшир­ный ком­мен­та­рий к Слову, вну­шен­ный силою Свя­того Духа.

С какой тор­же­ствен­но­стью, с какой вели­ча­во­стью про­ис­хо­дит в Церкви чтение Свя­щен­ного Писа­ния! В один из самых важных момен­тов бого­слу­же­ния Слово Божие тор­же­ственно выно­сят на сере­дину храма. Перед тем как про­воз­гла­сить текст во время Боже­ствен­ной литур­гии, свя­щен­ник читает особую молитву, в кото­рой просит Гос­пода помочь всем при­сут­ству­ю­щим понять смысл чита­е­мого. Диакон воз­гла­шает: «Пре­муд­рость. Вонмем», — под­чер­ки­вая тем самым, что Слово Божие несет особую муд­рость людям, и вос­при­ни­мать его надо с особым вни­ма­нием. После про­чте­ния биб­лей­ских тек­стов за литур­гией сле­дует про­по­ведь, содей­ству­ю­щая пра­виль­ному цер­ков­ному пони­ма­нию Боже­ствен­ных истин.

Вслу­ши­ва­ясь в слова Свя­щен­ного Писа­ния, мы стоим со скло­нен­ной голо­вой, гото­вые к при­я­тию Слова Божия. Вслу­ши­ва­ясь в вечные гла­голы Боже­ствен­ного Откро­ве­ния, мы рас­ста­емся на время с миром и погру­жа­емся в себя. Ибо Слово Божие, по сви­де­тель­ству апо­стола, дей­ствием своим подобно «мечу духов­ному» (Еф. 6:17), спо­соб­ному рас­сечь чело­ве­че­ское есте­ство, отде­лить правду от неправды, свет от тьмы, добро от зла. Слово Божие обла­дает колос­саль­ной силой духов­ного воз­дей­ствия на чело­века. И очень важно, чтобы, внимая этому Слову, мы впи­ты­вали истину, кото­рую Дух Святой пере­дал древним авто­рам Библии и кото­рую доныне пре­по­дает Церкви Хри­сто­вой, общине веры.

Что мы знаем о Боге из Библии

Бог Сам сви­де­тель­ство­вал людям о Себе, и это сви­де­тель­ство заклю­чено в Библии. В биб­лей­ских текстах содер­жатся выска­зы­ва­ния, отдель­ные опре­де­ле­ния, выра­же­ния, фразы, помо­га­ю­щие понять то, что Бог пове­дал людям о Себе.

У про­рока Осии мы встре­чаем вот какое опре­де­ле­ние Бога: «Я Бог, а не чело­век» (Ос. 11:9). Если Бог, име­ю­щий разум и волю, о чем ясно сви­де­тель­ствует Библия (3Цар. 3:28. Иов. 12:13, 16. Притч. 3:19–20. Сир. 1:1, 5; 15:18; 42:21. Ис. 11:2; 28:29. Лк. 11:49. Рим. 11:33; 14:26. 1Кор. 1:21, 24; 2:7. Воля Божия: Пс. 106:11. Прем. 6:4. Мк. 3:35. Лк. 7:30. Деян. 20:27. 1Пет. 2:15; 3:17; 4:2, 19. 1Ин. 2:17. Рим. 1:10; 8:27; 12:2. 1Кор. 1:1. 2Кор. 8:5. Еф. 5:17; 6:6. 1Фес. 4:3; 5:18. Евр. 10:36. Откр. 17:17), не явля­ется чело­ве­ком, то, значит, Он — суще­ство иного порядка, нахо­дя­ще­еся по Своей при­роде вне нашего мира. Он, как гово­рят фило­софы и бого­словы, транс­цен­ден­тен по отно­ше­нию к миру. Эта транс­цен­дент­ность, то есть при­род­ная отлич­ность Бога от физи­че­ского мира, опи­сы­ва­ется в Библии словом «Дух». «Бог есть дух» (Ин. 4. 24. Ср.: Быт. 1. 2; 6. 3; 41. 38. Исх. 15. 10; 31. 3. Числ. 11. 29; 23. 6; 24. 2. Суд. 3. 10; 6. 34; 11. 29; 13. 25; 14. 6, 19; 15. 14; 1Цар. 10. 6, 10; 11. 6; 16. 13; 19. 20, 23; 2Цар. 23. 2; 3Цар. 18. 12. 1Пар. 15. 1. 2Пар. 15. 1; 20. 14; 24. 20. Неем. 9. 20. Иф. 16. 14. Иов. 4. 9; 26. 13; 33. 4. Пс. 32. 6; 50. 13; 103. 30; 138. 7; 142. 10. Прем. 1. 7; 9. 17; 12. 1. Ис. 11. 2; 32. 15; 34. 16; 42. 1; 44. 3; 48. 16; 61. 1; 63. 10–14. Иез. 11. 1, 5. Агг. 2. 5. Зах. 4. 6; 7. 12; 3Езд. 6. 37. Мф. 1. 20; 3. 16; 4. 1; 10. 20; 12. 31–32; 28. 19. Мк. 1. 10, 12; 3. 29; 13. 11. Лк. 1. 35, 67; 2. 26; 3. 22; 4. 1, 18; 11. 13; 12. 10, 12. Ин. 1. 32–33; 3. 5–6, 8, 34; 6. 63; 7. 39; 14. 17, 26; 15. 26; 16. 13; 20. 22. Деян. 1. 2, 5, 8, 16; 2. 4, 17–18, 33, 38; 5. 3, 9; 7. 51; 8. 29; 9. 31; 10. 19; 11. 12, 28; 13. 2, 4; 15. 28; 16. 6–7; 19. 6; 20. 22–23, 28; 21. 11; 28. 25. 1Пет. 1. 2, 11–12, 22; 5.5; 8. 9, 11, 14–16, 23, 26–27; 11. 8; 14. 17; 15. 13, 16, 19, 30; 1Кор. 2. 10–14; 3. 16; 6. 11, 19; 12. 3–4, 8–11, 13; 15. 45. 2Кор. 1. 22; 3. 3, 17–18; 5.5. Гал. 3. 5, 14; 4. 6; Еф. 1. 13, 17; 2. 18. 22; 3. 5, 16; 4. 30; 5. 9. Флп. 1. 19. 1Фес. 1. 5–6; 4. 8. 2Фес. 2. 8, 13. 1Тим. 3. 16; 4. 1. 2Тим. 1. 14. Тит. 3. 5. Евр. 2. 4; 3. 7; 6. 4; 9. 8, 14; 10. 15. 29. Откр. 2. 7, 11, 17, 29; 3. 6, 13, 22; 14. 13; 22. 17).

Тот же пророк Осия, вещая от имени Бога и обра­ща­ясь к избран­ному народу, гово­рит: «Я Бог, а не чело­век; среди тебя — Святый» (Ос. 11:9). Бог Сам так опре­де­ляет Себя, и это озна­чает, что свя­тость — одно из важ­ней­ших опре­де­ле­ний Бога (Ср.: Лев. 11:44–45; 19:2; 20:3, 7, 26; 21:8; 22:2, 32. Нав. 24. 15, 19. 1Цар. 2. 2, 10; 6. 20. 2Цар. 22. 7. 4Цар. 19. 22. 1Пар. 16. 10, 27, 35; 29. 16. 2Пар. 6. 2; 30. 27. Тов. 3. 11; 8. 5, 15; 12. 12, 15. Иф. 9. 13. Иов. 6. 10. Пс. 2. 6; 3. 5; 5. 8; 10. 4; 14. 1; 15. 10; 17. 7; 19. 7; 21. 4; 23. 3; 26. 4; 27. 2; 32. 21; 42. 3; 45. 5; 46. 9; 47. 2; 50. 13; 64. 5; 67. 6; 70. 22; 76. 14. 77. 41, 54; 78. 1; 88. 19; 97. 1; 98. 3, 5, 9; 101. 20; 102. 1; 104. 3, 42; 105. 47; 110. 9; 137. 2; 144. 13, 21. Притч. 9. 10. Прем. 1. 5; 9. 8, 10, 17; 10. 20. Сир. 4. 15; 17. 8; 23. 9–10; 43. 11; 47. 9, 12; 48. 23. Ис. 1. 4; 5. 16, 19, 24; 6. 3; 8. 13; 10. 17, 20; 11. 9; 12. 6; 17. 7; 29. 19, 23; 30. 11–12, 15; 31. 1; 37. 23; 40. 25; 41. 14, 16, 20; 43. 3, 14–15; 45. 11; 47. 4; 48. 17; 49. 7; 52. 19; 54. 5; 55. 5; 56. 7; 57. 13, 15; 58. 13; 60. 9, 14; 63. 10–11; 65. 11, 25; 66. 20. Иер. 23. 9; 31. 23; 50. 29; 51. 5. Вар. 2. 16; 4. 22, 37; 5. 5; 20. 39–40; 28. 14; 36. 20–22; 39. 7, 25. Иез. 43. 7–8. Дан. 3. 52–53; 4. 5–6, 10, 14–15, 20; 5. 11; 9. 16, 20, 24. Иоил. 2. 1; 3. 17. Ам. 2. 7. Авд. 1. 16. Ион. 2. 5, 8. Мих. 1.2. Авв. 1. 12; 2. 20; 3. 3. Соф. 3. 11–12. Зах. 2. 13. 2Мак. 8. 15; 14. 36; 15. 32. 3Мак. 2. 2, 11, 16; 5. 8; 6. 1–2, 4, 17, 26; 7. 8. 3Езд. 14. 22. Мф. 1. 18, 20; 3. 11; 12. 32; 28. 19. Мк. 1. 8, 24, 29; 12. 36; 13. 11. Лк. 1. 15, 35, 41, 49, 67, 72; 2. 25–26; 3. 16, 22; 4. 1, 34; 11. 13; 12. 10, 12. Ин. 1. 33; 7. 39; 14. 26; 17. 11; 20. 22. Деян. 1. 2, 5, 8, 16; 2. 4, 33, 38; 3. 14; 4. 8, 25, 27, 30–31; 5. 3, 32; 6. 3, 5; 7. 51, 55; 8. 15, 17–19, 39; 9. 17, 31; 10. 38, 44–45, 47; 11. 15–16, 24; 13. 2, 4, 9, 35, 52; 15. 8, 28; 16. 6; 19. 2, 6; 20. 23, 28; 21. 11; 28. 25. 1Пет. 1. 12, 15–16. 2Пет. 1. 21. 1Ин. 2, 20; 5. 7. Иуд. 1. 20. Рим. 5. 5; 9. 1; 14. 17; 15. 13, 16. 1Кор. 2. 13; 3. 17; 6. 19; 12. 3. 2Кор. 6. 6; 13. 13. Еф. 3. 5; 4. 30. 1Фес. 1. 5–6; 4. 8. 2Тим. 1. 14. Тит. 3. 5. Евр. 2. 4; 3. 7; 6. 4; 9. 8, 14; 10. 15. Откр. 3. 7; 4.8; 6. 10; 15. 3–4; 16. 5).

Свя­тость про­ти­во­по­ложна злу, она есть пол­нота совер­шен­ства. Основ­ными состав­ля­ю­щими совер­шен­ства явля­ются правда и любовь. «Бог верен, и нет неправды в Нем; Он пра­ве­ден и исти­нен», — утвер­ждает Ветхий Завет (Втор. 32:4). По вну­ше­нию Свя­того Духа в Новом Завете апо­стол Иоанн Бого­слов про­воз­гла­шает: «Бог есть любовь» (1Ин. 4:16). Итак, согласно Слову Божию Правда и Любовь суть опре­де­ле­ния того, что есть Бог. Бог есть Дух, Абсо­лют­ная Свя­тость, Любовь и Правда.

В другом биб­лей­ском тексте, Книге Исхода, Бог гово­рит о Себе: «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). В Библии также содер­жится древ­не­ев­рей­ское имя Бога — Яхве, в другом про­из­но­ше­нии — Иегова, что и озна­чает «Сущий». Итак, каков же смысл этого уди­ви­тель­ного выра­же­ния: «Я есмь Сущий»? Не тот ли, что Бог есть Абсо­лют­ное Бытие в его пол­ноте, а все, что вне Бога, имеет огра­ни­чен­ное бытие или огра­ни­чен­ную жизнь? «Я есмь Сущий», — то есть «Я Тот, Кто Суще­ствует». Это озна­чает, что все осталь­ное суще­ствует постольку, поскольку Бог дает ему воз­мож­ность суще­ство­вать.

Из Библии мы узнаем и о том, что Бог — в начале всего. Если срав­ни­вать Библию с дру­гими рели­ги­оз­ными кни­гами Востока, то раз­ница между ними в первую оче­редь в том, что в Библии не содер­жится тео­го­нии, то есть ничего не гово­рится о про­ис­хож­де­нии Бога.

В мифи­че­ских пред­став­ле­ниях чело­века о боже­ствах нередко содер­жатся све­де­ния об их рож­де­нии и про­ис­хож­де­нии. В Библии же ничего не гово­рится о про­ис­хож­де­нии Бога. Бог суще­ствует всегда, Бог суще­ствует до начала мира, Он вне вре­мени. А если Бог вне вре­мени, значит — Он вечен (Ис. 40:28; Рим. 14:25). Вечный Бог явля­ется Твор­цом мира. Если Бог — Творец мира и мате­рии, то Он и Творец про­стран­ства. Ибо про­стран­ство есть кате­го­рия, свя­зан­ная с суще­ство­ва­нием мате­ри­аль­ного мира: про­стран­ства вне мате­рии быть не может. Но что значит — Бог вне про­стран­ства? Это значит, что Бог везде, что Он Вез­де­су­щий (Пс. 139:7).

Слово Божие дает нам пред­став­ле­ние о Боге как о Вез­де­су­щем Духе, обла­да­ю­щем спо­соб­но­стью тво­рить мир. И поскольку Он этот мир создал, то обла­дает по отно­ше­нию к нему абсо­лют­ной вла­стью. Исходя из Слова Божия, мы можем утвер­ждать, что Бог есть Дух не только Вез­де­су­щий, но и Все­мо­гу­щий (Быт. 17:1; 28:3; 35:11; 43:14; 48:3; 49:25. Исх. 6:3. Числ. 24:4, 16:1Цар. 1:11. Пс. 67:15; 90:1. Прем. 11:18; 18:15. Сир. 46:8, 19. Ис. 10:34; 13:6. Иез. 1:24; 10:5. Иоил. 1:15. 2Мак. 1:25; 5:20; 6:26; 7:35, 38; 8:11, 18, 24; 11:13. 3Мак. 5:4, 8:3Езд. 13:23; 16:63).

Десять запо­ве­дей Божиих начи­на­ются сло­вами: «Я Гос­подь, Бог твой… да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20:2–3). Давайте вду­ма­емся в это само­опре­де­ле­ние: «Я Гос­подь, Бог твой». Что озна­чает «Я»? Это — личное место­име­ние. Но если Бог по отно­ше­нию к Себе упо­треб­ляет подоб­ное место­име­ние, то это озна­чает, что Бог есть Лич­ность. Не абстракт­ная духов­ная суб­стан­ция, пре­бы­ва­ю­щая вне нашего мира, но Лич­ность, обла­да­ю­щая вполне кон­крет­ными каче­ствами. Таким обра­зом, Слово Божие учит нас, что Бог есть Личный Дух, Вечный, Все­мо­гу­щий, Вез­де­су­щий, Пра­вед­ный и Любя­щий.

С точки зрения биб­лей­ского повест­во­ва­ния Бог есть Источ­ник Жизни. Он — Творец Все­лен­ной, так как мир суще­ствует постольку, поскольку Бог опре­де­лил ему быть.

Ученые утвер­ждают, что любая суще­ству­ю­щая в физи­че­ском мире огра­ни­чен­ная система, вне зави­си­мо­сти от того, при­над­ле­жит ли она к живой или нежи­вой при­роде, объ­ек­тивно стре­мится к небы­тию и рас­паду, если не полу­чает извне энер­ге­ти­че­ской под­держки. Эту зави­си­мость очень ясно фор­му­ли­рует второй закон тер­мо­ди­на­мики.

Ну а если весь наш мир, весь космос пред­став­ляют собой такую систему, то не сле­дует ли из этого пред­по­ло­же­ния, что мир может суще­ство­вать лишь при усло­вии энер­ге­ти­че­ской под­держки извне? Весьма воз­можно, что не все ученые согла­сятся с этим пред­по­ло­же­нием, хотя, несо­мненно, най­дутся и те, кто при­знает логич­ность такого вывода. Если физи­че­ский мир как система нуж­да­ется в энер­гии извне, то что можно ска­зать про чело­века?

Согласно Боже­ствен­ному Откро­ве­нию Бог есть не только Творец мира, Источ­ник и Пода­тель Жизни, но и Про­мыс­ли­тель, под­дер­жи­ва­ю­щий бытие тво­ре­ния, «ибо мы Им живем и дви­жемся и суще­ствуем» (Деян. 17:28).

Что про­изой­дет, если мир воз­на­ме­рится отде­лить себя от Бога? То же самое, что и с чело­ве­ком, созна­тельно отде­лив­шим себя от Творца, отпав­шим от Бога — Источ­ника Жизни и соб­ствен­но­ручно воз­двиг­шим пре­граду между собой и Им: Боже­ствен­ная энер­гия пере­ста­нет его питать. Такой чело­век духовно обре­чен. Система, суще­ству­ю­щая вне живо­твор­ной связи с Богом, лишает себя исхо­дя­щей от Него энер­гии бытия и поги­бает. Из этого сле­дует: для того чтобы жить, нам необ­хо­дима связь с Богом, тре­бу­ется ожи­во­тво­ре­ние Его Боже­ствен­ной энер­гией. Потому что Бог — Личный Дух, Вечный, Все­мо­гу­щий, Вез­де­су­щий, Пра­вед­ный и Любя­щий — есть также Творец, Источ­ник и Пода­тель Жизни как в нынеш­нем при­вре­мен­ном суще­ство­ва­нии, так и в бытии вечном.

О соеди­не­нии с Богом

Воз­можно ли для чело­века соеди­не­ние с Богом? Да, такая воз­мож­ность суще­ствует. И свя­зу­ю­щим звеном здесь явля­ется рели­гия. В пере­воде с латин­ского слово «рели­гия» и озна­чает «связь».

Итак, рели­гия есть способ уста­нов­ле­ния связи чело­века с Богом на основе знаний, сооб­щен­ных Богом в Откро­ве­нии. В сущ­но­сти, это тот самый кон­такт, кото­рый необ­хо­дим для «под­клю­че­ния» к источ­нику Боже­ствен­ной энер­гии. Откро­ве­ние содер­жит све­де­ния не только о Боге, но и знания о самом чело­веке, об окру­жа­ю­щем его мире, о чело­ве­че­ском сооб­ще­стве, а также о вза­и­мо­от­но­ше­ниях Бога и чело­века, Бога и Все­лен­ной. Эта система знаний, осно­ван­ная на Боже­ствен­ном Откро­ве­нии, и состав­ляет миро­воз­зрен­че­скую основу рели­гии. Но рели­гия — это не только знания и миро­воз­зре­ние. В первую оче­редь это образ жизни в соот­вет­ствии с этими зна­ни­ями.

Если чело­век строит свою жизнь, опи­ра­ясь на рели­ги­оз­ные пред­став­ле­ния, то в его нрав­ствен­ной при­роде про­ис­хо­дит глу­бо­чай­шая пере­мена: он начи­нает усва­и­вать каче­ства, при­су­щие Богу. В Библии ска­зано, что чело­век создан по образу и подо­бию Божию. Святые отцы — учи­тели Церкви тол­ко­вали эту биб­лей­скую истину таким обра­зом: в при­роде чело­века зало­жены и при­сут­ствуют те же свой­ства, какими обла­дает Бог, а именно: разум, сво­бод­ная воля и чув­ства. Однако каче­ства и сила этих свойств несо­по­ста­вимы с теми, кото­рыми обла­дает Сам Бог. Упо­доб­ле­ние Богу озна­чает раз­ви­тие в чело­веке этих качеств, с тем чтобы попы­таться сокра­тить дистан­цию между ним и Богом. Так на основе знаний, полу­чен­ных через Откро­ве­ние, раз­ви­вая свою нрав­ствен­ную при­роду и реа­ли­зуя зало­жен­ный в ней образ Божий, чело­век уста­нав­ли­вает кон­такт с Богом, между ними воз­ни­кает рели­ги­оз­ная связь.

Для того чтобы при­ем­ник поймал пере­дачу той или иной радио­стан­ции, необ­хо­димо настро­ить его на опре­де­лен­ную волну, в про­тив­ном случае ока­жется бес­по­лез­ной даже самая совер­шен­ная тех­ника. Так же и с чело­ве­ком. Для того чтобы он был спо­со­бен вос­при­нять Боже­ствен­ную весть и усво­ить Боже­ствен­ную энер­гию, его нрав­ствен­ное чув­ство, подобно неко­ему внут­рен­нему «при­ем­нику», должно быть настро­ено на соот­вет­ству­ю­щую духовно-нрав­ствен­ную волну. Ибо чело­век войдет в обще­ние с Богом только при том усло­вии, что его нрав­ствен­ная при­рода будет соот­вет­ство­вать при­роде Боже­ствен­ной.

Однако во все вре­мена люди пыта­лись всту­пить в обще­ние с Богом и в обход этого духовно-нрав­ствен­ного пути. Такая попытка уста­но­вить кон­такт со сверх­чув­ствен­ным миром вне духовно-нрав­ствен­ных усилий — без задачи внут­рен­него пре­об­ра­же­ния и изме­не­ния своей нрав­ствен­ной при­роды — име­ну­ется оккуль­тиз­мом. А исполь­зо­ва­ние связей с духов­ным миром без цели пре­об­ра­зо­ва­ния духовно-нрав­ствен­ной при­роды чело­века име­ну­ется магией или кол­дов­ством. И вот что полу­ча­ется в этих слу­чаях: люди ищут связи с духов­ным миром, но волна-то ими избрана не та! Поле иное! Нрав­ствен­ная при­рода другая!

Через оккуль­тизм, кол­дов­ство и магию чело­век входит в обще­ние не с Богом — Источ­ни­ком Жизни и Нрав­ствен­ным Совер­шен­ством, а с другим, про­ти­во­по­лож­ным духов­ным нача­лом, кото­рое также при­сут­ствует в сверх­чув­ствен­ном мире и на языке Свя­щен­ного Писа­ния име­ну­ется диа­во­лом. Диавол — это пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ное зло, сре­до­то­чие тьмы и анти­под Бога. Так что люди, вхо­дя­щие в связь со сверх­чув­ствен­ным духов­ным миром вне системы духовно-нрав­ствен­ного само­со­вер­шен­ство­ва­ния, на деле всту­пают в кон­такт с диа­во­лом, ста­но­вясь объ­ек­том направ­лен­ного воз­дей­ствия темной силы. В послед­нее время широко рас­про­стра­ни­лось увле­че­ние так назы­ва­е­мыми оккульт­ными нау­ками. Реги­стри­ру­ются обще­ства кол­ду­нов, магию рекла­ми­руют по теле­ви­де­нию, в газе­тах и жур­на­лах. Совре­мен­ный чело­век, будучи долгие годы ото­рван­ным от веры, Церкви и рели­ги­оз­ных знаний, с лег­ко­стью отдает себя во власть всех этих лже­уче­ний, даже не пред­по­ла­гая, какую страш­ную опас­ность для него самого, его родных и близ­ких несет оккульт­ная связь со сверх­чув­ствен­ным миром.

Итак, мы знаем, что рели­гия есть даро­ван­ная чело­веку воз­мож­ность соеди­не­ния с Богом, вос­при­я­тия Его Боже­ствен­ной энер­гии и ожи­во­тво­ре­ния ею нашего бытия.

Суще­ствует много рели­гий. Вопрос же о том, что есть рели­гия истин­ная, тре­бует спе­ци­аль­ного и очень глу­бо­кого рас­смот­ре­ния. Не входя подробно в эту слож­ную тему, можно ска­зать, что Пра­во­сла­вие есть такая рели­гия, кото­рая соеди­няет чело­века с Богом и являет в его жизни бла­го­дат­ные плоды этого еди­не­ния. Дока­за­тель­ство тому — двух­ты­ся­че­лет­ний опыт исто­рии, в кото­рой про­си­яли тысячи и тысячи святых, вопло­тив­ших в своем житии идеалы этой рели­гии и спо­до­бив­шихся под­лин­ного соеди­не­ния со своим Твор­цом.

О сотво­ре­нии мира

Чита­ю­щий Свя­щен­ное Писа­ние поверх­ностно (то есть пони­ма­ю­щий напи­сан­ное в нем бук­вально) «при­хо­дит в вели­кое недо­уме­ние», — гово­рит свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст. Недо­уме­ние вызы­вают уже первые стра­ницы Библии, чрез­вы­чайно про­стые по форме, но необы­чайно труд­ные для пони­ма­ния. В первой главе Книги Бытия гово­рится о сотво­ре­нии мира:

«В начале сотво­рил Бог небо и землю. Земля же была без­видна и пуста, и тьма над без­дною, и Дух Божий носился над водою.

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отде­лил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отде­ляет она воду от воды. [И стало так.] И создал Бог твердь, и отде­лил воду, кото­рая под твер­дью, от воды, кото­рая над твер­дью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.] И был вечер, и было утро: день второй.

И сказал Бог: да собе­рется вода, кото­рая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. [И собра­лась вода под небом в свои места, и яви­лась суша.] И назвал Бог сушу землею… И сказал Бог: да про­из­рас­тит земля зелень, траву, сеющую семя [по роду и по подо­бию ее, и] дерево пло­до­ви­тое, при­но­ся­щее по роду своему плод, в кото­ром семя его на земле. И стало так… И был вечер, и было утро: день третий.

И сказал Бог: да будут све­тила на тверди небес­ной [для осве­ще­ния земли и] для отде­ле­ния дня от ночи, и для зна­ме­ний, и времен, и дней, и годов; и да будут они све­тиль­ни­ками на тверди небес­ной, чтобы све­тить на землю. И стало так… И был вечер, и было утро: день чет­вер­тый.

И сказал Бог: да про­из­ве­дет вода пре­смы­ка­ю­щихся, душу живую; и птицы да поле­тят над землею, по тверди небес­ной. [И стало так.] И сотво­рил Бог рыб боль­ших и всякую душу живот­ных пре­смы­ка­ю­щихся, кото­рых про­из­вела вода, по роду их, и всякую птицу пер­на­тую по роду ее. И увидел Бог, что это хорошо… И был вечер, и было утро: день пятый.

И сказал Бог: да про­из­ве­дет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так…

И сказал Бог: сотво­рим чело­века по образу Нашему [и] по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, [и над зве­рями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пре­смы­ка­ю­щи­мися по земле. И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его; муж­чину и жен­щину сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и сказал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю, и обла­дайте ею, и вла­ды­че­ствуйте над рыбами мор­скими, [и над зве­рями,] и над пти­цами небес­ными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над всяким живот­ным, пре­смы­ка­ю­щимся по земле… И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой» (Быт. 1:1–9, 11, 13–15, 19–21, 23–24, 26–28, 31).

На первый взгляд кажется, что это древ­нее повест­во­ва­ние не соот­вет­ствует совре­мен­ным науч­ным пред­став­ле­ниям о про­ис­хож­де­нии мира. Но Библия, как уже было ска­зано, и не явля­ется учеб­ни­ком по есте­ственно-науч­ным дис­ци­пли­нам, в ней не содер­жится опи­са­ния того, как совер­ша­лось сотво­ре­ние мира с физи­че­ской, науч­ной точки зрения. Ибо Библия научает нас не есте­ственно-науч­ным, а рели­ги­оз­ным исти­нам. И первая из таких истин та, что именно Бог сотво­рил мир из ничего. Пред­ста­вить подоб­ное чело­ве­че­скому созна­нию неве­ро­ятно трудно, ибо тво­ре­ние из ничего лежит вне пре­де­лов нашего опыта. Желая постичь тайну начала бытия физи­че­ского мира, люди впа­дали (и до сих пор впа­дают) в одно из трех заблуж­де­ний.

Одно из них не раз­гра­ни­чи­вает Творца и тво­ре­ние. Неко­то­рые из древ­них фило­со­фов счи­тали, что Бог и Его тво­ре­ние суть одна суб­стан­ция, а мир явля­ется эма­на­цией боже­ства. Согласно этим пред­став­ле­ниям Бог, подобно жид­ко­сти, пере­пол­нив­шей сосуд, излился вовне, обра­зуя физи­че­ский мир. А потому Творец бук­вально при­сут­ствует Своим есте­ством в каждой частице тво­ре­ния. Таких фило­со­фов назы­вали пан­те­и­стами.

Другие же счи­тали, что мате­рия всегда суще­ство­вала наравне с Богом, и Бог просто выле­пил мир из этой веч­но­су­щей мате­рии. Таких фило­со­фов, при­зна­вав­ших исход­ное суще­ство­ва­ние двух начал — Боже­ствен­ного и мате­ри­аль­ного, — назы­вали дуа­ли­стами.

Третьи вообще отри­цали суще­ство­ва­ние Бога и утвер­ждали извеч­ное суще­ство­ва­ние одной только мате­рии. Тако­вые полу­чили назва­ние ате­и­стов.

Ошибки в пости­же­нии сущ­но­сти Боже­ствен­ного твор­че­ства объ­яс­ня­ются тем, что твор­че­ство это осу­ществ­ля­лось вне реаль­но­сти чело­ве­че­ского опыта. У людей есть опыт твор­че­ства посред­ством науки, тех­ники, искус­ства, хозяй­ствен­ной и иной прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти. Однако и наука, и тех­ника, и искус­ство, и любой другой вид дея­тель­но­сти изна­чально рас­по­ла­гают мате­ри­а­лом для твор­че­ства, имея дело с объ­ек­тив­ным нача­лом — окру­жа­ю­щим миром. Оттал­ки­ва­ясь от опыта соб­ствен­ного твор­че­ства, люди и пыта­лись осмыс­лить тво­ре­ние Все­лен­ной.

Бог же сотво­рил мир, Все­лен­ную из ничего — Словом Своим, Своею Все­мо­гу­щей силой, Боже­ствен­ной волей. Боже­ствен­ное тво­ре­ние не есть одно­крат­ный акт — оно про­ис­хо­дит во вре­мени. В Библии гово­рится о днях тво­ре­ния. Но речь идет, конечно, не о циклах в 24 часа, не о наших аст­ро­но­ми­че­ских сутках, ибо, как повест­вует Библия, све­тила были созданы только в чет­вер­тый день. Речь идет об иных пери­о­дах вре­мени. «У Гос­пода, — воз­ве­щает нам Слово Божие, — один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2Пет. 3:8). Бог — вне вре­мени. И поэтому нельзя судить о том, как долго совер­ша­лось это Боже­ствен­ное тво­ре­ние.

Зато вполне оче­видно другое. Гос­подь Сам гово­рит в Боже­ствен­ном Откро­ве­нии о том, что твор­че­ский Боже­ствен­ный акт еще длится: «Се, творю все новое» («Я творю все новое» — Откр. 21:5). Это озна­чает, что Бог неяв­ным и непо­сти­жи­мым для нас обра­зом про­дол­жает дело тво­ре­ния, под­дер­жи­вая своей Боже­ствен­ной энер­гией все­лен­ское миро­устрой­ство в рав­но­вес­ном и жиз­не­спо­соб­ном состо­я­нии. Бог есть Творец мира, и Его про­мыш­ле­ние о мире и чело­веке, Его твор­че­ское сози­да­ние по отно­ше­нию к миру и чело­веку не закон­чено.

Именно первые строки Книги Бытия стали камнем пре­ткно­ве­ния для многих, осо­бенно в XVIIIXIX веках, в эпоху бур­ного раз­ви­тия есте­ство­зна­ния. Но давайте заду­ма­емся: мог ли почти три тысячи лет назад древ­ний пророк Моисей, обра­ща­ясь к коче­вому народу, повест­во­вать о тво­ре­нии мира на языке совре­мен­ной науки? А вот то, что пове­дал Моисей на языке своего вре­мени, чело­ве­че­ству внятно даже до сего дня. Минули тыся­че­ле­тия, но нет на земле такого народа, кото­рый не сумел бы понять эти древ­ние слова. Для совре­мен­ного чело­века это пре­крас­ные сим­волы, образы, мета­форы — заме­ча­тель­ный язык древ­но­сти, образно доно­ся­щий до нас сокро­вен­ную тайну, рели­ги­оз­ную истину о том, что Бог есть Творец мира.

Эти образы не рисуют нам фан­та­сти­че­ской кар­тины миро­зда­ния. В них рас­кры­ва­ется про­цесс воз­ник­но­ве­ния духов­ного и мате­ри­аль­ного миров. «Сотво­рил Бог небо…» — тра­ди­ци­он­ное цер­ков­ное тол­ко­ва­ние этих слов усмат­ри­вает в них сви­де­тель­ство о созда­нии сверх­чув­ствен­ного ангель­ского мира; «… и землю» — здесь ука­за­ние на сотво­ре­ние мате­рии. Даже если оце­ни­вать повест­во­ва­ние Библии о тво­ре­нии мира с точки зрения совре­мен­ных взгля­дов на про­ис­хож­де­ние кос­моса, то и здесь — конечно, с поправ­ками на язык и образ­ность изло­же­ния — можно найти нечто, пред­став­ля­ю­ще­еся весьма логич­ным и понят­ным. Пре­об­ра­зо­ва­ние мате­рии начи­на­ется с сотво­ре­ния света: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет…» Сего­дня мы знаем, что свет — это элек­тро­маг­нит­ные коле­ба­ния, это энер­гия. Итак, в основе твор­че­ского акта, пре­об­ра­зу­ю­щего хао­ти­че­скую мате­рию, — созда­ние энер­гии. Затем — тво­ре­ние мира нежи­вого и живого. Вна­чале были рас­те­ния, потом водо­пла­ва­ю­щие, пре­смы­ка­ю­щи­еся, лета­ю­щие; затем мле­ко­пи­та­ю­щие. Как ска­зано в Библии, все это Бог не прямо сотво­рил, но про­из­вели вода и земля. Это ука­зы­вает на вовле­чен­ность всей при­роды в тайну сотво­ре­ния нового. И в завер­ше­ние тво­ре­ния мира — созда­ние чело­века.

Древ­ние образы и мета­форы не должны быть пре­пят­ствием к вос­при­я­тию истины о сотво­ре­нии Богом мира и чело­века. При этом мы должны пом­нить, что цель биб­лей­ского повест­во­ва­ния — не дать науч­ные ответы на вопрос о про­ис­хож­де­нии мира, но открыть чело­веку важные рели­ги­оз­ные истины и вос­пи­тать его в этих исти­нах.

Бог создал мир во вре­мени и в про­стран­стве, вызвав его из небы­тия к жизни Своею все­мо­гу­щей силой. Бог создал чело­века и пред­на­зна­чил его к осо­бому обще­нию с Собой, воз­вы­сив над всем тво­ре­нием и опре­де­лив ему глав­ную цель его бытия — жизнь в полной гар­мо­нии с Твор­цом, иначе говоря, жизнь рели­ги­оз­ную. Об этом и сви­де­тель­ствуют нам вечные гла­голы Библии.

О дву­со­став­ной при­роде чело­века

Бог создал тело чело­века из зем­ного праха и вдох­нул в него дыха­ние жизни. Этот биб­лей­ский образ помо­гает ура­зу­меть осно­во­по­ла­га­ю­щую истину биб­лей­ской антро­по­ло­гии: чело­век — суще­ство дву­со­став­ное, состо­я­щее из бес­смерт­ной души, в кото­рой запе­чат­лено Боже­ствен­ное дыха­ние, и смерт­ного тела, состав­лен­ного из эле­мен­тов физи­че­ской при­роды (праха зем­ного). Душою чело­век при­над­ле­жит миру духов­ному, сверх­чув­ствен­ному; телом — миру мате­ри­аль­ному. Соот­но­ше­ние этих двух начал в лич­но­сти чело­века и опре­де­ляет в конеч­ном итоге то, что условно можно назвать каче­ством чело­ве­че­ской жизни.

Свя­щен­ное Писа­ние учит нас, что гла­вен­ству­ю­щим нача­лом в чело­веке должна быть душа. Только рас­кры­вая свои душев­ные силы, чело­век обре­тает пол­ноту жизни, а удо­вле­тво­ряя духов­ные запросы, он нахо­дит истину, кра­соту и сча­стье.

Иногда запросы духа входят в про­ти­во­ре­чие с жизнью плоти, с физи­че­ской состав­ля­ю­щей чело­ве­че­ского суще­ства. Подоб­ное состо­я­ние — кон­фликт между запро­сами духа и плоти — святые отцы и учи­тели Церкви назы­вают похо­тью. Похоть плоти есть знак внут­рен­него раз­лада, раз­но­на­прав­лен­но­сти вле­че­ний души и тела.

За похоть плоти не сле­дует при­ни­мать удо­вле­тво­ре­ние мате­ри­аль­ных, физи­че­ских потреб­но­стей чело­века: каждый из нас нуж­да­ется в пище, отдыхе, в усло­виях, необ­хо­ди­мых для под­дер­жа­ния здо­ро­вья, и так далее. Похоть же — это такое состо­я­ние внут­рен­ней дис­гар­мо­нии чело­ве­че­ского есте­ства, при кото­ром удо­вле­тво­ре­ние физи­че­ских потреб­но­стей нано­сит непо­пра­ви­мый ущерб потреб­но­стям духов­ным.

Суще­ствует ли кри­те­рий, с помо­щью кото­рого воз­можно отли­чить похоть от есте­ствен­ных потреб­но­стей? Такой кри­те­рий есть. Когда мате­ри­аль­ные запросы чело­века непре­станно воз­рас­тают, когда сам он посто­янно испы­ты­вает чув­ство неудо­вле­тво­рен­но­сти своим физи­че­ским бытием, — это и есть первый при­знак похоти как внут­рен­него нестро­е­ния, про­ти­во­ре­чия между запро­сами плоти и духа. Причем разу­мом чело­век этого может и не осо­зна­вать.

Гар­мо­ния духов­ного и физи­че­ского начал в чело­веке дости­га­ется в том случае, когда начало физи­че­ское регу­ли­ру­ется духов­ным нача­лом. Однако духов­ное начало тоже может быть повре­ждено. И когда повре­жден­ное духов­ное начало нано­сит ущерб физи­че­ской при­роде чело­века, то такая ано­ма­лия может быть опре­де­лена как похоть духа. И хотя похоть духа встре­ча­ется реже, чем похоть плоти, о ней тоже сле­дует знать.

Порой люди оши­бочно счи­тают, что наи­бо­лее полное удо­вле­тво­ре­ние их духов­ных запро­сов дости­жимо лишь на путях пре­одо­ле­ния физи­че­ского ком­по­нента нашего есте­ства и игно­ри­ро­ва­ния здо­ро­вых потреб­но­стей чело­ве­че­ского орга­низма.

Суще­ствуют раз­лич­ные изу­вер­ские секты и псев­до­ре­ли­гии, кото­рые сейчас, к сожа­ле­нию, без­удержно рас­про­стра­ня­ются в мире, в том числе и на нашей мно­го­стра­даль­ной земле. Одним из самых суще­ствен­ных и опас­ных заблуж­де­ний этих сект и псев­до­ре­ли­гий явля­ется куль­ти­ви­ро­ва­ние болез­нен­ного состо­я­ния чело­ве­че­ского духа, кото­рое святые отцы и учи­тели Церкви име­нуют духов­ной пре­ле­стью. Впасть в пре­лесть — значит иметь похоть духа, в том числе пре­не­бре­гать изна­чаль­ными осно­вами чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния и нано­сить ущерб пол­ноте своего физи­че­ского бытия.

Дви­жи­мые этой похо­тью духа, многие секты отры­вают детей от роди­те­лей, раз­ру­шают семьи, нано­сят непо­пра­ви­мый ущерб цело­куп­но­сти жизни в угоду ложным псев­до­ду­хов­ным иде­а­лам.

Наш народ, к боль­шому сожа­ле­нию, стал очень вос­при­им­чив к подоб­ным псев­до­ду­хов­ным соблаз­нам. И прежде всего — по неве­де­нию, по незна­нию. Людям, долгие годы жившим в усло­виях гос­под­ству­ю­щего ате­изма, после его кру­ше­ния на первых порах всякое слово о духов­ной жизни стало пред­став­ляться истин­ным. Так, иногда гово­рят: «Что дур­ного в их про­по­ве­да­нии Бога, в том, что их про­по­ведь не такая, как у пра­во­слав­ного свя­щен­ника? В конце концов, так ли велика раз­ница…» А между тем раз­ница велика и состоит вот в чем. На первый взгляд это дей­стви­тельно может быть про­по­ведь о Боге, однако при этом про­по­ве­ду­ется не истин­ный духов­ный идеал, а некая духов­ная пре­лесть, похоть духа, раз­ру­ша­ю­щая чело­ве­че­скую лич­ность.

Чело­век как суще­ство дву­со­став­ное, состо­я­щее из души и тела, обре­тает под­лин­ное сча­стье и пол­ноту бытия лишь тогда, когда стиль и нормы его жизни опре­де­ля­ются духов­ной состав­ля­ю­щей и когда руко­вод­ство со сто­роны чело­ве­че­ского духа вклю­чает есте­ствен­ную заботу о физи­че­ском здо­ро­вье и бла­го­по­лу­чии.

О пред­на­зна­че­нии чело­века и нрав­ствен­ном законе

О пред­на­зна­че­нии чело­века гово­рят первые главы Библии: «Напол­няйте землю, и обла­дайте ею» (Быт. 1:28). Тем самым Слово Божие дает пер­спек­тиву вза­и­мо­дей­ствия чело­века с окру­жа­ю­щим миром. Творец наде­лил чело­века правом гос­под­ство­вать над землей и управ­лять ею для того, чтобы тот при­внес нечто свое в тво­ре­ние Отца Небес­ного. Мир, вышед­ший из рук Божиих, был изна­чально пре­кра­сен, и все же Гос­подь пре­по­ру­чает его чело­веку для твор­че­ской дея­тель­но­сти и разум­ного усо­вер­шен­ство­ва­ния, пове­ле­вая воз­де­лы­вать рай­ский сад.

Свя­щен­ное Писа­ние сви­де­тель­ствует о том, что чело­век создан «по образу» и «по подо­бию» Божию (Быт. 1:26). Выше мы гово­рили, что образ Божий есть отоб­ра­же­ние Боже­ствен­ной при­роды в чело­ве­че­ской лич­но­сти, отра­же­ние тех ее качеств, кото­рыми на земле не обла­дает никто, кроме чело­века, — разума, сво­боды, бес­смер­тия и что «подо­бие Богу» озна­чает такое совер­шен­ство­ва­ние этих качеств, кото­рое сокра­щает дистан­цию между чело­ве­ком и Богом. Упо­доб­ле­ние — это изме­не­ние самого себя, при­бли­же­ние к тому, на кого хочешь похо­дить.

«Чело­век при­ве­ден Твор­цом в бытие, чтобы быть оду­шев­лен­ным подо­бием Боже­ствен­ной и пре­выс­шей силы», — гово­рит свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский. Дру­гими сло­вами, чело­век, создан­ный по образу Божию, пред­на­зна­чен к тому, чтобы как лич­ность упо­до­бить себя Богу. Итак, уже в начале времен Богом было пред­опре­де­лено назна­че­ние чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния: личное совер­шен­ство­ва­ние вплоть до упо­доб­ле­ния себя Отцу Небес­ному и усо­вер­шен­ство­ва­ние тво­ре­ния, пре­по­ру­чен­ного чело­веку в виде заме­ча­тель­ного рай­ского сада.

Упо­доб­ле­ние Богу — дело не одной только души. Ибо весь чело­век, без раз­де­ле­ния, — и духом, и плотью — участ­вует в труд­ной работе пре­об­ра­зо­ва­ния своей внут­рен­ней жизни. Все силы вклю­чены в эту работу: и разум, и воля, и чув­ства, и даже физи­че­ские спо­соб­но­сти.

Бог устроил нас таким обра­зом, что, раз­ви­вая свои спо­соб­но­сти и внут­рен­ние каче­ства, мы нахо­дим верную дорогу к Нему и при­бли­жа­емся к упо­доб­ле­нию Его совер­шен­ству.

Тако­вое раз­ви­тие опре­де­ля­ется испол­не­нием норм осо­бого закона, кото­рый Творец вложил в чело­ве­че­скую при­роду. Этим зако­ном явля­ется нрав­ствен­ный закон.

Бого­уста­нов­лен­ный нрав­ствен­ный закон регу­ли­рует внут­рен­нюю жизнь чело­века. Следуя его нормам, мы выстра­и­ваем свою жизнь в соот­вет­ствии с Божиим замыс­лом, обре­тая внут­рен­ний покой и радость. Закон учит нас тому, как мы должны посту­пать, чтобы не раз­ру­шать целост­ность своей жизни, не вно­сить дис­гар­мо­нию во вза­и­мо­от­но­ше­ния духов­ного и физи­че­ского начал. Если чело­век в своей личной, семей­ной, обще­ствен­ной, про­фес­си­о­наль­ной жизни и любой другой дея­тель­но­сти этот закон соблю­дает, то он идет верным путем, раз­ви­вая и совер­шен­ствуя самого себя.

Нару­шая законы физи­че­ского бытия и нанося ущерб орга­низму, мы испы­ты­ваем боль. То же про­ис­хо­дит и в случае, когда мы нару­шаем нрав­ствен­ный закон: нам дела­ется больно, и мы стра­даем. Иначе говоря, когда мы посту­паем против нрав­ствен­ного закона, то обре­каем себя на стра­да­ния, ибо раз­ру­шаем внут­рен­нюю гар­мо­нию, кото­рой Бог бла­го­сло­вил чело­ве­че­скую при­роду.

Мы живем не в пустыне — нас окру­жают люди. И как же много стра­да­ний и зла при­чи­няют нам непра­виль­ные отно­ше­ния с род­ными, близ­кими, сослу­жив­цами. Для того, чтобы избе­жать этих стра­да­ний, чтобы достиг­нуть в отно­ше­ниях с ближ­ними гар­мо­нии, сози­да­ю­щей внут­рен­ний мир, покой, бла­го­по­лу­чие и радость, мы в обще­нии друг с другом также должны сле­до­вать нормам нрав­ствен­ного закона.

Более того, без испол­не­ния этого закона чело­век не может раз­вить зало­жен­ный в него образ Божий, не спо­со­бен достичь Бого­по­до­бия, а значит — не может состо­яться как лич­ность и осу­ще­ствить свое пред­на­зна­че­ние. Воз­ни­кают вопросы: как мы этот закон опо­знаем? Как мы можем научиться ему?

Гос­подь преду­смот­рел нали­чие в душев­ной орга­ни­за­ции чело­века особо чув­стви­тель­ного инстру­мента, име­ну­е­мого сове­стью. Если мы живем по сове­сти, если при­слу­ши­ва­емся к ее голосу, то испол­няем нрав­ствен­ный закон. Если нару­шаем этот закон, то совесть сиг­на­ли­зи­рует нам мучи­тель­ным состо­я­нием, име­ну­е­мым угры­зе­нием сове­сти. Правда, на нашу совесть может влиять окру­жа­ю­щее: куль­тур­ная среда, вос­пи­та­ние и обра­зо­ва­ние, обще­ствен­ные стан­дарты и т.д., — что только не воз­дей­ствует на чело­века и его совесть! Причем эти воз­дей­ствия могут как совер­шен­ство­вать наше нрав­ствен­ное начало, укреп­лять совесть, так и раз­ру­шать нрав­ствен­ность и ослаб­лять голос сове­сти. Этот голос может заглу­шать в себе и сам чело­век. И такое слу­ча­ется нередко.

Дабы сохра­нить нормы нрав­ствен­ного закона, выве­сти их из-под власти людей, спо­соб­ных раз­ру­шить в себе и в других нрав­ствен­ную при­роду, Бог запе­чат­лел эти нормы в Откро­ве­нии. Они содер­жатся в Слове Божием, в Свя­щен­ном Писа­нии в виде совер­шенно кон­крет­ных нрав­ствен­ных тре­бо­ва­ний. Библия учит нас тому, как нужно отно­ситься к себе, к Богу и к окру­жа­ю­щему миру для того, чтобы дей­стви­тельно упо­до­биться Богу, обре­сти пол­ноту жизни, гар­мо­нию бытия и достиг­нуть сча­стья.

Чело­век, испол­ня­ю­щий нрав­ствен­ный закон, нико­гда не бывает одинок, он не брошен на про­из­вол судьбы. Ибо Бог не остав­ляет свое тво­ре­ние, Он при­сут­ствует в нашей жизни и реально помо­гает каж­дому, кто сохра­няет с Ним живую связь. Бла­го­даря этому чело­век, несмотря ни на какие труд­но­сти, оста­ется спо­соб­ным раз­ви­вать свои духов­ные каче­ства, ста­но­виться гар­мо­нич­ной лич­но­стью, упо­доб­ляться Богу и через свою жизнь совер­шен­ство­вать окру­жа­ю­щий мир.

Рели­гия — это связь чело­века с Богом. Через рели­гию чело­век входит в сора­бот­ни­че­ство, в сотруд­ни­че­ство с Твор­цом, опи­ра­ется на Боже­ствен­ную помощь в рас­кры­тии норм нрав­ствен­ного закона, в сози­да­нии счаст­ли­вой жизни. Поэтому цель нашего бытия — быть с Богом, упо­до­биться Богу, жить в согла­сии с Боже­ствен­ным нрав­ствен­ным зако­ном и бла­го­даря этому обре­сти гар­мо­нию духов­ного и мате­ри­аль­ного начал, душев­ное рав­но­ве­сие, покой, радость, мир и бла­го­по­лу­чие. Эта пол­нота жизни на языке Церкви име­ну­ется спа­се­нием. Обре­сти такую пол­ноту — значит не только найти ее в нынеш­ней вре­мен­ной жизни, но через бес­смер­тие души пере­не­сти ее в веч­ность.

О гре­хо­па­де­нии

В начале чело­ве­че­ской исто­рии гре­хо­па­де­ние про­изо­шло в мире духов­ном. Часть разум­ных и сво­бод­ных духов­ных существ, создан­ных Богом, дурно исполь­зо­вала свою сво­боду: отда­ли­лась от своего Творца и стала носи­тель­ни­цей зла, соде­лав­шись его источ­ни­ком для всей даль­ней­шей исто­рии Все­лен­ной. Эти духи полу­чили назва­ние «темной силы». Сатана, диавол, демоны — вот их имена.

Какова при­рода зла? По учению отцов Церкви зло не явля­ется сущ­но­стью само по себе. «Зло не имеет ни особой сущ­но­сти, ни цар­ства. Оно — не без­на­чально, не само­бытно, не сотво­рено Богом», — под­чер­ки­вает свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский. Все, сотво­рен­ное Богом, и все, суще­ству­ю­щее в при­роде, явля­ется благим и пре­крас­ным. Зло же есть некое иска­же­ние пер­во­на­чаль­ного замысла Творца — иска­же­ние, при­чи­ной кото­рого была сво­бод­ная воля диа­вола и демо­нов, доб­ро­вольно отда­лив­шихся от Бога. Как тьма воз­ни­кает по мере уда­ле­ния от источ­ника света, так и зло воз­ни­кает по мере уда­ле­ния от Бога. Бес­ко­неч­ное уда­ле­ние от Бога и есть цар­ство зла, диа­воль­ский мир, ибо в этой бес­ко­неч­ной отда­лен­но­сти, бого­остав­лен­но­сти по соб­ствен­ной сво­бод­ной воле стали пре­бы­вать ангелы, воз­же­лав­шие про­ти­во­по­ста­вить себя Богу и через то обра­тив­ши­еся в демо­нов.

Библия содер­жит повест­во­ва­ние о том, как эта сила тьмы повли­яла на созна­ние первых людей. Под обра­зом змия, иску­ша­ю­щего Адама и Еву, скры­ва­ется диавол, науча­ю­щий их совер­шить нечто про­тив­ное воле Божией и замыслу Творца о людях. Змий вну­шает Еве вку­сить плод от запрет­ного древа, а Ева скло­няет к этому своего мужа.

Каковы мотивы этого поступка? Для того чтобы при­ну­дить людей ослу­шаться Бога, диавол должен был пред­ло­жить им доста­точно убе­ди­тель­ную моти­ва­цию, выдви­нуть некую очень серьез­ную при­чину. И такая при­чина была най­дена. Змий вну­шает жене: Бог потому запре­щает вам вку­шать от этого древа, что, вкусив, вы позна­ете добро и зло и «будете, как боги». То есть стоит лишь вку­сить от древа сего — и сде­ла­ешься как Бог.

Но вот что уди­ви­тельно: а не к тому же, соб­ственно, при­звал и Гос­подь чело­века, созда­вая его по образу и подо­бию Своему? Ведь мы уже гово­рили о том, что упо­доб­ле­ние тво­ре­ния Творцу есть цель, кото­рую Бог поста­вил перед чело­ве­ком. Чело­век при­зван раз­вить все свои внут­рен­ние силы для того, чтобы упо­до­биться Богу, стать как Он. На первый взгляд цель одна и та же — и диавол гово­рит: «Будете, как боги» (Быт. 3:5), и Бог гово­рит: «Будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный» (Мф. 5:48). А между тем раз­ница есть, и прин­ци­пи­аль­ная. Бог при­зы­вает чело­века достичь этой цели через раз­ви­тие и само­со­вер­шен­ство­ва­ние. Такое совер­шен­ство­ва­ние тре­бует огром­ного напря­же­ния сил, жиз­нен­ного подвига. И Бог помо­гает чело­веку на этом пути: подает ему Свою бла­го­дать, Свою энер­гию, делится с ним даром Своей Боже­ствен­ной жизни. Тогда как диавол пред­ла­гает путь, не тре­бу­ю­щий каких-либо усилий со сто­роны чело­века и не зави­ся­щий от воли Божией. Ибо вку­сить от плода озна­чает при­бег­нуть к неким силам и сред­ствам, дей­ству­ю­щим маги­че­ски, помимо Бога, и не исхо­дя­щим от Него. При этом под­ра­зу­ме­ва­ется, что чело­век уже не будет нуж­даться в Боге, ибо сам займет Его место.

Пер­во­род­ный грех — это отре­че­ние чело­века от Бога, непо­слу­ша­ние Богу, то есть созна­тель­ный отказ от испол­не­ния того плана, кото­рый Гос­подь имеет о мире и чело­веке, отказ от Богом опре­де­лен­ного порядка жизни, пре­ступ­ле­ние Божия закона.

К чему при­вело чело­века это пре­ступ­ле­ние? Библия повест­вует о том, что про­изо­шло с пер­выми людьми после того, как они вку­сили запрет­ного плода:

«И откры­лись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смо­ков­ные листья, и сде­лали себе опо­я­са­ния» (Быт. 3:7).

Адаму же Бог сказал :

«За то, что ты послу­шал голоса жены твоей и ел от дерева, о кото­ром Я запо­ве­дал тебе, сказав: не ешь от него, про­клята земля за тебя; со скор­бью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы про­из­рас­тит она тебе; и будешь питаться поле­вою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не воз­вра­тишься в землю, из кото­рой ты взят, ибо прах ты и в прах воз­вра­тишься…

И выслал его Гос­подь Бог из сада Едем­ского, чтобы воз­де­лы­вать землю, из кото­рой он взят. И изгнал Адама, и поста­вил на востоке у сада Едем­ского Херу­вима и пла­мен­ный меч обра­ща­ю­щийся, чтобы охра­нять путь к дереву жизни» (Быт. 3:17–19, 23–24).

Что заклю­чает в себе образ изгна­ния чело­века из рая? Чело­век захо­тел стать как Бог и достичь этого само­сто­я­тельно — без Бога. И Бог, сотво­рив­ший чело­века сво­бод­ным, при­ни­мает его сво­бод­ный выбор и предо­став­ляет чело­века самому себе. Отныне чело­век авто­но­мен, он живет, опи­ра­ясь исклю­чи­тельно на соб­ствен­ные силы, лишен­ный дара Боже­ствен­ной жизни, Боже­ствен­ной энер­гии, Боже­ствен­ной бла­го­дати, пита­ясь кото­рой только и спо­со­бен гар­мо­нично усо­вер­шен­ство­вать себя в стрем­ле­нии упо­до­биться Богу. Отныне чело­век предо­став­ля­ется самому себе — про­ис­хо­дит тра­ги­че­ский разрыв между Богом и чело­ве­ком, лишен­ным бла­го­дати и Боже­ствен­ного дара вечной жизни. Но этот разрыв совер­ша­ется не только во вза­и­мо­от­но­ше­ниях между Богом и чело­ве­ком, но и в отно­ше­ниях между чело­ве­ком и окру­жа­ю­щей его при­ро­дой.

Гар­мо­ния, царив­шая в рай­ском саду, теперь нару­шена: чело­век не просто воз­де­лы­вает и укра­шает этот мир, явля­ясь сора­бот­ни­ком Бога в деле тво­ре­ния и усо­вер­шен­ство­ва­ния, но про­ти­во­стоит враж­деб­ной при­роде, про­кля­той земле, обо­ро­тив­шей к нему свои «терния и волчцы». Отныне гар­мо­ния, соеди­няв­шая чело­века с при­ро­дой, утра­чена, и для того, чтобы обес­пе­чить свое физи­че­ское суще­ство­ва­ние, он вынуж­ден в поте лица своего добы­вать про­пи­та­ние, воз­де­лы­вая землю, про­ти­во­стоя окру­жа­ю­щему миру и тем опас­но­стям, кото­рые таятся в нем.

Про­изо­шло разъ­еди­не­ние и иного порядка: не только между чело­ве­ком и Богом, не только между чело­ве­ком и при­ро­дой, но и внутри самой чело­ве­че­ской лич­но­сти. Вкусив от запрет­ного плода, первые люди познали стыд: уви­дели, что наги, и, сшив смо­ков­ные одежды, стали при­кры­вать свою наготу.

Что такое стыд? Это реак­ция нрав­ствен­ного чув­ства на внут­рен­ний разлад, на некое нару­ше­ние жиз­нен­ного порядка. До гре­хо­па­де­ния подоб­ного люди не знали. Ибо при­рода их была испол­нена внут­рен­ней гар­мо­нии, пред­по­ла­га­ю­щей власть духов­ного начала над нача­лом инстинк­тив­ным. Рас­па­лась эта гар­мо­ния, — и люди, ощутив внут­рен­ний разлад в душе, почув­ство­вали стыд.

Таковы были след­ствия гре­хо­па­де­ния. Види­мых изме­не­ний в чело­ве­че­ской при­роде не про­изо­шло — те же руки и ноги, та же голова, те же душев­ные спо­соб­но­сти; окру­жа­ю­щий мир также не изме­нился — те же дере­вья, звери и камни, то же небо и те же звезды, луна и солнце. Но ощу­ще­ние строй­но­сти миро­зда­ния ушло: грех нару­шил гар­мо­нию бытия, и чело­век ока­зался вынуж­ден­ным вести борьбу за выжи­ва­ние в окру­жа­ю­щем его мире. Все силы он стал отда­вать удо­вле­тво­ре­нию своих физи­че­ских потреб­но­стей, ибо про­пи­та­ние и одежду теперь надо было добы­вать. Свои спо­соб­но­сти отныне он посвя­тил поко­ре­нию опас­ной и про­ти­во­сто­я­щей ему при­роды.

На этом пути чело­век достиг мно­гого. Посред­ством раз­ви­тия тех­ники и науки, накоп­ле­ния навы­ков и знаний в самых раз­лич­ных обла­стях своей дея­тель­но­сти он дей­стви­тельно пре­вра­тился в могу­ще­ствен­ного хозя­ина при­роды. Так что в какой-то момент исто­рии людям пока­за­лось, будто они достигли вер­шины раз­ви­тия, будто их могу­ще­ство уже таково, что поз­во­ляет им в даль­ней­шем обхо­диться без Бога. На пике этого наивно само­на­де­ян­ного три­ум­фа­лизма рас­цвела ате­и­сти­че­ская идея: чело­век — это звучит гордо! Чело­век может все! Чело­век спо­со­бен управ­лять собой и миром без Бога! Однако весьма веро­ятно, что именно людям, живу­щим в ХХI веке, дано понять то, чего не могли постичь их отцы и деды, вос­тор­гав­ши­еся успе­хами науч­ного раз­ви­тия, покло­няв­ши­еся идее тех­ни­че­ского про­гресса и верив­шие в бес­пре­дель­ность и неогра­ни­чен­ность чело­ве­че­ских воз­мож­но­стей.

Сего­дня в боль­шей сте­пени, чем вчера, видны многие опас­ные послед­ствия раз­ви­тия чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции. Образ совре­мен­ного города с гро­хо­чу­щими авто­мо­би­лями, с загряз­нен­ным воз­ду­хом, с мечу­щи­мися людьми, с массой соци­аль­ных про­блем: пре­ступ­но­стью и нар­ко­ма­нией, соци­аль­ным нера­вен­ством, болез­нями телес­ными и духов­ными и еще с неис­чис­ли­мым мно­же­ством того, что над­ры­вает чело­ве­че­скую душу, — пред­стает как зримый символ гре­хов­но­сти чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции.

Явля­ется ли этот образ выра­же­нием цель­но­сти чело­ве­че­ской лич­но­сти и гар­мо­нич­ных отно­ше­ний чело­века с внеш­ним миром? К сча­стью, на земле пока еще суще­ствует доста­точно мест, не столь циви­ли­за­ци­онно про­дви­ну­тых, как огром­ные совре­мен­ные мега­по­лисы. И в обще­нии с при­ро­дой, в созер­ца­нии ее вечной кра­соты людям нынеш­него века, может быть, не так уж трудно понять, что без Бога, без Его энер­гии и бла­го­дати чело­век не спо­со­бен ни отыс­кать един­ственно верный жиз­нен­ный путь, ни сле­до­вать этим путем.

О насле­до­ва­нии пер­во­род­ного греха

Каза­лось бы, какое отно­ше­ние к совре­мен­ным людям имеет исто­рия пра­от­цев Адама и Евы, вос­хо­дя­щая к истоку чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции? А между тем то, что про­изо­шло с ними, напря­мую каса­ется каж­дого из ныне живу­щих.

Цер­ковь, осно­вы­ва­ясь на Свя­щен­ном Писа­нии, учит нас, что грех, вошед­ший в при­роду первых людей, не исчез с их физи­че­ской смер­тью, но пре­ем­ственно пере­да­вался в после­ду­ю­щие поко­ле­ния. Каждый чело­век, рож­да­ю­щийся в этом мире, насле­дует Адаму и Еве, в силу чего имеет при­роду испор­чен­ную и под­вер­жен­ную греху. Как пишет свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), «есте­ство наше зара­жено грехом». А пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский гово­рит о «гре­хов­ной закваске», кото­рая при­сут­ствует в чело­ве­че­ском есте­стве с момента гре­хо­па­де­ния.

Всмат­ри­ва­ясь в слож­ное, про­ти­во­ре­чи­вое и тра­ги­че­ское раз­ви­тие чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции, сле­дует, с одной сто­роны, отме­тить успехи в обла­сти науки и тех­ники, но с другой сто­роны — сви­де­тель­ство­вать об отсут­ствии того, что можно было бы счи­тать духов­ным про­грес­сом. Сошлюсь на один мой раз­го­вор с отцом, кото­рый родился до рево­лю­ции и хорошо помнил те вре­мена. Вот что он сказал: «Видимо, люди уже больше нико­гда не будут жить в мате­ри­аль­ном отно­ше­нии так скромно, как они жили тогда. Но, навер­ное, и нико­гда больше люди не будут жить так мирно и покойно, как они жили раньше».

Любой вни­ма­тель­ный и склон­ный к ана­лизу чело­век, наблю­дая за раз­ви­тием исто­ри­че­ского про­цесса, без труда убе­дится в том, что духов­ный, нрав­ствен­ный про­гресс в раз­ви­тии рода чело­ве­че­ского отсут­ствует. Подоб­ный про­гресс может суще­ство­вать на уровне отдель­ной лич­но­сти, но нрав­ствен­ного про­гресса обще­ства в целом обна­ру­жить прак­ти­че­ски невоз­можно, ибо тако­вого просто нет. Тот факт, что научно-тех­ни­че­ское раз­ви­тие обще­ства не соот­вет­ствует его духов­ному раз­ви­тию, есть ука­за­ние на некую онто­ло­ги­че­скую, мисти­че­скую, внут­рен­нюю при­чину, пре­пят­ству­ю­щую духов­ному совер­шен­ство­ва­нию рода чело­ве­че­ского.

Почему же грех Адамов пере­шел на после­ду­ю­щие поко­ле­ния?

Ученые утвер­ждают: «Чело­век — суще­ство соци­аль­ное». И это верно, ибо он раз­ви­ва­ется и ста­но­вится лич­но­стью в тесном вза­и­мо­дей­ствии с дру­гими людьми, обще­ством, окру­жа­ю­щим миром. Почти все, что мы знаем, что умеем и чем поль­зу­емся в нашей жизни, пришло к нам от других людей. Мы объ­еди­нены с дру­гими людьми в систему вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти, нахо­димся под их вли­я­нием и сами ока­зы­ваем вли­я­ние на них.

Известно, что войны замыш­ляют, про­во­ци­руют и ведут не народы, а горстка поли­ти­ков. Но вовле­ка­ются в эту тра­ге­дию мил­ли­оны людей. Так воля одних ока­зы­вает вли­я­ние на жизнь, поступки и судьбу других. Ошибка меха­ника, кото­рый гото­вит само­лет к полету, может обер­нуться страш­ной тра­ге­дией для пас­са­жи­ров. Люди свя­заны друг с другом мно­же­ством незри­мых нитей; ибо все, что мы делаем, отра­жа­ется на других, а то, что делают другие, отра­жа­ется на нас. Чело­ве­че­ство объ­еди­нено зако­ном соли­дар­но­сти. И потому грех, совер­шен­ный Адамом, раз­де­лил с ним весь род чело­ве­че­ский.

Суще­ствует и другой закон, дей­ствие кото­рого опре­де­ляет рас­про­стра­не­ние пер­во­род­ного греха. Это закон наслед­ствен­но­сти. Мы насле­дуем не только внеш­ность, нрав, жесты своих роди­те­лей, но и самую при­роду, кото­рая со времен Адама поко­леб­лена и иска­жена грехом. Таким обра­зом, через дей­ствие зако­нов соли­дар­но­сти и наслед­ствен­но­сти повре­жден­ная при­рода Адама ста­но­вится нашей соб­ствен­ной. Это напо­ми­нает вос­хож­де­ние аль­пи­ни­стов в одной связке, когда один сорвав­шийся в про­пасть может увлечь за собой всех осталь­ных. Так и паде­ние Адама увлекло всех нас в про­пасть греха.

У кого-то может воз­ник­нуть вопрос: а почему потомки должны нести ответ­ствен­ность за вет­хого Адама, за прежде жившие поко­ле­ния, за дедов и отцов своих — разве это спра­вед­ливо? Но воз­ни­кает встреч­ный вопрос: а разве мы сами не совер­шаем Ада­мова греха? Еже­дневно и еже­часно мы совер­шаем поступки весьма сомни­тель­ные с точки зрения Абсо­лют­ной Божией правды. Но если сами мы не без греха, то спра­вед­ливо ли ста­вить себя выше пра­отца нашего Адама? При­ме­ни­тельно к нашей повсе­днев­ной жизни можно без коле­ба­ний утвер­ждать, что чело­ве­че­ство посто­янно повто­ряет грех Адама, отка­зы­ва­ясь от Бога и от Богом опре­де­лен­ного порядка жизни.

Но вот что очень важно. Гос­подь нака­зал первых людей изгна­нием из рая. Он лишил их Своей бла­го­дат­ной помощи и энер­гии, но одно­вре­менно дал им уди­ви­тель­ное обе­то­ва­ние. Бог сказал, обра­ща­ясь к змию:

«И вражду положу между тобою и между женою, и между семе­нем твоим и между семе­нем ее; оно будет пора­жать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3:15).

Итак, семя жены, то есть потом­ство Евы, пора­зит диа­вола в голову. Что это озна­чает?

Святые отцы назы­вают этот стих Свя­щен­ного Писа­ния «Пер­во­е­ван­ге­лием», ибо в нем заклю­чено самое раннее обе­то­ва­ние о при­ше­ствии на землю Спа­си­теля, Мессии, Кото­рый должен родиться от жен­щины и пора­зить змия, вер­нуть людям утра­чен­ный рай, вос­ста­но­вив их связь с Твор­цом, ожи­во­тво­ря­ю­щим бла­го­да­тью Свое тво­ре­ние.

Таким обра­зом, драма гре­хо­па­де­ния, имев­шая столь опас­ные для людей послед­ствия, вклю­чает в себя также и обе­то­ва­ние о при­ше­ствии Спа­си­теля мира и о гря­ду­щем все­об­щем искуп­ле­нии. Это биб­лей­ское повест­во­ва­ние явля­ется зримым сви­де­тель­ством Божией любви к чело­веку.

Бог сотво­рил чело­века сво­бод­ным, дав ему воз­мож­ность изби­рать между добром и злом. Первые люди выби­рают путь греха. Однако Отец Небес­ный по неиз­ре­чен­ной Своей любви и мило­сти тогда же преду­смат­ри­вает спа­се­ние всех отпав­ших от Него через при­ше­ствие в мир Спа­си­теля, при­зван­ного вос­ста­но­вить отно­ше­ния рода чело­ве­че­ского с Богом.

О Свя­щен­ной исто­рии

Суще­ствуют раз­лич­ные кон­цеп­ции исто­рии, согласно кото­рым по-раз­ному иссле­ду­ется и ана­ли­зи­ру­ется исто­ри­че­ский про­цесс. Если посмот­реть на исто­рию с пози­ции рели­ги­оз­ной, то она будет инте­ре­со­вать нас не с точки зрения точ­но­сти изло­же­ния фактов или же рас­кры­тия при­чинно-след­ствен­ных вза­и­мо­свя­зей, а с точки зрения того, что можно ска­зать об отно­ше­ниях между Богом и чело­ве­ком. Каковы были эти отно­ше­ния? Что из исто­ри­че­ского опыта других людей мы можем почерп­нуть для своей рели­ги­оз­ной жизни?

Библия изла­гает исто­рию с рели­ги­оз­ной точки зрения. Здесь мы нахо­дим рели­ги­оз­ную, или, лучше ска­зать, Свя­щен­ную исто­рию, как она име­ну­ется на языке бого­сло­вия.

Началь­ную стра­ницу своей исто­рии род чело­ве­че­ский испор­тил: первые люди отка­за­лись от Бога и Им уста­нов­лен­ного порядка бытия, в резуль­тате чего были уда­лены от обще­ния со своим Твор­цом. Обра­зом этого уда­ле­ния стало изгна­ние из рая.

Затем после­до­вали не менее печаль­ные собы­тия. Дети Адама, зем­ле­де­лец Каин и ско­то­вод Авель, одна­жды воз­же­лали при­не­сти Богу жертвы от плодов рук своих. Жертва Каина ока­за­лась неугод­ной Богу, а жертва Авеля была Ему при­ятна. Каин возрев­но­вал и поза­ви­до­вал брату. При­гла­сил его пойти в поле и там убил. Впер­вые про­ли­лась чело­ве­че­ская кровь, совер­ши­лось первое убий­ство.

В основе этого пре­ступ­ле­ния лежит чув­ство зави­сти. «О, зависть, корабль осмо­лен­ный, адский, гибель­ный! — вос­кли­цает свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст. — Твой вла­де­лец — диавол, корм­чий — змий, а глав­ный гребец — Каин». Сколько несчаст­ных на про­тя­же­нии исто­рии чело­ве­че­ства ста­но­ви­лись жерт­вами зави­сти! Очень часто именно зависть при­во­дила к самым страш­ным, кро­ва­вым кон­флик­там. Вспом­ним нашу соб­ствен­ную исто­рию. Почему во время рево­лю­ции брат поднял руку на брата, сосед — на соседа? Не потому ли, что им вну­шили: если кто-то другой живет лучше тебя, то почему бы тебе не завла­деть его добром? Вся­че­ски воз­гре­ва­е­мое чув­ство зави­сти овла­дело душами людей и при­вело их к меж­до­усоб­ной брани, к жесто­кому про­ти­во­сто­я­нию, обер­нув­ше­муся гибе­лью мил­ли­о­нов людей.

Каин был нака­зан: про­кля­тый Богом, он стал ски­таль­цем на земле. Но уже первые стра­ницы Библии сви­де­тель­ствуют о том, что зло­де­я­нием Каина не огра­ни­чи­ва­ются пре­ступ­ле­ния рода чело­ве­че­ского. Нахо­дясь вне обще­ния с Богом, люди все глубже погру­жа­ются в пучину греха, покры­вая бес­че­стием Боже­ствен­ный дар жизни, раз­ру­шая замы­сел Творца о мире и чело­веке. И за это Бог нака­зы­вает род чело­ве­че­ский.

Вот эти строки из Библии:

«И увидел Гос­подь [Бог], что велико раз­вра­ще­ние чело­ве­ков на земле, и что все мысли и помыш­ле­ния сердца их были зло во всякое время; и рас­ка­ялся Гос­подь, что создал чело­века на земле, и вос­скор­бел в сердце Своем. И сказал Гос­подь: истреблю с лица земли чело­ве­ков, кото­рых Я сотво­рил, от чело­века до скотов, и гадов и птиц небес­ных истреблю, ибо Я рас­ка­ялся, что создал их.

Ной же обрел бла­го­дать пред очами Гос­пода» (Быт. 6. 5–8).

Среди мно­же­ства нече­сти­вых людей был один пра­вед­ник — Ной, кото­рого Гос­подь поща­дил. Эту исто­рию мы нахо­дим в книге Бытия, где повест­ву­ется о том, как Бог нака­зал людей Все­мир­ным пото­пом. А бла­го­че­сти­вому Ною при­ка­зал постро­ить боль­шой корабль — ковчег и взять в него свою семью, а также по паре всех живот­ных, и птиц, и гадов, — дабы про­дли­лась жизнь на земле.

Повест­во­ва­ние о потопе мы нахо­дим не только в Библии. Шумер­ские и вави­лон­ские пре­да­ния также донесли до нас сви­де­тель­ства об этом ката­клизме. Следы потопа нахо­дят и ученые, утвер­жда­ю­щие, что неко­гда воды мор­ские дей­стви­тельно погло­тили земную твердь. Не наше дело рас­смат­ри­вать этот вопрос с науч­ной точки зрения: как стало воз­мож­ным, что земля покры­лась водой, и был ли потоп в полном смысле слова все­мир­ным или же он покрыл только оби­та­е­мую в те вре­мена часть суши? Дело ведь не в этих дета­лях, а в том, что потоп имел место и совер­шился по слову Божию в нака­за­ние людям.

В связи с биб­лей­ским повест­во­ва­нием о потопе воз­ни­кает вот какой вопрос. Почему Бог нака­зал людей? Ведь они были созданы сво­бод­ными, а значит, и спо­соб­ными совер­шать как добро, так и зло. И это — правда, как правда и то, что Бог тоже сво­бо­ден, и сво­бода чело­века не может огра­ни­чи­вать сво­боды Божией. Бог вме­ши­ва­ется в чело­ве­че­скую исто­рию, в чело­ве­че­ские судьбы, когда необ­хо­димо пре­сечь зло, ибо Его сво­бод­ная воля свята и совер­шенна. Нака­за­ние Божие в виде потопа, смыв­шего греш­ни­ков с лица земли, есть не что иное, как яркий рели­ги­оз­ный символ, сви­де­тель­ству­ю­щий о воз­мож­но­сти Бога вме­шаться в ход чело­ве­че­ской исто­рии, дабы поло­жить предел пре­гре­ше­ниям.

Потоп явля­ется также сим­во­лом очи­ще­ния и обнов­ле­ния. По словам свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста, Гос­подь при помощи потопа очи­стил все­лен­ную, осво­бо­дил ее от скверны нече­стия и «уни­что­жил всю закваску преж­него раз­вра­ще­ния». Тех людей, кото­рые не рас­ка­я­лись, Бог лишил жизни, дабы они не нагре­шили еще больше, дабы не впали в еще худшие без­за­ко­ния. А тем, кто остался в живых, дал шанс начать новую жизнь. Не слу­чайно биб­лей­ский потоп в цер­ков­ной тра­ди­ции вос­при­ни­ма­ется как про­об­раз Таин­ства Кре­ще­ния. Как в Кре­ще­нии, погру­жа­ясь в воду, чело­век пре­об­ра­жа­ется и обнов­ля­ется, осво­бож­да­ясь от преж­ней гре­хов­ной закваски, так и в водах потопа все­лен­ная обно­ви­лась и пре­об­ра­зи­лась.

Впро­чем, люди вскоре забыли о страш­ном ката­клизме. Потоп не научил их тому, как опасен для жизни путь греха, и они снова бро­сают вызов Богу. В этот раз люди решили постро­ить башню, доста­ю­щую до неба, с тем чтобы срав­няться с Самим Богом. Они решили делать это, опи­ра­ясь лишь на свои соб­ствен­ные силы, игно­ри­руя Бога, не при­бе­гая к Его помощи. Это собы­тие про­изо­шло в древ­нем Вави­лоне, и завер­ши­лось оно тра­ги­че­ски для людей. Бог, как сви­де­тель­ствует Библия, смешал языки дерз­ких стро­и­те­лей и тем самым раз­ру­шил их спо­соб­ность рабо­тать сов­местно, про­дол­жая стро­и­тель­ство башни.

Исто­рия стро­и­тель­ства Вави­лон­ской башни и сме­ше­ния языков имеет глу­бо­кий рели­ги­оз­ный смысл, явля­ясь сим­во­лом пред­при­я­тия, совер­ша­е­мого людьми без согла­сия и бла­го­сло­ве­ния Божия. Такое пред­при­я­тие обре­чено на неудачу, а участ­ники его лиша­ются вза­и­мо­по­ни­ма­ния и ста­но­вятся неспо­соб­ными к сохра­не­нию общ­но­сти и к сотруд­ни­че­ству. Исто­рия, вклю­чая оте­че­ствен­ную, знает мно­же­ство при­ме­ров того, как попытки людей постро­ить оче­ред­ную Вави­лон­скую башню завер­ша­лись исто­ще­нием ресур­сов и рас­па­дом общ­но­сти тех, кто дерз­но­венно и бого­хульно участ­во­вал в таком стро­и­тель­стве.

Раз­ру­ше­ние людьми их сынов­ней связи с Богом, попытка жить без Бога и тем более про­ти­во­по­став­ляя себя Богу обре­кают чело­века на неудачу. Эта жиз­нен­ная неудача пред­опре­де­ля­ется самой при­ро­дой чело­века, пред­на­зна­чен­ной к твор­че­ству в сво­бод­ном сора­бот­ни­че­стве с Богом. Из ска­зан­ного не сле­дует, что любое чело­ве­че­ское деяние обре­чено на провал, если осу­ществ­ля­ется вне рамок и границ рели­ги­оз­ного опыта. Но совер­шенно оче­видно и другое: деяния, совер­ша­е­мые людьми вопреки Божией воле, в про­ти­во­дей­ствии Богу, нежиз­не­спо­собны. Более того, тако­вые деяния навле­кают нака­за­ние Гос­подне на тех, кто их совер­шает. Нет такого греха, кото­рый не был бы взыс­кан Божиим пра­во­су­дием. Бог пре­се­кает зло и тем самым удер­жи­вает мир и чело­века от само­раз­ру­ше­ния.

Собы­тия, запе­чат­лен­ные на стра­ни­цах Библии, не только имеют зна­че­ние важ­ного исто­ри­че­ского сви­де­тель­ства, но и несут в себе огром­ный рели­ги­оз­ный смысл, пости­гая кото­рый мы обре­таем спо­соб­ность пра­вильно стро­ить свои отно­ше­ния с Богом и ближ­ними.

Авраам. Ветхий Завет

Свя­щен­ная исто­рия выде­ляет тему вза­и­мо­от­но­ше­ний чело­века и Бога, опи­сы­вая реаль­ные собы­тия и в то же время обна­жая рели­ги­оз­ный смысл исто­ри­че­ского факта. Все эпи­зоды Свя­щен­ной исто­рии, о кото­рых гово­ри­лось ранее, сви­де­тель­ствуют о дей­ствен­но­сти пер­во­род­ного греха в при­роде чело­века. Однако непо­сред­ственно вслед за гре­хо­па­де­нием и осуж­де­нием Адама Бог дает обе­то­ва­ние о гря­ду­щем спа­се­нии рода чело­ве­че­ского. Он не только нака­зы­вает Адама и Еву, но и, обра­ща­ясь к ним, гово­рит о том вре­мени, когда семя жены сотрет главу змия. Таково первое обе­то­ва­ние о Спа­си­теле мира, кото­рый, родив­шись от жен­щины, одер­жит победу над диа­во­лом и спасет от его власти род люд­ской.

Заме­тим, что Бог не гово­рит: «Я сотру главу змия», — но гово­рит: семя жены сотрет главу змия. Это озна­чает, что в битве с миро­вым злом и в новом обре­те­нии чело­ве­че­ством рая будет участ­во­вать не только Бог, но и чело­век своим личным уси­лием.

Дру­гими сло­вами, соуча­стие людей в деле Спа­се­ния так же необ­хо­димо, как и дей­ствие Боже­ствен­ного все­мо­гу­ще­ства. Дабы зримо явить людям эту истину, Бог изби­рает чело­века по имени Авраам, жив­шего в Месо­по­та­мии, в городе Уре Хал­дей­ском на тер­ри­то­рии совре­мен­ного Ирака. Об этом городе известно не только из Библии, но и из других исто­ри­че­ских источ­ни­ков.

Авраам жил за две тысячи лет до Рож­де­ства Хри­стова, то есть при­мерно четыре тысячи лет назад, во вре­мена глу­бо­кой древ­но­сти. Бог, изби­рая Авра­ама, желает вос­ста­но­вить рели­ги­оз­ную связь с людьми, раз­ру­шен­ную гре­хо­па­де­нием Адама и Евы и пре­ступ­ле­ни­ями после­ду­ю­щих поко­ле­ний, вновь обна­ру­жи­вая Свое при­сут­ствие в чело­ве­че­ской исто­рии. Он обра­ща­ется к Авра­аму с при­зы­вом и обе­ща­нием:

«Иди в землю, кото­рую Я укажу тебе; и Я про­из­веду от тебя вели­кий народ, и бла­го­словлю тебя, и воз­ве­личу имя твое» (Быт. 12. 1–2).

И Авраам совер­шает на первый взгляд весьма нело­гич­ный посту­пок: он остав­ляет наси­жен­ное место, свой дом и вместе со всем семей­ством, скотом и иным досто­я­нием отправ­ля­ется в труд­ное путе­ше­ствие через пустыню в землю Хана­ан­скую, кото­рую указал ему Гос­подь.

Ханаан — это при­бли­зи­тельно нынеш­няя Пале­стина. Авраам сле­дует туда, не имея для того ника­ких иных причин и осно­ва­ний, кроме дове­рия к Богу. И в ответ на эту веру, на это сынов­нее послу­ша­ние Гос­подь дает Авра­аму вели­кое обе­то­ва­ние. Он заклю­чает с Авра­амом завет — первый союз чело­века с Богом, полу­чив­ший наиме­но­ва­ние Вет­хого, или древ­него, завета. Бог обе­щает Авра­аму бла­го­ден­ствие и мно­го­чис­лен­ное потом­ство (в то время у Авра­ама не было детей), а в ответ тре­бует от Авра­ама веры и послу­ша­ния. И Авраам верит Богу.

Гос­подь же испы­ты­вает веру Авра­ама, и весьма сурово. Одна­жды в семье Авра­ама про­ис­хо­дит радост­ное собы­тие: нако­нец-то рож­да­ется ребе­нок. Авраам дает ему имя Исаак. Ребе­нок воз­рас­тает, пода­вая своей семье радость и надежду, что через него дей­стви­тельно осу­ще­ствятся Боже­ствен­ные обе­то­ва­ния. Но когда Исаак дости­гает отро­че­ства, Бог при­зы­вает Авра­ама при­не­сти Ему в жертву сына. Можно себе пред­ста­вить, сколько надежд Авраам свя­зы­вал с Иса­а­ком. Ибо ведь и самый завет — союз Бога с чело­ве­ком — осно­вы­вался на том, что Авраам станет родо­на­чаль­ни­ком мно­го­чис­лен­ного народа. И вдруг Бог, словно забыв о завете с Авра­амом, иску­шает его, говоря: «Возьми сына твоего, един­ствен­ного твоего, кото­рого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там при­неси его во все­со­жже­ние…» (Быт. 22:2).

Как же отве­чает Авраам на этот призыв Бога? Он берет своего отрока, сед­лает осла и под­ни­ма­ется на высо­кую гору. Там скла­ды­вает жерт­вен­ник, при­го­тов­ляет дрова для все­со­жже­ния, раз­во­дит огонь и, связав Исаака, воз­во­дит его на жерт­вен­ник. И когда Авраам зано­сит над голо­вой сына своего нож, гото­вясь нане­сти смер­тель­ный удар, Бог оста­нав­ли­вает его руку.

Итак, Авраам явил все­це­лую вер­ность Богу — вплоть до готов­но­сти отдать на смерть дол­го­ждан­ного своего сына. И Бог бла­го­слов­ляет Авра­ама потом­ством, на кото­ром почило особое Божие бла­го­сло­ве­ние, ибо в наслед­ни­ках Авра­ама над­ле­жало жить вере в еди­ного Бога.

Кто же он, Авраам, — пра­вед­ник, мудрец, ученый, фило­соф? Нет, он был про­стой кочев­ник, ничем не выде­ляв­шийся из среды людей, живших в одно с ним время, ни куль­ту­рой, ни языком, ни зна­ни­ями, ни обы­ча­ями. Даже с точки зрения эти­че­ской Авраам мало чем отли­чался от своих сопле­мен­ни­ков и совре­мен­ни­ков, ибо жил по зако­нам выпав­шего ему вре­мени: у него были жена и налож­ница, рабы и скот. До того, как он был отме­чен Богом, это был чело­век не лучше и не хуже других, один из многих. Но Бог изби­рает именно этого чело­века. И Авраам ока­зы­ва­ется спо­соб­ным отве­тить на Боже­ствен­ный призыв.

Авраам вошел в обще­ние с Богом, тем самым как бы совер­шив деяние, обрат­ное поступку Адама. Ибо если Адам отка­зался от Бога и от союза с Ним, то Авраам заклю­чил союз с Богом. Адам решил стро­ить свою жизнь помимо Бога в стрем­ле­нии само­сто­я­тельно достичь Его славы, уповая при этом на маги­че­скую силу при­роды, сим­во­лом кото­рой стал запрет­ный плод. Авраам же во имя вер­но­сти своему завету с Богом нашел в себе силы пожерт­во­вать един­ствен­ным сыном. Разу­ме­ется, в Авра­аме не в полной мере вос­ста­нав­ли­ва­ется то, что было раз­ру­шено в Адаме. Авраам — это чело­век, уна­сле­до­вав­ший гре­хов­ную чело­ве­че­скую при­роду. Его пра­вед­ность сосед­ствует со сла­бо­стью. И тем не менее, несмотря на свои сла­бо­сти и грехи, именно он всту­пил на путь Бого­об­ще­ния и на этом пути достиг истин­ного вели­чия, став пра­вед­ни­ком вет­хо­за­вет­ной Церкви, отцом всех веру­ю­щих людей.

Бог, уста­нав­ли­вая завет-союз с людьми через Авра­ама, не нару­шает при этом сво­боды чело­века. Сво­бо­дою как Боже­ствен­ным даром про­дол­жает вла­деть каждый смерт­ный. Однако уча­стие в завете-союзе пред­по­ла­гает соблю­де­ние совер­шенно кон­крет­ных усло­вий: Бог пре­по­дает свое бла­го­сло­ве­ние людям, дарует им под­держку и помощь в ответ на их веру в Него и на послу­ша­ние Ему.

Исто­рия Авра­ама впер­вые вводит чита­ю­щего Библию в круг вопро­сов, свя­зан­ных с очень важной рели­ги­оз­ной про­бле­мой, — про­бле­мой веры. Вера есть непре­мен­ное усло­вие пре­бы­ва­ния чело­века в завете-союзе с Богом. Чело­век может нахо­диться в обще­нии с Богом, может наде­яться на Божию помощь, если имеет веру и послу­ша­ние Богу.

Адаму выпало стать первым ослуш­ни­ком Боже­ствен­ной воли; Авраам сво­бодно и созна­тельно под­чи­нил себя воле Божией, про­неся вер­ность Богу через самые суро­вые испы­та­ния. «Подви­гом веры» назы­вал свя­ти­тель Васи­лий Вели­кий готов­ность чело­века без коле­ба­ния и сомне­ния при­ни­мать всякое слово Божие, даже если оно на первый взгляд про­ти­во­ре­чит здра­вому смыслу. Именно этот подвиг совер­шил Авраам.

«Верою Авраам пови­но­вался при­зва­нию идти в страну, кото­рую имел полу­чить в насле­дие, и пошел, не зная, куда идет… Верою Авраам, будучи иску­шаем, принес в жертву Исаака… Ибо он думал, что Бог силен и из мерт­вых вос­кре­сить» (Евр. 11:8,17,19).

Исто­рия Авра­ама весьма поучи­тельна: она помо­гает понять каж­дому, что и его отно­ше­ния с Богом, его личный завет-союз с Твор­цом также могут про­хо­дить полосу испы­та­ний и труд­но­стей, разо­ча­ро­ва­ния и недо­уме­ний. В самом деле, многим ли из нас уда­ва­лось про­жить жизнь, ни разу не воз­роп­тав в сердце своем: «Гос­поди, как же Ты попус­ка­ешь совер­шаться подоб­ной неспра­вед­ли­во­сти по отно­ше­нию ко мне (или к моим ближ­ним)?» И нередко в недо­уме­нии и бес­си­лии вос­кли­цаем: «Где же Бог?»

Однако сле­дует пом­нить, что даже в тяжких испы­та­ниях и скор­бях не должна помра­чаться вера в Бога, ибо в ней — един­ствен­ное наше спа­се­ние. И, быть может, исто­рия Авра­ама, чья покор­ность воле Божией про­сти­ра­лась до готов­но­сти при­не­сти в жертву воз­люб­лен­ного своего сына, помо­жет и нам в испы­та­ниях жизни сохра­нить дове­рие к спа­си­тель­ному Про­мыслу Божию, послу­ша­ние Отцу Небес­ному и упо­ва­ние на Его неиз­ре­чен­ную милость.

О пле­мени Авра­ама

После смерти Авра­ама не пре­се­ка­ется завет-союз людей с Богом. Творцу было угодно, чтобы этот союз про­дол­жило племя Авра­ама, став наро­дом, избран­ным для того, чтобы хра­нить веру в истин­ного Бога.

Поня­тие избран­но­сти на про­тя­же­нии исто­рии тол­ко­ва­лось по-раз­ному: порой ее рас­смат­ри­вали в поли­ти­че­ских, эко­но­ми­че­ских, куль­тур­ных или интел­лек­ту­аль­ных кате­го­риях. Однако это оши­боч­ный подход. При­над­леж­ность к избран­ному народу вовсе не озна­чала, что чело­век авто­ма­ти­че­ски обре­тал какой-то особый статус и види­мое отли­чие от осталь­ных людей. Избран­ность есть кате­го­рия рели­ги­оз­ная. Но и здесь необ­хо­димо сде­лать ого­ворку: при­над­леж­ность к избран­ному народу не явля­лась гаран­тией свя­то­сти и спа­се­ния.

Избран­ность — это дар Божий, кото­рый выра­жен в спо­соб­но­сти людей сохра­нять веру в истин­ного Бога, несмотря на, каза­лось бы, самые небла­го­при­ят­ные внеш­ние усло­вия. Во вре­мена Авра­ама боль­шин­ство людей, давно укло­нив­шись от веры в истин­ного Бога, обо­жеств­ляли раз­лич­ные явле­ния при­роды. Нередко, дви­жи­мые стра­хом, люди покло­ня­лись гроз­ным при­род­ным сти­хиям, видя в них высшую силу. В усло­виях рас­про­стра­не­ния язы­че­ства и идо­ло­по­клон­ства было весьма трудно сохра­нять веру в еди­ного Бога, Кото­рый не являлся чело­веку зримо и зримо не обна­ру­жи­вал Себя в его повсе­днев­ной жизни. Чтобы обре­сти истин­ное Бого­по­зна­ние и сохра­нить веру в еди­ного Бога, чело­веку того вре­мени необ­хо­димо было воз­вы­ситься над миро­со­зер­ца­нием своей эпохи, бро­сить вызов мнению боль­шин­ства.

Дру­гими сло­вами, избран­ное племя Авра­ама должно было сохра­нять веру в истин­ного Бога вопреки гос­под­ство­вав­шим мне­ниям отно­си­тельно рели­гии и как бы напе­ре­кор обы­чаям своего вре­мени. Избран­ность, как и всякий дар Божий, не нару­шала чело­ве­че­ской сво­боды, а значит, авто­ма­ти­че­ски не пре­вра­щала людей в твер­дых и муже­ствен­ных хра­ни­те­лей истин­ной веры. Но, как всякий дар Божий, и этот дар содей­ство­вал уси­лиям людей. В ответ на их усилия Гос­подь помо­гал людям хра­нить вер­ность завету-союзу с Ним.

Содер­жа­нием завета, заклю­чен­ного с Авра­амом и пере­дан­ного его потом­ству, была вера в Бога и все­це­лое послу­ша­ние Ему. В ответ на эту веру и послу­ша­ние Бог бла­го­слов­ляет Авра­ама и племя его бла­го­ден­ствием и мно­го­ча­дием. Но было здесь и еще одно обсто­я­тель­ство: через веру в еди­ного и истин­ного Бога избран­ный народ при­уго­тов­лял себя к при­ше­ствию Мессии — Спа­си­теля и к испол­не­нию обе­то­ва­ния о том, что семя жены сотрет главу змия. Сохра­не­ние истин­ной веры было необ­хо­димо людям для того, чтобы ока­заться спо­соб­ными при­нять Спа­си­теля.

Рели­ги­оз­ный смысл Вет­хо­за­вет­ной исто­рии выра­жа­ется прежде всего в отно­ше­нии избран­ного народа к испол­не­нию им усло­вий завета с Богом. Библия повест­вует как о вер­но­сти сынов Авра­ама завету с Богом, Кото­рый воз­на­граж­дает их за эту вер­ность, так и о нару­ше­нии ими этого завета с после­ду­ю­щим воз­да­я­нием и нака­за­нием за грех.

Вет­хо­за­вет­ная хро­ника — вовсе не лубоч­ная исто­рия, писан­ная сплошь бла­гост­ной розо­вой крас­кой. Там можно встре­тить все: и высоту свя­то­сти, и бездну чело­ве­че­ского паде­ния, откры­тость и ковар­ство, муже­ство и низость, бла­го­род­ство и хит­рость, чест­ность и обман.

Уди­ви­тельно напи­сана Библия! Она не скры­вает ничего из того, что было, как и не тщится создать иллю­зию гар­мо­нии, кото­рой не было в мире со вре­мени гре­хо­па­де­ния, но в ярких обра­зах рас­кры­вает драму чело­ве­че­ской исто­рии. И в центре этой драмы — отно­ше­ние избран­ного народа к Богу, испол­не­ние или неис­пол­не­ние им усло­вий завета-союза.

Вет­хо­за­вет­ная исто­рия не замкнута в своей эпохе, ибо имеет непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние ко всему роду чело­ве­че­скому и спо­собна мно­гому научить нас. Далеко не слу­чайно, что хри­сти­ан­ская гим­но­гра­фия, бого­слу­жеб­ное твор­че­ство впи­тали в себя основ­ные мотивы и сюжеты этой исто­рии. Хри­сти­ан­ские молит­во­сло­вия, хорошо извест­ные пра­во­слав­ным людям, нередко отсы­лают нас к при­ме­рам из биб­лей­ской исто­рии, как добрым, так и дурным.

Дру­гими сло­вами, рели­ги­оз­ный смысл Вет­хо­за­вет­ной исто­рии всегда актуа­лен и поучи­те­лен. И иначе быть не может, ибо Ветхий Завет есть неотъ­ем­ле­мая часть того Откро­ве­ния, кото­рое Бог дал людям для их спа­се­ния.

Исаак, Иаков, Иосиф

Оста­но­вимся еще на ряде важных эпи­зо­дов биб­лей­ского повест­во­ва­ния. Начнем с исто­рии Иакова. Он был внуком Авра­ама, сыном Исаака. Соста­рив­шись, Исаак должен был дать бла­го­сло­ве­ние своему стар­шему сыну Исаву, с тем чтобы тот воз­гла­вил избран­ный народ и стал его духов­ным вождем, про­дол­жа­те­лем дела Авра­ама и Исаака.

Исав был чело­век энер­гич­ный, пред­при­им­чи­вый, к тому же хоро­ший пастух и охот­ник, и отец любил его. Но другой сын Исаака, Иаков, вос­хо­тел хит­ро­стью завла­деть правом пер­во­род­ства, кото­рое при­над­ле­жало стар­шему брату.

Многим известна пого­ворка «Про­даться за чече­вич­ную похлебку», вос­хо­дя­щая к этому эпи­зоду биб­лей­ской исто­рии (Быт. 25. 27–34). Именно за чече­вич­ную похлебку Иаков как бы отку­пил у Исава его пер­во­род­ство. Пред­ло­жив вер­нув­ше­муся после работы в поле Исаву эту похлебку, Иаков поста­вил усло­вие: отка­жись теперь же от своего пер­во­род­ства в мою пользу, и я дам тебе еду. Изму­чен­ный и изго­ло­дав­шийся Исав принял усло­вие и согла­сился. Позже Иаков вновь совер­шил небла­го­вид­ный посту­пок. Он вос­поль­зо­вался тем, что отец его был стар, слеп и плохо слышал, чтобы обма­ном полу­чить его бла­го­сло­ве­ние. Исав был «чело­век кос­ма­тый», а Иаков — «чело­век глад­кий» (Быт. 27:11). Памя­туя об этом, Иаков явился к отцу под видом своего стар­шего брата. Перед тем как пре­по­дать своему пер­венцу роди­тель­ское бла­го­сло­ве­ние, а вместе с тем и духов­ную власть, слепой Исаак, дабы убе­диться, что перед ним дей­стви­тельно Исав, ощупал сына. Хитрый Иаков обер­нул откры­тую шею и руки «кожею козлят», и отец, не почув­ство­вав обмана, бла­го­сло­вил Иакова вместо Исава. Узнав об этом, Исав раз­гне­вался и воз­не­на­ви­дел брата своего, и рас­ста­лись они вра­гами.

Совер­шенно оче­видно, что Иаков посту­пает как нечест­ный, ковар­ный и лука­вый чело­век. Однако пер­во­род­ство было выме­няно и бла­го­сло­ве­ние при­сво­ено. И здесь начи­на­ется другая исто­рия. Быть может, мы нико­гда не узнали бы об Иакове, про­дол­жа­теле рода Авра­амова, если бы в его жизни не совер­ши­лось некое таин­ствен­ное собы­тие.

Одна­жды ночью, перейдя реку вброд, Иаков рас­по­ло­жился станом вместе со своими домо­чад­цами. И когда он остался один, к нему при­сту­пил Некто. И между ними завя­за­лась борьба. Не знал Иаков, с кем он борется, ибо не видел этой силы. Борьба про­дол­жа­лась всю ночь, до вос­хода солнца. Иаков напря­гал все силы, но так и не сумел одо­леть про­тив­ника. И тогда неви­ди­мая сила, про­ти­во­бор­ство­вав­шая Иакову, дала ему знать, что он про­ти­во­стоял Богу, Кото­рый бла­го­сло­вил его новым именем — Изра­иль, что в пере­воде озна­чает «тот, кто борется с Богом» (Быт. 32:28). Таин­ствен­ная борьба Иакова с Богом есть символ внут­рен­него, духов­ного пере­рож­де­ния чело­века, при­ни­ма­ю­щего волю Божию и Боже­ствен­ную силу. Ночное боре­ние про­из­во­дит в Иакове реши­тель­ную пере­мену. Рас­ка­яв­шись во зле, при­чи­нен­ном им брату, Иаков отправ­ля­ется на встречу с Исавом, что было далеко не без­опасно, ибо Исав жаждал погу­бить Иакова, похи­тив­шего его пер­во­род­ство. Но Иаков в глу­бо­ком сми­ре­нии пришел к брату, и покло­нился ему до земли семь раз, «и пла­кали оба» (Быт. 33:4).

После своего таин­ствен­ного обра­ще­ния к Богу совер­шает Иаков еще один важный посту­пок: он выбра­сы­вает из шатров изоб­ра­же­ния язы­че­ских божков, кото­рым покло­ня­лись его ближ­ние, сви­де­тель­ствуя тем самым вер­ность Богу Авра­ама и Исаака. Про­дол­жая миссию своего деда и отца, Иаков ста­но­вится во главе избран­ного народа, при­няв­шего на себя его имя «Изра­иль», кото­рый стал хра­ни­те­лем завета-союза с Богом и веры в при­ше­ствие Мессии, Спа­си­теля мира.

Другой весьма зна­чи­тель­ный эпизод Вет­хо­за­вет­ной исто­рии связан с Иоси­фом, одним из две­на­дцати сыно­вей Иакова, кото­рого отец воз­лю­бил более других своих чад. Из зави­сти к пре­крас­ному юноше братья про­дают его в раб­ство. Иосиф ока­зы­ва­ется в Египте. Слу­чайно его как раба поку­пает один из при­бли­жен­ных еги­пет­ского фара­она. Так Иосиф ока­зы­ва­ется среди бли­жай­шего окру­же­ния пра­ви­теля. Отли­ча­ясь заме­ча­тель­ными при­род­ными спо­соб­но­стями, кра­со­той, чест­но­стью и бла­го­род­ством, он скоро зани­мает видное место при дворе и посте­пенно ста­но­вится правой рукой фара­она.

Тем вре­ме­нем в Пале­стине раз­ра­зился голод. И послан­ные отцом братья Иосифа пришли в бога­тый и сытый Египет, чтобы купить хлеба. Здесь они встре­ча­ются с Иоси­фом, но не узнают в вели­ко­леп­ном еги­пет­ском пра­ви­теле своего брата. При­шельцы падают ниц перед чуже­зем­ным вла­сти­те­лем, и тем самым испол­ня­ется сон, кото­рый когда-то видел Иосиф и в кото­ром братья и даже роди­тели покло­ни­лись ему. Иосиф откры­вает себя бра­тьям и при­ми­ря­ется с ними. Вслед за тем Иаков вместе со всем своим домом и бра­тьями Иосифа при­хо­дит в Египет. Дети Изра­иля поки­нули Пале­стину и пере­се­ли­лись на берега Нила…

Невин­ный стра­да­лец Иосиф, через кото­рого совер­ша­ется спа­се­ние избран­ного народа Изра­иля, в хри­сти­ан­ской гим­но­гра­фии и в литур­ги­че­ском твор­че­стве вос­при­ни­ма­ется как про­об­раз Спа­си­теля, кото­рый через поно­ше­ние, уни­чи­же­ние и пре­да­тель­ство от бра­тьев своих принес миру избав­ле­ние.

Исто­рия Иосифа поучи­тельна еще и потому, что нечто подоб­ное нередко имеет место и в нашей жизни, когда из зави­сти, злобы или недоб­рого чув­ства мы всту­паем в кон­фликт с самыми близ­кими и род­ными людьми. А разве неути­ха­ю­щие граж­дан­ские смуты, столк­но­ве­ния, жесто­кая поли­ти­че­ская борьба не сви­де­тель­ствуют о том, что кон­фликт между бра­тьями и доныне оста­ется, к нашему при­скор­бию, широко рас­про­стра­нен­ной в чело­ве­че­ском сооб­ще­стве пове­ден­че­ской моде­лью?

И тем не менее исто­рия Иосифа, про­стив­шего своих бра­тьев, жива в памяти чело­ве­че­ства, и на все вре­мена оста­ется она при­ме­ром для тех, кто ищет достой­ного выхода из ситу­а­ции кон­фликта со своими род­ными и близ­кими. Иосиф про­стил все, что дове­лось пре­тер­петь ему от бра­тьев: зависть, жела­ние убить его, про­дажу в раб­ство, вынуж­ден­ную раз­луку со своей семьей и со своим наро­дом, слезы и отча­я­ние оди­но­че­ства… Про­стив враж­до­вав­шим с ним, Иосиф побе­дил их нена­висть своею любо­вью. И из глу­бо­кой дали веков Вет­хо­за­вет­ная исто­рия научает этому нас, стра­да­ю­щих от раз­де­ле­ний в мире, в обще­стве и в семье.

Моисей. Вет­хо­за­вет­ная Пасха

Свя­щен­ная исто­рия, как и всякая другая исто­рия, имеет своим осно­ва­нием факты. И в этом смысле можно гово­рить о бук­валь­ном, исто­ри­че­ском пони­ма­нии Библии. В самом деле, Библия ведь повест­вует о реаль­ных собы­тиях, кото­рые могут быть под­твер­ждены из других, небиб­лей­ских источ­ни­ков. С одной сто­роны, биб­лей­ское повест­во­ва­ние тре­бует пря­мого пони­ма­ния и зна­ком­ства с исто­ри­че­скими фак­тами. С другой сто­роны, эта исто­рия — Свя­щен­ная, и потому нас в ней в первую оче­редь инте­ре­сует рели­ги­оз­ный аспект: отно­ше­ние Бога к людям и отно­ше­ние избран­ного народа к Богу.

Целью Вет­хого Завета было под­го­то­вить людей к при­ня­тию Мессии, Спа­си­теля, Изба­ви­теля. И поэтому когда в мир пришел Хри­стос, в созна­нии само­вид­цев и сви­де­те­лей этого собы­тия вся пред­ше­ству­ю­щая исто­рия как бы напол­ни­лась новым смыс­лом и содер­жа­нием. Первые хри­сти­ане про­чи­ты­вали древ­ние стра­ницы Библии дру­гими гла­зами, нежели фари­сеи. В давно минув­ших собы­тиях они нахо­дили ранее недо­ступ­ный людям сим­во­ли­че­ский смысл. Ветхий Завет откры­вался им как про­об­раз Нового Завета. Сам Гос­подь неод­но­кратно обра­щался в своих прит­чах, про­по­ве­дях и настав­ле­ниях к собы­тиям вет­хо­за­вет­ным, соеди­няя их с собы­ти­ями Своего вре­мени, со Своею мис­сией.

Текст хоро­шего изда­ния Еван­ге­лия обя­за­тельно сопро­вож­да­ется так назы­ва­е­мыми парал­лель­ными местами — ссыл­ками на книги Вет­хого Завета. Они сви­де­тель­ствуют о том, что многие эпи­зоды Свя­щен­ной исто­рии Вет­хого Завета вос­при­ни­ма­лись в Новом Завете как собы­тия про­об­ра­зо­ва­тель­ные, сим­во­ли­че­ские и свя­зан­ные с собы­ти­ями хри­сти­ан­ской исто­рии.

Дру­гими сло­вами, Вет­хо­за­вет­ная исто­рия, помимо бук­валь­ного про­чте­ния, пред­по­ла­гает и особое пони­ма­ние и истол­ко­ва­ние, ибо она ока­зы­ва­ется напол­нен­ной сим­во­лами, про­об­ра­зами и пред­ска­за­ни­ями.

Пере­ли­сты­вая стра­ницы Вет­хо­за­вет­ной исто­рии, мы будем не только зна­ко­миться с исто­ри­че­скими фак­тами, но и пытаться отыс­кать в них пота­ен­ный смысл, сви­де­тель­ству­ю­щий о внут­рен­ней устрем­лен­но­сти всего кор­пуса Вет­хого Завета к единой духов­ной цели — ожи­да­нию име­ю­щего прийти в мир Спа­си­теля.

Итак, Иаков со своими сыно­вьями пере­се­ля­ется в Египет, и долгие годы его потомки мирно и спо­койно живут в этой стране, ибо малый коче­вой народ в лице Иосифа при­об­рел могу­ще­ствен­ного и забот­ли­вого покро­ви­теля. Тем не менее изра­иль­тяне оста­ва­лись чуже­зем­цами среди егип­тян. И по про­ше­ствии неко­то­рого вре­мени, после смены дина­стии фара­о­нов, мест­ные пра­ви­тели стали усмат­ри­вать в при­сут­ствии изра­иль­тян на тер­ри­то­рии страны скры­тую опас­ность. Тем более что народ изра­иль­ский возрос не только коли­че­ственно, но и его удель­ный вес в жизни Египта посто­янно воз­рас­тал. И вот насту­пил момент, когда подо­зре­ния и страхи егип­тян в отно­ше­нии при­шель­цев пере­росли в опре­де­лен­ную поли­тику. Фара­оны стали угне­тать изра­иль­ский народ, обре­кая его на каторж­ный труд в каме­но­лом­нях, на стро­и­тель­стве пира­мид и горо­дов. Один из еги­пет­ских вла­сти­те­лей издал жесто­чай­ший указ: умерщ­влять всех мла­ден­цев муж­ского пола, рож­да­ю­щихся в еврей­ских семьях, дабы изве­сти племя Авра­амово. Но ведь именно с ним и уста­но­вил Гос­подь свой завет-союз, ведь именно изра­иль­тяне должны были хра­нить веру в еди­ного Бога и под­го­то­вить себя и мир к при­ше­ствию Спа­си­теля. И потому Гос­подь вновь вме­ши­ва­ется в ход чело­ве­че­ской исто­рии и спа­сает избран­ный народ, являя на нем Свою волю.

Одна­жды в некой еврей­ской семье родился маль­чик, и мать долгое время скры­вала его, опа­са­ясь, что мла­де­нец будет умерщ­влен. Но когда далее скры­вать его уже стало невоз­можно, она сплела кор­зинку из трост­ника, осмо­лила ее, поло­жила туда своего мла­денца и пустила кор­зинку по водам Нила. Невда­леке от того места купа­лась дочь фара­она. Увидев кор­зину, она пове­лела выло­вить ее из воды и, открыв, обна­ру­жила в ней пре­крас­ного мла­денца. Дочь фара­она взяла этого мла­денца к себе и стала его вос­пи­ты­вать, дав ему имя Моисей, что в пере­воде озна­чает «взятый из воды» (Исх. 2:10).

Моисей вос­пи­ты­вался при дворе фара­она как еги­пет­ский ари­сто­крат, но питала его моло­ком соб­ствен­ная мать, кото­рая была при­гла­шена в дом дочери фара­она в каче­стве кор­ми­лицы, ибо сестра Моисея, увидев, что его извлекла из воды еги­пет­ская прин­цесса, во бла­го­вре­ме­нии пред­ло­жила ей услуги своей матери.

Моисей воз­рас­тал в доме фара­она, но знал, что при­над­ле­жит к изра­иль­скому народу. Одна­жды, когда он уже был взрос­лым и силь­ным, про­изо­шло собы­тие, имев­шее неис­чис­ли­мые послед­ствия. Увидев, как над­смотр­щик изби­вает одного из его сопле­мен­ни­ков, Моисей всту­пился за без­за­щит­ного и умерт­вил егип­тя­нина. И тем самым поста­вил себя вне обще­ства и вне закона. Един­ствен­ной воз­мож­но­стью спа­стись ока­зался побег. И Моисей уходит из Египта. Он посе­ля­ется в Синай­ской пустыне, и там, на горе Хорив, про­ис­хо­дит его встреча с Богом. Моисей слышит глас Божий, он видит уди­ви­тель­ный знак: горя­щий и несго­ра­ю­щий куст, неопа­ли­мую купину. Из этого куста до Моисея доно­сится пове­ле­ние вер­нуться в Египет и выве­сти народ изра­иль­ский из плена.

Моисей воз­вра­ща­ется в Египет и пред­стает пред очами фара­она, прося его отпу­стить народ. Но фараон не согла­ша­ется, ибо не хочет лишиться мно­же­ства рабов. И тогда Бог наво­дит казни на Египет. Страна то погру­жа­ется во тьму сол­неч­ного затме­ния, то ее пора­жает страш­ная эпи­де­мия, то она ста­но­вится добы­чей насе­ко­мых, кото­рые в Библии име­ну­ются «песьими мухами» (Исх. 8:21). Но ни одно из этих испы­та­ний не в силах устра­шить фара­она. И тогда Бог особым обра­зом нака­зы­вает фара­она и егип­тян. Он карает каж­дого пер­во­рож­ден­ного мла­денца в еги­пет­ских семьях. А чтобы не погибли мла­денцы изра­иль­ские, кото­рым над­ле­жало поки­нуть Египет, Бог пове­лел, чтобы в каждой еврей­ской семье был зако­лот агнец и кровью его окроп­лены косяки и пере­кла­дины дверей в домах. Библия повест­вует о том, как ангел Божий, воз­да­ю­щий отмще­ние, прошел по горо­дам и весям Египта, неся смерть пер­вен­цам в жили­щах, стены кото­рых не были окроп­лены кровью агнцев.

Эта послед­няя казнь еги­пет­ская настолько потрясла фара­она, что он отпу­стил народ изра­иль­ский. Собы­тие это стало име­но­ваться еврей­ским словом «Песах», что в пере­воде озна­чает «про­хож­де­ние», ибо гнев Божий обошел сто­ро­ной отме­чен­ные дома. Еврей­ская Песах, или Пасха, — празд­ник избав­ле­ния Изра­иля из еги­пет­ского плена.

«Не думайте, что Я пришел нару­шить закон или про­ро­ков: не нару­шить пришел Я, но испол­нить», — гово­рит Хри­стос (Мф. 5:17). В сим­во­ли­че­ском смысле еврей­ская Пасха стала про­об­ра­зом гря­ду­щей Пасхи Хри­сто­вой. Ведь Иисус, подобно агнцу, про­лив­ший за нас Свою невин­ную кровь, изба­вил весь род люд­ской от пле­не­ния диа­во­лом, от пора­бо­ще­ния злом, а Его воль­ная крест­ная жертва стала усло­вием нашего искуп­ле­ния и спа­се­ния. «Хри­стос — новая Пасха, жертва живая, Агнец Божий, взем­ляй грехи мира», — ска­зано в одном из бого­слу­жеб­ных тек­стов Пра­во­слав­ной Церкви. А в заме­ча­тель­ном про­из­ве­де­нии II века, поэме свя­того Мели­тона Сар­дий­ского «О Пасхе» Хри­стос гово­рит о Себе: «Я — Пасха спа­се­ния, Я — Агнец, заклан­ный за вас, Я — искуп­ле­ние ваше, Я — жизнь ваша, Я — вос­кре­се­ние ваше, Я — свет ваш, Я — спа­се­ние ваше».

Если Пасха Вет­хого Завета зна­ме­но­вала собой избав­ле­ние избран­ного народа, то Ново­за­вет­ная Пасха стала зна­ме­нем искуп­ле­ния, спа­се­ния и осво­бож­де­ния всего чело­ве­че­ства от «тьмы и сени смерт­ной» (Иов. 10:21).

Исход евреев из Египта. Десять запо­ве­дей

Так, заступ­ле­нием Божиим сыны Изра­и­левы осво­бо­ди­лись из еги­пет­ского плена. Но вслед за тем фараон спо­хва­тился и бро­сился в погоню. И тогда на берегу Крас­ного моря (ученые-биб­ле­и­сты опре­де­ляют это место как север­ную часть нынеш­него Суэц­кого залива или берег одного из при­ле­га­ю­щих солон­ча­ко­вых озер) Бог явил еще одно уди­ви­тель­ное чудо. Кон­ница фара­она почти настигла бег­ле­цов, даль­ней­ший путь кото­рым пре­граж­дала водная стихия. Скорая гибель пред­став­ля­лась им неми­ну­е­мой. И воз­роп­тали евреи на Моисея, говоря: «Разве нет гробов в Египте, что ты привел нас уми­рать в пустыне?» (Исх. 14:11).

И тогда Моисей, с молит­вой обра­тив­шись к Богу, про­стер свою руку над мор­ской гладью. И совер­ши­лось невоз­мож­ное: нале­тел силь­ный ветер, и под его дуно­ве­нием воды рас­сту­пи­лись, обра­зо­вав проход между вол­нами. Изра­иль­тяне устре­ми­лись вперед и пре­одо­лели водную пре­граду «невлаж­ными сто­пами». Тогда Моисей опу­стил руку — и воды снова сомкну­лись, погло­тив пре­сле­до­ва­те­лей. В этом исто­ри­че­ском собы­тии — чудес­ном избав­ле­нии бег­ле­цов от воз­мож­ного истреб­ле­ния — содер­жится некий скры­тый символ, кото­рый мы обна­ру­жи­ваем в хри­сти­ан­ской гим­но­гра­фии, свя­зы­ва­ю­щей этот эпизод с Рож­де­ством Хри­сто­вым и Прис­но­дев­ством Матери Божией. Собы­тия и образы Вет­хо­за­вет­ной исто­рии пере­пле­та­ются с ново­за­вет­ными и отра­жа­ются друг в друге.

После этого Изра­иль стран­ствует в Синай­ской пустыне. Моисей не ведет евреев в Пале­стину самым корот­ким путем: он блуж­дает по Синаю, и это коче­вье длится сорок долгих лет. В тече­ние этого вре­мени Изра­иль неод­но­кратно убеж­дался: всякий раз, когда народ являл свою веру в истин­ного Бога, испол­няя Его волю, он полу­чал бла­го­сло­ве­ние, помощь и спа­се­ние. Так было, когда евреи лиши­лись воды в пустыне и Моисей чудес­ным обра­зом сотво­рил источ­ник и напоил жаж­ду­щих. Так было и тогда, когда исчезла всякая пища. И снова воз­роп­тал народ, и снова воз­вы­сил свой голос, обра­ща­ясь к Моисею: «О, если бы мы умерли от руки Гос­под­ней в земле Еги­пет­ской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта!» (Исх. 16:3).

И, устра­шен­ные при­зра­ком голод­ной смерти, ски­тальцы были готовы вер­нуться в раб­ство. Но Моисей вел их вперед. И Бог помо­гал ему накор­мить спут­ни­ков, когда исче­зала пища, и напо­ить, когда исче­зала вода. И всякий раз нака­зы­вал народ, забы­ва­ю­щий своего Бога и укло­ня­ю­щийся от путей Его.

Клю­че­вым собы­тием, про­изо­шед­шим на Синае, стала встреча Моисея с Богом на горе Хорив. При­ведя народ к ее под­но­жию, Моисей оста­вил здесь своих спут­ни­ков, рас­по­ло­жив­шихся станом, а сам под­нялся на вер­шину. Моисей не видел лика Божия, но Бог оста­вил ему камни-скри­жали, на кото­рых были начер­таны слова нрав­ствен­ного закона. Бог пове­лел пере­дать этот закон народу, чтобы тот жил по нему.

Если с Авра­амом Бог уста­но­вил завет-союз на основе веры и послу­ша­ния, то на горе Хорив про­изо­шло собы­тие более зна­чи­тель­ное: Бог рас­крыл Моисею нрав­ствен­ное содер­жа­ние этого завета-союза. Авраам полу­чил от Бога прин­ципы веры и послу­ша­ния; Моисей — их кон­крет­ное смыс­ло­вое напол­не­ние. Через Моисея Бог дал людям запо­веди — нрав­ствен­ные законы, испол­не­ние кото­рых озна­чало сохра­не­ние вер­но­сти Творцу и завету с Ним.

Первая запо­ведь гласит: Я Гос­подь, Бог твой, Кото­рый вывел тебя из земли Еги­пет­ской, из дома раб­ства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.

И вторая запо­ведь: Не делай себе кумира…

Третья: Не про­из­носи имени Гос­пода, Бога твоего, напрасно…

И чет­вер­тая: Помни день суб­бот­ний, чтобы свя­тить его; шесть дней рабо­тай, и делай [в них] всякие дела твои, а день седь­мой — суб­бота Гос­поду, Богу твоему…

И пятая запо­ведь: Почи­тай отца твоего и мать твою [чтобы тебе было хорошо и] чтобы про­дли­лись дни твои на земле, кото­рую Гос­подь, Бог твой, дает тебе.

И далее: Не убивай, не пре­лю­бо­дей­ствуй, не кради, не про­из­носи лож­ного сви­де­тель­ства на ближ­него твоего.

Послед­няя запо­ведь о зави­сти очень образна и вместе с тем пре­дельно кон­кретна: Не желай дома ближ­него твоего; не желай жены ближ­него твоего, [ни поля его,] ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни вся­кого скота его,] ничего, что у ближ­него твоего (Исх. 20. 2–17).

Эти нормы являют собой содер­жа­ние того нрав­ствен­ного закона, кото­рый Бог вложил в чело­ве­че­скую при­роду. В них выра­жен смысл Вет­хого Завета.

Даро­ва­ние Закона совер­ши­лось во время пере­се­ле­ния изра­иль­тян из Египта, при­мерно за 1250 лет до Рож­де­ства Хри­стова. Таким обра­зом, более трех тысяч лет назад, на раннем этапе циви­ли­за­ции, к чело­веку уже предъ­яв­ля­лись самые высо­кие нрав­ствен­ные тре­бо­ва­ния. Объ­яс­нить появ­ле­ние подоб­ных нрав­ствен­ных идей вли­я­нием среды, как это пыта­ются делать нере­ли­ги­оз­ные люди, невоз­можно — настолько они выпа­дают из общего куль­тур­ного кон­тек­ста эпохи. Напро­тив, есте­ствен­ными в те вре­мена скорее пред­став­ля­лись борьба без правил за соб­ствен­ное бла­го­по­лу­чие, утес­не­ние сла­бого. И почему, каза­лось бы, не пре­лю­бо­дей­ство­вать, не красть, не лже­сви­де­тель­ство­вать, не желать иму­ще­ства ближ­него, если подоб­ного рода поступки могут изме­нить к луч­шему мате­ри­аль­ное или соци­аль­ное поло­же­ние, пода­рить чув­ствен­ное насла­жде­ние?

В усло­виях гос­под­ства подоб­ных нравов и пове­ден­че­ских сте­рео­ти­пов появ­ле­ние столь воз­вы­шен­ной эти­че­ской системы сви­де­тель­ствует о Боже­ствен­ном, явно не чело­ве­че­ском ее про­ис­хож­де­нии. Дей­стви­тельно, в наи­ме­нее бла­го­при­ят­ных соци­аль­ных, исто­ри­че­ских и куль­тур­ных усло­виях неожи­данно воз­ни­кает нрав­ствен­ная система, цен­но­сти кото­рой вечны и уни­вер­сальны, едины для всех времен и всех обществ. Свет этих бес­смерт­ных мораль­ных истин осве­щает древ­нюю исто­рию Вет­хого Завета и через Новый Завет дости­гает нашей с вами жизни. Основ­ные прин­ципы чело­ве­че­ской морали, на кото­рых поко­ится здание совре­мен­ной циви­ли­за­ции, в том числе и ее пра­во­вая система, своими кор­нями уходят в те десять запо­ве­дей, кото­рые Бог даро­вал Моисею на горе Хорив.

Моисей принял скри­жали завета и, сошедши с вер­шины, нашел народ свой пре­бы­ва­ю­щим в пре­ле­сти и иску­ше­нии. В про­дол­же­ние тех сорока дней, что Моисей был в обще­нии с Богом, сыны Изра­и­левы, остав­ши­еся без своего воз­гла­ви­теля, решили создать себе руко­твор­ного бога. Из золота своего отлили они тельца — изоб­ра­же­ние теленка — и стали покло­няться этому идолу как истин­ному Богу. Воз­не­го­до­вал Моисей, когда узрел страш­ную кар­тину бого­от­ступ­ни­че­ства. И в знак горя и непри­я­тия вели­кого греха своего народа разбил камен­ные скри­жали, на кото­рых были начер­таны бес­смерт­ные гла­голы Боже­ствен­ного Закона.

Племя Авра­амово было нака­зано Богом, но не остав­лено Им. Даль­ней­шая исто­рия Исхода, как и вся Свя­щен­ная исто­рия Вет­хого Завета, вновь и вновь под­твер­ждает нам один и тот же непре­лож­ный факт: Бог спа­сает нас, когда мы живем по Его закону, и про­щает наше пре­гре­ше­ние, если мы искренне в нем рас­ка­и­ва­емся.

О судьях, царях и про­ро­ках

Про­дол­же­ние сорока лет стран­ство­вал в пустыне народ Изра­иля, устрем­ля­ясь в землю, обе­щан­ную Богом Авра­аму, в землю своих пра­от­цев. За это время умерли все, кто вышел из Египта. Даже Моисей не удо­сто­ился войти в Землю обе­то­ван­ную: он лишь увидел ее с вер­шины горы Нево, ныне име­ну­ю­щейся эн-Неба и воз­вы­ша­ю­щейся на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Иор­да­нии. Гос­подь не попу­стил никому из тех, в чьих жилах текла кровь еги­пет­ского раб­ства, обре­сти сво­боду в Земле обе­то­ван­ной. Раб­ство было в бук­валь­ном смысле слова изжито за время соро­ка­лет­него стран­ство­ва­ния. Чудом Божиим, бла­го­сло­ве­нием Гос­под­ним и соб­ствен­ной верой достиг Изра­иль «земли, теку­щей моло­ком и медом» (Иер. 11:5), и заво­е­вал ее себе, ибо была она уже насе­лена дру­гими пле­ме­нами. Сыны Авра­амовы, рас­се­лив­ши­еся по лицу той земли, не имели, как и при выходе из Египта, иного вождя и царя, кроме Бога. Именно поэтому народ изра­иль­ский долгое время не постав­лял над собою земных владык, считая своим царем Самого Бога.

Рели­ги­оз­ная система прав­ле­ния госу­дар­ством в отсут­ствие види­мого главы име­ну­ется тео­кра­тией: от гре­че­ских слов «Теос» — «Бог» и «кратия» — «власть», вместе — «власть Божия». Изра­иль при­зна­вал над собой только эту, Боже­ствен­ную, власть и потому не нуж­дался в земном царе. Види­мым объ­еди­ня­ю­щим нача­лом для народа были в те вре­мена особые наци­о­наль­ные лидеры, име­но­вав­ши­еся судьями. Судьи, изби­рав­ши­еся на это слу­же­ние наро­дом, отли­ча­лись муд­ро­стью и духов­ной силой. Среди судей, много потру­див­шихся для сохра­не­ния духовно-нрав­ствен­ных начал в жизни сопле­мен­ни­ков, осо­бенно про­сла­ви­лись Гедеон и Самсон.

Однако по мере того, как вера людей осла­бе­вала, а про­блемы исто­ри­че­ского раз­ви­тия услож­ня­лись, изра­иль­тя­нами все более осо­зна­ва­лась потреб­ность в цар­ской власти. И в конце концов народ вос­тре­бо­вал себе царя. Так за тысячу лет до Рож­де­ства Хри­стова пророк Самуил поста­вил на цар­ство Саула, кото­рому уда­лось объ­еди­нить две­на­дцать колен Изра­и­ле­вых в один народ. Из Библии мы знаем, что у Иакова было две­на­дцать сыно­вей, кото­рые поло­жили начало две­на­дцати разным пле­ме­нам. В цар­ство­ва­ние Саула они начи­нают объ­еди­няться в единый народ в рамках еди­ного госу­дар­ства. И завер­шился этот про­цесс уже при сле­ду­ю­щем царе, также пома­зан­ном на цар­ство про­ро­ком Саму­и­лом, — Давиде.

Давид был не только выда­ю­щимся царем, спло­тив­шим народ и осно­вав­шим сто­лицу своего цар­ства — город Иеру­са­лим, но также и твор­цом заме­ча­тель­ных молитв, гимнов, пес­но­пе­ний, кото­рые полу­чили назва­ние псал­мов. Многим известна книга, назы­ва­е­мая Псал­ти­рью. Она состав­лена из псал­мов, боль­шая часть кото­рых напи­сана Дави­дом. Это были музы­кально-поэ­ти­че­ские про­из­ве­де­ния, в древ­но­сти испол­няв­ши­еся под акком­па­не­мент музы­каль­ных инстру­мен­тов, напо­ми­нав­ших гусли. Люди моли­лись и доныне молятся сло­вами псал­мо­певца Давида, без этих слов невоз­можно пред­ста­вить себе и пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние, ибо псалмы — это осо­бен­ный и уди­ви­тель­ный язык обра­ще­ния чело­ве­че­ской души к Богу. Псал­тирь — источ­ник содер­жа­ния многих молитв и пес­но­пе­ний. В рус­ских пра­во­слав­ных мона­сты­рях полный круг псал­мов про­чи­ты­ва­ется за бого­слу­же­ни­ями в тече­ние недели, а Вели­ким постом — даже дважды в про­дол­же­ние сед­мицы. Издревле суще­ствует обычай чтения Псал­тири над телом ново­пре­став­лен­ного. На Руси Псал­тирь упо­треб­ля­лась не только как книга бого­слу­жеб­ная, но и как книга нази­да­тель­ная, для домаш­него чтения, а также как основ­ной учеб­ник, по кото­рому наши предки учи­лись грам­ма­тике и чтению.

Давид был хоро­шим царем и добрым, бла­го­че­сти­вым чело­ве­ком. Однако и он под­вер­гался греху и сла­бо­сти. Полю­бив кра­са­вицу Вир­са­вию, бывшую заму­жем за его вое­на­чаль­ни­ком, он посы­лает ее мужа на верную смерть. Пророк Нафан обли­чил пре­ступ­ле­ние Давида, и из сердца рас­ка­яв­ше­гося царя излился пока­ян­ный 50‑й псалом, начи­на­ю­щийся сло­вами: «Поми­луй мя, Боже, по вели­цей мило­сти Твоей и по мно­же­ству щедрот Твоих очисти без­за­ко­ние мое…»

Впав в грех и сбив­шись с пути пра­вед­ного, мы доныне облег­чаем свою душу и испо­ве­ду­емся перед Гос­по­дом сло­вами пока­ян­ного 50-го псалма Давида.

После Давида царем стал Соло­мон, при кото­ром госу­дар­ство достигло своего наи­боль­шего рас­света. Соло­мон построил в Иеру­са­лиме храм во имя еди­ного истин­ного Бога. Однако Соло­мон не был столь духо­нос­ным мужем, как Давид, ибо много согре­шал в своей жизни. После его смерти цар­ство раз­де­ли­лось на Север­ное и Южное. Про­изо­шло это за 930 лет до Рож­де­ства Хри­стова.

Раз­де­ле­ние цар­ства совер­ши­лось потому, что народ изра­иль­ский стал забы­вать своего Бога и запо­веди, кото­рые были даны Моисею на Синай­ской горе. Иску­ша­е­мые мно­же­ством соблаз­нов, люди обра­ти­лись к язы­че­ству и отвер­ну­лись от истин­ного Бога. Невер­ность завету обер­ну­лась тем, что беды стали сле­до­вать одна за другой.

В VI веке до Рож­де­ства Хри­стова вави­лон­ский царь Наву­хо­до­но­сор поко­ряет Изра­иль и уводит евреев в плен, кото­рый длился почти 70 лет. Псалом 136‑й «На реках Вави­лон­ских…» отра­жает всю глу­бину стра­да­ния людей, кото­рые ока­за­лись в раз­луке со своей роди­ной, но наи­паче — в окру­же­нии, враж­деб­ном их рели­гии и духов­ной тра­ди­ции.

Пер­сид­ский царь Кир, побе­див Вави­лон, поз­во­лил евреям вер­нуться в их землю. Они вновь рас­се­ля­ются вокруг Иеру­са­лима, вос­ста­нав­ли­вают раз­ру­шен­ный храм и при­сту­пают к воз­рож­де­нию рели­ги­оз­ной жизни. Но в 330 году до Рож­де­ства Хри­стова Пале­стину заво­е­вы­вает Алек­сандр Маке­дон­ский — и изра­иль­ский народ снова ока­зы­ва­ется в долгом плену. На этот раз рели­ги­оз­ная жизнь евреев под­вер­га­ется силь­ному дав­ле­нию гре­че­ского язы­че­ства. В 170 году один из гре­че­ских пра­ви­те­лей, Епифан Антио­хий­ский, осквер­нив храм, лишает людей места молитвы. Многие в то время были совра­щены в ложную веру язы­че­ского мно­го­бо­жия. Изра­иль пере­жи­вал духов­ный упадок… И тем не менее лучшие пред­ста­ви­тели народа, несмотря на тяжесть плена, стре­ми­лись вер­нуть своим сопле­мен­ни­кам не только наци­о­наль­ную неза­ви­си­мость, но и веру отцов.

В исто­рии известно вос­ста­ние бра­тьев Мак­ка­веев, кото­рые под духов­ным руко­вод­ством пер­во­свя­щен­ника Мат­та­фии попы­та­лись сбро­сить чуже­зем­ное ярмо. Но за 63 года до Рож­де­ства Хри­стова Пале­стина пере­хо­дит под власть Рима. Вскоре рим­ляне постав­ляют во главе евреев царя Ирода. Он вос­ста­нав­ли­вает Иеру­са­лим­ский храм и объ­еди­няет народ, однако все это совер­ша­ется в усло­виях несво­боды и ино­зем­ного вла­ды­че­ства.

Такова вкратце Вет­хо­за­вет­ная исто­рия, из кото­рой мы, в част­но­сти, узнаем, что вождями избран­ного народа бывали и судьи, и цари. Но не они опре­де­ляли духов­ную жизнь евреев. Под­лин­ными руко­во­ди­те­лями, духов­ными лиде­рами избран­ного народа были про­роки.

Кто такой пророк и что такое про­ро­че­ство?

Чаще всего про­ро­че­ство непра­во­мерно отож­деств­ляют с пред­ска­за­нием буду­щего. Дей­стви­тельно, пред­ска­за­ние может быть частью про­ро­че­ства, однако в истин­ном и высшем смысле оно есть не что иное, как пере­дача людям правды Божией, воли Божией. «Я вложил слова Мои в уста твои», — обра­ща­ется Бог к про­року Иере­мии (Иер. 1:9).

Про­ро­че­ство­вать — озна­чает быть в мире воз­ве­сти­те­лем Боже­ствен­ной истины. Пророк есть оли­це­тво­ре­ние голоса сове­сти, будя­щего рели­ги­оз­ное чув­ство совре­мен­ни­ков, ибо его долг состоит в том, чтобы бороться против тех изме­не­ний и иска­же­ний в духов­ной жизни, кото­рые уводят людей в сто­рону от стезей Гос­под­них. Такими народ­ными три­бу­нами, обли­чав­шими неправду изра­иль­ского народа, биче­вав­шими его веро­от­ступ­ни­че­ство, воз­гре­вав­шими в нем рели­ги­оз­ный дух, и были про­роки.

Наи­бо­лее известны из них Самуил и Нафан, жившие в XI веке до Рож­де­ства Хри­стова. Про­роки Илия и Елисей в IХ веке до Р.Х. боро­лись с язы­че­скими соблаз­нами в среде изра­иль­тян. Исаия, пророк VIII века до Р.Х., пред­ска­зал при­ше­ствие в мир Спа­си­теля. Про­роки Иере­мия и Иезе­ки­иль (VII и VI века до Р.Х.) дерз­но­венно обли­чали грехи своего народа и его пра­ви­те­лей. Известны две­на­дцать так назы­ва­е­мых малых про­ро­ков, оста­вив­ших после себя незна­чи­тель­ные по объему, но важные по глу­бине мысли тексты. Особо поучи­тельна исто­рия про­рока Дани­ила (VI век до Р.Х.), кото­рый в вави­лон­ском плену оста­вался верен своему про­ро­че­скому при­зва­нию и обра­тил к Богу идо­ло­по­клон­ни­ков, искав­ших поги­бели про­рока.

Завер­шает череду вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков чест­ной слав­ный Пред­теча и Кре­сти­тель Иоанн, кото­рый при­го­то­вил путь гря­ду­щему Мессии, Гос­поду нашему Иисусу Христу.

О Бого­че­ло­ве­че­стве

Начнем раз­го­вор о Новом Завете с темы Бого­че­ло­ве­че­ства. Пер­во­род­ный грех не лишил чело­века при­зва­ния к жизни с Богом, но отнял воз­мож­ность осу­ще­ствить это при­зва­ние. Грех стал сре­до­сте­нием, пре­гра­дой между Богом и чело­ве­ком. Вет­хо­за­вет­ная исто­рия сви­де­тель­ствует о том, что пре­одо­леть эту пре­граду своими силами чело­век ока­зался не спо­со­бен.

Бог уста­нав­ли­вает с людьми завет-союз, обещая им Свое бла­го­сло­ве­ние в ответ на их веру и вер­ность. Но, несмотря на это вели­кое обе­то­ва­ние, несмотря на посто­ян­ную помощь и води­тель­ство Божие, сил у людей хва­тало лишь на то, чтобы в пре­де­лах малого избран­ного народа сохра­нять еди­но­бо­жие, посто­янно при этом то теряя, то обре­тая веру в еди­ного истин­ного Бога. Под­лин­ное же обще­ние с Богом оста­ва­лось для них недо­сти­жи­мым. Разу­ме­ется, Творец мог бы одним мано­ве­нием воз­вра­тить людям без каких-либо усилий с их сто­роны утра­чен­ный ими рай, вновь ода­рить их Своею бла­го­да­тью и Боже­ствен­ной энер­гией, и тогда род чело­ве­че­ский без труда вырвался бы из при­тя­же­ния греха. Правда, в этом случае люди ока­за­лись бы сле­пыми, нера­зум­ными и без­воль­ными объ­ек­тами при­ло­же­ния высшей силы. Что ста­лось бы со сво­бо­дой, кото­рой Бог бла­го­во­лил их наде­лить? Полу­ча­ется, что воз­вра­ще­ние чело­века в рай помимо его воли и усилия озна­чало бы нару­ше­ние Боже­ствен­ного о нем замысла, ибо Творец создал нас по образу Своему — сво­бод­ными.

Говоря о книге Бытия, мы упо­ми­нали, что при изгна­нии Адама и Евы из рая Бог дал первым людям особое обе­то­ва­ние, пред­ска­зав, что семя жены сотрет главу змия. Это озна­чало, что Спа­се­нию над­ле­жит совер­шиться через Кого-то, Кто родится от жены. Иными сло­вами, обре­те­ние рая и воз­вра­ще­ние к Богу под­ра­зу­ме­вали непре­мен­ное и актив­ное соуча­стие самих людей, дабы обна­ру­жи­лась свой­ствен­ная чело­веку Боже­ствен­ная сво­бода и не был умален образ Творца в чело­ве­че­ской лич­но­сти.

И Бог пред­ла­гает нам поис­тине уди­ви­тель­ное сред­ство спа­се­ния, в кото­ром вели­кий дар чело­ве­че­ской сво­боды соче­та­ется с Боже­ствен­ным уча­стием в нашей судьбе. Сам Бог всту­пает в поток чело­ве­че­ской исто­рии, воче­ло­ве­чи­ва­ется, соеди­няя в лич­но­сти Иисуса Христа Свою Боже­ствен­ную при­роду и сво­боду с чело­ве­че­ской при­ро­дой и сво­бо­дой. В Иисусе Христе Боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское объ­еди­ня­ются для сов­мест­ной борьбы с грехом и диа­во­лом, ради воз­вра­ще­ния в рай всего чело­ве­че­ского рода, ради спа­се­ния людей.

Замы­сел Творца о мире и чело­веке оста­ется для нас непо­сти­жи­мой тайной. Мы не можем про­ник­нуть в ее глу­бину, не можем ее раци­о­нально осмыс­лить. Мы нико­гда не сможем отве­тить на вопрос: почему Бог вос­хо­тел именно так, а не иначе устро­ить бытие этого мира и опре­де­лить тече­ние чело­ве­че­ской исто­рии? В этом отно­ше­нии всякие дерз­кие вопро­ша­ния: «Почему? Зачем? С какой целью?» — лишены смысла. Но именно эти вопро­ша­ния нередко мешают нам обре­сти веру. «Почему Бог допу­стил и допус­кает зло? Зачем нужно было Ему непре­менно стра­дать ради спа­се­ния людей?..» Не имея воз­мож­но­сти осмыс­лить эту тайну, мы можем только, при­кос­нув­шись к ней, бла­го­го­вейно скло­ниться перед ее непо­сти­жи­мо­стью и ска­зать в душе своей: «Верую, Гос­поди, ибо совер­ши­лось по слову Твоему».

Разные мыс­ли­тели по-раз­ному пыта­лись истол­ко­вать побу­ди­тель­ные при­чины Бого­во­пло­ще­ния. Но, навер­ное, нет более досто­вер­ного объ­яс­не­ния, кроме одного: любви Божией к чело­веку. Только дви­жи­мый вели­кой любо­вью к роду чело­ве­че­скому, Бог мог послать на воль­ное стра­да­ние и крест­ную смерть Еди­но­род­ного Сына Своего.

К сожа­ле­нию, поня­тие любви пре­тер­пело в совре­мен­ном обще­стве настолько суще­ствен­ную дефор­ма­цию, что люди уже не спо­собны видеть в ней серьез­ную моти­ва­цию поступ­ков. Поэтому иным людям так трудно пред­ста­вить себе любовь Божию как побу­ди­тель­ную при­чину к спа­се­нию людей.

Можно вооб­ра­зить себе (хотя это, видимо, и очень редкое явле­ние в нашей жизни) девушку, кото­рая из любви к боль­ной матери и по необ­хо­ди­мо­сти за ней уха­жи­вать отка­зы­ва­ется от вступ­ле­ния в брак. Или, напро­тив, пред­ста­вить себе мать, отка­зы­ва­ю­щу­юся от соб­ствен­ной личной жизни и чело­ве­че­ского уюта ради неиз­ле­чимо боль­ного ребенка. Сила любви и дар само­от­вер­же­ния этих женщин таковы, что делают бес­смыс­лен­ными все доводы против их поступ­ков.

Да, Гос­подь ведал, что, несмотря на Крест и Вос­кре­се­ние Его, чело­ве­че­ство до конца не исце­лится, что в мире людей будут тор­же­ство­вать и грех, и непо­треб­ство, и грязь, и жесто­кость, и ковар­ство. Так что же, напра­сен был подвиг Спа­си­теля и нет ответа на вопро­ша­ние скеп­ти­ков: «Если Бог знал, что все будет так, зачем же Он пошел на крест»? Ответ есть, он прост и краток: потому что Он дей­стви­тельно любит нас.

Бог любит нас! Это осно­во­по­ла­га­ю­щая рели­ги­оз­ная истина с вели­кой силою откры­ва­ется именно в Бого­че­ло­ве­че­стве. В Ветхом Завете Бог пред­стает людям как Творец Все­лен­ной, все­мо­гу­щий покро­ви­тель избран­ного народа и его гроз­ный учи­тель. В Новом Завете Бог явля­ется во плоти, ста­но­вясь Сыном Чело­ве­че­ским, плот­ни­ком по имени Иисус из города Наза­рета. Это явле­ние Бога во плоти есть вели­кое и пре­крас­ное откро­ве­ние Боже­ствен­ной любви. При­кос­но­ве­ние к тайне этой любви как бы упразд­няет все воз­мож­ные вопросы о непо­мер­но­сти жертвы, при­не­сен­ной Спа­си­те­лем за раз­вра­щен­ный род люд­ской. Ибо бес­ко­неч­ная любовь Божия о нас все объ­яс­няет и обни­мает собою все.

Будучи сво­бод­ными в выборе своего жиз­нен­ного пути, мы имеем воз­мож­ность отве­тить на эту Боже­ствен­ную любовь своею любо­вью, дабы пре­бы­вать в союзе и един­стве с нашим Спа­си­те­лем. Бог воз­лю­бил нас и любит более, нежели плот­ские наши срод­ники и самые близ­кие люди. А это значит, что Бого­че­ло­ве­че­ство раз­ру­шило сре­до­сте­ние между Богом и чело­ве­ком, соеди­нив Боже­ствен­ную и чело­ве­че­скую при­роды в единой лич­но­сти Бого­че­ло­века Христа. И через Него мы можем обра­щаться ко Творцу, назы­вая Его «Отец».

О Святой Троице

Новый Завет состоит из книг, име­ну­е­мых «Еван­ге­лием», «Дея­ни­ями святых апо­сто­лов», «Посла­ни­ями святых апо­сто­лов» и «Апо­ка­лип­си­сом». По своему объему Новый Завет меньше, чем Ветхий Завет, но в нем содер­жатся истины, помо­га­ю­щие уяс­нить смысл Вет­хого Завета и во многом обо­га­ща­ю­щие наше пред­став­ле­ние о Боге. Из Нового Завета мы полу­чаем наи­бо­лее полное пред­став­ле­ние о том, что есть Бог.

Сам Гос­подь Иисус Хри­стос сви­де­тель­ствует: «Я и Отец — одно» (Ин.10:30), и: «видя­щий Меня видит Послав­шего Меня» (Ин.12:45).

В несколь­ких местах Спа­си­тель гово­рит, что Он есть Сын Божий. Неод­но­кратно в речи Гос­пода встре­ча­ется и упо­ми­на­ние о Святом Духе, Кото­рый нис­по­сы­ла­ется от Отца по хода­тай­ству Сына. И, нако­нец, Он напут­ствует апо­сто­лов сло­вами: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Свя­того Духа» (Мф.28:19).

В отли­чие от Вет­хого Завета, Новый Завет гово­рит о Боге как о едином суще­стве в трех лицах — об Отце, Сыне и Святом Духе. Бог есть един­ство трех лиц, име­ю­щих одну и ту же Боже­ствен­ную при­роду, кото­рая во всей пол­ноте при­над­ле­жит каж­дому из трех лиц, так что они являют собою не трех Богов, но одного, еди­ного Бога. И вместе с тем в Нем при­сут­ствуют три Боже­ствен­ные лич­но­сти, три лица, три ипо­стаси. Это соче­та­ние един­ства и мно­же­ствен­но­сти оста­ется для чело­ве­че­ского вооб­ра­же­ния непо­зна­ва­е­мой тайной.

Для чело­века, доду­мы­ва­ю­щего свои мысли до конца, вели­кое таин­ство Боже­ствен­ной при­роды есть дока­за­тель­ство того, что только Бог мог дать людям подоб­ное откро­ве­ние. И в самом деле, если бы правы были Воль­тер и его после­до­ва­тели, утвер­ждав­шие, пере­во­ра­чи­вая биб­лей­скую истину, что чело­век создал Бога по своему образу и подо­бию, то, навер­ное, такой Бог был бы в высшей сте­пени досту­пен чело­ве­че­скому пони­ма­нию. Ведь чело­век не в состо­я­нии измыс­лить того, что он сам не пони­мает: непо­сти­жи­мое изоб­ре­сти нельзя. Когда чело­век выду­мы­вает нечто, он ста­ра­ется быть убе­ди­тель­ным для других людей. Откро­ве­ние же о при­роде Боже­ствен­ного в Новом Завете вос­при­ни­ма­ется нашим разу­мом как непо­сти­жи­мая тайна. Но тогда не явля­ется ли это наи­луч­шим сви­де­тель­ством в пользу того, что учение о Святой Троице имеет Боже­ствен­ное про­ис­хож­де­ние?

Разу­ме­ется, Бог вовсе не пре­сле­дует цели зага­ды­вать нам нераз­ре­ши­мые загадки. Просто Он без­гра­ни­чен и непо­сти­жим по Своей при­роде. И потому, дове­ряя нам тайну Своего бытия, Он тем самым ставит чело­века перед про­бле­мой, кото­рую наш разум не спо­со­бен охва­тить в полной мере. И даже когда мы пере­сту­пим гра­ницу, отде­ля­ю­щую земное суще­ство­ва­ние от жизни вечной, когда окон­ча­тельно перей­дем в тот мир, где нам откро­ется многое, сокры­тое ныне, — даже там и тогда мы не постиг­нем до конца тайны Боже­ствен­ной жизни. Потому что Бог и чело­век суть вели­чины несо­из­ме­ри­мые; потому что кри­те­рии чело­ве­че­ского мыш­ле­ния, кото­рые осно­вы­ва­ются на опыте нашей жизни, непри­ме­нимы к позна­нию Боже­ствен­ной тайны. За откро­ве­нием о Троице скры­ва­ется тайна бес­ко­неч­ного Бога, и чело­век, будучи не спо­со­бен про­ник­нуть в глу­бину этой тайны, может лишь при­кос­нуться к ней и бла­го­го­вейно об этой тайне сви­де­тель­ство­вать.

Из Нового Завета мы узнаем, что Бог есть Троица — некое таин­ствен­ное три­един­ство. Кстати, англий­ское «Три­нити», или фран­цуз­ское «Три­нитэ», или немец­кое «Драй­ай­ни­х­кайт» и озна­чает «Три­един­ство». Сла­вян­ское слово «Троица» есть сино­ним «Три­един­ства».

«Никто не может ясно и полно постичь умом и выра­зить словом догмат о Пре­свя­той Троице», — гово­рит пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов. И все же, для того чтобы при­бли­зиться к пони­ма­нию тайны Святой Троицы, отцами и учи­те­лями Церкви, то есть выда­ю­щи­мися бого­сло­вами древ­но­сти, была раз­ра­бо­тана спе­ци­аль­ная тер­ми­но­ло­гия. В част­но­сти, были сфор­му­ли­ро­ваны два поня­тия: при­рода (по-гре­че­ски «усия») и лицо («ипо­ста­сис»). При­рода есть некая общая кате­го­рия, при­су­щая тому или иному явле­нию или суще­ству. Напри­мер, говоря о «чело­ве­че­ской при­роде», мы под­ра­зу­ме­ваем, что столь раз­лич­ные и несхо­жие инди­ви­ду­умы вместе с тем обла­дают и общими, еди­ными для них при­зна­ками, кото­рые состав­ляют их при­роду. Таким обра­зом, люди имеют чело­ве­че­скую при­роду, звери — при­роду живот­ную, и так далее.

Святые отцы гово­рили о при­роде Бога как о кате­го­рии, общей для всех трех Боже­ствен­ных лиц. Что же каса­ется лица (иначе «ипо­ста­сис», по-сла­вян­ски — ипо­стась), то это есть лич­ность, сово­куп­ность отли­чи­тель­ных черт. Понять отли­чие при­роды от лица помо­гает сле­ду­ю­щая ана­ло­гия: каждый чело­век обла­дает чело­ве­че­ской при­ро­дой, но при этом явля­ется лич­но­стью, отлич­ной от других чело­ве­че­ских лич­но­стей.

Бог не есть суще­ство о трех голо­вах и с тремя лицами. Бог — это единая при­рода, кото­рая в полной мере выра­жа­ется в каждой Боже­ствен­ной ипо­стаси, в каждой Боже­ствен­ной лич­но­сти. Хри­сти­ане верят в еди­ного Бога. Чтобы лучше уяс­нить это, при­бег­нем к дока­за­тель­ству от про­тив­ного.

Чело­век обла­дает свой­ствен­ной людям при­ро­дой. Но нет и не может быть такой лич­но­сти на земле, кото­рая вклю­чала бы в себя все богат­ство чело­ве­че­ских типов, интел­лек­тов, тем­пе­ра­мен­тов, эмо­ци­о­наль­ных и воле­вых качеств, то есть объ­еди­нила бы в себе то, что при­суще всему роду чело­ве­че­скому, всей сово­куп­но­сти чело­ве­че­ских лич­но­стей, вместе взятых. Такой сверх­че­ло­ве­че­ской лич­но­сти, кото­рая ока­за­лась бы спо­собна вобрать в себя все чело­ве­че­ство без остатка, быть не может. А вот в каждой Боже­ствен­ной лич­но­сти, в каждом лице Святой Троицы все­цело и в абсо­лют­ной пол­ноте пред­став­лена вся Боже­ствен­ная при­рода. Бог имеет единую при­роду, и каждое из лиц Святой Троицы обла­дает пол­но­той этой при­роды. Поэтому сле­дует гово­рить об одном, едином Боге, выра­жа­ю­щем Свою при­роду в трех лицах.

Эта труд­ная для пости­же­ния рели­ги­оз­ная истина не может быть до конца вос­при­нята людьми. Нам оста­ется лишь исполь­зо­вать ана­ло­гии для того, чтобы при­бли­зиться к пони­ма­нию тайны Боже­ствен­ной жизни. Разу­ме­ется, мы при­бе­гаем к отда­лен­ным подо­биям из опыта соб­ствен­ной жизни и исполь­зуем явно недо­ста­точ­ные кате­го­рии нашего мыш­ле­ния, созна­вая всю услов­ность подоб­ных пред­став­ле­ний. Но ведь верно и то, что чело­век познает Бога не разу­мом, а глу­би­ной своего рели­ги­оз­ного чув­ства.

Между тремя рав­ными ипо­ста­сями Святой Троицы суще­ствуют опре­де­лен­ные отно­ше­ния. Уже из одного наиме­но­ва­ния Бога Отца сле­дует, что Его отно­ше­ние к другим лицам Святой Троицы есть отно­ше­ние отцов­ства.

Слово Божие и учение Церкви сви­де­тель­ствуют о том, что Бог Отец пред­вечно рож­дает Бога Сына. «Пред­вечно» — значит вне вре­мени, всегда. Истина пред­веч­ного, вне­вре­мен­ного рож­де­ния Сына непо­сти­жима для чело­ве­че­ского созна­ния. Но опять-таки путем наших несо­вер­шен­ных ана­ло­гий попы­та­емся при­кос­нуться к этой тайне. Мы знаем, что чело­ве­че­ская мысль порож­да­ется разу­мом. Мысль и разум нераз­дельны. Мысль есть про­из­вод­ная разума, отра­жа­ю­щая в себе его силу и сущ­ность. Рас­суж­дая о пред­веч­ном рож­де­нии Сына Божия Богом Отцом, можно при­бег­нуть к упо­доб­ле­нию их мысли и разуму, — с той, однако, поправ­кой, что Сын Божий в полной мере являет в Самом Себе при­роду Бога Отца.

Бого­слов, цер­ков­ный писа­тель и отец Церкви Васи­лий Вели­кий, живший в IV веке, в своей Евха­ри­сти­че­ской молитве назы­вает Сына Божия «печа­тью рав­но­об­раз­ной». То есть таким отра­же­нием Бога Отца, кото­рое равным обра­зом и во всей пол­ноте заклю­чает в себе Боже­ствен­ную при­роду. Не слу­чайно апо­стол Иоанн Бого­слов начи­нает свое Еван­ге­лие сло­вами: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин.1:1).

Это ска­зано о Сыне Божием, Кото­рого апо­стол назы­вает Словом (по-гре­че­ски «Лого­сом»), о втором лице Святой Троицы — о Боже­ствен­ной Мысли и Боже­ствен­ной Пре­муд­ро­сти, о «печати рав­но­об­раз­ной», рож­да­ю­щейся от Бога Отца вне вре­мени, несу­щей в Себе всю пол­ноту Боже­ствен­ной жизни и Боже­ствен­ной при­роды.

А что же тогда Бог Дух Святой? Это Боже­ствен­ная энер­гия, пред­вечно исхо­дя­щая от Бога Отца. Ибо не было такого вре­мени, когда эта энер­гия не исхо­дила бы, и не будет такого вре­мени, когда она пере­ста­нет исхо­дить. Исхож­де­ние Духа Свя­того не исто­щает при­роды Отца и Его лич­но­сти, как не исто­щает Его лич­но­сти и Его при­роды пред­веч­ное, вне­вре­мен­ное рож­де­ние Сына. Бог все­цело при­сут­ствует в Своей энер­гии, кото­рую Он пере­дает всему тво­ре­нию — окру­жа­ю­щему миру. Эта Боже­ствен­ная энер­гия не явля­ется части­цей Бога Отца, но вклю­чает в себя всю Боже­ствен­ную жизнь, всю Боже­ствен­ную при­роду. И в этом смысле Бог Дух Святой есть Бог в абсо­лют­ном явле­нии Своей при­роды, личный Бог и третья ипо­стась Святой Троицы.

Итак, каждое лицо Святой Троицы имеет во всей пол­ноте одну и ту же Боже­ствен­ную при­роду. Именно поэтому Троица и назы­ва­ется еди­но­сущ­ной. Лица Святой Троицы, обла­да­ю­щие одной, то есть той же самой при­ро­дой, являют собою нерас­тор­жи­мое един­ство, они нераз­дельны.

Откро­ве­ние о внут­рен­ней жизни Святой Троицы мы можем ура­зу­меть, вновь обра­тив­шись к неко­то­рым ана­ло­гиям из нашей чело­ве­че­ской жизни. Ведь един­ство суще­ствует и между чело­ве­че­скими лич­но­стями. Что же спо­собно в мак­си­маль­ной сте­пени обес­пе­чить нераз­дель­ность инди­ви­ду­у­мов, какая сила может пре­дельно сбли­зить их? Суще­ствует только одна сила, спо­соб­ная совер­шить это, — сила любви. Под­лин­ная любовь соеди­няет две лич­но­сти столь орга­нично и нерас­тор­жимо, что они ста­но­вятся единым целым. В гар­мо­нич­ной любви зало­жено стрем­ле­ние к пол­ному еди­не­нию. Но в любви и союзе двух вовсе не раз­ру­ша­ется лич­ность каж­дого. Даже самый счаст­ли­вый брак, тес­ней­шими узами соеди­ня­ю­щий двух людей, не только не раз­ру­шает их лич­ност­ных осо­бен­но­стей, но, наобо­рот, уси­ли­вает и обо­га­щает каждую из состав­ля­ю­щих его поло­вин.

Предел чело­ве­че­ской любви поло­жен самой при­ро­дой чело­века. Даже очень любя­щие люди не могут соеди­ниться пол­но­стью, ибо тако­вое было бы против зако­нов есте­ства. Правда, бывают случаи без­за­вет­ной любви, когда один отдает жизнь за дру­гого: «Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за друзей своих» (Ин.15:13).

В этом случае про­ис­хо­дит как бы полная отдача себя дру­гому, но при этом один поги­бает, пре­кра­ща­ется его физи­че­ское суще­ство­ва­ние.

Дру­гими сло­вами, в усло­виях земной реаль­но­сти даже такая все­власт­ная сила, как любовь, спо­собна соеди­нять, пусть даже до смерти, но не в состо­я­нии соде­лать двух единым целым. Однако невоз­мож­ное для чело­века дости­жимо в бытии Боже­ствен­ном. Об этом заме­ча­тельно напи­сал Нико­лай Васи­лье­вич Гоголь: «Бог весь одна любовь, содер­жа­щая в Своей Троице и любя­щего, и люби­мого, и само дей­ствие любви. Любя­щий — это Бог Отец, люби­мый — Бог Сын, и сама любовь, их свя­зу­ю­щая, есть Бог Дух Святой».

Ново­за­вет­ное Откро­ве­ние об устро­е­нии внут­рен­ней жизни Бога явля­ется осно­вой всей хри­сти­ан­ской морали. Ибо мы узнаем, что сущ­но­стью Боже­ства явля­ется любовь, и она же есть закон, по кото­рому живет Бог внутри Себя. Но ведь чело­век создан по образу и по подо­бию Божию. И, сле­до­ва­тельно, для того, чтобы упо­до­биться своему Творцу, также должен жить по закону любви, рас­про­стра­нив его на все обла­сти обще­ствен­ных и меж­лич­ност­ных отно­ше­ний. Это имеет в виду Иоанн Бого­слов, говоря: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1Ин.4:8).

Мы не только не сможем упо­до­биться Богу и при­бли­зиться к Нему, но даже понять Бога не сможем, если не будем любить друг друга. Но если станем жить по зако­нам любви, то опытом своего суще­ство­ва­ния при­кос­немся к жизни Боже­ствен­ной и так узнаем, что есть Бог.

Когда мы гово­рим о любви, то должны ясно пони­мать, о чем идет речь.

Любовь истин­ная — это не стрем­ле­ние овла­деть другим ради насла­жде­ния и не бла­го­дар­ность дру­гому за доброе к себе отно­ше­ние. Как первое, так и второе есть любовь не к дру­гому, а к самому себе. Ибо когда мы любим дру­гого чело­века, чтобы им насла­ждаться, то мы через него себя самих любим, а не его. Когда мы любим дру­гого только потому, что он любит нас и добр к нам, мы опять-таки любим себя. Но любовь истин­ная есть полная отдача себя дру­гому. Отда­вая, посвя­щая себя дру­гому чело­веку, мы испол­няем Боже­ствен­ный закон любви.

При совер­ше­нии Таин­ства Кре­ще­ния новый член Церкви освя­ща­ется во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа, Троицы Еди­но­сущ­ной и Нераз­дель­ной и тем самым при­ни­мает на себя обя­зан­ность жить по закону любви, общему для Творца и тво­ре­ния.

Исто­ри­че­ские сви­де­тель­ства об Иисусе Христе

Для спа­се­ния чело­ве­че­ского рода Бог бла­го­во­лил избрать особое сред­ство — Бого­во­пло­ще­ние, в кото­ром Боже­ствен­ное все­мо­гу­ще­ство соеди­ня­ется с чело­ве­че­ской при­ро­дой. Бого­че­ло­ве­че­ство явлено нам в Иисусе Христе — Сыне Чело­ве­че­ском и Сыне Божием, втором лице Святой Троицы, Боже­ствен­ной Пре­муд­ро­сти и Боже­ствен­ном Слове (Логосе).

Слово «вопло­ще­ние» озна­чает при­ня­тие плоти, соеди­не­ние с плотью. Поскольку речь идет о плоти чело­ве­че­ской, это сле­дует пони­мать как соеди­не­ние Боже­ства с чело­ве­че­ской при­ро­дой. В лич­но­сти Иисуса Христа и про­ис­хо­дит соеди­не­ние чело­ве­че­ской и Боже­ствен­ной природ — Бого­во­пло­ще­ние.

Сын Божий явля­ется нам в исто­ри­че­ской лич­но­сти Иисуса из Наза­рета. Долгие годы в школах, инсти­ту­тах и уни­вер­си­те­тах нас учили тому, что Иисус — это миф, ибо такой лич­но­сти в дей­стви­тель­но­сти якобы не суще­ство­вало. И когда люди ссы­ла­лись на Еван­ге­лия, в кото­рых рас­ска­зы­ва­ется о жиз­нен­ном пути Спа­си­теля, псев­до­уче­ные, учив­шие о мифич­но­сти Иисуса Христа, отве­чали, что Еван­ге­лия — это позд­ней­шая фаль­си­фи­ка­ция. При этом замал­чи­ва­лось или ложно истол­ко­вы­ва­лось одно весьма важное обсто­я­тель­ство, а именно — нее­ван­гель­ские исто­ри­че­ские сви­де­тель­ства о Христе. Причем сви­де­тель­ства не уче­ни­ков и само­вид­цев Спа­си­теля, не Его после­до­ва­те­лей и сто­рон­ни­ков, но либо ней­траль­ных лето­пис­цев, либо, что осо­бенно инте­ресно, Его недру­гов и врагов хри­сти­ан­ства. А ведь исто­рии известны и такие сви­де­тель­ства.

Зна­ме­ни­тый еврей­ский исто­рик Иосиф Флавий, живший на рубеже III веков, в дошед­шей до нас книге «Иудей­ские древ­но­сти» рас­ска­зы­вает, напри­мер, о смерти Иоанна Кре­сти­теля и об Иисусе Христе (книга 18), а также о некоем Иакове, назы­вая его «род­ствен­ни­ком Иисуса, про­зван­ного Хри­стом» (книга 20). Мы знаем, что речь здесь идет о дво­ю­род­ном брате Иисуса Христа — апо­столе Иакове, кото­рый стал первым епи­ско­пом Иеру­са­лим­ской хри­сти­ан­ской общины и был еврей­ским синед­ри­о­ном осуж­ден на смерть через поби­е­ние кам­нями. Сви­де­тель­ство же Иосифа Флавия об Иисусе ате­и­сти­че­ская наука неод­но­кратно пыта­лась опро­верг­нуть как вставку позд­не­хри­сти­ан­ского пере­пис­чика «Иудей­ских древ­но­стей», сде­лан­ную в IIIIV веках. Но вот в семи­де­ся­тые годы теперь уже про­шлого сто­ле­тия в рас­по­ря­же­нии ученых ока­зы­ва­ется ново­най­ден­ный сред­не­ве­ко­вый араб­ский пере­вод, поз­во­ля­ю­щий рекон­стру­и­ро­вать не дошед­шую до нас сирий­скую версию книги Флавия. Фраг­мент о жизни и учении Иисуса Христа, хотя и раз­ня­щийся в дета­лях с извест­ным нам и оспа­ри­ва­е­мым тек­стом, при­сут­ствует и в сирий­ско-араб­ской редак­ции.

Про­слав­лен­ный рим­ский исто­рик Све­то­ний около 120 года напи­сал книгу «Жизнь две­на­дцати цеза­рей», доныне поль­зу­ю­щу­юся широ­кой попу­ляр­но­стью. Говоря в ней об импе­ра­торе Клав­дии, он сооб­щает, что в 51 году тот изгнал из Рима «евреев, став­ших под вли­я­нием Хри­стоса посто­ян­ной при­чи­ной бес­по­ряд­ков».

Кроме того, круп­ней­ший рим­ский исто­рик Тацит в III книге (глава XV) своего фун­да­мен­таль­ного сочи­не­ния «Анналы» также довольно подробно пишет о хри­сти­а­нах в связи с пожа­ром, жерт­вой кото­рого стал Рим: «Чтобы пре­кра­тить слухи о том, что импе­ра­тор сам зажег пожар, Нерон при­ду­мал винов­ных и под­верг утон­чен­ным муче­ниям тех, кого все нена­ви­дели за их мер­зо­сти и кого народ назы­вал хри­сти­а­нами. Имя это про­ис­хо­дит от Хри­стуса, каз­нен­ного при импе­ра­торе Тиве­рии губер­на­то­ром Пон­тием Пила­том. Подав­лен­ное было вна­чале, это отвра­ти­тель­ное суе­ве­рие появи­лось снова — и не только в Иудее, в кото­рой оно роди­лось, но также и в самом Риме, куда сте­ка­ется все самое низкое и постыд­ное и нахо­дит при­вер­жен­цев».

И еще один очень инте­рес­ный доку­мент. Его автор изве­стен нам под именем Плиний Млад­ший. В начале II века Плиний был рим­ским губер­на­то­ром в мало­азий­ской про­вин­ции Вифи­нии и, кроме того, другом тогдаш­него импе­ра­тора Траяна. Траян дал ука­за­ние пре­сле­до­вать хри­стиан как опас­ных пре­ступ­ни­ков, кото­рые, по его мнению, могут при­чи­нить ущерб инте­ре­сам Рим­ской импе­рии.

Плиний сооб­щает своему другу импе­ра­тору о том, как именно он посту­пает с хри­сти­а­нами, докла­ды­вая и одно­вре­менно испра­ши­вая у него совета: «Вот какого пове­де­ния я при­дер­жи­ва­юсь. После несколь­ких допро­сов с угро­зами я казню тех, кто упор­ствуют, объ­яв­ляя себя хри­сти­а­нами. Неко­то­рые отри­цали, что они хри­сти­ане, при­но­сили жертвы перед ста­ту­ями наших богов, даже про­кли­нали Христа. Но гово­рят, что от насто­я­щих хри­стиан этого нико­гда невоз­можно добиться. Мой розыск дока­зал, что они соби­ра­ются в опре­де­лен­ные дни, перед вос­хо­дом солнца, чтобы петь гимны Хри­стусу, как Богу, и обя­заться клят­вой не в том, что они будут совер­шать пре­ступ­ле­ния, а в том, что будут избе­гать воров­ства, разбоя и блуда. Нако­нец, они соби­ра­ются вече­ром, чтобы раз­де­лить самую обык­но­вен­ную без­обид­ную пищу. В моей про­вин­ции они очень мно­го­чис­ленны, настолько, что культ в храмах падает и мясо, при­не­сен­ное в жертву богам, почти больше не нахо­дит поку­па­те­лей».

В ате­и­сти­че­ском госу­дар­стве эти сви­де­тель­ства скры­вали, потому что в про­тив­ном случае было бы невоз­можно их игно­ри­ро­вать, ложно уча о мифич­но­сти Христа и оспа­ри­вая исто­рич­ность Его лич­но­сти. Но воз­ни­кает вопрос: зачем было фаль­си­фи­ци­ро­вать исто­рию, дер­жать в неве­де­нии целые поко­ле­ния людей? Ведь на этом обмане стро­и­лось не только миро­воз­зре­ние обще­ства, но и созда­ва­лись целые науч­ные системы. Доста­точно посмот­реть многие из тогдаш­них так назы­ва­е­мых «исто­ри­че­ских» иссле­до­ва­ний о хри­сти­ан­стве, чтобы убе­диться: на ложном посту­лате о мифич­но­сти, леген­дар­но­сти Иисуса из Наза­рета было воз­двиг­нуто здание целой «науки». Это невоз­можно объ­яс­нить ничем иным, кроме страха перед Гали­ле­я­ни­ном. Ведь, каза­лось бы, воин­ству­ю­щим ате­и­стам можно было без осо­бого ущерба для себя согла­ситься с тем оче­вид­ным фактом, что Иисус — исто­ри­че­ская лич­ность, подобно тому как это сейчас делают иные неве­ру­ю­щие. Правда, тут же уточ­няя, что, мол, ника­кой Он не Сын Божий и не Спа­си­тель, а просто один из про­ро­ков, про­по­вед­ник-иде­а­лист и народ­ный вождь.

Однако в дей­ствиях тех, кто скры­вал правду о Христе, была своя логика. Потому что чтение Еван­ге­лия не может оста­вить без­участ­ным ни одного чело­века, наде­лен­ного живою мыслью, вооб­ра­же­нием и чув­ством. Образ Христа настолько ярок и поко­ря­юще убе­ди­те­лен, что, при­кос­нув­шись к Нему и зная, что Он не мифи­че­ская лич­ность, не фан­та­зия и не обман, невоз­можно уви­деть в Нем только лишь чело­ве­че­ское.

Вы гово­рите, что Он один из учи­те­лей, живший в древ­но­сти, один из бро­дя­чих фило­со­фов — и только? Да не будет! Ника­кой ана­ло­гии Иисусу из Наза­рета в миро­вой исто­рии отыс­кать невоз­можно. Он уни­ка­лен. Его образ есть порож­де­ние нече­ло­ве­че­ского опыта, в кото­ром чело­ве­че­ству откры­ва­ется Сила Божия и Божия Пре­муд­рость.

О про­ис­хож­де­нии Еван­ге­лия

Факт исто­ри­че­ского суще­ство­ва­ния Иисуса Христа невоз­можно игно­ри­ро­вать еще и по той при­чине, что оста­лось мно­же­ство мате­ри­аль­ных памят­ни­ков и сви­де­тельств Его земной жизни. Они нахо­дятся в Пале­стине и назы­ва­ются Свя­тыми местами.

В IV веке эти места посе­тила святая рав­ноап­о­столь­ная Елена, мать импе­ра­тора Кон­стан­тина Вели­кого. Исто­ри­че­ски Елену от Христа отде­ляло чуть менее трех­сот лет — при­мерно столько же, сколько нас отде­ляет от импе­ра­тора Петра I. Но станет ли сейчас кто-нибудь утвер­ждать, что Петра I не было? И можно ли сочи­нить о его жизни что-то такое, чего вовсе не было или что шло бы враз­рез с извест­ными исто­ри­че­скими фак­тами? Или, напро­тив, игно­ри­ро­вать какие-то важные собы­тия из его жизни? Нет, это совер­шенно невоз­можно. Потому что Петр I жил срав­ни­тельно недавно и суще­ствует мно­же­ство раз­но­об­раз­ных сви­де­тельств о его жизни и эпохе. Исто­ри­че­ские тексты и устное пре­да­ние донесли до нас немало све­де­ний об этом рус­ском царе. И вряд ли среди наших совре­мен­ни­ков най­дется хоть один, кото­рый усо­мнился бы в его суще­ство­ва­нии.

Импе­ра­трица Елена при­е­хала в Пале­стину, где все еще дышало при­сут­ствием Спа­си­теля, где из поко­ле­ния в поко­ле­ние пере­да­вали деталь­ные подроб­но­сти Его жития: где и что Он совер­шал, где умер и был погре­бен. Святой Елене пока­зы­вали эти места. И она воз­двигла над ними заме­ча­тель­ные храмы. Частично дошли до нашего вре­мени постро­ен­ные по при­казу Елены храмы на месте рас­пя­тия и погре­бе­ния Спа­си­теля в Иеру­са­лиме и на месте Его рож­де­ния в Виф­ле­еме. Частично — потому что много раз­лич­ных бед­ствий обру­ши­лось на Пале­стину за минув­шие сто­ле­тия. Но, как бы то ни было, Святая земля с ее памят­ни­ками, хра­мами, местами почи­та­ния оста­ется убе­ди­тель­ным мате­ри­аль­ным сви­де­тель­ством о земной жизни Иисуса из Наза­рета.

Помимо сви­де­тельств исто­ри­ков и писа­те­лей, бывших почти совре­мен­ни­ками Христа, помимо святых мест, доныне сохра­ня­ю­щих атмо­сферу эпохи, в кото­рую житель­ство­вал на земле Спа­си­тель, суще­ствует еще один и притом самый важный источ­ник све­де­ний о Нем. Это жиз­не­опи­са­ния Иисуса Христа, состав­лен­ные Его уче­ни­ками апо­сто­лами.

Гре­че­ское слово «апо­стол» озна­чает «послан­ник», он же — сви­де­тель жизни Иисуса Христа. Пер­во­на­чально апо­столы не запи­сы­вали, а просто пере­да­вали слу­шав­шим свои сви­де­тель­ства о жизни Иисуса. Осно­вы­вая хри­сти­ан­ские общины, они рас­ска­зы­вали о собы­тиях жизни Спа­си­теля по памяти, однако в конце концов яви­лась необ­хо­ди­мость запи­сать исто­рию Иисуса Христа. Первые руко­пис­ные сви­де­тель­ства о Его жизни появ­ля­ются при­мерно через 30 лет после смерти и вос­кре­се­ния Спа­си­теля. В этих сви­де­тель­ствах мы не нахо­дим систе­ма­ти­че­ского изло­же­ния того учения, кото­рое принес в мир Хри­стос, ибо Сам Он тако­вой системы нико­гда не изла­гал. По разным слу­чаям и пово­дам Гос­подь настав­лял слу­шав­ших Его. Он совер­шал дивные дела, име­ну­е­мые чуде­сами. Все это и яви­лось пред­ме­том апо­столь­ской про­по­веди, в опре­де­лен­ное время пись­менно зафик­си­ро­ван­ной кон­крет­ными авто­рами.

Первый из них, Матфей, служил тамо­жен­ным чинов­ни­ком в городе Капер­на­уме, где и про­изо­шла его встреча со Спа­си­те­лем. Матфей оста­вил свою не слиш­ком ува­жа­е­мую в тогдаш­нем еврей­ском обще­стве службу и после­до­вал за Иису­сом. При­мерно в 60–65 годах по Рож­де­стве Хри­сто­вом, нахо­дясь в Сирии, Матфей напи­сал о том, что видел, сопро­вож­дая Учи­теля. Так появи­лось Еван­ге­лие от Матфея. Слово «Еван­ге­лие» в пере­воде с гре­че­ского языка на рус­ский озна­чает «Благая весть». Будучи евреем по рож­де­нию и вос­пи­та­нию, Матфей в первую оче­редь адре­со­вал повест­во­ва­ние о жизни Спа­си­теля своим сопле­мен­ни­кам. Именно поэтому в его Еван­ге­лии дела­ется акцент на том, как в Иисусе Христе осу­ще­стви­лись обе­то­ва­ния и про­ро­че­ства Вет­хого Завета, в кото­рых гово­ри­лось о при­ходе Мессии. Зада­чей Матфея было ска­зать евреям, что Иисус Хри­стос и есть обе­щан­ный Мессия, дол­го­ждан­ный Спа­си­тель. Это един­ствен­ное Еван­ге­лие, напи­сан­ное по-ара­мей­ски — на одном из диа­лек­тов еврей­ского языка.

Другой автор Еван­ге­лия, Марк, не был непо­сред­ствен­ным уче­ни­ком Спа­си­теля. Он являлся спут­ни­ком и уче­ни­ком апо­стола Петра, со слов кото­рого и запи­сал в Риме свое Еван­ге­лие. Напи­сан­ное по-гре­че­ски, оно было обра­щено к языч­ни­кам. Поэтому Марк менее всего оза­бо­чен ссыл­ками на Ветхий Завет, неиз­вест­ный рим­ля­нам. Еван­ге­лист гово­рит о Христе как о вели­ком чудо­творце. Это было доступно пони­ма­нию языч­ни­ков, веро­вав­ших в Зевса, Юпи­тера и иных куми­ров. В этом Еван­ге­лии Иисус Хри­стос явлен как Бого­че­ло­век, в Кото­ром дей­ствует сила Божия. Апо­стол Марк напи­сал свое Еван­ге­лие в пяти­де­ся­тых годах по Рож­де­стве Хри­сто­вом.

Третий еван­ге­лист, Лука, был чело­ве­ком обра­зо­ван­ным. По про­фес­сии врач (Кол. 4:14) и худож­ник, он про­ис­хо­дил из язы­че­ской семьи уро­жен­цев Антио­хии Сирий­ской. Верный ученик и спут­ник апо­стола Павла, Лука раз­де­лял с ним апо­столь­ские труды и во многом со слов Павла напи­сал свое Еван­ге­лие. Гре­че­ский язык Еван­ге­лия Луки обна­ру­жи­вает в авторе чело­века книж­ного. Лука не только сви­де­тель­ствует о дея­ниях Спа­си­теля, адре­суя свое посла­ние языч­ни­кам, среди кото­рых бла­го­вест­во­вал апо­стол Павел, но и ста­ра­ется после­до­ва­тельно выстро­ить исто­рию земной жизни Христа. Так, он един­ствен­ный из еван­ге­ли­стов, кто со слов Матери Божией запи­сы­вает повест­во­ва­ние о дет­стве Спа­си­теля. Еван­ге­лие от Луки было напи­сано, по всей веро­ят­но­сти, около 61 года в Риме.

Чет­вер­тое Еван­ге­лие, авто­ром кото­рого был апо­стол Иоанн, зна­чи­тельно отли­ча­ется от первых трех, вышед­ших из уст­ного пре­да­ния, быто­вав­шего в среде уче­ни­ков Иисуса Христа. Эти тексты в науке назы­ва­ются синоп­ти­че­скими, то есть име­ю­щими между собой зна­чи­тель­ное сход­ство. Есть осно­ва­ния пола­гать, что еван­ге­ли­сты Матфей и Лука, при­сту­пая к своему труду, уже знали о суще­ство­ва­нии пер­вого по вре­мени напи­са­ния Еван­ге­лия от Марка, чем и обу­слов­лена общ­ность всех трех тек­стов. Еван­ге­лие от Иоанна вос­пол­няет три преды­ду­щих повест­во­ва­ния. Оно напи­сано в совер­шенно ином ключе, и это не слу­чайно. Иоанн был одним из две­на­дцати апо­сто­лов Иисуса Христа, самым юным и люби­мым Его уче­ни­ком. Он долго не запи­сы­вал своих вос­по­ми­на­ний об Учи­теле. Однако в конце I века появи­лось мно­же­ство лже­уче­ний, многие из кото­рых дерзко оспа­ри­вали истину о том, что Иисус был вопло­щен­ным Сыном Божиим. Отве­чая ере­ти­кам, извра­щав­шим хри­сти­ан­ское учение, Иоанн уже в пре­клон­ные годы создал свое Еван­ге­лие. Глав­ной его целью было засви­де­тель­ство­вать, что Гос­подь Иисус Хри­стос есть вопло­щен­ное Слово Божие и Сын Божий. Поэтому его Еван­ге­лие стали назы­вать духов­ным Еван­ге­лием, ибо оно в наи­боль­шей сте­пени посвя­щено самым воз­вы­шен­ным духов­ным исти­нам, содер­жа­щимся в учении Иисуса Христа. Напи­сано оно при­мерно в 95–96 годах в мало­азий­ском городе Ефесе.

Сово­куп­ность еван­гель­ских повест­во­ва­ний предо­став­ляет нам пора­зи­тель­ные по ярко­сти и уни­каль­но­сти сви­де­тель­ства о жизни и учении Христа. И это самый надеж­ный источ­ник све­де­ний о Спа­си­теле.

О досто­вер­но­сти Еван­ге­лия

Пого­во­рим о досто­вер­но­сти еван­гель­ских повест­во­ва­ний, но сна­чала оста­но­вимся на вопросе о том, как дошли до нас эти тексты. Воз­можно, неко­то­рые будут удив­лены, узнав, что в исто­рии чело­ве­че­ства не было другой лич­но­сти, спо­соб­ной срав­ниться с Иису­сом из Наза­рета по числу дошед­ших до нас био­гра­фи­че­ских сви­де­тельств. Ныне науке известно более четы­рех тысяч древ­них ману­скрип­тов, содер­жа­щих Еван­ге­лия и иные ново­за­вет­ные тексты. В раз­лич­ных музеях и биб­лио­те­ках мира хра­нятся под­лин­ники на гре­че­ском языке, отно­ся­щи­еся ко IIV векам. А извест­ный биб­ле­и­стам полный руко­пис­ный свод Нового Завета на гре­че­ском вос­хо­дит к IV веку. Эти древ­ние ману­скрипты явля­ются крас­но­ре­чи­выми сви­де­те­лями под­лин­но­сти еван­гель­ских повест­во­ва­ний. Тот факт, что неко­то­рые еван­гель­ские руко­писи дати­ру­ются II веком, озна­чает, что менее ста лет отде­ляли жизнь и деяния Спа­си­теля от первых извест­ных нам пись­мен­ных сви­де­тельств о Нем.

Ранее мы гово­рили о зна­ме­ни­том рим­ском исто­рике Таците. Может быть, не всем известно, что его тво­ре­ния дошли до потом­ков в виде един­ствен­ной руко­писи. Итак, четыре тысячи ману­скрип­тов с еван­гель­скими сви­де­тель­ствами и только один, бла­го­даря кото­рому мы знаем о Таците. Тем не менее, если сле­до­вать логике нашей псев­до­и­сто­ри­че­ской науки, полу­ча­лось, что Тацит — это несо­мненно суще­ство­вав­шая исто­ри­че­ская лич­ность, а Иисус Хри­стос — миф и легенда.

Можно при­ве­сти и еще более пора­зи­тель­ный пример. Всем известно имя древ­не­гре­че­ского поэта Гомера, клас­си­че­ские поэмы кото­рого дошли до нас в счи­тан­ном числе ману­скрип­тов. Но уди­ви­тельно здесь то, что древ­ней­ший из этих спис­ков хро­но­ло­ги­че­ски отде­лен от вре­мени, когда жил Гомер, деся­тью веками. Вооб­ра­зите себе: тексты вели­кого поэта были запи­саны спустя тысячу лет после их созда­ния! Разу­ме­ется, есте­ственно пред­по­ло­жить, что суще­ство­вали и более ранние списки, не сохра­нив­ши­еся до нашего вре­мени. И потому мы гово­рим, что древ­ней­шая запись гоме­ров­ских гекза­мет­ров отде­лена от их автора тыся­че­лет­ней дистан­цией. Но ведь на осно­ва­нии этого никто не оспа­ри­вает ни факта суще­ство­ва­ния Гомера, ни под­лин­но­сти его про­из­ве­де­ний, равно как никто не сомне­ва­ется ни в реаль­но­сти исто­рика Тацита, ни в аутен­тич­но­сти его «Анна­лов». Так какие же осно­ва­ния могут быть для того, чтобы ста­вить под сомне­ние под­лин­ность Еван­ге­лий? Таких осно­ва­ний нет. Един­ствен­ной при­чи­ной сомне­ний в исто­ри­че­ском суще­ство­ва­нии Спа­си­теля и под­лин­но­сти еван­гель­ских повест­во­ва­ний оста­ется при­знать апри­ор­ную идео­ло­ги­че­скую уста­новку, тре­бо­вав­шую от тогдаш­них ученых анти­хри­сти­ан­ских при­но­ше­ний на алтарь ате­изма.

Но вер­немся к нашей теме — о под­лин­но­сти Еван­ге­лий. И для того, чтобы быть более убе­ди­тель­ным, сошлемся на древ­ние сви­де­тель­ства о Еван­ге­лиях. Жил во II веке епи­скоп Папий Иера­поль­ский. В дошед­ших до нас фраг­мен­тах из его тво­ре­ний мы нахо­дим не просто упо­ми­на­ние о Еван­ге­лиях, но ясные ука­за­ния о при­над­леж­но­сти того или иного текста опре­де­лен­ному автору. При этом Папия Иера­поль­ского отде­ляют от еван­ге­ли­стов всего сто лет, а не тысяча, как в случае с Гоме­ром.

Другое важное сви­де­тель­ство, при­над­ле­жа­щее Иринею, епи­скопу Лион­скому, также отно­сится ко II веку. Ириней сооб­щает весьма ценные данные об апо­сто­лах и о состав­лен­ных ими Еван­ге­лиях. Он, в част­но­сти, пишет: «Матфей издал у евреев на их соб­ствен­ном языке писа­ние Еван­ге­лия в то время, как Петр и Павел в Риме бла­го­вест­во­вали и осно­вали Цер­ковь. После их отше­ствия Марк, ученик и истол­ко­ва­тель Петра, предал нам пись­менно то, что было про­по­ве­дано Петром. И Лука, спут­ник Павла, изло­жил в книге про­по­ве­дан­ное им Еван­ге­лие. Потом Иоанн, ученик Гос­пода, воз­ле­жав­ший на Его груди, также издал Еван­ге­лие во время пре­бы­ва­ния своего в Ефесе Асий­ском».

Упо­ми­нает об апо­сто­лах и об их тво­ре­ниях и Тер­тул­лиан — зна­ме­ни­тый цер­ков­ный писа­тель, живший в III веке.

Нако­нец, в XVIII веке извест­ным биб­лио­гра­фом Мура­тори была обна­ру­жена руко­пись, содер­жав­шая пере­чень ново­за­вет­ных писа­ний. Этот ману­скрипт, состав­лен­ный во II веке, ныне изве­стен науке как Мура­то­риев ката­лог.

Итак, помимо самих еван­гель­ских повест­во­ва­ний, в нашем рас­по­ря­же­нии име­ются также и сви­де­тель­ства млад­ших совре­мен­ни­ков апо­сто­лов. Все данные, кото­рыми рас­по­ла­гают исто­рики, гово­рят о том, что именно апо­столы были твор­цами еван­гель­ских тек­стов.

В ответ на это зло­на­ме­рен­ные кри­тики выдви­гают встреч­ный аргу­мент: Еван­ге­лия не могут быть под­лин­ными, поскольку между ними есть про­ти­во­ре­чия в дета­лях. Эти так назы­ва­е­мые про­ти­во­ре­чия в науке назы­ва­ются раз­но­чте­ни­ями.

Чтобы лучше пред­ста­вить себе меха­низм воз­ник­но­ве­ния подоб­ных рас­хож­де­ний в рас­ска­зах еван­ге­ли­стов, пред­ста­вим себе, напри­мер, дорожно-транс­порт­ное про­ис­ше­ствие, сви­де­те­лями кото­рого стали несколько чело­век. Есте­ственно, что их пока­за­ния неиз­бежно будут раз­ниться — не по сути, но в част­но­стях, просто в силу того, что каждый обла­дает соб­ствен­ным вос­при­я­тием и виде­нием дела. Будучи едины в том, что каса­ется фик­са­ции факта как тако­вого, сви­де­тели всегда при­вно­сят в рас­сказ о нем инди­ви­ду­аль­ное пони­ма­ние про­ис­шед­шего. Подоб­ная вари­а­тив­ность сви­де­тель­ских пока­за­ний ни в коей мере не ставит под сомне­ние реаль­ность самого собы­тия, но, напро­тив, спо­соб­ствует объ­ек­тив­ной рекон­струк­ции истин­ной кар­тины.

То же самое можно утвер­ждать и в отно­ше­нии сви­де­тельств еван­ге­ли­стов. К тому же изредка встре­ча­ю­ще­еся раз­но­ре­чие в их повест­во­ва­ниях лишь сви­де­тель­ствует о под­лин­но­сти тек­стов: ведь если бы послед­ние были под­де­ланы, то фаль­си­фи­ка­торы в первую оче­редь оза­бо­ти­лись бы устра­не­нием всех воз­мож­ных несов­па­де­ний.

Вот пример подоб­ной «несо­гла­со­ван­но­сти».

В Еван­ге­лии от Матфея гово­рится о Христе:
«Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, при­сту­пили к Нему уче­ники Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их…» (Мф. 5:1–2).

Далее сле­дуют Нагор­ная про­по­ведь и Запо­веди Бла­женств. Итак, у Матфея Гос­подь «взошел на гору».

В Еван­ге­лии от Луки о том же собы­тии рас­ска­зы­ва­ется так:

«В те дни взошел Он на гору помо­литься и пробыл всю ночь в молитве к Богу. Когда же настал день, при­звал уче­ни­ков Своих и избрал из них две­на­дцать, кото­рых и наиме­но­вал апо­сто­лами… И, сойдя с ними, стал Он на ровном месте, и мно­же­ство уче­ни­ков Его, и много народа из всей Иудеи и Иеру­са­лима и при­мор­ских мест Тир­ских и Сидон­ских, кото­рые пришли послу­шать Его и исце­литься от болез­ней своих, также и страж­ду­щие от нечи­стых духов» (Лк. 6. 12–13, 17–18).

Далее — так же, как и у Матфея, Нагор­ная про­по­ведь и Запо­веди Бла­женств. У Луки Спа­си­тель учит, сойдя с горы.

Однако раз­но­чте­ние по поводу места про­по­веди Гос­пода на поверку ока­зы­ва­ется мнимым, ибо каждый из апо­сто­лов прав по-своему. Дело в том, что гора близ Капер­на­ума, с кото­рой учил Гос­подь, имеет воз­вы­шен­ную часть, подоб­ную шпилю, и ровное плато. При первом же взгляде на гору Бла­женств ста­но­вится ясно, в чем здесь дело. Апо­столу Матфею было важно под­черк­нуть то обсто­я­тель­ство, что Нагор­ная про­по­ведь про­из­но­си­лась с высоты хорошо извест­ного иудеям Гали­лей­ского холма. А апо­стол Лука акцен­ти­рует вни­ма­ние на том факте, что Гос­подь спу­стился с воз­вы­шен­ной и доста­точно крутой части этого холма на плато, дабы воз­можно боль­шее число при­шед­ших могло Его слы­шать. Оче­видно, что ника­кого про­ти­во­ре­чия между рас­сказ­чи­ками нет. Однако именно такого рода раз­но­чте­ния исполь­зо­ва­лись ате­и­сти­че­ской про­па­ган­дой для того, чтобы посе­ять в душах людей семена сомне­ния отно­си­тельно истин­но­сти Ново­за­вет­ных тек­стов.

К сча­стью, в Еван­ге­лии мы имеем свод под­лин­ных и неопро­вер­жи­мых данных о Христе, собран­ных бли­жай­шим сви­де­те­лям Его жизни и про­по­веди.

О Бла­го­ве­ще­нии Пре­свя­той Бого­ро­дицы

Хро­но­ло­ги­че­ски, и по суще­ству Ново­за­вет­ная исто­рия начи­на­ется не с Рож­де­ства Иисуса Христа, а с Его Матери — Пре­свя­той Девы Марии.

Древ­ние пись­мен­ные источ­ники о Ее жизни неиз­вестны, и все све­де­ния о Деве Марии почерп­нуты из уст­ного пре­да­ния, суще­ство­вав­шего в первых хри­сти­ан­ских общи­нах. Это пре­да­ние утвер­ждает, что Дева Мария про­ис­хо­дила из рода Дави­дова и явля­лась доче­рью бла­го­че­сти­вых Иоакима и Анны. Девочка была позд­ним ребен­ком, даро­ван­ным им Гос­по­дом в весьма пре­клон­ные лета по их горя­чим молит­вам, и потому Ее рож­де­ние роди­тели вос­при­няли как вели­кое чудо и милость Божию. Следуя иудей­скому обычаю, они решили посвя­тить Ее Богу. В те вре­мена многие дети вос­пи­ты­ва­лись при храме, а под­рас­тая, несли здесь опре­де­лен­ные обя­зан­но­сти и послу­ша­ния. В трех­лет­нем воз­расте мла­де­нец Мария взошла по сту­пе­ням Иеру­са­лим­ского храма, пору­чая Себя мило­сти Божией.

Собы­тия рож­де­ства Девы Марии и вве­де­ния Ее в храм имеют для хри­стиан боль­шое зна­че­ние, и потому Цер­ковь почтила их особо тор­же­ствен­ным празд­но­ва­нием. Как известно, цер­ков­ный год начи­на­ется 1 сен­тября, и первым боль­шим празд­ни­ком ново­ле­тия явля­ется Рож­де­ство Пре­свя­той Бого­ро­дицы (по новому стилю 21 сен­тября). А 4 декабря (по новому стилю) празд­ну­ется Вве­де­ние во храм Пре­свя­той Бого­ро­дицы.

Мы ничего не знаем о раннем пери­оде жизни Девы Марии. Достиг­нув извест­ного воз­раста, Она была обру­чена с пожи­лым чело­ве­ком по имени Иосиф, плот­ни­ком из гали­лей­ского города Наза­рета. Иосиф был не мужем Марии, но обруч­ни­ком и хра­ни­те­лем Ее дев­ства, ибо посвя­щен­ной Богу девушке над­ле­жало пре­бы­вать в чистоте и цело­муд­рии.

Говоря о том, что для спа­се­ния рода чело­ве­че­ского Бог избрал особое сред­ство — Бого­че­ло­ве­че­ство, мы ранее уже под­чер­ки­вали, что в этом сред­стве как бы соеди­ня­ются два начала. Прежде всего, это Боже­ствен­ное при­сут­ствие и Боже­ствен­ное все­мо­гу­ще­ство, ибо только во власти Творца было поло­жить предел дей­ствию пер­во­род­ного греха, воз­вра­тив чело­ве­че­ству бла­го­дать, исхо­дя­щую от Отца Небес­ного. Другой состав­ля­ю­щей спа­се­ния явля­ется сво­бод­ная воля самого чело­века, ибо без его дей­ствен­ного соуча­стия в деле искуп­ле­ния греха спа­се­ние не имело бы досто­ин­ства доб­ро­воль­ного выбора. Было чрез­вы­чайно важно, чтобы потомки Адама и Евы серд­цем отклик­ну­лись на призыв Бога, отве­тив Ему: мы согласны на то, чтобы обре­сти спа­се­ние, даро­ван­ное Тобою, и готовы вместе с Тобой участ­во­вать в этой тайне. Такое согла­сие от имени рода чело­ве­че­ского про­из­несла Дева Мария.

Это собы­тие име­ну­ется Бла­го­ве­ще­нием — по-гре­че­ски «Эван­ге­лиз­мус», то есть «Благая весть». Вот что рас­ска­зы­вает об обсто­я­тель­ствах Бла­го­ве­ще­ния Еван­ге­лие от Луки:

«Послан был Ангел Гав­риил от Бога в город Гали­лей­ский, назы­ва­е­мый Наза­рет, к Деве, обру­чен­ной мужу, именем Иосифу, из дома Дави­дова; имя же Деве: Мария. Ангел, войдя к Ней, сказал: радуйся, Бла­го­дат­ная! Гос­подь с Тобою; бла­го­сло­венна Ты между женами. Она же, увидев его, сму­ти­лась от слов его и раз­мыш­ляла, что бы это было за при­вет­ствие.

И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела бла­го­дать у Бога; и вот, зач­нешь во чреве, и родишь Сына, и наре­чешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наре­чется Сыном Все­выш­него, и даст Ему Гос­подь Бог пре­стол Давида, отца Его; и будет цар­ство­вать над домом Иакова во веки, и Цар­ству Его не будет конца.

Мария же ска­зала Ангелу: как будет это, когда Я мужа не знаю? Ангел сказал Ей в ответ: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Все­выш­него осенит Тебя; посему и рож­да­е­мое Святое наре­чется Сыном Божиим. Вот и Ели­са­вета, род­ствен­ница Твоя, назы­ва­е­мая неплод­ною, и она зачала сына в ста­ро­сти своей, и ей уже шестой месяц, ибо у Бога не оста­нется бес­силь­ным ника­кое слово.

Тогда Мария ска­зала: се, Раба Гос­подня; да будет Мне по слову твоему. И отошел от Нее Ангел» (Лк. 1:26–38).

Эти слова: «Се, Раба Гос­подня; да будет Мне по слову Твоему», — не только выра­жают крот­кую готов­ность Девы Марии при­нять воз­ве­щен­ное ей Анге­лом, но и явля­ются фор­му­лой согла­сия рода чело­ве­че­ского на сора­бот­ни­че­ство Богу в деле спа­се­ния.

Это согла­сие Девы Марии не сле­дует вос­при­ни­мать как огра­ни­че­ние сво­боды людей Ее личным про­из­во­ле­нием. Дей­стви­тельно, Дева Мария высту­пает перед Богом от имени всего чело­ве­че­ского рода. Однако данное Ею согла­сие не может рас­смат­ри­ваться как поку­ше­ние на чью-то сво­боду, ибо каждый, кто сво­бодно при­ни­мает Христа, ста­но­вится соучаст­ни­ком спа­си­тель­ного Боже­ствен­ного дей­ствия лично, по своей воле и через соб­ствен­ное усилие. Таким обра­зом, в собы­тии Бла­го­ве­ще­ния реа­ли­зу­ется наша соб­ствен­ная сво­бода выбора.

Известно также скеп­ти­че­ское отно­ше­ние иных людей к чуду бес­се­мен­ного зача­тия неис­ку­со­муж­ной Девой. С точки зрения науки и нашего чело­ве­че­ского опыта бес­се­мен­ное зача­тие пред­став­ля­ется невоз­мож­ным. Но ведь Бог есть Творец мира с его физи­че­скими зако­нами, и потому невоз­мож­ное для нас не явля­ется невоз­мож­ным для Него. В этом смысле наши знания и пред­став­ле­ния носят услов­ный харак­тер: когда мы гово­рим, что чего-то не может быть, то исхо­дим из пред­став­ле­ний и реаль­но­сти, сопри­род­ных нашему, чело­ве­че­скому миру. Но, как пре­красно выра­зился святой Андрей Крит­ский в своем Вели­ком пока­ян­ном каноне, «Бог идеже хощет, побеж­да­ется есте­ства чин: творит бо елика хощет» (Бого­ро­ди­чен 4‑й Песни).

Наше отно­ше­ние к Бла­го­ве­ще­нию, к непо­роч­ному зача­тию Пре­свя­той Девой Сына Божия должно харак­те­ри­зо­ваться одним словом: бла­го­го­ве­ние. Нам сле­дует бла­го­го­вейно веро­вать в то, что Божия Матерь, по словам свя­того Амвро­сия Медио­лан­ского, и после того, как зачала во чреве, оста­лась Девой, и после того, как родила, оста­лась Девой. Такова вера Церкви. Как гово­рит свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст, «Дух Святой засиял в чистом зер­кале, в непо­роч­ном теле Девы, обра­зо­вав совер­шен­ного Чело­века не по закону при­роды… не из чело­ве­че­ского семени, но… неизъ­яс­нимо исткав в ней Заро­дыш, словно некую ткань, для спа­се­ния людей».

Сокры­тая здесь вели­кая Боже­ствен­ная тайна не обна­ру­жи­вает себя ни в чело­ве­че­ском разуме, ни в зна­ниях, ни в вооб­ра­же­нии. Стать сопри­част­ни­ком ее воз­можно только силой веры, ибо содер­жа­ние, зна­че­ние и реаль­ность этой тайны откры­ва­ются нам в рели­ги­оз­ном опыте.

О Рож­де­стве Хри­сто­вом

Согласно исто­ри­че­ским данным, Хри­стос родился в 748 году от осно­ва­ния Рима, когда импе­ра­то­ром был Август, а в Сирии власт­во­вал пра­ви­тель по имени Публий Кви­ри­ний, о кото­ром еван­ге­лист Лука упо­ми­нает в связи с пере­пи­сью насе­ле­ния, про­во­див­шейся в его прав­ле­ние. Дева Мария и Иосиф Обруч­ник, про­ис­ходя из рода царя Давида, должны были явиться на пере­пись в «город Дави­дов, назы­ва­е­мый Виф­леем» (Лк. 2:4), где, по всей веро­ят­но­сти, пре­бы­вали их родо­слов­ные книги. Еван­ге­лист Лука как доб­ро­со­вест­ный исто­рик уточ­няет, что речь идет о первой пере­писи в прав­ле­ние Кви­ри­ния, что поз­во­лило точно дати­ро­вать собы­тие Рож­де­ства Хри­стова.

Обсто­я­тель­ства Рож­де­ства сопро­вож­да­лись заме­ча­тель­ными и чудес­ными явле­ни­ями. В Виф­ле­еме, куда пришли Дева Мария и Иосиф, собра­лось мно­же­ство народу, так что един­ствен­ная гости­ница ока­за­лась пере­пол­нен­ной. И тогда они раз­ме­сти­лись на ночлег в пещере, где пас­тухи укры­вали свой скот. Здесь (по-сла­вян­ски пещера назы­ва­ется «вертеп») и появился на свет Мла­де­нец Иисус, кото­рого Матерь Божия, спе­ле­нав, поло­жила на сено в ясли для скота.

В это же время совер­ши­лось и другое уди­ви­тель­ное собы­тие: на поле близ Виф­ле­ема пас­ту­хам яви­лись ангелы с вестью о том, что в мир пришел Мессия, Спа­си­тель. В знак вели­кой радо­сти о сбыв­шемся обе­то­ва­нии бес­чис­лен­ное Небес­ное воин­ство про­сла­вило Бога, воз­гла­шая всей все­лен­ной: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в чело­ве­ках бла­го­во­ле­ние!» (Лк. 2:14). Ибо Рож­де­ством Христа Спа­си­теля явля­ется Боже­ствен­ная слава на всяком тво­ре­нии, а также пода­ется мир и бла­го­во­ле­ние всему роду чело­ве­че­скому. И пас­тухи пришли в пещеру покло­ниться Богом­ла­денцу.

В те дни восточ­ные муд­рецы, кото­рых Еван­ге­лие име­нует волх­вами, уви­дели вос­си­яв­шую на небо­своде новую звезду. Согласно их учению и пре­да­ниям, это озна­чало при­ше­ствие в мир вели­кого мужа. Волхвы ведали, что иудей­ский народ ожи­дает явле­ния Мессии, своего истин­ного Царя и Спа­си­теля, и потому напра­ви­лись в Иеру­са­лим, чтобы рас­спро­сить там, где должно искать Его. Про­слы­шав об этом, царь Ирод, пра­вив­ший в то время Иудеей, взвол­но­вался и при­звал к себе волх­вов. Выве­дав у них время появ­ле­ния звезды, он сказал: «Пой­дите, тща­тельно раз­ве­дайте о Мла­денце и, когда най­дете, изве­стите меня, чтобы и мне пойти покло­ниться Ему» (Мф. 2:8).

Следуя за путе­вод­ной звез­дою, волхвы, кото­рых святой Иоанн Зла­то­уст име­нует «начат­ком веру­ю­щих из языч­ни­ков», достигли Виф­ле­ема. Здесь они всту­пили под своды вер­тепа и покло­ни­лись ново­рож­ден­ному Спа­си­телю, при­неся Ему дары от сокро­вищ Востока. Затем, полу­чив от Бога откро­ве­ние не воз­вра­щаться в Иеру­са­лим, другим путем отошли в свою страну. Тогда раз­гне­ван­ный Ирод, обна­ру­жив, что волхвы ускольз­нули из его сетей, отпра­вил в Виф­леем войско с при­ка­зом пре­дать смерти всех мла­ден­цев муж­ского пола до двух лет от роду. Ибо стра­шился Ирод буду­щего Царя Иудей­ского, видя в нем сопер­ника своему цар­ство­ва­нию.

Еван­ге­лие повест­вует о том, что Иосиф, полу­чив во сне откро­ве­ние от Бога, бежал с Мате­рью Божией и Мла­ден­цем в Египет, где Святое семей­ство обре­та­лось до смерти Ирода. После того изгнан­ники вер­ну­лись в Пале­стину и, узнав, что в Иудее цар­ствует сын Ирода Архе­лай, убо­я­лись оста­ваться в его власти. По вну­ше­нию свыше они отпра­ви­лись на север, в пре­делы Гали­лей­ские, и посе­ли­лись в городе Наза­рете. Таковы обсто­я­тель­ства Рож­де­ства Христа Спа­си­теля.

Празд­ник Рож­де­ства Хри­стова хри­сти­ане стали отме­чать с глу­бо­кой древ­но­сти. Уже в III веке святой Иппо­лит Рим­ский пред­ло­жил, чтобы в этот день за бого­слу­же­нием чита­лась Глава 1 Еван­ге­лия от Матфея. Самый же обычай празд­но­ва­ния Рож­де­ства вос­хо­дит к древ­ней­шим вре­ме­нам хри­сти­ан­ства.

Нам неиз­ве­стен день, когда явился на свет Богом­ла­де­нец Иисус. Празд­но­ва­ние Рож­де­ства Хри­стова совер­ша­ется 25 декабря. Это окон­ча­ние зим­него солн­це­сто­я­ния, когда при­бы­ва­ю­щий день как бы зна­ме­нует обнов­ле­ние всей все­лен­ной. Неко­гда языч­ники-солн­це­по­клон­ники именно в этот день про­слав­ляли свое ложное боже­ство-солнце. Хри­сти­ане, в свою оче­редь, поло­жили празд­но­вать Рож­де­ство Хри­стово тогда же, дабы явить свое испо­ве­да­ние Христа Спа­си­теля как истин­ного Солнца правды, про­све­ща­ю­щего мир, при­во­дя­щего чело­ве­че­ство ко спа­се­нию и к позна­нию Боже­ствен­ной истины. «Рож­де­ство Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума», — поем мы в тро­паре этого празд­ника.

Что же каса­ется уста­но­вив­шейся прак­тики празд­но­ва­ния Рож­де­ства Хри­стова по ста­рому и по новому стилю, то она обу­слов­лена сосу­ще­ство­ва­нием двух раз­лич­ных кален­да­рей: ста­рого, юли­ан­ского и нового, гри­го­ри­ан­ского. И по тому и по дру­гому кален­дарю Рож­де­ство празд­ну­ется 25 декабря, однако раз­ница между двумя кален­да­рями ныне состав­ляет 13 суток, и поэтому 25 декабря по юли­ан­скому кален­дарю (ста­рому стилю) соот­вет­ствует 7 января по кален­дарю гри­го­ри­ан­скому (новому стилю). Неко­то­рые пола­гают, что празд­но­ва­ние Рож­де­ства по новому, гри­го­ри­ан­скому кален­дарю явля­ется более пра­виль­ным, нежели празд­но­ва­ние по ста­рому, юли­ан­скому кален­дарю. Эта точка зрения совер­шенно неосно­ва­тельна. Дело в том, что хро­но­ло­ги­че­ская скру­пу­лез­ность отно­си­тельно празд­ника Рож­де­ства Хри­стова не выгля­дит сугубо обя­за­тель­ной, ибо празд­но­ва­ние это совер­ша­ется не в связи с днем, когда явился на свет Богом­ла­де­нец Иисус, но в связи с собы­тием Его Рож­де­ния. В извест­ном смысле, 25 декабря (7 января) — это сим­во­ли­че­ская дата, при­зна­ва­е­мая всем хри­сти­ан­ским миром.

Итак, кто покло­нился Иисусу Христу, кто принял Его? То были люди самые про­стые и некниж­ные — пас­тухи, а также самые ученые и пре­муд­рые — волхвы. А кто не принял родив­ше­гося Христа и искал Его поги­бели? Пра­ви­тель и поли­тик, гото­вый на чело­ве­че­ские жерт­во­при­но­ше­ния своему вла­сто­лю­бию, — царь Ирод.

Чему же научает нас это раз­ли­че­ние между при­няв­шими и не при­няв­шими Христа, явив­ше­гося в мир сей? Мно­гому. В том числе и осо­зна­нию того факта, что Хри­стос откры­ва­ется либо в про­стоте чело­ве­че­ского сердца и в чистоте нрав­ствен­ного чув­ства, либо в вели­кой муд­ро­сти чело­ве­че­ской и в вели­ком позна­нии. В то время как люд­ская посред­ствен­ность и пош­лость не в силах вос­при­нять Христа Спа­си­теля, так не спо­собны соеди­ниться с Ним и те, кто пре­сле­дует ложные, при­зрач­ные и гре­хов­ные цели.

О Бого­яв­ле­нии — Кре­ще­нии Гос­под­нем

О дет­ских годах Иисуса досто­верно известно весьма немно­гое. В сущ­но­сти, речь идет о един­ствен­ном эпи­зоде, рас­ска­зан­ном еван­ге­ли­стом Лукой. Это повест­во­ва­ние о том, как Иосиф Обруч­ник, Дева Мария и отрок Иисус совер­шили палом­ни­че­ство в Иеру­са­лим и посе­тили храм.

Из Еван­ге­лий мы знаем также об Иоанне — вели­ком Про­роке, Пред­тече и Кре­сти­теле Гос­под­нем, ровес­нике Его и срод­нике по плоти. Отцом Иоанна был вет­хо­за­вет­ный свя­щен­ник Заха­рия, а мате­рью — род­ствен­ница Пре­свя­той Девы Марии Ели­са­вета.

Иоанн был чело­век пра­вед­ный. Он рано уда­лился в Иудей­скую пустыню и вел там жизнь аскета и подвиж­ника, пита­ясь только тем, что давала ему пустыня. Впо­след­ствии Иоанн сде­лался зна­ме­нит среди иудеев своей уди­ви­тель­ной про­по­ве­дью, в кото­рой при­зы­вал народ изра­иль­ский к пока­я­нию. Мно­же­ство людей сте­ка­лось на берег Иор­дана, чтобы своими ушами услы­шать этот призыв пра­вед­ника. И те из них, кто рас­ка­и­вался в своих грехах, в знак очи­ще­ния при­ни­мали от Иоанна погру­же­ние в воды Иор­дана. Это и было Кре­ще­ние (по-гре­че­ски слово про­ис­хо­дит от гла­гола «бап­тизо» — «погру­жать»).

Иоанн кре­стил кре­ще­нием пока­я­ния, кото­рое сим­во­ли­зи­ро­вало обре­те­ние чистоты и осво­бож­де­ние от греха после при­не­се­ния чисто­сер­деч­ного рас­ка­я­ния. Неко­то­рые люди, пола­гав­шие, что он не только пра­вед­ник и пророк, «помыш­ляли в серд­цах своих об Иоанне, не Хри­стос ли он» (Лк. 3:15). Сам же он гово­рил о себе как о Пред­тече, то есть о том, кто пред­ше­ствует Спа­си­телю: «Я глас вопи­ю­щего в пустыне: исправьте путь Гос­поду…» (Ин. 1:23).

При­уго­тов­ле­ние же пути, в первую оче­редь, озна­чало при­ве­де­ние людей к пока­я­нию и исправ­ле­нию. При­зы­вая людей осо­знать свои грехи, Иоанн умяг­чал их жесто­ко­сер­дие, под­го­тав­ли­вал сопле­мен­ни­ков к вос­при­я­тию про­по­веди гря­ду­щего вслед за ним Гос­пода Иисуса Христа. Поэтому пророк Иоанн име­ну­ется Кре­сти­те­лем и Пред­те­чей Спа­си­теля.

Вместе с дру­гими людьми Иисус пришел на берега Иор­дана. Иоанн же, духом про­зрев, что перед ним не обыч­ный чело­век, сказал при­шед­шему: «Мне надобно кре­ститься от Тебя, и Ты ли при­хо­дишь ко мне?»

И услы­шал в ответ слова Спа­си­теля: «Так над­ле­жит нам испол­нить всякую правду» (Мф. 3. 14–15).

Это озна­чало: делай то, что тебе должно делать. И без­греш­ный по при­роде Спа­си­тель вместе с греш­ни­ками всту­пил в воды иор­дан­ские, при­емля кре­ще­ние пока­я­ния. И в тот момент Иоанну откры­лось, как через отверз­ши­еся небеса Дух Божий в виде голубя нис­хо­дит на Иисуса. И услы­шал Иоанн глас Божий: «Сей есть Сын Мой воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние» (Мф. 3:17).

Уста­нов­лен­ный в честь этого Еван­гель­ского собы­тия цер­ков­ный празд­ник Кре­ще­ние иначе име­ну­ется Бого­яв­ле­нием, ибо на Иор­дане про­изо­шло явле­ние Тро­ич­ного Бога людям. Бог Отец явил Себя в голосе, кото­рый слышал Иоанн, Бог Сын при­ни­мал Кре­ще­ние в водах Иор­дана, Бог Дух Святой «в виде голубя» осенил Кре­ща­е­мого. Так явлено было Ново­за­вет­ное Откро­ве­ние о Боге — Троице, едином по суще­ству и тро­ич­ном в лицах.

Есть у этого собы­тия и еще одно важное про­чте­ние: Гос­подь Иисус Хри­стос, не имея на Себе от рож­де­ния ника­кого греха, при­хо­дит на берег Иор­дана в толпе людей, как один из многих, и при­ни­мает кре­ще­ние от Иоанна. Хри­стос явля­ется народу не как гроз­ное Боже­ство, нис­хо­дя­щее с небес в бли­ста­нии молний и гро­хоте грома, не как все­власт­ный земной вла­дыка или вели­кий герой, кото­рого люд­ская молва могла бы наде­лить Боже­ствен­ным могу­ще­ством, но сми­ренно сме­шав­шись с сонмом каю­щихся греш­ни­ков, как Сын Чело­ве­че­ский. И в момент этого уни­чи­же­ния дается Откро­ве­ние о том, что Иисус есть воз­люб­лен­ный Сын Божий, на Кото­ром почиет Боже­ствен­ное бла­го­во­ле­ние.

Таким обра­зом, Бого­яв­ле­ние на реке Иордан и собы­тие Кре­ще­ния откры­вают нам тайну не только Святой Троицы, но и вопло­щен­ного Сына Божия. Иисус Хри­стос есть второе лицо Святой Троицы, обла­да­ю­щее пол­но­той Боже­ствен­ной при­роды, но одно­вре­менно Он — чело­век. Как пишет пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин, «один и Тот же Гос­подь наш Иисус Хри­стос есть совер­шен­ный Бог и совер­шен­ный чело­век». При этом Боже­ствен­ная при­рода не подав­ляет и не погло­щает чело­ве­че­скую, но обе они сооб­щают Бого­че­ло­ве­че­ской лич­но­сти Иисуса Христа гар­мо­ни­че­ское един­ство, соче­та­ясь нес­литно и одно­вре­менно нераз­дельно.

И, нако­нец, еще одно весьма важное изме­ре­ние собы­тия Кре­ще­ния. Гос­подь чист, Он не имеет греха. Зачем же Ему потре­бо­ва­лось войти в толпу каю­щихся, чтобы испо­ве­до­вать грех, кото­рого на Нем нет, и при­нять очи­ще­ние, в кото­ром Он не нуж­да­ется? Это пред­став­ля­ется на первый взгляд лишен­ным вся­кого смысла. Однако именно это деяние Спа­си­теля зримо сви­де­тель­ствует о цели Его при­хода в мир сей: взять на Себя грехи люд­ские и, иску­пив их без­вин­ной Своею кровью, осво­бо­дить и спасти род чело­ве­че­ский.

Без­греш­ный пришел на Иордан и принял кре­ще­ние пока­я­ния, сви­де­тель­ствуя тем самым, что Он чело­век по плоти, что Он один из нас. Будучи без­гре­шен, Он упо­до­бился послед­нему из греш­ни­ков, урав­нял Себя с пад­шими и заблуд­шими, чтобы раз­де­лить с ними бремя их пре­гре­ше­ний и подать исце­ле­ние их душам.

В древ­но­сти Рож­де­ство и Кре­ще­ние празд­но­ва­лись в один день, и празд­ник этот име­но­вался Бого­яв­ле­нием. В Виф­ле­ем­ской пещере явля­ется миру Сын Божий, а на берегу Иор­дана в особом виде­нии откры­ва­ется пол­нота Три­еди­ного Боже­ства.

Мы знаем, что грех раз­лу­чил Бога и чело­века, Творца и тво­ре­ние. Бого­яв­ле­ние — это знак при­сут­ствия Бога в мире, в чело­ве­че­ской исто­рии. Иису­сом Хри­стом раз­ру­ша­ется сре­до­сте­ние, раз­де­ляв­шее Бога и чело­века.

Бог стал чело­ве­ком, сде­лался сопри­ро­ден чело­ве­че­скому есте­ству, а значит, и миру сему. Отныне в нем пре­и­зоби­луют Боже­ствен­ная бла­го­дать и Боже­ствен­ная сила. И когда в празд­ник Кре­ще­ния мы освя­щаем воду, то тем самым сви­де­тель­ствуем вели­кую истину о все­про­ни­ка­ю­щем и спа­си­тель­ном при­сут­ствии Боже­ствен­ной энер­гии в физи­че­ской при­роде нашего мира. Святая вода есть вели­кий символ при­сут­ствия бла­го­дати Божией в жизни все­лен­ной.

Начало обще­ствен­ного слу­же­ния Иисуса Христа

Гос­подь при­хо­дит на берег Иор­дана в люд­ской толпе. Это первое Его явле­ние народу. Заме­ча­тель­ная кар­тина рус­ского худож­ника Алек­сандра Ива­нова так и назы­ва­ется: «Явле­ние Христа народу». Первые шаги на вели­ком поприще, первое дей­ствие драмы обще­ствен­ного слу­же­ния Иисуса Христа. В кондаке празд­нику Кре­ще­ния (кондак — одно из молит­во­сло­вий, отра­жа­ю­щее суть празд­ника) мы нахо­дим такие слова: «Явился еси днесь все­лен­ней, и свет Твой, Гос­поди, зна­ме­нася на нас». По-русски это будет зву­чать так: «Сего­дня явился всей все­лен­ной, и Твой свет, Гос­поди, запе­чат­лелся на нас».

Поскольку во Христе вся пол­нота Боже­ствен­ной при­роды при­сут­ствует телесно, это озна­чает, что в явле­нии Христа миру совер­ша­ется под­лин­ное Бого­яв­ле­ние. Боже­ствен­ная при­рода Спа­си­теля откры­ва­ется людям через чело­ве­че­ский облик Иисуса Христа.

Он выхо­дит навстречу миру не в силе и славе. Как пере­кли­ка­ются Виф­леем и Иордан, тема Рож­де­ства с темой Бого­яв­ле­ния! Там Спа­си­тель мира бла­го­во­лит явиться на свет в убогой пас­ту­ше­ской пещере, а здесь Он делает первый шаг Своего обще­ствен­ного слу­же­ния в окру­же­нии греш­ни­ков. Без­греш­ный при­ни­мает вместе с ними кре­ще­ние пока­я­ния. Именно с этого начи­на­ется слу­же­ние Иисуса Христа.

Почему именно с пока­я­ния начи­на­ется миссия Христа? Оче­видно, потому, что пока­я­ние явля­ется чем-то сугубо важным для чело­века.

Ныне упо­ми­на­ние о пока­я­нии нередко вызы­вает у чело­века реак­цию оттор­же­ния. Одним это пред­став­ля­ется чем-то бес­ко­нечно тоск­ли­вым. У других пока­я­ние ассо­ци­и­ру­ется с доб­ро­воль­ной дачей пока­за­ний на самого себя, когда жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства или страх вынуж­дают чело­века к явке с повин­ной.

Однако тот факт, что Гос­подь именно с про­по­веди пока­я­ния начал Свое слу­же­ние людям, сви­де­тель­ствует об особом зна­че­нии пока­я­ния для жизни чело­века. Можно ска­зать, что пока­я­ние есть осно­во­по­ла­га­ю­щая рели­ги­оз­ная истина, некое весьма суще­ствен­ное изме­ре­ние нашей духов­ной жизни, без кото­рого пол­нота чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния оста­ется недо­сти­жи­мой. Мы гово­рили уже о том, что испол­не­ние Боже­ствен­ного замысла о чело­веке неосу­ще­ствимо помимо сво­бод­ного воле­изъ­яв­ле­ния со сто­роны людей, что внут­рен­нее содер­жа­ние Бла­го­ве­ще­ния есть согла­сие Девы Марии соучаст­во­вать Богу в деле спа­се­ния, выска­зан­ное от лица всего мира. Пока­я­ние же есть инди­ви­ду­аль­ный, личный ответ каж­дого из нас на вопрос о готов­но­сти соучаст­во­вать в деле спа­се­ния, совер­ша­е­мом Богом.

Бог при­хо­дит в мир и вопло­ща­ется ради нашего спа­се­ния. И теперь уже только от нас зави­сит, при­нять Его или отверг­нуть, стать ли сора­бот­ни­ками Ему в деле дости­же­ния пол­ноты нашей жизни или остаться глу­хими к Его при­зыву. Пока­я­ние — это изъ­яв­ле­ние нашей готов­но­сти к духов­ному труду, к сора­бот­ни­че­ству с Богом во имя обре­те­ния Рая. Пока­я­ние под­ра­зу­ме­вает в первую оче­редь внут­рен­нюю пере­оценку самого себя, некий кри­ти­че­ский само­ана­лиз, спо­соб­ность взгля­нуть на себя со сто­роны, осу­дить свои грехи, а себя пре­дать пра­во­су­дию и мило­сти Божией.

Как много стра­да­ний и горя при­но­сит нам неспо­соб­ность уви­деть себя гла­зами ближ­него! Ведь нам кажется, что мы всегда правы. Почему про­ис­хо­дят кон­фликты? Чаще всего потому, что мы ока­зы­ва­емся неспо­соб­ными уви­деть себя и про­ис­хо­дя­щее со сто­роны, при­знать свою неправоту. Ведь мы убеж­дены, что всегда стоим за истину, а не прав обя­за­тельно кто-то другой: муж, жена, роди­тели или дети, братья или сестры, соседи или кол­леги по работе. Ах, как трудно дается нам осо­зна­ние соб­ствен­ной неправоты! Почти все семей­ные кон­фликты, при­чи­ня­ю­щие столько боли и стра­да­ний, про­ис­те­кают от неуме­ния и неже­ла­ния кри­ти­че­ски оце­нить и под­верг­нуть бес­при­страст­ному суду свои мысли и поступки.

Та же кар­тина в нашей обще­ствен­ной и поли­ти­че­ской жизни. Люди стал­ки­ва­ются между собою, и кажется, что един­ствен­ной целью дис­кус­сий ста­но­вится стрем­ле­ние дока­зать, что гово­ря­щий умен, а его оппо­ненты глупы, что одни имеют моно­по­лию на истину, а другие обре­чены на пожиз­нен­ное заблуж­де­ние. Подоб­ное некри­тич­ное сто­я­ние в соб­ствен­ной «непо­гре­ши­мой правоте», потреб­ность воз­во­дить свои убеж­де­ния в статус истины и при­во­дят людей к нетер­пи­мо­сти, кон­фрон­та­ции и вражде. Чаще всего никто не при­зна­ется в соб­ствен­ной неправоте даже себе самому, подобно тому как алко­го­лик нико­гда не согла­сится с тем, что он одер­жим тяжким неду­гом.

При­меры этого рода можно, к сожа­ле­нию, мно­жить до бес­ко­неч­но­сти. Ясно одно: многие наши беды про­ис­те­кают от неспо­соб­но­сти к пока­я­нию.

Пока­я­ние есть осо­зна­ние своего греха, неправды соб­ствен­ной жизни, при­зна­ние того, что в своих делах и помыш­ле­ниях мы укло­ня­емся от нрав­ствен­ной нормы, кото­рую Бог вложил в при­роду чело­века. Осо­зна­ние этого — вели­чай­шая доб­ро­де­тель и одно­вре­менно залог изме­не­ния жизни к луч­шему.

Соб­ственно, пока­я­ние (по-гре­че­ски «мета­нойя») и озна­чает «изме­не­ние». Изме­не­ние сердца, разума, образа жизни. От осо­зна­ния неправды — через пока­я­ние — к пере­мене. Поэтому истин­ное пока­я­ние есть пере­рож­де­ние, внут­рен­няя пере­стройка, обнов­ле­ние и воз­рож­де­ние жизни.

Пока­я­ние — это не еди­нич­ный акт рас­ка­я­ния, но посто­ян­ное, еже­днев­ное дела­ние. «Велико это сред­ство, кото­рое состра­да­тель­ный Творец, по пре­муд­ро­сти Боже­ства Своего, уго­то­вал ради нашей вечной жизни, ибо Он желает, чтобы мы еже­дневно обнов­ля­лись и пред­ста­вали в доб­ро­де­тель­ном изме­не­нии воли и обнов­ле­нии разума», — гово­рит пре­по­доб­ный Исаак Сирин.

Без пока­я­ния невоз­можно спа­се­ние. Не слу­чайно Спа­си­тель начал Свое обще­ствен­ное слу­же­ние с про­по­веди пока­я­ния и с уча­стия в «кре­ще­нии пока­я­ния» у Иоанна Кре­сти­теля на Иор­дане. Без­греш­ный и совер­шен­ный, Он принял образ каю­ще­гося чело­века, в толпе сокру­шен­ных серд­цем пришел к Иоанну на Иордан, давая тем самым нам понять особое зна­че­ние пока­я­ния для дела чело­ве­че­ского спа­се­ния.

Будем же памя­то­вать о том, что пока­я­ние, спо­соб­ность к само­кри­тике и внут­рен­нему суду над собой, готов­ность испра­вить свою жизнь есть пер­со­наль­ный ответ на явле­ние Бога миру во Иисусе Христе.

Иску­ше­ние Христа в пустыне

После Кре­ще­ния Спа­си­теля согласно Еван­ге­лию Он уеди­нился в пустыне: «Тогда Иисус воз­ве­ден был Духом в пустыню, для иску­ше­ния от диа­вола, и, постив­шись сорок дней и сорок ночей, напо­сле­док взал­кал. И при­сту­пил к Нему иску­си­тель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сде­ла­лись хле­бами. Он же сказал ему в ответ: напи­сано: не хлебом одним будет жить чело­век, но всяким словом, исхо­дя­щим из уст Божиих. Потом берет Его диавол в святой город и постав­ляет Его на крыле храма, и гово­рит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо напи­сано: Анге­лам Своим запо­ве­дает о Тебе, и на руках поне­сут Тебя, да не пре­ткнешься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: напи­сано также: не иску­шай Гос­пода Бога твоего. Опять берет Его диавол на весьма высо­кую гору и пока­зы­вает Ему все цар­ства мира и славу их, и гово­рит Ему: все это дам Тебе, если, пав, покло­нишься мне. Тогда Иисус гово­рит ему: отойди от Меня, сатана, ибо напи­сано: Гос­поду Богу твоему покло­няйся и Ему одному служи. Тогда остав­ляет Его диавол, и се, Ангелы при­сту­пили и слу­жили Ему» (Мф. 4. 1–11).

По пре­да­нию собы­тие, о кото­ром сви­де­тель­ствует еван­ге­лист, про­ис­хо­дило на горе близ города Иери­хона, ныне име­ну­е­мой горой Иску­ше­ния. В память об этом собы­тии там воз­двиг­нут заме­ча­тель­ный мона­стырь, кото­рый обычно посе­щают палом­ники, путе­ше­ству­ю­щие по Святой земле. Другой мона­стырь был зало­жен нашими сооте­че­ствен­ни­ками на самой вер­шине горы, пред­став­ля­ю­щей собою плато. Уже был готов фун­да­мент, сохра­нив­шийся доныне, однако рево­лю­ция в России поме­шала дове­сти нача­тое стро­и­тель­ство до конца. С Соро­ка­днев­ной горы откры­ва­ется уди­ви­тель­ный вид на Иудей­скую пустыню. Вооб­ра­же­ние легко впи­сы­вает в этот ланд­шафт сцену иску­ше­ния Спа­си­теля диа­во­лом.

Ответы Иисуса очень важны, ибо дают воз­мож­ность про­ник­нуть в смысл слу­же­ния Гос­пода и понять, какую систему цен­но­стей принес Он миру.

Итак, первое иску­ше­ние — хлебом. Ты взал­кал, ты хочешь есть? Сотвори же чудо, дабы камни сде­ла­лись хле­бами. Но Гос­подь отвер­гает этот соблазн, ибо Его миссия не в том, чтобы осво­бо­дить чело­века от заботы о про­пи­та­нии. Это вовсе не озна­чает, что Хри­стос отвер­гает цен­ность мате­ри­аль­ного начала жизни. Ведь в другом месте Свя­щен­ного Писа­ния Он научает нас сло­вами Своей молитвы: «Хлеб наш насущ­ный даждь нам днесь» (Мф. 6:11). Не цен­ность хлеба отри­цает Гос­подь, но отвер­гает убеж­де­ние, согласно кото­рому мате­ри­аль­ное начало явля­ется высшим и абсо­лют­ным благом в жизни чело­века.

Между тем жизнь боль­шин­ства людей как раз и управ­ля­ется стрем­ле­нием к обла­да­нию мате­ри­аль­ными цен­но­стями. При этом многие убеж­дены: чем легче дости­га­ется мак­си­маль­ный уро­вень мате­ри­аль­ного бла­го­ден­ствия, тем больше осно­ва­ний гово­рить, что жизнь уда­лась. Таким обра­зом, обла­да­ние сокро­ви­щами зем­ными при­рав­ни­ва­ется к истин­ному сча­стью. Этому иску­ше­нию усту­пил неко­гда и наш народ, соблаз­нив­шись виде­нием обще­ства все­об­щего бла­го­ден­ствия, где каж­дому будет дано по его потреб­но­стям. Пове­рив в эту утопию, люди ради своей соблаз­ни­тель­ной мечты отка­за­лись от оте­че­ской веры, от Бога, от исто­рии… Сколько жизней было при­не­сено на алтарь нена­сыт­ного и без­жа­лост­ного кумира! Но сча­стья чело­век не обрел. Позже необ­хо­ди­мость пре­тер­пе­вать тяготы ради­каль­ных эко­но­ми­че­ских реформ также моти­ви­ро­ва­лась гря­ду­щим мате­ри­аль­ным бла­го­по­лу­чием. Вновь иску­ша­ю­щая иллю­зия пре­успе­я­ния тре­бо­вала взамен вели­ких и страш­ных жертв — целост­но­сти госу­дар­ства, нрав­ствен­ного и физи­че­ского здо­ро­вья народа, гено­фонда нации, чело­ве­че­ского досто­ин­ства. Цена обе­щан­ных хлебов — нерож­ден­ные дети и не дожив­шие своего века ста­рики.

Отвер­гая ложную цель, кото­рой соблаз­няет Его диавол — отец лжи, Гос­подь гово­рит: «Не хлебом одним будет жить чело­век…» (Мф. 4:4). Да, хлеб нужен, и надобно молиться Богу о том, чтобы на каждый день была у нас пища. Но при этом твердо знать, что дости­же­ние мате­ри­аль­ного достатка не есть ни абсо­лют­ная цель чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния, ни выра­же­ние пол­ноты нашего бытия, ни символ сча­стья.

Другое иску­ше­ние, с кото­рым при­сту­пил диавол к Иисусу, — «если Ты Сын Божий, бросься вниз», и тогда все уве­руют, что ты воис­тину Хри­стос. То есть убеж­дай посред­ством силы, согла­сись на трюк ради того, чтобы пора­зить вооб­ра­же­ние людей и овла­деть их волей. Но Гос­подь отвер­гает это иску­ше­ние. Он отка­зы­ва­ется при­бе­гать к силе, делая выбор в пользу могу­ще­ства слова, обра­щен­ного к сердцу и разуму чело­века. Ибо исполь­зо­ва­ние силы озна­чало бы нару­ше­ние сво­боды воли чело­века, в резуль­тате чего люди пере­стали бы быть доб­ро­воль­ными сора­бот­ни­ками Бога в деле своего спа­се­ния, обра­тив­шись в пас­сив­ный объект воз­дей­ствия тако­вой силы. В чем тогда состоял бы наш выбор? И можно было бы в таком случае гово­рить о личном уча­стии? А что ста­лось бы с такими кате­го­ри­ями духов­ной жизни, как подвиг веры, пре­одо­ле­ние греха, жерт­вен­ность, любовь к Богу? Все это ока­за­лось бы упразд­нен­ным или под­ме­нен­ным; и Гос­подь отво­дит соблазн исполь­зо­вать силу в про­по­веди спа­се­ния.

И, нако­нец, иску­ше­ние третье, и послед­нее. Воз­ведя Гос­пода на высо­кую гору, князь мира сего пред­ла­гает покло­ниться ему, а взамен полу­чить власть над всеми цар­ствами зем­ными. Это иску­ше­ние без­гра­нич­ной вла­стью, воз­мож­но­стью пове­ле­вать другим чело­ве­ком и под­чи­нять его своей воле. В этом случае все воз­мож­но­сти госу­дар­ствен­ного, поли­ти­че­ского, эко­но­ми­че­ского воз­дей­ствия, а также незри­мая власть над умами и сила пря­мого при­нуж­де­ния могли бы быть упо­треб­лены для дости­же­ния цели при­ше­ствия Хри­стова. Ибо не только поли­ти­че­ская власть мани­пу­ли­рует мас­сами и под­чи­няет боль­шин­ство воле мень­шин­ства. Известно, что подоб­ные резуль­таты дости­га­ются также и вла­стью денег. А разве не явля­ются могу­ще­ствен­ным источ­ни­ком власти сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, вла­де­ю­щие умами и фор­ми­ру­ю­щие сте­рео­типы вос­при­я­тия и пове­де­ния людей, побуж­да­ю­щие теле­зри­те­лей и чита­те­лей газет дей­ство­вать так, как это выгодно вла­дель­цам теле­ви­зи­он­ных кана­лов и печат­ных изда­ний? Суще­ствует немало форм власти над чело­ве­ком и спо­со­бов воз­дей­ствия на его созна­ние, волю, чув­ства и пове­де­ние.

Похоть власти в чело­веке неиз­бывна. Сколько крови было про­лито, сколько пре­ступ­ле­ний перед Богом и чело­ве­ком было совер­шено во имя обла­да­ния вла­стью! И как много зла тво­рится в нашем мире доныне ради дости­же­ния и удер­жа­ния власти! Но Гос­подь Иисус Хри­стос отка­зы­ва­ется при­нять такую власть. Тем самым Он утвер­ждает, что власть сама по себе не явля­ется цен­но­стью, что спа­се­ние и пол­нота жизни не могут быть обре­тены силою власти. Ибо невоз­можно насильно ода­рить сча­стьем, как нельзя загнать чело­века вилами в рай. А ведь спа­се­ние — это и есть рай, то есть пол­нота бытия.

Гос­подь отвер­гает иску­ше­ния в пустыне, потому что каждое из них ради­кально изме­няет ту систему цен­ност­ных коор­ди­нат, кото­рая состав­ляет суть Благой вести. Каждое из них раз­ру­шает целост­ность Еван­гель­ского посла­ния. При­нять иску­ше­ние озна­чало испол­нить волю диа­вола, отка­зав­шись от сле­до­ва­ния воле Божией.

Гос­подь снаб­жает нас в путе­ше­ствии по морю житей­скому совер­шенно иной систе­мой нрав­ствен­ных цен­но­стей. И Еван­ге­лие откры­вает нам истины, кото­рые одни спо­собны сде­лать чело­века счаст­ли­вым по-насто­я­щему, ввести его в пол­ноту бытия. Эти истины и есть суть учения Христа Спа­си­теля.

О запо­ве­дях Бла­жен­ства

Ранее мы гово­рили, что во вре­мена Исхода Изра­иля из Египта Бог даро­вал Моисею десять запо­ве­дей нрав­ствен­ного закона, на кото­ром, как на кра­е­уголь­ном камне, доныне зиждется все мно­го­об­ра­зие меж­че­ло­ве­че­ских и соци­аль­ных отно­ше­ний. То был некий мини­мум личной и обще­ствен­ной морали, без соблю­де­ния кото­рого утра­чи­ва­ются устой­чи­вость чело­ве­че­ской жизни и обще­ствен­ных отно­ше­ний. Гос­подь Иисус Хри­стос пришел отнюдь не для того, чтобы отме­нить этот закон: «Не думайте, что Я пришел нару­шить закон или про­ро­ков: не нару­шить пришел Я, но испол­нить» (Мф. 5:17).

Испол­не­ние Спа­си­те­лем этого закона потре­бо­ва­лось потому, что со времен Моисея пони­ма­ние закона ока­за­лось во многом утра­чен­ным. За истек­шие сто­ле­тия ясные и крат­кие импе­ра­тивы Синай­ских запо­ве­дей ока­за­лись погре­бены под напла­сто­ва­ни­ями огром­ного коли­че­ства раз­но­об­раз­ных быто­вых и обря­до­вых пред­пи­са­ний, скру­пу­лез­ному испол­не­нию кото­рых стало при­да­ваться гла­вен­ству­ю­щее зна­че­ние. И за этой сугубо внеш­ней, риту­ально-деко­ра­тив­ной сто­ро­ной теря­лись суть и смысл вели­кого нрав­ствен­ного откро­ве­ния. Поэтому над­ле­жало явиться Гос­поду, дабы обно­вить содер­жа­ние закона в глазах людей и вновь вло­жить его вечные гла­голы в их сердца. А сверх того — дать чело­веку сред­ство упо­тре­бить этот закон ко спа­се­нию своей души.

Хри­сти­ан­ские запо­веди, испол­няя кото­рые чело­век может обре­сти сча­стье и пол­ноту жизни, име­ну­ются Запо­ве­дями Бла­жен­ства. Бла­жен­ство и есть сино­ним сча­стья.

На холме близ Капер­на­ума в Гали­лее Гос­подь про­из­нес про­по­ведь, кото­рая стала известна под именем Нагор­ной про­по­веди. И начал Он ее с изло­же­ния девяти Запо­ве­дей Бла­жен­ства:

«Бла­женны нищие духом, ибо их есть Цар­ство Небес­ное.
Бла­женны пла­чу­щие, ибо они уте­шатся.
Бла­женны крот­кие, ибо они насле­дуют землю.
Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, ибо они насы­тятся.
Бла­женны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ваны будут.
Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят.
Бла­женны миро­творцы, ибо они будут наре­чены сынами Божи­ими.
Бла­женны изгнан­ные за правду, ибо их есть Цар­ство Небес­ное.
Бла­женны вы, когда будут поно­сить вас и гнать и вся­че­ски непра­ведно зло­сло­вить за Меня.
Радуй­тесь и весе­ли­тесь, ибо велика ваша награда на небе­сах…» (Мф. 5:3–12).

Первое зна­ком­ство с этой нрав­ствен­ной про­грам­мой спо­собно сму­тить дух совре­мен­ного чело­века. Ибо все, что пред­пи­сы­ва­ется Запо­ве­дями Бла­жен­ства, пред­став­ля­ется бес­ко­нечно дале­ким от нашего быто­вого пони­ма­ния счаст­ли­вой и пол­но­кров­ной жизни: нищета духа, плач, кро­тость, иска­ние правды, милость, чистота, миро­твор­че­ство, изгнан­ни­че­ство и поно­ше­ние… И ни намека, ни пол­слова о том, что впи­сы­ва­лось бы в рас­хо­жее пред­став­ле­ние о земном бла­жен­стве.

Запо­веди Бла­жен­ства — своего рода декла­ра­ция хри­сти­ан­ских нрав­ствен­ных цен­но­стей. Здесь содер­жится все необ­хо­ди­мое для того, чтобы чело­веку войти в истин­ную пол­ноту жизни. И по тому, как он отно­сится к этим запо­ве­дям, можно без­оши­бочно судить о его духов­ном состо­я­нии. Если они вызы­вают непри­я­тие, оттор­же­ние и нена­висть, если между внут­рен­ним миром чело­века и этими запо­ве­дями не нахо­дится ничего общего, созвуч­ного, то это явля­ется пока­за­те­лем тяж­кого духов­ного недуга. Но если воз­ни­кает инте­рес к этим стран­ным, тре­во­жа­щим словам, если появ­ля­ется жела­ние про­ник­нуть в их смысл, то это сви­де­тель­ствует о внут­рен­ней готов­но­сти к слы­ша­нию и пони­ма­нию Слова Божия.

Рас­смот­рим же каждую запо­ведь по отдель­но­сти.

1. Бла­женны нищие духом, ибо их есть Цар­ство Небес­ное

Может ли почи­таться доб­ро­де­те­лью такое каче­ство, как нищета духов­ная? Подоб­ное пред­по­ло­же­ние оче­видно про­ти­во­ре­чит не только опыту повсе­днев­ной жизни, но и тем иде­а­лам, что при­ви­ва­ются нам совре­мен­ной куль­ту­рой. Однако для начала будем иметь в виду, что не всякий дух соде­лы­вает чело­века духов­ным, а тем более счаст­ли­вым.

Ранее мы гово­рили об иску­ше­ниях Иисуса Христа в пустыне. А ведь там не кто иной, как дух диа­воль­ский пред­ла­гал Гос­поду вели­кие соблазны, кото­рые, однако, не имеют ничего общего с пол­но­той чело­ве­че­ской жизни. Но что ста­нется с чело­ве­ком, в кото­ром воз­об­ла­дает этот дух диа­воль­ский? Обре­тет ли он бла­жен­ство, будет ли счаст­лив? Нет, ибо дух нечи­стый уведет его прочь от истины, запу­тает и собьет с пути. К сча­стью, к пол­ноте жизни чело­века может при­ве­сти только Дух Божий, потому что Бог есть источ­ник жизни. Жизнь с Богом — это и есть пол­нота суще­ство­ва­ния, чело­ве­че­ское сча­стье. Значит, для того, чтобы чело­век был счаст­лив, он должен при­нять в себя Духа Божия, осво­бо­див для Его пре­бы­ва­ния про­стран­ство своей души. Ведь так и было на заре чело­ве­че­ской исто­рии, когда Бог был в центре жизни Адама и Евы, еще не познав­ших греха. Грехом же стал их отказ от Бога. Грех изгнал Бога из жизни людей, а на при­над­ле­жав­шем Ему цен­траль­ном месте их духов­ной жизни воца­ри­лось их соб­ствен­ное «я».

Про­изо­шла мута­ция жиз­нен­ных цен­но­стей, пере­мена всех ори­ен­ти­ров. Вместо того чтобы вос­хо­дить к Богу, слу­жить Ему и пре­бы­вать в спа­си­тель­ном обще­нии с Ним, чело­век напра­вил все свои силы на удо­вле­тво­ре­ние потреб­но­стей соб­ствен­ного эго­изма. Это состо­я­ние, когда чело­век живет ради себя и цен­тром своей внут­рен­ней все­лен­ной имеет соб­ствен­ное «я», име­ну­ется гор­ды­ней. А состо­я­ние, обрат­ное гор­дыне, когда чело­век потес­няет свое «я» в сто­рону, а в центр жизни постав­ляет Бога, име­ну­ется сми­ре­нием, или нище­той духов­ной. В про­ти­во­по­лож­ность злату диа­вола, обра­ща­ю­ще­муся в гли­ня­ные черепки, нищета духов­ная обо­ра­чи­ва­ется вели­ким богат­ством, ибо в этом случае на месте духа злобы, эго­изма и про­тив­ле­ния в чело­веке посе­ля­ется и живо­тво­рит Дух Божий.

Итак, что же такое нищета духов­ная? «Я пола­гаю, — пишет свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский, — что нищета духов­ная есть сми­ре­ние». Что же в таком случае надо пони­мать под сми­ре­нием? Порой сми­ре­ние ложно отож­деств­ляют со сла­бо­стью, убо­го­стью, заби­то­стью, ник­чем­но­стью. О, это далеко не так… Сми­ре­ние порож­да­ется вели­кой внут­рен­ней силою, и любой, кто сомне­ва­ется в этом, пусть попы­та­ется слегка подви­нуть соб­ствен­ное «я» на пери­фе­рию своих забот и инте­ре­сов. А на глав­ное место в своей жизни поста­вить Бога или дру­гого чело­века. И тогда станет ясно, насколько трудно это дела­ние и какая недю­жин­ная внут­рен­няя сила потребна для него.

«Гор­дость, — по словам свя­того Иоанна Зла­то­уста, — есть начало греха. С нее начи­на­ется всякий грех и в ней нахо­дит свою опору». Поэтому и ска­зано:

«Бог гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать» (1Пет. 5:5).

В Ветхом Завете мы нахо­дим уди­ви­тель­ные слова: «Жертва Богу дух сокру­шен; сердце сокру­шенно и сми­ренно Бог не уни­чи­жит» (Пс. 50:19).

То есть Он не раз­ру­шит и не истре­бит лич­ность чело­века, кото­рый осво­бож­дает себя для того, чтобы при­нять Бога. И тогда Дух Божий все­ля­ется в такого чело­века, как в сосуд избран­ный. А сам чело­век обре­тает спо­соб­ность пре­бы­вать в Бого­об­ще­нии, а значит, вку­шать пол­ноту жизни и сча­стья.

Итак, нищета духов­ная и сми­ре­ние — это не сла­бость, а вели­кая сила. Это победа чело­века над самим собой, над демо­ном эго­изма и все­си­лием стра­стей. Это спо­соб­ность открыть Богу свое сердце, дабы Он воца­рился в нем, освя­щая и пре­об­ра­жая Своею бла­го­да­тью нашу жизнь.

2. Бла­женны пла­чу­щие, ибо они уте­шатся

Каза­лось бы, что общего между бла­жен­ством и плачем? В обы­ден­ном пред­став­ле­нии слезы — непре­мен­ный знак чело­ве­че­ского горя, боли, обиды, безыс­ход­но­сти. Если взять здо­ро­вого чело­века и посмот­реть, в каких слу­чаях он спо­со­бен запла­кать, то, про­ана­ли­зи­ро­вав связь между сле­зами и поро­див­шими их при­чи­нами, можно многое ска­зать о душев­ном состо­я­нии чело­века. Спро­сим себя: спо­собны ли мы запла­кать от состра­да­ния, видя чужое несча­стье? Еже­дневно в наши дома со всех концов света теле­ви­де­ние при­но­сит тра­ги­че­ские кар­тины чело­ве­че­ской беды, смерти, невзгод, обез­до­лен­но­сти. Многих ли они тро­нули до такой сте­пени, что заста­вили опе­ча­литься, не говоря уже о том, чтобы запла­кать? А сколько раз мы про­хо­дили по улицам наших горо­дов мимо лежа­щих на тро­туа­рах людей? Но многих ли из нас вид рас­про­стер­того на земле чело­века заста­вил заду­маться или про­сле­зиться?

Невоз­можно не вспом­нить здесь слова пре­по­доб­ного Исаака Сирина: «И что есть сердце милу­ю­щее? Воз­го­ре­ние сердца у чело­века о всем тво­ре­нии, о людях, о птицах, о живот­ных, о демо­нах и о всякой твари. При вос­по­ми­на­нии о них и при воз­зре­нии на них очи у чело­века исто­чают слезы, от вели­кой и силь­ной жало­сти, объ­ем­лю­щей сердце. И от вели­кого тер­пе­ния ума­ля­ется сердце его, и не может оно выне­сти, или слы­шать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, пре­тер­пе­ва­е­мых тварью. А посему и о бес­сло­вес­ных, и о врагах истины, и о дела­ю­щих ему вред еже­часно со сле­зами при­но­сит молитву, чтобы сохра­ни­лись и очи­сти­лись; а также и о есте­стве пре­смы­ка­ю­щихся молится с вели­кой жало­стью, кото­рая воз­буж­да­ется в его сердце до упо­доб­ле­ния в сем Богу».

Вот и спро­сим себя: кто из нас обла­дает таким «серд­цем милу­ю­щим»? Чело­ве­че­ское горе пере­стало сму­щать и вол­но­вать нашу душу, рож­дать в нас боль и слезы состра­да­ния, подви­гать нас на добрые поступки. Но если чело­век спо­со­бен пла­кать от состра­да­ния к брату своему, то это сви­де­тель­ствует о совер­шенно особом состо­я­нии его души. Сердце такого чело­века живо, а потому отзыв­чиво на боль ближ­него, и, значит, спо­собно к делам добра и состра­да­ния. Но разве мило­сер­дие и готов­ность помочь дру­гому не явля­ются важ­ней­шими состав­ля­ю­щими чело­ве­че­ского сча­стья? Ибо не может быть счаст­лив чело­век, когда рядом кто-то стра­дает, как не бывает радо­сти посреди пепе­лища, жертв и люд­ского горя. Поэтому наши слезы есть прямой и нрав­ственно здо­ро­вый ответ на горе дру­гого чело­века.

Ни одно фило­соф­ское учение, кроме хри­сти­ан­ского, не сумело спра­виться с вопро­сом о чело­ве­че­ском стра­да­нии. Марк­сист­ская теория, пре­тен­до­вав­шая на роль уни­вер­саль­ной отмычки ко всем «про­кля­тым вопро­сам» чело­ве­че­ства, от про­ис­хож­де­ния Все­лен­ной до обу­строй­ства соци­аль­ного рая на земле, про­блему чело­ве­че­ского стра­да­ния поста­ра­лась обойти сто­ро­ной. Будет ли при ком­му­низме место стра­да­нию, какие фак­торы будут порож­дать его и как станет справ­ляться с ним чело­век, так и оста­лось неиз­вест­ным. Да и на пути других капи­таль­ных фило­соф­ских систем эта про­блема ока­зы­ва­лась камнем пре­ткно­ве­ния. Хри­сти­ан­ство же не укло­ня­ется от ответа.

«Бла­женны пла­чу­щие» озна­чает, что стра­да­ние есть реаль­ность нашего мира, и даже более — состав­ля­ю­щая пол­ноты чело­ве­че­ской жизни. Жизни без стра­да­ния не бывает, потому что такая жизнь была бы уже не чело­ве­че­ской, а какой-то иной. И потому стра­да­ние сле­дует вос­при­ни­мать как дан­ность, как одну из ипо­ста­сей удела чело­ве­че­ского. Стра­да­ние может быть бла­го­твор­ным, если оно моби­ли­зует внут­рен­ние силы чело­века, и тогда оно ста­но­вится источ­ни­ком чело­ве­че­ского муже­ства и духов­ного воз­рас­та­ния.

Чело­век внут­ренне вырас­тает, пре­одо­ле­вая обру­шив­ши­еся на него муки и испы­та­ния. Вспом­ним Ф.М. Досто­ев­ского: вся его фило­со­фия духов­ного сопро­тив­ле­ния враж­деб­ным чело­веку обсто­я­тель­ствам зиждется именно на второй Запо­веди Бла­жен­ства. Мыс­ли­тель и хри­сти­а­нин, он учит нас тому, что, про­ходя через гор­нило нрав­ствен­ных и физи­че­ских стра­да­ний, чело­век очи­ща­ется, обнов­ля­ется, пре­об­ра­жа­ется. Эти мотивы про­ни­зы­вают и «Бра­тьев Кара­ма­зо­вых», и «Идиота», и «Пре­ступ­ле­ние и нака­за­ние». Однако стра­да­ние спо­собно не только очи­стить и воз­вы­сить чело­века, уде­ся­те­рить его внут­рен­ние силы, воз­ве­сти его на высший уро­вень позна­ния самого себя и мира, но может и озло­бить чело­века, загнать его в угол, заста­вить замкнуться в себе и сде­лать опас­ным для других людей. Мы знаем, сколь многие, про­ходя тесное поприще стра­да­ния и внут­рен­него подвига, не выдер­жали испы­та­ний и пали.

В каких же слу­чаях стра­да­ние воз­вы­шает чело­века, а когда оно может сде­лать его зверем? Апо­стол Павел об этом сказал так: «Печаль ради Бога про­из­во­дит неиз­мен­ное пока­я­ние ко спа­се­нию, а печаль мир­ская про­из­во­дит смерть» (2Кор. 7:10).

Итак, хри­сти­ан­ское отно­ше­ние к стра­да­нию пред­по­ла­гает вос­при­я­тие постиг­ших нас бед­ствий как попу­ще­ния Божия, как неко­его Боже­ствен­ного искуса. Рели­ги­озно осо­зна­вая свои невзгоды как нис­по­слан­ное нам испы­та­ние, через кото­рое про­во­дит нас Бог ради нашего же спа­се­ния и очи­ще­ния, мы неиз­бежно заду­мы­ва­емся над тем, почему именно нас посе­тила беда и в чем наша вина. И если стра­да­нию сопут­ствуют внут­рен­няя работа и чест­ный само­ана­лиз, то нахлы­нув­шие слезы пока­я­ния даруют чело­веку уте­ше­ние, бла­жен­ство и духов­ный рост.

Откли­ка­ясь на горе­сти и боль чистым, живым и ясным рели­ги­оз­ным чув­ством, мы спо­собны побе­дить самих себя, а значит, и побе­дить стра­да­ние.

3. Бла­женны крот­кие, ибо они насле­дуют землю

Нетрудно пред­ста­вить себе, что и эта запо­ведь спо­собна вызвать весьма отри­ца­тель­ную реак­цию. Ведь кро­тость — это, по-види­мому, не что иное, как другое имя покор­но­сти, без­ро­пот­но­сти, при­ни­жен­но­сти? Да разве воз­можно с эта­кими каче­ствами выжить в нашем мире, да еще защи­тить кого-нибудь?

Но кро­тость вовсе не есть то, в чем ее по незна­нию обви­няют. Кро­тость — это вели­кая спо­соб­ность чело­века понять и про­стить дру­гого. Она есть резуль­тат сми­ре­ния. А сми­ре­ние, как мы гово­рили ранее, харак­те­ри­зу­ется спо­соб­но­стью поста­вить в центре своей жизни Бога или дру­гого чело­века. Чело­век сми­рен­ный, нищий духом, готов пони­мать и про­щать. И еще кро­тость есть тер­пе­ние и вели­ко­ду­шие. А теперь давайте пред­ста­вим себе, какой бы могла стать наша жизнь, если бы все мы были спо­собны при­ни­мать, пони­мать и про­щать других людей! Даже про­стая поездка в город­ском транс­порте пре­вра­ти­лась бы в нечто совер­шенно иное. И отно­ше­ния с кол­ле­гами, с домаш­ними, с сосе­дями, со зна­ко­мыми и незна­ко­мыми, встре­ча­ю­щи­мися на нашем пути… Ведь крот­кий чело­век именно на себя пере­кла­ды­вает тяже­лое бремя с дру­гого. Он в первую голову судит себя, тре­бует с себя, с себя спра­ши­вает, а дру­гого про­щает. Или же если про­стить не может, то хотя бы пыта­ется понять дру­гого чело­века.

Ныне наше обще­ство, про­шед­шее через испы­та­ния все­об­щей кон­фрон­та­цией, через гор­нило внут­рен­ней вражды, посте­пенно осо­знает потреб­ность раз­ви­вать куль­туру тер­пи­мо­сти в обще­ствен­ных отно­ше­ниях. Поли­ти­че­ские вожди, писа­тели, ученые, сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции в один голос при­зы­вают нас к толе­рант­но­сти, к умению согла­со­вы­вать инте­ресы и счи­таться с иной точкой зрения. А разве это воз­можно для чело­века, не наде­лен­ного высо­кой нище­тою духа, для чело­века, в жизни кото­рого гла­вен­ству­ю­щее поло­же­ние зани­мает не Бог, не другой чело­век, но сам он? Ведь в этом случае очень трудно при­нять правду дру­гого, осо­бенно если эта правда не соот­вет­ствует твоим соб­ствен­ным взгля­дам. Чело­век, не спо­соб­ный понять и про­стить дру­гого, лишен­ный тер­пе­ния и вели­ко­ду­шия, нико­гда не сумеет сми­рить свою гор­дыню. Поэтому тер­пи­мость, к кото­рой ныне при­зы­ва­ется обще­ство, тер­пи­мость внеш­няя, не уко­ре­нен­ная во внут­рен­ней кро­то­сти, есть пустой звук и оче­ред­ная химера.

Стать тер­пи­мыми друг ко другу, постро­ить спо­кой­ное, мирное и бла­го­ден­ству­ю­щее обще­ство мы сможем лишь в том случае, если обре­тем истин­ную кро­тость, незло­би­вость, спо­соб­ность к пони­ма­нию и про­ще­нию.

Кро­тость, вос­при­ни­ма­е­мая мно­гими как сла­бость, обо­ра­чи­ва­ется вели­кой силой, спо­соб­ной не только помочь чело­веку в реше­нии сто­я­щих перед ним задач, но и ввести его в насле­дие землей, то есть обес­пе­чить дости­же­ние глав­ной цели — Цар­ства Божия, сим­во­лом кото­рого здесь явля­ется земля обе­то­ван­ная.

4. Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, ибо они насы­тятся

В этой запо­веди Хри­стос сопря­гает поня­тия бла­жен­ства и правды, и правда высту­пает в каче­стве усло­вия чело­ве­че­ского сча­стья.

Снова обра­тимся к исто­рии гре­хо­па­де­ния, совер­шив­ше­гося на заре чело­ве­че­ской исто­рии. Грех стал резуль­та­том неот­верг­ну­того иску­ше­ния, отве­том на ложь, с кото­рой диавол обра­тился к первым людям, пред­ла­гая им вку­сить плодов от древа позна­ния добра и зла, дабы стать «как боги».

То была заве­до­мая ложь, но чело­век пове­рил ей, пре­сту­пил данный Богом закон, под­дался гре­хов­ному соблазну и вверг себя и все после­ду­ю­щие поко­ле­ния людей в зави­си­мость от зла и греха.

Чело­век согре­шил по нау­ще­нию диа­вола, совер­шил грех под вли­я­нием лжи. Свя­щен­ное Писа­ние опре­де­ленно сви­де­тель­ствует о при­роде диа­вола: «Когда гово­рит он ложь, гово­рит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8:44).

И всякий раз, когда мы умно­жаем ложь, гово­рим неправду или совер­шаем дела непра­вед­ные, то рас­ши­ряем вла­де­ния диа­вола, на него рабо­таем и его укреп­ляем.

Дру­гими сло­вами, не может чело­век быть счаст­ли­вым, живя во лжи. Ибо не диавол источ­ник сча­стья. Совер­ше­ние неправды соеди­няет нас с темной силой, путем неправды мы входим в сферу зла, а зло и сча­стье несов­ме­стимы. Когда мы творим неправду, то под­вер­гаем опас­но­сти нашу духов­ную жизнь.

Что же такое ложь? Это поло­же­ние, при кото­ром наши слова не соот­вет­ствуют нашим мыслям, зна­ниям или поступ­кам. Неправда всегда свя­зана с двое­ду­шием или лице­ме­рием, она выра­жает прин­ци­пи­аль­ное рас­хож­де­ние между внеш­ней и внут­рен­ней сто­ро­нами нашей жизни. Этот духов­ный излом есть вид нрав­ствен­ной шизо­фре­нии (по-гре­че­ски «шизо­фре­ния» как раз и озна­чает «рас­щеп­ле­ние мозга»), то есть болезнь. А недуг и сча­стье — поня­тия несов­ме­сти­мые. В самом деле, говоря неправду, мы как бы раз­де­ля­емся надвое, начи­наем жить двумя жиз­нями, а это ведет к потере целост­но­сти нашей лич­но­сти. В Свя­щен­ном Писа­нии ска­зано: «Если цар­ство раз­де­лится само в себе, не может усто­ять цар­ство то; и если дом раз­де­лится сам в себе, не может усто­ять дом тот» (Мк. 3. 24–25).

Чело­век, тво­ря­щий дела неправды и сеющий вокруг себя ложь, раз­де­ля­ется в самом себе, подобно обре­чен­ному цар­ству, и утра­чи­вает един­ство своей при­роды.

Раз­ру­ши­тель­ное дей­ствие неправды на нашу жизнь можно упо­до­бить тре­щи­нам, изъ­яз­вив­шим здание. Они обез­об­ра­жи­вают вид дома, но дом про­дол­жает стоять. Однако если слу­чится зем­ле­тря­се­ние или нале­тит буря, покры­тый тре­щи­нами дом не выстоит и рухнет. Так же и чело­век, отри­ца­ю­щий закон Боже­ствен­ной правды и дей­ству­ю­щий по науче­нию отца лжи, веду­щий двой­ную жизнь и внут­ренне раз­де­лен­ный, вполне может спо­койно про­жить долгий век. Но если на него вдруг обру­шатся испы­та­ния, если обсто­я­тель­ства потре­буют от него про­яв­ле­ния лучших чело­ве­че­ских качеств и внут­рен­ней силы, то жизнь, про­жи­тая во лжи, обер­нется неспо­соб­но­стью выдер­жать удары судьбы.

Ложь раз­ру­шает целост­ность не только чело­ве­че­ской лич­но­сти, она при­во­дит к тому, что и семья раз­де­ля­ется в себе. Ибо именно ложь явля­ется самой рас­про­стра­нен­ной при­чи­ной рас­пада семей. Когда муж обма­ны­вает жену, а жена — мужа, когда ложь воз­во­дит пре­грады между роди­те­лями и детьми, семей­ный очаг обра­ща­ется в груду холод­ных камней. Но ложь раз­де­ляет и чело­ве­че­ское сооб­ще­ство. Вспом­ним собы­тия 1917 года, когда народ раз­де­лился в себе, а Оте­че­ство было вверг­нуто в бездну бед­ствий и стра­да­ний. Разве не лже­уче­нием были мы соблаз­нены, разве не зави­стью и неправ­дой одна часть обще­ства была натрав­лена на другую? Ложь лежала в основе той дема­го­гии и про­па­ганды, кото­рые рас­ко­лоли, взды­били Россию и, нако­нец, погу­били ее.

А раз­де­ле­ние нашего Оте­че­ства в конце XX века — разве здесь обо­шлось без лжи? Разве не про­тив­ное истине тол­ко­ва­ние исто­рии воз­бу­дило стра­сти, при­ведя людей к вражде и кон­фрон­та­ции со своими бра­тьями? А ложь в истол­ко­ва­нии и в при­ме­не­нии прав и свобод, ложь в эко­но­ми­че­ских отно­ше­ниях и в дело­вом парт­нер­стве — разве не при­во­дит она к отчуж­де­нию, подо­зри­тель­но­сти и кон­флик­там? То же и в меж­го­су­дар­ствен­ных отно­ше­ниях, где ложью и про­во­ка­ци­ями сози­да­ются кон­фликты, ввер­га­ю­щие народы и госу­дар­ства в пучину несча­стий и войн.

Где ложь, там и ее вечные спут­ники: небра­то­лю­бие, двое­ду­шие, лице­ме­рие, раз­де­ле­ние. Но там, где угнез­ди­лась болезнь, не оста­ется места гар­мо­нии и сча­стью. Пере­став лгать самому себе и обма­ны­вать других, чело­век обя­за­тельно почув­ствует прилив огром­ной внут­рен­ней силы, исхо­дя­щей из вос­ста­нов­лен­ной целост­но­сти его бытия. Не то же ли обнов­ле­ние спо­собно пере­жить и все обще­ство, изму­чен­ное ложью? Речь здесь прежде всего о поли­ти­ках, хозя­е­вах эко­но­мики и средств мас­со­вой инфор­ма­ции, нередко обща­ю­щихся со своими сограж­да­нами на языке дез­ин­фор­ма­ции и зло­на­ме­рен­ной лжи. В этом и заклю­чена при­чина многих нестро­е­ний, болез­ней и скор­бей, раз­ру­ша­ю­щих обще­ствен­ный орга­низм. И пока мы не осво­бо­дим нашу личную, семей­ную, обще­ствен­ную и госу­дар­ствен­ную жизнь от пагуб­ного дей­ствия лжи, мы не исце­лимся.

Гос­подь не только свя­зы­вает правду с чело­ве­че­ским сча­стьем, но и сви­де­тель­ствует о том, что само иска­ние правды дает чело­веку сча­стье. Блажен тот, кто алчет правды и стре­мится к ней, как жаж­ду­щий — к источ­нику род­ни­ко­вой воды. Эта устрем­лен­ность к правде может ока­заться порой чре­ва­той опас­но­стями. Ведь за ложью стоит сам диавол, ее отец, покро­ви­тель и защит­ник. Из этого сле­дует, что взыс­ку­ю­щий правды совер­шает волю Божию, а умно­жа­ю­щий ложь при­слу­жи­вает диа­волу и ищет соблаз­нить чело­века, уло­вить его в тенета неправды.

Поэтому для побор­ника лжи столь важно знать, насколько сильно в нас бла­го­дат­ное стрем­ле­ние к правде. Ибо сам он будет стоять за ложь до послед­него, не оста­нав­ли­ва­ясь перед тем, чтобы упо­тре­бить во имя ее власть и наси­лие. Мы имеем пред­став­ле­ние о том, какою ценой поку­па­ется сохра­не­ние тайн, гро­зя­щих раз­об­ла­че­нием лжи. Но знаем также и о вели­ких жерт­вах, при­но­си­мых теми, кто ищет правды в мире. Ибо тер­нист путь чело­века, отвер­га­ю­щего суще­ство­ва­ние по зако­нам лжи. Не о них ли гово­рит Гос­подь: «Бла­женны изгнан­ные за правду, ибо их есть Цар­ство Небес­ное»?

Пре­тер­пе­вая поно­ше­ния и иные беды за стрем­ле­ние обла­дать прав­дой и сви­де­тель­ство­вать о ней, мы должны ясно отда­вать себе отчет в том, что наш про­тив­ник — сам диавол. И потому раз­ру­ша­ю­щий его козни и сви­де­тель­ству­ю­щий об истине насле­дует Цар­ство Божие.

Однако абсо­лют­ной пол­ноты правды мы не обре­тем в этом мире, где при­сут­ствует могу­ще­ствен­ное зло и где князь тьмы искусно под­ме­ши­вает ложь к правде. А потому в вели­кой и непре­кра­ща­ю­щейся битве во имя правды мы должны научаться раз­ли­че­нию между добром и злом, между прав­дой и ложью.

Царь Давид в своем 16‑м Псалме гово­рит уди­ви­тель­ные слова, зву­ча­щие по-сла­вян­ски так: «Аз же прав­дою явлюся лицу Твоему, насы­щуся, внегда яви­ти­мися славе Твоей» (Пс. 16:15).

По-русски это озна­чает: «А я в правде буду взи­рать на лице Твое; про­бу­див­шись, буду насы­щаться обра­зом Твоим». Алчу­щий и жаж­ду­щий правды чело­век насы­тится ею вполне и вкусит от пол­ноты истины только тогда, когда пред­ста­нет он перед лицом Славы Божией. Это будет уже в мире ином. Именно там, у Пре­стола Гос­подня, откры­ва­ется вся правда и явля­ется Истина.

Итак, Запо­веди Бла­жен­ства сви­де­тель­ствуют: не может быть сча­стья без правды, как не может быть сча­стья с ложью. И потому всякая попытка устро­ить личную, семей­ную, обще­ствен­ную или госу­дар­ствен­ную жизнь на нача­лах лжи неми­ну­емо при­во­дит к пора­же­нию, раз­де­ле­нию, болезни и стра­да­нию. Да укре­пит нас Все­ми­ло­сти­вый Бог в стрем­ле­нии обу­стро­ить мирную и счаст­ли­вую жизнь на кра­е­уголь­ном камне правды, слу­жа­щей обе­то­ва­нием бла­жен­ства.

5. Бла­женны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ваны будут

Что есть милость, о кото­рой Гос­подь гово­рит как об усло­вии бла­жен­ства? Милость, или мило­сер­дие, — это прежде всего спо­соб­ность чело­века дей­ственно откли­каться на чужую беду. Можно отве­тить добрым словом, про­тя­нуть чело­веку руку, под­дер­жать его в горе. Можно сде­лать больше: прийти к нуж­да­ю­ще­муся в нашем содей­ствии, помочь ему, отдав свое время и силы. Можно также раз­де­лить с несчаст­ным то, чем мы сами вла­деем. «Здо­ро­вый и бога­тый пусть утешит боль­ного и бед­ного; кто не упал — упав­шего и раз­бив­ше­гося; весе­лый — уны­ва­ю­щего; насла­жда­ю­щийся сча­стьем — утом­лен­ного несча­стьями», — гово­рит свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов. Как раз такого рода деяния Гос­подь тесным обра­зом свя­зы­вает с идеей оправ­да­ния.

В еван­гель­ском повест­во­ва­нии мы нахо­дим целый пере­чень добрых дел, совер­ше­ние кото­рых при­зна­ется необ­хо­ди­мым для насле­до­ва­ния Цар­ствия Небес­ного и оправ­да­ния на суде Гос­под­нем. Все это — дела состра­да­ния: накорми алчу­щего, напои жаж­ду­щего, одень нагого, прими стран­ника, посети боль­ного и узника (См. Мф. 25. 31–36, 41–43). Не испол­нив­ший же закона мило­сер­дия примет свое нака­за­ние в Судный день. Ибо, по слову Гос­пода, «так как вы не сде­лали этого одному из сих мень­ших, то не сде­лали Мне» (Мф. 25:45).

И можно уже не гадать о будущ­но­сти, ожи­да­ю­щей нас в веч­но­сти. Каждый еще в этой жизни спо­со­бен пред­чув­ство­вать, какой суд уго­то­ван ему на небе­сах.

Вспом­ним же, многих ли мы накор­мили и напо­или, многих ли при­гла­сили под свой кров, многих ли наве­стили и дру­же­ски под­дер­жали. Каждый из нас может и должен, рас­смот­рев свои дела при свете сове­сти, выска­зать о себе суж­де­ние, пред­ва­ря­ю­щее Суд Божий. Ибо сами мы лучше других знаем себя и свою жизнь. «Бла­женны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ваны будут» — так чита­ется закон мило­сер­дия и воз­да­я­ния. И поскольку в грам­ма­ти­че­ской кон­струк­ции Запо­ве­дей Бла­жен­ства Бог милу­ю­щий и нака­зу­ю­щий здесь опре­де­ленно под­ра­зу­ме­ва­ется, не будучи, однако, прямо назван по имени, не вправе ли мы ожи­дать снис­хож­де­ния и от людей еще в жизни нынеш­ней?

Совер­шая дела добра и помо­гая ближ­нему, мы обна­ру­жи­ваем, что чело­век, в судьбе кото­рого мы при­няли уча­стие, пере­стает быть для нас чужим, что он входит в нашу жизнь. Ведь люди так устро­ены, что любят тех, кому сде­лали добро, и нена­ви­дят тех, кому при­чи­нили зло. Отве­чая на вопрос о том, кто есть наш ближ­ний, Гос­подь гово­рит: это тот, кому мы делаем добро. Такой чело­век пере­стает быть для нас чужим и дале­ким, ста­но­вясь воис­тину ближ­ним, ибо отныне ему при­над­ле­жат часть нашего сердца и место в нашей памяти.

Но если мы, живя в семье, не помо­гаем друг другу — значит, самые родные нам люди пере­стают быть нашими ближ­ними. Когда муж не под­дер­жи­вает жену, а жена — мужа, когда дети не служат опорой пре­ста­ре­лым роди­те­лям, когда вражда про­ти­во­по­став­ляет род­ствен­ни­ков друг другу, то раз­ру­ша­ются внут­рен­ние скрепы, свя­зу­ю­щие чело­века с чело­ве­ком, а наши близ­кие, в нару­ше­ние запо­ве­дей Божиих, ста­но­вятся нам дальше даль­них.

Отзыв­чи­вость, состра­да­ние и добро, обра­щен­ные нами к другим людям, соеди­няют нас с ними. Значит, отве­том нам станет их доб­ро­сер­де­чие, и мы будем поми­ло­ваны от людей. Между нами и теми, к кому про­явили мы уча­стие, уста­но­вятся особые отно­ше­ния. Таким обра­зом, мило­сер­дие подобно ткани, в кото­рой накрепко пере­пле­та­ются нити чело­ве­че­ских судеб.

6. Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят

Речь в этой запо­веди идет о Бого­по­зна­нии. По дошед­шим до нас памят­ни­кам куль­туры мы можем судить о том, что вся исто­рия чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции отме­чена дра­ма­тич­ным иска­нием Бога. Древ­не­еги­пет­ские храмы и пира­миды, древ­не­гре­че­ские и древ­не­рим­ские язы­че­ские капища, восточ­ные куль­то­вые соору­же­ния явля­ются сре­до­то­чием духов­ного усилия каждой из наци­о­наль­ных куль­тур. Все это — отра­же­ние подвига Бого­ис­ка­тель­ства, через кото­рое над­ле­жало пройти чело­ве­че­ству. Среди фило­со­фов, выда­ю­щихся мыс­ли­те­лей и муд­ре­цов также не было ни одного, кото­рый остался бы рав­но­ду­шен к теме Бога. Но, несмотря на то что она при­сут­ствует в любой зна­чи­тель­ной фило­соф­ской системе, достиг­нуть вершин Бого­по­зна­ния было суж­дено не всем. Порой даже самые изощ­рен­ные и про­ни­ца­тель­ные умы ока­зы­ва­лись не спо­собны к реаль­ному, опыт­ному Бого­по­зна­нию. Пони­ма­ние такими фило­со­фами Бога, оста­вав­ше­еся рас­су­дочно-холод­ным, было бес­сильно овла­деть всем их суще­ством, оду­хо­тво­рить и вовлечь в истинно рели­ги­оз­ные отно­ше­ния с Твор­цом.

Что же может помочь чело­веку лично почув­ство­вать и узнать Бога? Вопрос этот осо­бенно важен для нас именно сейчас, когда, разо­ча­ро­вав­шись в бес­плод­ном ате­изме, боль­шая часть нашего народа обра­ти­лась к поиску духовно-рели­ги­оз­ных основ суще­ство­ва­ния. Велико стрем­ле­ние этих людей обре­сти и познать Бога. Однако пути, веду­щие к Бого­по­зна­нию, пере­пле­та­ются со мно­же­ством ложных троп, уво­дя­щих прочь от цели или окан­чи­ва­ю­щихся тупи­ками. Доста­точно упо­мя­нуть о рас­про­стра­нен­ном отно­ше­нии к неиз­ве­дан­ным и не изу­чен­ным наукой явле­ниям при­роды. Нередко люди впа­дают в соблазн обо­жеств­ле­ния непо­знан­ного, про­ни­ка­ясь к неве­до­мой силе псев­до­ре­ли­ги­оз­ным чув­ством. И подобно тому, как дикари покло­ня­лись непо­сти­жи­мым для них грому, молнии, огню или силь­ному ветру, наши про­све­щен­ные совре­мен­ники фети­ши­зи­руют НЛО, под­па­дают под магию экс­тра­сен­сов и кол­ду­нов, бла­го­го­веют перед лож­ными куми­рами.

Так как же воз­можно, отверг­нув атеизм, обре­сти Бога? Как не сбиться с пути, веду­щего к Нему? Как не поте­рять себя и своего вле­че­ния к истин­ному Богу среди опасно умно­жив­шихся соблаз­нов лже­ду­хов­но­сти? Гос­подь нам гово­рит об этом сло­вами шестой Запо­веди Бла­жен­ства:

«Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят».

Ибо Бог не откры­ва­ется нечи­стому сердцу. Нрав­ствен­ное состо­я­ние лич­но­сти есть непре­мен­ное усло­вие Бого­по­зна­ния. Это озна­чает, что чело­веку, живу­щему по закону лжи, тво­ря­щему неправду и при­ла­га­ю­щему грех ко греху, сею­щему зло и совер­ша­ю­щему без­за­ко­ние, — такому чело­веку нико­гда не будет дано при­нять в ока­ме­нев­шее сердце свое Все­бла­гого Бога. То есть, выра­жа­ясь языком тех­ни­че­ским, сердце его не спо­собно под­клю­читься к источ­нику Боже­ствен­ной энер­гии. Наше сердце и наше созна­ние можно упо­до­бить при­ем­ному устрой­ству, кото­рое должно быть настро­ено на ту же частоту, на кото­рой пере­да­ется в мир Боже­ствен­ная бла­го­дать. Эта частота есть чистота нашего сердца. Не этому ли научает нас и Слово Божие: «В зло­ху­дож­ную душу не входит пре­муд­рость. Она не оби­тает в теле, повин­ном греху» (Прем. 1:4).

Итак, чистота помыс­лов и чувств явля­ется непре­мен­ным усло­вием Бого­по­зна­ния. Ибо можно пере­чи­тать биб­лио­теки книг, про­слу­шать бес­чис­лен­ное коли­че­ство лекций, истя­зать свой мозг поис­ками ответа на вопрос, есть ли Бог, но так нико­гда и не при­бли­зиться к Нему, не рас­по­знать Его или же при­нять за Бога то, что Им не явля­ется, — диа­вола, силу тьмы.

Если наше сердце не настро­ено на волну Боже­ствен­ной бла­го­дати, то познать, уви­деть Бога нам не удастся. А уви­деть Бога, при­нять и почув­ство­вать Его, войти с Ним в обще­ние озна­чает обре­сти Истину, пол­ноту жизни и бла­жен­ство.

7. Бла­женны миро­творцы, ибо они будут наре­чены сынами Божи­ими

Как под­чер­ки­вает свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст, этой Запо­ве­дью Бла­жен­ства Хри­стос «не только осуж­дает вза­им­ное несо­гла­сие и нена­висть людей между собой, но тре­бует боль­шего, а именно — чтобы мы при­ми­ряли несо­гла­сия и раз­доры других». По запо­веди Христа мы должны стать миро­твор­цами, то есть теми, кто устро­яет на земле мир. В этом случае мы станем сынами Божи­ими по бла­го­дати, ведь, по словам того же Зла­то­уста, «и дело Еди­но­род­ного Сына Божия состо­яло в том, чтобы соеди­нить раз­де­лен­ное и при­ми­рить враж­ду­ю­щее».

Нередко пола­гают, что отсут­ствие войны или пре­кра­ще­ние кон­фликта и есть мир. Поссо­ри­лись супруги, потом разо­шлись по разным углам, пре­кра­ти­лись крики и вза­им­ные оскорб­ле­ния — вот как бы и мир насту­пил. Но в душе-то и в помине нет ни мира, ни покоя, одни лишь раз­дра­же­ние, досада, злоба и гнев. Полу­ча­ется, что пре­кра­ще­ние враж­деб­ных дей­ствий и откры­того про­ти­во­сто­я­ния сторон еще не есть сви­де­тель­ство под­лин­ного мира. Ибо мир — поня­тие не отри­ца­тель­ное, то есть харак­те­ри­зу­ю­ще­еся про­стым отсут­ствием при­зна­ков кон­фрон­та­ции, но состо­я­ние глу­боко поло­жи­тель­ное: некая бла­го­дат­ная реаль­ность, вытес­ня­ю­щая идею вражды и запол­ня­ю­щая собою про­стран­ство чело­ве­че­ского сердца или обще­ствен­ных отно­ше­ний. При­ме­той истин­ного мира явля­ется душев­ный лад, когда на смену гневу и раз­дра­же­нию при­хо­дят согла­сие и покой.

Вет­хо­за­вет­ные евреи име­но­вали это состо­я­ние словом «шолом», под­ра­зу­ме­вая под ним Божие бла­го­сло­ве­ние, ибо мир — от Бога. И в Новом Завете Гос­подь гово­рит о том же: мир как покой и удо­вле­тво­ре­ние есть бла­го­сло­ве­ние Божие. Апо­стол же Павел в Посла­нии к Ефе­ся­нам сви­де­тель­ствует о Гос­поде: «Он есть мир наш» (Еф. 2:14).

А пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский опи­сы­вает состо­я­ние мира сле­ду­ю­щим обра­зом: «Дар и бла­го­дать Свя­того Духа и есть мир Божий. Мир есть зна­ме­ние при­сут­ствия Божией бла­го­дати в чело­ве­че­ской жизни». И потому в момент Рож­де­ства Хри­стова ангелы бла­го­вест­во­вали пас­ту­хам сло­вами: «Слава в вышних Богу, и на земле мир…» Ибо Гос­подь, Источ­ник и Пода­тель мира, Своим рож­де­нием принес его людям.

Какой же тогда выбор над­ле­жит сде­лать чело­веку и в чем будет состо­ять его миро­твор­че­ское дела­ние? «К миру при­звал нас Гос­подь», — гово­рит апо­стол Павел (1Кор. 7:15), и пер­выми сло­вами Гос­пода Вос­крес­шего по Его явле­нии апо­сто­лам было «Мир вам». Это и есть Божий зов, кото­рому отве­чает чело­век. Ответ же может быть дво­я­ким: мы либо откры­ваем свою душу для при­я­тия мира Божия, либо воз­дви­гаем непре­одо­ли­мые пре­грады дей­ствию в нас Боже­ствен­ной бла­го­дати. Если сын усво­яет не только родо­вое имя отца своего, но и ста­но­вится про­дол­жа­те­лем его дела, то между ними уста­нав­ли­ва­ется особая пре­ем­ствен­ная связь. Не в этом ли смысле сле­дует пони­мать слова Гос­пода о том, что сынами Божи­ими назо­вутся те, кто про­дол­жит дело Отца, устро­я­ю­щего мир?

Мир есть покой, а покой есть рав­но­ве­сие. Из физики мы знаем, что в состо­я­нии покоя пре­бы­вает только устой­чиво рав­но­вес­ная система, и, сле­до­ва­тельно, рав­но­ве­сие, баланс явля­ются непре­мен­ным усло­вием покоя.

При каких же обсто­я­тель­ствах мир воца­ря­ется в душе чело­века? Когда урав­но­ве­шены раз­лич­ные свой­ства его душев­ной при­роды, когда гар­мо­ни­зи­ро­ваны его внут­рен­ние устрем­ле­ния, когда достиг­нут баланс между духов­ным и физи­че­ским нача­лами, между разу­мом и чув­ствами, между потреб­но­стями и воз­мож­но­стями, между убеж­де­ни­ями и дей­стви­ями. Но такая система будет пере­жи­вать потерю устой­чи­во­сти всякий раз, когда между этими нача­лами внут­рен­ней жизни чело­века станет нару­шаться рав­но­ве­сие. Что же каса­ется мира внеш­него, то он будет обре­тен только тогда, когда придут в рав­но­ве­сие инте­ресы лич­но­сти, семьи, обще­ства и госу­дар­ства. Ибо устой­чи­вость здесь дости­га­ется через спра­вед­ли­вое рас­пре­де­ле­ние прав, обя­зан­но­стей и ответ­ствен­но­сти: неда­ром сим­во­лом чест­ного суда и закон­ной меры явля­ются весы в руках Фемиды. Иными сло­вами, между миром, рав­но­ве­сием, покоем и спра­вед­ли­во­стью суще­ствуют глу­бо­кие внут­рен­ние вза­и­мо­связи. Спра­вед­ли­вость рав­но­весна, поэтому она есть непре­мен­ное усло­вие мира. Ибо не может быть мира без спра­вед­ли­во­сти.

Жизнь посто­янно ставит чело­века в ситу­а­цию, когда ему необ­хо­димо вос­ста­нав­ли­вать рав­но­ве­сие между про­ти­во­ре­чи­выми внут­рен­ними устрем­ле­ни­ями. Про­стей­ший пример — рас­со­гла­со­ва­ние потреб­но­стей и воз­мож­но­стей: хочется иметь доро­гой авто­мо­биль, но нет для этого средств. Из дан­ного состо­я­ния суще­ствует два выхода: либо при­ве­сти в рав­но­вес­ное поло­же­ние свои жела­ния и воз­мож­но­сти, либо, не оста­нав­ли­ва­ясь ни перед чем, всеми силами стре­миться удо­вле­тво­рить свои потреб­но­сти. Когда воз­мож­но­сти и потреб­но­сти чело­века не дости­гают гар­мо­нии, то он стра­дает, и стра­да­ние его допол­ни­тельно воз­гре­ва­ется чув­ством зави­сти. Внут­рен­ний мир насту­пит только в том случае, если весы, на чашах кото­рых лежат наши запросы и воз­мож­но­сти, зафик­си­руют рав­но­ве­сие.

Другой пример — из сферы обще­ствен­ной: о соот­но­ше­нии мира и спра­вед­ли­во­сти. В Южной Африке во вре­мена апар­те­ида черное боль­шин­ство вело оже­сто­чен­ную борьбу за равные права с пра­вив­шим белым мень­шин­ством. Как-то в беседе с одним из лиде­ров афри­кан­ского осво­бо­ди­тель­ного дви­же­ния я спро­сил: «В труд­ной жизни вашего народа и без того слиш­ком много наси­лия, так не лучше ли было бы вам при­ми­риться с вашими про­тив­ни­ками?» И он мне на это отве­тил: «Но какой же это будет мир без спра­вед­ли­во­сти? В его основе лежал бы посто­янно тле­ю­щий кон­фликт, чре­ва­тый взры­вом и мно­жа­щий люд­ские стра­да­ния. Чтобы насту­пил под­лин­ный мир, необ­хо­димо спра­вед­ли­вое реше­ние про­блемы, лежа­щей в основе кон­фликта».

Идея мира и идея спра­вед­ли­во­сти про­из­рас­тают из еди­ного корня. Внут­рен­няя сораз­мер­ность и гар­мо­ния инте­ре­сов в семье, обще­стве и госу­дар­стве, равно как и в меж­го­су­дар­ствен­ных отно­ше­ниях, дости­га­ются тогда, когда своими инте­ре­сами готов посту­питься каждый. Именно поэтому миро­твор­че­ство всегда тре­бует жертв и само­от­дачи. В самом деле, если чело­век не готов при­не­сти в жертву дру­гому часть соб­ствен­ных инте­ре­сов, как сможет он участ­во­вать в созда­нии рав­но­вес­ной системы? И разве спо­со­бен на это тот, кто привык во главу угла постав­лять только себя и соб­ствен­ную выгоду? Подоб­ная лич­ность несет в себе потен­ци­аль­ную угрозу миру, она опасна для семей­ной и обще­ствен­ной жизни. Будучи не спо­соб­ным при­ве­сти к рав­но­ве­сию дей­ству­ю­щие в нем силы, такой чело­век ока­зы­ва­ется в роли носи­теля посто­ян­ного внут­рен­него кон­фликта, кото­рый чаще всего не огра­ни­чи­ва­ется личной жизнью, но про­еци­ру­ется на меж­лич­ност­ных и даже обще­ствен­ных отно­ше­ниях.

Однако если цен­траль­ное место в жизни зани­мает Бог, то чело­век ста­но­вится спо­соб­ным отка­заться от своих пре­тен­зий во имя блага ближ­него, ибо Бог при­зы­вает нас к любви. Когда же люди, нахо­дя­щи­еся во вражде, демон­стри­руют неспо­соб­ность к само­по­жерт­во­ва­нию, а значит и к при­ми­ре­нию, и кон­фликт, в кото­ром они участ­вуют, начи­нает затра­ги­вать многих, соби­рая кро­ва­вую жатву, тогда для дости­же­ния мира обра­ща­ются к посред­ни­кам. Испол­нять эту функ­цию в миро­твор­че­ской миссии — дело духовно опас­ное, ибо посред­ник обязан тре­бо­вать от враж­ду­ю­щих сторон само­огра­ни­че­ния. В резуль­тате их гнев и недо­воль­ство вполне могут обра­титься на посланца мира.

Миро­твор­че­ское слу­же­ние есть долг и при­зва­ние Церкви. Чтобы дока­за­тельно гово­рить об этом, не нужно углуб­ляться в исто­рию. Доста­точно вспом­нить граж­дан­ский кон­фликт в России осенью 1993 года, когда Цер­ковь ини­ци­и­ро­вала миро­твор­че­ский про­цесс, высту­пив посред­ни­цей между про­ти­во­бор­ству­ю­щими силами. При этом она вполне отда­вала себе отчет в том, что ее миссия вызо­вет недо­воль­ство обеих сторон. Так и про­изо­шло, ибо ее призыв явить достой­ное само­огра­ни­че­ние, уме­рить поли­ти­че­ские амби­ции и обуз­дать демона вражды не был принят ни теми, ни дру­гими. Газет­ные пуб­ли­ка­ции, после­до­вав­шие за этими миро­твор­че­скими ини­ци­а­ти­вами, также сви­де­тель­ство­вали о непо­ни­ма­нии миссии Церкви и недо­воль­стве ее пози­цией.

Но в том и состоит досто­ин­ство и власть миро­твор­че­ского слу­же­ния, чтобы во имя дости­же­ния спра­вед­ли­вого рав­но­ве­сия прямо сле­до­вать к Богом запо­ве­дан­ной благой цели, утвер­ждая дух бра­то­лю­бия и не соблаз­ня­ясь воз­мож­ным непо­ни­ма­нием и осуж­де­нием. К сожа­ле­нию, нередко миро­твор­че­ское слу­же­ние исполь­зу­ется в своих инте­ре­сах силами, спе­ку­ли­ру­ю­щими на тра­ге­дии ближ­него или стре­мя­щи­мися зара­бо­тать поли­ти­че­ский капи­тал. А ведь миро­твор­че­ство есть жертва, но вовсе не сред­ство дешево купить обще­ствен­ное при­зна­ние или эффектно увен­чать себя лав­рами бла­го­де­теля чело­ве­че­ства. Истин­ное миро­твор­че­ство под­ра­зу­ме­вает, в первую оче­редь, готов­ность испы­тать хулу и поно­ше­ние от тех, к кому явился ты с олив­ко­вой ветвью в руках. Так про­ис­хо­дит порой при раз­ре­ше­нии меж­го­су­дар­ствен­ных, соци­аль­ных или поли­ти­че­ских кон­флик­тов, та же модель вос­про­из­во­дится и в нашей част­ной жизни.

Бог — Творец мира и жизни. И мир есть непре­мен­ное усло­вие сохра­не­ния жизни. Те, кто служит этой цели, являют вер­ность завету Гос­пода и про­дол­жают Его дело, почему и назы­ва­ются сынами Божи­ими.

8. Бла­женны изгнан­ные за правду, ибо их есть Цар­ство Небес­ное

Мы уже рас­смат­ри­вали запо­ведь, обра­щен­ную к тем, кто готов жить по правде:

«Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, ибо они насы­тятся».

Гос­подь здесь гово­рит о награде людям, взыс­ку­ю­щим правды: они обре­тут то, к чему стре­мится их душа. А в запо­веди об изгнан­ных за правду Он пре­ду­пре­ждает нас об опас­но­стях, под­сте­ре­га­ю­щих чело­века на этом пути. Ибо жизнь по правде непро­ста и мало напо­ми­нает про­гулку по ухо­жен­ному парку. Жизнь по правде — труд и испы­та­ние, сопря­жен­ные с риском, потому что в мире, где мы живем, слиш­ком много лжи. Рас­суж­дая о про­ис­хож­де­нии зла, мы гово­рили, что диавол есть пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ное зло, или, по Слову Божию, лжец и отец лжи. Он активно дей­ствует в нашем мире, рас­про­стра­няя ложь повсюду.

«Ложь — гнус­ное бес­че­стие чело­века», — гово­рит свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст. Велики успехи лжи. Она про­ни­зы­вает нашу обще­ствен­ную жизнь, ста­но­вится сред­ством дости­же­ния власти, раз­ла­гает семей­ные отно­ше­ния, лишает чело­века внут­рен­ней целост­но­сти, ибо умно­жа­ю­щий неправду раз­два­и­ва­ется в себе.

Если посмот­реть вокруг, то прежде всего бро­са­ется в глаза, сколь широко рас­про­стра­нена неправда. Созда­ется впе­чат­ле­ние ее дина­ми­че­ского воз­рас­та­ния, уве­ли­че­ния коли­че­ства зла и умно­же­ния его пози­ций, в том числе и в обще­ствен­ной жизни. При­ме­ров этому не счесть.

Многие еще помнят кам­па­нии по борьбе с так назы­ва­е­мыми при­пис­ками в совет­ской эко­но­мике. При­писки дей­стви­тельно были бичом и посто­ян­ной при­ме­той хозяй­ствен­ной жизни тех лет: объем про­из­вод­ства, не выпол­нен­ный работ­ни­ком, пред­при­я­тием, рай­о­ном или обла­стью, пока­зы­вался в доку­мен­тах как выпол­нен­ный, и это при­во­дило к дис­ба­лансу эко­но­ми­че­ской системы страны, нанося зна­чи­тель­ный ущерб всему обще­ству. В 90‑х годах минув­шего века стрем­ле­ние обо­га­титься непра­вед­ными сред­ствами воз­росло во много крат, обер­нув­шись хищ­ни­че­ским раз­граб­ле­нием наци­о­наль­ных богатств, стя­жа­нием лич­ного капи­тала немно­гими за счет обще­на­род­ного досто­я­ния, сози­дав­ше­гося тяжким трудом несколь­ких поко­ле­ний. На наших глазах малое и худо-бедно кон­тро­ли­ру­е­мое зло воз­росло, пре­вра­тив­шись в угрозу наци­о­наль­ной без­опас­но­сти страны и ее буду­щему.

Еще во вре­мена моего дет­ства случаи обве­ши­ва­ния или обсчета поку­па­теля в мага­зине неиз­менно вызы­вали все­об­щее него­до­ва­ние. Нынеш­ние спо­собы обо­га­ще­ния бес­ко­нечно умно­жи­лись и изощ­ри­лись в срав­не­нии со вре­ме­нами при­ми­тив­ного обве­ши­ва­ния и обсчета.

Нечто подоб­ное про­ис­хо­дит и в других стра­нах. В евро­пей­ских горо­дах, где еще 30–40 лет назад многие люди не закры­вали на замки свои жилища, во много раз уве­ли­чи­лась пре­ступ­ность, вклю­чая эко­но­ми­че­скую. Что же каса­ется мира поли­тики, то хорошо известно, с какой лег­ко­стью раз­дают здесь пред­вы­бор­ные обе­ща­ния. Однако нередко обе­ща­ния так и оста­ются обе­ща­ни­ями. В мире, где мы живем, ложь — не экзо­тика, не ред­кост­ный случай, но широко рас­про­стра­нен­ное сред­ство дости­же­ния мате­ри­аль­ного бла­го­по­лу­чия или власти. Но что про­ис­хо­дит с чело­ве­ком, кото­рый отка­зы­ва­ется жить по закону лжи и бро­сает ей вызов? Ложь исполь­зует все под­власт­ные ей сред­ства, чтобы ото­мстить непо­кор­ному. Однако из этого вовсе не сле­дует, что сего­дня не оста­лось людей, кото­рые не желают жить по лжи. Такие люди, слава Богу, есть.

Мне при­хо­дится встре­чаться с уче­ными, кон­струк­то­рами, инже­не­рами, воен­но­слу­жа­щими, рабо­чими заво­дов и фабрик, с сель­скими тру­же­ни­ками. Многие из них, несмотря ни на что, про­дол­жают жить по правде. В сере­дине 90‑х годов мне при­шлось высту­пать в Мос­ков­ском уни­вер­си­тете и встре­чаться с уче­ными миро­вого класса — мате­ма­ти­ками, меха­ни­ками, физи­ками. Глядя на их одежду и внеш­ний вид, не сви­де­тель­ство­вав­ший о бла­го­по­лу­чии и про­цве­та­нии, я думал: «Что удер­жи­вает этих бле­стя­щих ученых на их скром­ных зар­пла­тах? Почему не разъ­е­ха­лись они, подобно иным своим кол­ле­гам, по бла­го­ден­ству­ю­щим стра­нам, где их ожи­дали бы заслу­жен­ный почет и вполне ком­фор­та­бель­ное суще­ство­ва­ние?» Когда я спро­сил об этом, один из про­фес­со­ров срав­нил себя и своих това­ри­щей с часо­выми, оста­ю­щи­мися на страже оте­че­ствен­ной науки. И в самом деле, истин­ные побор­ники правды, пат­ри­оты и подвиж­ники науки, эти люди сохра­няли вер­ность ее иде­а­лам, своему иссле­до­ва­тель­скому и чело­ве­че­скому долгу, несмотря на отсут­ствие в то время госу­дар­ствен­ного при­зна­ния и под­держки со сто­роны власть имущих.

Вели­ким уте­ше­нием и опорой для нас явля­ется памя­то­ва­ние о том, что чело­век, живу­щий по правде, в конеч­ном счете всегда побеж­дает. Побеж­дает уже потому, что правда силь­нее лжи. Это убеж­де­ние живет в муд­ро­сти нашего народа: «Делай не ложью — все выйдет по-Божьи», «Все минется — одна правда оста­нется», «Не в силе Бог, а в правде»… Слу­ча­ется, однако, что отдель­ный чело­век не дожи­вает до момента тор­же­ства правды, ибо 70–80 лет жизни — лишь миг перед лицом веч­но­сти. Однако правда тор­же­ствует всегда. И если не в этой жизни, то в жизни вечной чело­век, живший по правде, увидит ее тор­же­ство. Поэтому и гово­рит Гос­подь: «Бла­женны изгнан­ные за правду, ибо их есть Цар­ство Небес­ное».

И даже если награда чело­веку, при­нес­шему себя в жертву правде, не успе­вает найти его здесь, то воз­да­я­ние пра­вед­нику непре­менно будет ожи­дать его в жизни вечной.

Борьба за правду есть то, к чему при­званы в этом мире хри­сти­ане. Однако, борясь за правду, нужно не только стре­миться к ее тор­же­ству, но и быть при этом чрез­вы­чайно чув­стви­тель­ным к вопросу о цене победы, ибо не все сред­ства для хри­сти­а­нина допу­стимы. В про­тив­ном случае борьба за правду спо­собна выро­диться в обык­но­вен­ную свару или интригу. Нередко слу­ча­ется, что люди начи­нают с отста­и­ва­ния вели­ких иде­а­лов и с борьбы за правое дело, а закан­чи­вают рас­тал­ки­ва­нием ближ­них лок­тями в битве за место под солн­цем или духов­ным дес­по­тиз­мом.

Какие же сред­ства непоз­во­ли­тельны в борьбе за правду? Невоз­можно утвер­жде­ние истины посред­ством злобы и нена­ви­сти. Тот, кто высту­пает за правду, не может питать низкие чув­ства в отно­ше­нии своих про­тив­ни­ков. Ибо силь­ней­шим нашим ору­жием в утвер­жде­нии правды явля­ется она сама: правда одно­вре­менно есть и цель, и сред­ство борьбы. На бой за правду выхо­дят с откры­тым забра­лом и с откры­тым серд­цем, в кото­ром нет нена­ви­сти. Это, однако, не озна­чает, что чело­веку не на что опе­реться в борьбе за правду.

Святые отцы научают нас, что помощ­ни­ками в этом труд­ном дела­нии явля­ются тер­пе­ние и муже­ство. Тер­пе­ние вос­пол­няет нехватку наших слабых сил, дарует спо­соб­ность пре­воз­мо­гать скорбь и труд­но­сти. Так внут­рен­ней силой тер­пе­ния одо­ле­ва­ется внеш­ний враг. Муже­ство же необ­хо­димо нам потому, что ложь всегда пыта­ется запу­гать чело­века, при­бе­гает к ковар­ным и низ­мен­ным сред­ствам, силится сло­мить дух своего про­тив­ника, пере­не­сти поле битвы с откры­того места в тесное и темное. И потому борьба за правду всегда вдох­нов­ля­ема муже­ством и под­дер­жи­ва­ема тер­пе­нием.

Гос­подь не при­зы­вает нас быть пас­сив­ными созер­ца­те­лями зла и неправды. Он бла­го­слов­ляет нас высту­пить на сто­роне побор­ни­ков истины и спра­вед­ли­во­сти, с тем, однако, чтобы мы при этом всегда памя­то­вали о необ­хо­ди­мо­сти сохра­нять чистоту души, обе­ре­гать наше хри­сти­ан­ское досто­ин­ство и не марать свои ризы грязью лжи и зла.

9. Бла­женны вы, когда будут поно­сить вас и гнать и вся­че­ски непра­ведно зло­сло­вить за Меня. Радуй­тесь и весе­ли­тесь, ибо велика ваша награда на небе­сах…

Эта послед­няя Запо­ведь Бла­жен­ства звучит осо­бенно дра­ма­тично, ибо она о тех, кто при­ни­мает муче­ни­че­ский венец за испо­ве­да­ние Христа Спа­си­теля. Почему же почи­та­лись опас­ными уче­ники Иисуса и почему необ­хо­димо было гнать и зло­сло­вить тех, кто нес в мир слово любви? Вопрос далеко не празд­ный, ибо ответ на него помо­жет понять, пожа­луй, один из глав­ных кон­флик­тов исто­рии.

Дело в том, что правда Божия была явлена исклю­чи­тельно и абсо­лютно именно в лич­но­сти Иисуса Христа. Эта правда не есть ни теория, ни умо­за­клю­че­ние, ни отвле­чен­ная идея, но самая воз­вы­шен­ная и пре­крас­ная реаль­ность, нашед­шая яркое выра­же­ние в исто­ри­че­ской лич­но­сти Иисуса из Наза­рета. И поэтому враги правды Божией вполне отда­вали себе отчет в том, что без борьбы со Хри­стом и Его после­до­ва­те­лями невоз­можно побе­дить Его правду. Свою задачу они видели в том, чтобы помра­чить бли­ста­ю­щий свя­то­стью и кра­со­той образ Спа­си­теля, если уж невоз­можно истре­бить и изгла­дить его совсем.

Это боре­ние со Хри­стом нача­лось еще при жизни Гос­пода. «Ника­кой Он не Мессия, — вещали тогдаш­ние пра­ви­тели и учи­тели иудей­ские, — а просто обман­щик из Наза­рета, сын плот­ника». «Вовсе Он не вос­крес, — твер­дили они же, узнав о вели­ком чуде. — Это уче­ники похи­тили Его тело». Нечто подоб­ное утвер­ждали и пра­ви­тели Рим­ской импе­рии, назы­вав­шие хри­сти­ан­ство «гадким суе­ве­рием» и обру­ши­вав­шие на него как на обще­ственно и поли­ти­че­ски опас­ное явле­ние всю мощь госу­дар­ствен­ного репрес­сив­ного аппа­рата.

Пора­зи­тельно, но борьба со Спа­си­те­лем и про­воз­гла­шен­ным Им уче­нием объ­яв­ля­ется с момента воз­ник­но­ве­ния хри­сти­ан­ства, с про­воз­гла­ше­ния Хри­стом Запо­ве­дей Бла­жен­ства. Во второй поло­вине I века эта борьба обре­тает форму жесто­чай­ших гоне­ний. Начав­шись при рим­ском импе­ра­торе Нероне, они про­дол­жа­лись более 250 лет. Ныне еже­дневно Святая Цер­ковь вос­по­ми­нает по нескольку муче­ни­ков, стра­сто­терп­цев и испо­вед­ни­ков, имена кото­рых навеки запе­чат­лены на ее скри­жа­лях. Сонмы муче­ни­ков засви­де­тель­ство­вали вер­ность Христу своей жизнью и смер­тью. И о каждом из них можно пове­дать исто­рию, полную дра­ма­тизма. Оста­но­вимся на исто­рии лишь одной семьи.

Имена Вера, Надежда, Любовь и София носят многие жен­щины России. Святая муче­ница София роди­лась в Италии, была вдовою и имела трех доче­рей: две­на­дца­ти­лет­нюю Веру, деся­ти­лет­нюю Надежду и девя­ти­лет­нюю Любовь. Все они веро­вали во Христа и открыто несли Его слово людям. Некто по имени Антиох, пра­ви­тель той про­вин­ции, где они жили, донес рим­скому импе­ра­тору об этой хри­сти­ан­ской семье. Их вызвали в Рим, где под­вергли допросу, а затем и истя­за­ниям. Суще­ствуют сви­де­тель­ства о чудо­вищ­ных пытках, кото­рые дове­лось пре­тер­петь этим малень­ким девоч­кам. Обна­жен­ными их поло­жили на рас­ка­лен­ную метал­ли­че­скую решетку и поли­вали кипя­щей смолою, застав­ляя отречься от Христа и покло­ниться язы­че­ской богине Арте­миде. Мно­гого не тре­бо­ва­лось: при­не­сти цветы к под­но­жию ее статуи или же вос­ку­рить перед нею фимиам. Но девочки отка­за­лись, видя в этом пре­да­тель­ство своей веры во Христа. С осо­бен­ной жесто­ко­стью истя­зали Любовь: силь­ные воины при­вя­зали ее к колесу и изби­вали пал­ками до тех пор, пока тело девочки не пре­вра­ти­лось в кро­ва­вое месиво. Матери же юных муче­ниц была уго­то­вана особая пытка: Софию застав­ляли смот­реть на стра­да­ния ее доче­рей. Затем дево­чек обез­гла­вили, а спустя три дня на их могиле скон­ча­лась от горя и София.

В этой исто­рии пора­жает, в част­но­сти, фана­ти­че­ская нена­висть и нече­ло­ве­че­ская злоба, кото­рые невоз­можно объ­яс­нить ничем иным, кроме как диа­воль­ским вну­ше­нием. Ибо в Рим­ской импе­рии доз­во­ля­лось испо­ве­да­ние любых рели­ги­оз­ных куль­тов, но война на уни­что­же­ние была объ­яв­лена только хри­сти­ан­ству. Пора­жает и другое: как малень­ким девоч­кам достало муже­ства выне­сти эти нево­об­ра­зи­мые муки, и сотая доля кото­рых пре­вос­хо­дит все, что спо­со­бен был бы вытер­петь даже взрос­лый муж­чина. Запаса чело­ве­че­ских сил на это хва­тить не могло. Но духов­ный, рели­ги­оз­ный опыт этих детей ока­зался столь богат, столь велико было сча­стье и радостна пол­нота жизни, обре­тен­ные ими через свою веру, что раз­де­лить юных муче­ниц со Хри­стом не могли ни рас­ка­лен­ные решетки, ни кипя­щая смола. И Гос­подь укреп­лял эти чистые души в их испо­ве­да­нии Истины и про­ти­во­сто­я­нии злу.

Древ­ний цер­ков­ный писа­тель Тер­тул­лиан гово­рил: «Кровь муче­ни­ков — семя хри­сти­ан­ства». И это дей­стви­тельно так, потому что муче­ния и пре­сле­до­ва­ния, кото­рым под­вер­га­лись после­до­ва­тели Иисуса Христа, ста­но­ви­лись нелож­ным сви­де­тель­ством истин­ной веры и таким обра­зом спо­соб­ство­вали рас­про­стра­не­нию хри­сти­ан­ства, так что даже сами гони­тели нередко бывали обра­ща­емы ко Спа­си­телю силою духа тех, кого они истя­зали.

Гоне­ния на хри­сти­ан­ство закон­чи­лись в начале IV века, но в широ­ком смысле слова не пре­кра­ща­лись нико­гда. Быть хри­сти­а­ни­ном, открыто жить в сот­вет­ствии со своими убеж­де­ни­ями почти всегда озна­чало плыть против тече­ния, при­ни­мать удары со сто­роны тех, для кого хри­сти­ан­ство оста­ва­лось словом, дале­ким от их жизни Но, навер­ное, ХХ век стал самым страш­ным пери­о­дом гоне­ний на хри­стиан за всю исто­рию. В после­ре­во­лю­ци­он­ные годы изощ­рен­ным пыткам и муче­ниям под­вер­га­лись наши сооте­че­ствен­ники — епи­скопы, свя­щен­ники, монахи, бес­чис­лен­ное мно­же­ство веру­ю­щих. Народ Божий был истреб­ляем только за то, что веро­вал во Христа Спа­си­теля. Но, словно без­от­четно чув­ствуя непра­вед­ность тво­ри­мого ими, пре­сле­до­ва­тели хри­стиан ста­ра­лись пред­ста­вить дело так, будто они травят веру­ю­щих не за их рели­ги­оз­ные убеж­де­ния, а за поли­ти­че­ские пре­гре­ше­ния перед вла­стью. Широко исполь­зо­вался также такой гряз­ный прием, как шель­мо­ва­ние и дис­кре­ди­та­ция веру­ю­щих в глазах обще­ства, что, напри­мер, не раз про­де­лы­ва­лось в про­цессе изъ­я­тия цер­ков­ных цен­но­стей. В итоге почти все епи­скопы и духо­вен­ство были рас­стре­ляны или сги­нули в лаге­рях. На сво­боде оста­лась гор­сточка, воис­тину «малое стадо», кото­рому выпало на долю сбе­ре­гать нашу веру в неимо­верно труд­ных усло­виях.

Однако ныне нахо­дятся неко­то­рые «иссле­до­ва­тели исто­рии», кото­рые цинично вопро­шают: «А почему эти немно­гие уце­лели? Как посмели они остаться в живых, когда другие были уни­что­жены?» И тут же отве­чают себе: «Если их поща­дили, то не иначе как потому, что у них были особые отно­ше­ния с вла­стями». Духов­ными отцами и пред­те­чами этих лож­но­мудр­ству­ю­щих «исто­ри­ков» были как раз те, кто зани­мался физи­че­ским истреб­ле­нием цвета рус­ского Пра­во­сла­вия. Ибо нынеш­ние враги Церкви Хри­сто­вой хотят довер­шить дело тогдаш­них гони­те­лей и рас­стре­лять нашу память о выжив­ших в страш­ные годы репрес­сий и донес­ших до нас кра­соту пра­во­слав­ной веры.

Запла­тив­шие жизнью своей за вер­ность Христу и Его Церкви были муче­ни­ками, а про­нес­шие эту веру через все испы­та­ния и иску­ше­ния и остав­ши­еся в живых стали испо­вед­ни­ками. Трудно даже вооб­ра­зить себе, что ста­лось бы с нашим Оте­че­ством, если бы испо­вед­ники 20‑х, 30‑х и после­ду­ю­щих годов не соблюли пра­во­слав­ную веру в нашем народе! Послед­ствия этого были бы ката­стро­фичны для нашего наци­о­наль­ного, духов­ного и рели­ги­озно-куль­тур­ного само­со­зна­ния. Опу­сто­шен­ные, изве­рив­ши­еся люди, утра­тив­шие Бога и духов­ный имму­ни­тет, стали бы сего­дня легкой добы­чей лже­учи­те­лей и псев­до­мис­си­о­не­ров, сле­тев­шихся на нашу землю со всех концов света . И потому ныне в знак при­зна­тель­но­сти и бла­го­дар­но­сти мы скло­няем головы как перед памя­тью тех, кто остался верен Христу даже до смерти, так и перед испо­вед­ни­че­скими тру­дами тех, кто сберег и через деся­ти­ле­тия неслы­хан­ных гоне­ний пронес искру Пра­во­слав­ной веры. Ныне искра, воз­го­рев­шись в пла­мень, согре­вает и вдох­нов­ляет наш пра­во­слав­ный народ, укреп­ляет его в борьбе с грехом и ложью, помо­гает пре­одо­ле­вать соблазны лже­уче­ний и давать отпор тем, кто стре­мится ото­рвать его от родной почвы.

Далеко не слу­чайно то, что завер­ша­ю­щая из свода Запо­ве­дей Бла­жен­ства посвя­щена гони­мым за Христа. Ибо при­ни­мая хри­сти­ан­ское учение и сверяя с ним свою жизнь, мы зани­маем совер­шенно опре­де­лен­ную пози­цию в клю­че­вом кон­фликте всех времен — борьбе Бога с диа­во­лом, сил добра с силами зла. А рато­бор­ство с князем тьмы, со злым нача­лом и могу­ще­ствен­ной ложью, равно как и испо­ве­да­ние Истины Хри­сто­вой, — дело вовсе не без­опас­ное. Ибо зло не без­раз­лично к миру и чело­веку, не ней­трально: оно под­ка­ра­у­ли­вает и уязв­ляет тех, кто бро­сает ему вызов.

Запо­ведь о гони­мых за Христа отли­ча­ется от всех осталь­ных. Срав­ним ее с пред­ше­ству­ю­щей: «Бла­женны изгнан­ные за правду, ибо их есть Цар­ство Небес­ное».

То есть блажен тот, кто постра­дал за правду: воз­да­я­ние ему уго­то­вано на Небе­сах. Запо­ведь же о пре­тер­пев­ших ради Христа звучит иначе: «Бла­женны вы, когда будут поно­сить вас и гнать и вся­че­ски непра­ведно зло­сло­вить за Меня».

То есть бла­женны не в жизни буду­щей, но уже в тот самый момент, когда пре­тер­пе­ва­ются гоне­ния за Христа. Но тогда почему бла­женны? Да потому, что именно в момент наи­боль­шего напря­же­ния чело­ве­че­ских сил в сто­я­нии за правду Божию откры­ва­ется пол­нота этой правды. Не слу­чайно Вера, Надежда и Любовь оста­лись верны Христу даже в муках. Потому что в момент испо­вед­ни­че­ства, в страш­ный миг испы­та­ний с ними пре­бы­вал Сам Гос­подь.

Если мы при­ни­маем Запо­веди Бла­жен­ства, то мы при­ни­маем Самого Христа. А это значит, что нашим высшим зако­ном и нашей высшей прав­дой явля­ется нрав­ствен­ный идеал хри­сти­ан­ства, за кото­рый мы должны быть готовы постра­дать, обре­тая и в этом идеале, и в его испо­ве­да­нии пол­ноту жизни.

Нагор­ная про­по­ведь. Соот­но­ше­ние Вет­хого и Нового Заве­тов

Запо­веди Бла­жен­ства не исчер­пы­вают всей пол­ноты Нагор­ной про­по­веди Спа­си­теля, зани­ма­ю­щей совер­шенно особое место в еван­гель­ском повест­во­ва­нии. В этой про­по­веди Гос­подь фор­му­ли­рует основы Своего нрав­ствен­ного учения.

Два еван­ге­ли­ста подробно изла­гают Нагор­ную про­по­ведь: ее можно найти в Еван­ге­лии от Матфея (Главы 5–8) и в Еван­ге­лии от Луки (Глава 6).

Известно, что Слово Спа­си­теля вос­при­ни­ма­лось слу­ша­те­лями как нечто новое, небы­ва­лое доселе. Пора­жали непри­выч­ные мысли и та сила, кото­рую Гос­подь вкла­ды­вал в Свои слова. Однако Сам Спа­си­тель вовсе не харак­те­ри­зо­вал Свое учение как явле­ние прин­ци­пи­ально новое, но, напро­тив, под­чер­ки­вал его связь с вет­хо­за­вет­ным уче­нием:

«Не думайте, что Я пришел нару­шить закон или про­ро­ков: не нару­шить пришел Я, но испол­нить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не испол­нится все» (Мф. 5. 17–18).

Десять запо­ве­дей, кото­рые Бог дал Моисею на Синай­ской горе, являли собой необ­хо­ди­мый мини­мум, испол­не­ние кото­рого поз­во­ляло чело­веку сохра­нять свое чело­ве­че­ское лицо и досто­ин­ство, строя отно­ше­ния с дру­гими людьми на основе нрав­ствен­ной нормы. Иисус Хри­стос не отре­ка­ется от вет­хо­за­вет­ных уста­нов­ле­ний, не под­вер­гает их реви­зии или сомне­нию. В Своей про­по­веди Он обра­ща­ется к нрав­ствен­ным нормам Вет­хого Завета, при этом рас­став­ляя совер­шенно новые акценты. Он выде­ляет именно те эле­менты вет­хо­за­вет­ного нрав­ствен­ного учения, кото­рые тогдаш­ним иудей­ским обще­ством были либо пре­даны забве­нию, либо просто игно­ри­ро­ва­лись. Именно этим опре­де­ля­лась пора­жав­шая слу­ша­те­лей непри­выч­ность и неожи­дан­ность слов Хри­сто­вых. И доныне Нагор­ная про­по­ведь вос­при­ни­ма­ется как непре­хо­дя­щая новизна, как вели­чай­шее Откро­ве­ние о чело­веке и мире, при­не­сен­ное Гос­по­дом и Спа­си­те­лем нашим.

Итак, Спа­си­тель пришел не отме­нить Ветхий закон, прежде полу­чен­ный через Моисея, но испол­нить его в Истине, обно­вить его, рас­крыть его сокро­вен­ный смысл. В отли­чие от фило­со­фов, учи­те­лей или идео­ло­гов всех времен, Гос­подь не при­зы­вает Своих после­до­ва­те­лей отка­заться от преж­них веро­ва­ний и пре­дать забве­нию старые истины. Напро­тив, обра­ща­ясь к убеж­ден­ным при­вер­жен­цам оте­че­ских пре­да­ний, Он под­чер­ки­вает целост­ность и пре­ем­ствен­ность Вет­хого и Нового Заве­тов. Поэтому хри­сти­ан­ство и назы­ва­ется рели­гией двух Заве­тов. Хри­сти­а­нин взи­рает на Ветхий Завет, умуд­рен­ный и про­све­щен­ный спа­си­тель­ным веде­нием Нового Завета. Мои­сеев закон пони­ма­ется им как при­уго­тов­ле­ние людей к пол­ноте Откро­ве­ния, при­не­сен­ного чело­ве­че­ству Спа­си­те­лем, «ибо закон дан чрез Моисея; бла­го­дать же и истина про­изо­шли чрез Иисуса Христа» (Ин. 1:17).

Оба Завета суть единое Боже­ствен­ное Откро­ве­ние, ука­зы­ва­ю­щее людям путь ко Спа­се­нию.

Подоб­ный взгляд на соот­но­ше­ние двух Заве­тов оспа­ри­вался уже с конца I века, когда появи­лись ере­ти­че­ские секты эбио­ни­тов (иудей­ству­ю­щих), или, как их позже стали назы­вать, суб­бот­ни­ков. Они отка­зы­ва­лись рас­смат­ри­вать Ветхий Завет с пози­ций Нового Завета, отда­вая в своем рели­ги­оз­ном мыш­ле­нии при­о­ри­тет нормам Вет­хого Завета. Цер­ковь осу­дила этих ере­ти­ков и отвергла их учение. В России секты иудей­ству­ю­щих появи­лись в XV веке и затем вновь воз­никли в XIX веке, про­дол­жая суще­ство­вать доныне.

Про­ти­во­по­лож­ная край­ность свя­зана с отка­зом хри­стиан при­зна­вать авто­ри­тет Вет­хого Завета, вос­при­ни­ма­е­мого как узкое наци­о­нально-рели­ги­оз­ное явле­ние, име­ю­щее цен­ность только для древ­не­иудей­ской куль­туры. Эти поло­же­ния лежали в основе учения ере­си­арха II века Мар­ки­она, непра­во­мыс­лие кото­рого по этому вопросу под­верг­лось осуж­де­нию святых отцов, ибо Ветхий и Новый Завет состав­ляют един­ство и целост­ность Боже­ствен­ного Откро­ве­ния. Эта дог­ма­ти­че­ская истина нашла пре­крас­ное выра­же­ние в бого­слу­же­нии Пра­во­слав­ной Церкви, исполь­зу­ю­щей тексты как Вет­хого, так и Нового Заве­тов.

Обра­ща­ясь к слу­ша­те­лям Нагор­ной про­по­веди, Гос­подь гово­рит: «Вы слы­шали, что ска­зано древним: не убивай; кто же убьет, под­ле­жит суду. А Я говорю вам, что всякий, гне­ва­ю­щийся на брата своего напрасно, под­ле­жит суду…» (Мф. 5. 21–22).

Вот узел, свя­зу­ю­щий два Завета. Гос­подь ведь не отри­цает спра­вед­ли­во­сти закона, дан­ного древним иудеям через Моисея. Но как высоко под­ни­мает Он уро­вень нрав­ствен­ных тре­бо­ва­ний к чело­веку! Там суду должен был быть предан убийца, а здесь суду под­ле­жит уже тот, кто напрасно гне­ва­ется на своего ближ­него. И это не слу­чайно, ибо гнев и злоба явля­ются теми чув­ствами, кото­рые, не будучи оста­нов­лены, могут при­ве­сти к самым страш­ным поступ­кам, вклю­чая убий­ство. Нрав­ствен­ные тре­бо­ва­ния Нового Завета не только во многом пре­вы­шают ана­ло­гич­ные тре­бо­ва­ния Завета Вет­хого, но и направ­лены на фор­ми­ро­ва­ние того осо­бого состо­я­ния чело­ве­че­ского духа, кото­рое исклю­чает совер­ше­ние греха.

Далее Гос­подь гово­рит: «Вы слы­шали, что ска­зано древним: не пре­лю­бо­дей­ствуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смот­рит на жен­щину с вожде­ле­нием, уже пре­лю­бо­дей­ство­вал с нею в сердце своем» (Мф. 5. 27–28).

Там — призыв воз­дер­жи­ваться от фак­ти­че­ского пре­лю­бо­де­я­ния, от совер­ше­ния супру­же­ской измены, а здесь грехом почи­та­ется одна только мысль о пре­лю­бо­де­я­нии, одно только вожде­ле­ние. Можно ожи­дать, что это поло­же­ние Ново­за­вет­ной этики спо­собно вызвать непри­я­тие и несо­гла­сие совре­мен­ного чело­века, взра­щен­ного на идеях нрав­ствен­ного реля­ти­визма и все­доз­во­лен­но­сти, утвер­жда­е­мых мас­со­вой псев­до­куль­ту­рой, вклю­чая рекламу, нередко экс­плу­а­ти­ру­ю­щую поло­вой инстинкт. Но Гос­подь учит, что сама мысль о грехе, само жела­ние или допу­ще­ние воз­мож­но­сти греха уже суть грех.

Раз­ви­вая это поло­же­ние, вели­кие аскеты и отцы Церкви позд­нее раз­ра­бо­тали соб­ствен­ную стра­те­гию сопро­тив­ле­ния греху, кото­рая вклю­чает как бы несколько рубе­жей обо­роны. Первый из них про­хо­дит на уровне нашего созна­ния, где берут начало гре­хов­ные вожде­ле­ния. И если здесь мы в состо­я­нии ока­зать сопро­тив­ле­ние греху, кри­ти­че­ски оценив свои стрем­ле­ния, то можем одер­жать победу над ними на самом пере­до­вом рубеже этой обо­роны, явля­ю­щемся и самым легким.

Но если нам не удастся оста­но­вить здесь одо­ле­ва­ю­щие нас гре­хов­ные мысли, они неиз­бежно пре­вра­тятся в жела­ния. А от жела­ния до поступка дистан­ция куда меньше, чем от мысли до поступка. Так вторым рубе­жом нашей обо­роны ста­но­вится сопро­тив­ле­ние гре­хов­ным жела­ниям на уровне чело­ве­че­ской воли. Она должна быть направ­лена на орга­ни­за­цию усилий, ограж­да­ю­щих нас от греха.

Есть и послед­ний рубеж обо­роны, кото­рый, впро­чем, почти всегда можно рас­смат­ри­вать как про­иг­ран­ный. Ибо неве­ро­ятно трудно одер­жать победу над грехом в тот момент, когда чело­век уже дей­ствует. Для этого необ­хо­дима исклю­чи­тель­ная сила воли. Вот почему Гос­подь гово­рит, что пре­лю­бо­де­я­ние, совер­ша­е­мое мыс­ленно, в вооб­ра­же­нии, уже гре­ховно. Мы видим, что целью хри­сти­ан­ства явля­ется вовсе не стрем­ле­ние зако­вать людей в броню воз­дер­жа­ния, аскезы и подвига, но помочь им про­ти­во­бор­ство­вать греху на той стадии, когда тако­вое про­ти­во­бор­ство еще остав­ляет реаль­ный шанс на победу.

Гос­подь не только задает высо­чай­шие нрав­ствен­ные нормы и фор­му­ли­рует идеалы жизни, но, что не менее важно, научает, каким обра­зом, пре­одо­ле­вая грех, соот­вет­ство­вать этим нормам и дости­гать этих иде­а­лов.

Нагор­ная про­по­ведь. Основ­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ской этики: непро­тив­ле­ние злу и любовь к врагам

Гос­подь гово­рит: «Вы слы­шали, что ска­зано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не про­тивься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захо­чет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верх­нюю одежду; и кто при­ну­дит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Про­ся­щему у тебя дай, и от хотя­щего занять у тебя не отвра­щайся» (Мф. 5. 38–42).

И далее: «Вы слы­шали, что ска­зано: люби ближ­него твоего и нена­видь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, бла­го­слов­ляйте про­кли­на­ю­щих вас, бла­го­тво­рите нена­ви­дя­щим вас и моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас и гоня­щих вас, да будете сынами Отца вашего Небес­ного; ибо Он пове­ле­вает солнцу Своему вос­хо­дить над злыми и доб­рыми и посы­лает дождь на пра­вед­ных и непра­вед­ных. Ибо, если вы будете любить любя­щих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы при­вет­ству­ете только бра­тьев ваших, что осо­бен­ного дела­ете? Не так же ли посту­пают и языч­ники? Итак, будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный» (Мф. 5. 43–48).

Именно эти тексты Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета на про­тя­же­нии сто­ле­тий потря­сают вооб­ра­же­ние людей, ради­кально меняя жизнь одних и вызы­вая удив­ле­ние и даже непри­я­тие других. Оче­видно, что при­ве­ден­ные слова Гос­пода заклю­чают в себе образ неко­его выс­шего нрав­ствен­ного идеала, подоб­ного кото­рому мы не нахо­дим ни в одной из извест­ных эти­че­ских, рели­ги­оз­ных или фило­соф­ских систем, вклю­чая и Ветхий Завет. Слово Гос­подне ни с чем не срав­нимо и не похоже ни на какое иное.

Это ставит чело­века в тупик: как же так — меня уда­ряют по правой щеке, а я должен под­ста­вить левую? «Это не для меня», — скажет тот, кто привык кула­ком про­кла­ды­вать себе дорогу в жизни. А другой, пожа­луй, заме­тит: «Поз­вольте, здесь есть про­ти­во­ре­чие с тем, что мы нахо­дим в других местах Еван­ге­лия». Ибо известно, что вслед за про­из­не­се­нием Нагор­ной про­по­веди Иисус гневно обли­чил иудей­ских книж­ни­ков и фари­сеев в непра­вед­но­сти и лице­ме­рии, бросив вызов тогдаш­ней системе власти и тем идеям, на кото­рых эта система осно­вы­ва­лась. «Разве так выгля­дит непро­тив­ле­ние злу?» — спро­сит сомне­ва­ю­щийся. Более того, Еван­ге­лие дважды повест­вует о том, как «вошел Иисус в храм Божий, и выгнал всех про­да­ю­щих и поку­па­ю­щих в храме, и опро­ки­нул столы менов­щи­ков и скамьи про­да­ю­щих голу­бей» (Мф. 21:12), «и, сделав бич из вере­вок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у менов­щи­ков рас­сы­пал…» (Ин. 2:15).

Кри­тики этих тек­стов нахо­дят здесь про­ти­во­ре­чие между сло­вами и поступ­ками Спа­си­теля. Однако, чтобы уяс­нить смысл запо­ве­дей Хри­сто­вых, нужно не только при­нять во вни­ма­ние то, о чем эти запо­веди гово­рят, но и то, о чем они не гово­рят. А не гово­рят они, напри­мер, о том, что чело­век должен само­устра­ниться от вся­кого сопро­тив­ле­ния злу и отка­заться от борьбы с ним. В упо­ми­нав­шемся выше эпи­зоде Сам Гос­подь дал нам пример обли­че­ния и посрам­ле­ния зла.

Когда Спа­си­тель при­зы­вает нас не отве­чать ударом на удар и злом за зло, когда Он научает любить врага, Он вовсе не про­по­ве­дует пас­сив­но­сти перед лицом зла как тако­вого. Его слово не сле­дует пони­мать как призыв к капи­ту­ля­ции пред злым нача­лом. Но Гос­подь гово­рит о том, какие сред­ства не надо упо­треб­лять, дабы пре­сечь гос­под­ству­ю­щее зло. В самом деле, что после­дует, если мы, полу­чив удар, отве­тим тем же? Изве­стен закон Нью­тона, согласно кото­рому сила дей­ствия равна силе про­ти­во­дей­ствия. Этот закон в опре­де­лен­ной мере при­ме­ним не только в отно­ше­нии столк­но­ве­ния физи­че­ских сил. Всякий ответ­ный удар неиз­бежно порож­дает новый встреч­ный удар — до тех пор, пока эска­ла­ция наси­лия, злобы и нена­ви­сти не при­ве­дет к боль­шой беде. Разве не такова модель наших семей­ных, обще­ствен­ных, меж­на­ци­о­наль­ных кон­флик­тов? Если про­ти­во­сто­я­ние ста­но­вится все более ради­каль­ным и нетер­пи­мым, если в нем все больше нена­ви­сти и наси­лия, если узел вза­им­ной вражды затя­ги­ва­ется все туже, то кто-то должен оста­но­виться первым. Потому что только оста­но­вив­шись, можно заду­маться о при­чи­нах про­ис­хо­дя­щего и найти выход из ненор­маль­ной ситу­а­ции. Но оста­но­виться озна­чает не отве­тить на удар, снести оскорб­ле­ние, то есть, по сути дела, как бы под­ста­вить другую щеку: ты меня ударил, но я нашел в себе силы не отве­чать тем же. К этой муд­ро­сти люди при­хо­дят на страш­ном опыте своей жизни.

Доста­точно вспом­нить оже­сто­чен­ные кон­фликты 90‑х годов на пост­со­вет­ском про­стран­стве. Сколько про­ли­лось крови, и всегда одна из враж­ду­ю­щих сторон непре­менно стре­ми­лась взять реванш, ото­мстить за пора­же­ние и пере­ло­мить ситу­а­цию в свою пользу. Локаль­ные войны сде­лали залож­ни­ками кро­ва­вой безыс­ход­но­сти целые народы. Но всегда одна из сторон оста­нав­ли­ва­лась. Не потому, что была научена Еван­ге­лием, но потому, что пони­мала: дальше — само­уни­что­же­ние. И в какой-то момент один из сопер­ни­ков «под­став­лял другую щеку». Так жела­ю­щего Бог ведет, а не жела­ю­щего тащит. Но неужели нужно было испить полной мерой чашу стра­да­ний и горя, чтобы вынуж­денно при­знать спра­вед­ли­вость истины, воз­ве­щен­ной Спа­си­те­лем нашим? Зло невоз­можно побе­дить силою зла. Гос­подь не сла­бость чело­ве­че­скую воз­во­дит в обра­зец и не к пас­сив­ному стра­да­нию при­зы­вает нас, но учит о том, что наси­лие не спо­собно поло­жить предел злу и исце­лить вражду.

Есть и иное, о чем сле­дует ска­зать и над чем сле­дует поду­мать. Наш враг не обя­за­тельно явля­ется носи­те­лем неправды. Чаще всего мы себя почи­таем носи­те­лями добра и правды, а всех, нахо­дя­щихся с нами в кон­фликте, непре­менно отож­деств­ляем с неправ­дой и злом. А ведь может статься, что это вовсе не так. Ибо наш соб­ствен­ный взгляд на добро и зло спо­со­бен ока­заться весьма субъ­ек­тив­ным, а наш личный враг может в то же время и не быть врагом Божиим. Поэтому сле­дует пом­нить о том, что пред лицом Царя Небес­ного все люди равны. Дождь, посы­ла­е­мый от Гос­пода, оро­шает и пра­вед­ни­ков, и греш­ни­ков, а солнце равно светит как тем, так и другим. Ибо каждый чело­век есть чадо и тво­ре­ние Божие, воз­люб­лен­ное Отцом Небес­ным. И если попы­таться взгля­нуть на чело­ве­че­ские отно­ше­ния под этим углом зрения, то, быть может, наши нена­вист­ники ока­жутся не такими уж и вра­гами нам. Но тогда во вза­и­мо­от­но­ше­ниях с этими людьми злоба и вражда ока­жутся явно не луч­шими сред­ствами спра­вед­ли­вого раз­ре­ше­ния кон­фликта и утвер­жде­ния истины.

Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст назы­вает любовь корнем, источ­ни­ком и мате­рью всех благ. Что же такое любовь? Навер­ное, все­объ­ем­лю­щего опре­де­ле­ния любви не суще­ствует, несмотря на то что о ней ска­зано больше, чем о любом другом чело­ве­че­ском чув­стве. Однако совер­шенно оче­видно, что поня­тие любви под­ра­зу­ме­вает при­сут­ствие некоей силы, соеди­ня­ю­щей людей. В каком-то смысле любовь дей­стви­тельно явля­ется силой, вле­ку­щей одного чело­века к дру­гому или свя­зу­ю­щей их воедино.

Но идея любви к врагу усва­и­ва­ется с трудом. И в самом деле, если любовь есть сила, соеди­ня­ю­щая людей, то как же воз­можно соеди­ниться с недру­гом? Пусть даже этот чело­век не так уж и плох, пусть он не явля­ется вопло­ще­нием зла и носи­те­лем неправды, но если он просто непри­я­тен мне, то как воз­можно воз­лю­бить его? В этом ново­за­вет­ном тексте, несо­мненно, при­сут­ствует тайна Божия, пости­же­ние кото­рой, видимо, доступно не столько разуму, сколько опыту. Слово Гос­подне вводит нас в некую духов­ную реаль­ность, откры­ва­ю­щу­юся чело­веку только изнутри, из глу­бины, из опыта внут­рен­ней жизни.

«Бог есть любовь», — сви­де­тель­ствует Свя­щен­ное Писа­ние (1Ин. 4:8). И если в центр своего суще­ство­ва­ния мы постав­ляем не соб­ствен­ное «я», как это слу­ча­ется чаще всего, но Бога, то доми­нан­той чело­ве­че­ской жизни ста­но­вится любовь. Ведь Бог, пре­бы­ва­ю­щий в нашем сердце, посто­янно являет Себя, подает нам Свою силу и Свою бла­го­дать. Так любовь ста­но­вится сти­хией нашего бытия, обра­зом нашей жизни и спо­со­бом мыш­ле­ния. И в этом случае, быть может, сле­дует ста­вить вопрос иначе: а может ли такой чело­век не любить других людей, в том числе про­кли­на­ю­щих и нена­ви­дя­щих, оби­дя­щих и гоня­щих его?

Конечно, любовь к ближ­нему — для многих несбы­точ­ный, недо­сти­жи­мый идеал. Но если поста­вить себе целью вос­хож­де­ние к этому идеалу, посте­пен­ное про­дви­же­ние к нему через отказ от нена­ви­сти, через при­я­тие в свою душу жало­сти, пони­ма­ния и сочув­ствия к дру­гому чело­веку, через сотво­ре­ние дел добра и мило­сер­дия, то как пре­красно пре­об­ра­зится наша жизнь!

И даже если не будет дано нам взойти на высоту любви к врагу своему, то все равно, следуя по жизни запо­ве­дан­ным нам путем, мы неиз­бежно пре­об­ра­зим духовно и себя, и свои отно­ше­ния с ближ­ними.

Нагор­ная про­по­ведь. Молитва Гос­подня

О мило­стыне Гос­подь гово­рит в Нагор­ной про­по­веди особо, срав­ни­вая вет­хо­за­вет­ное отно­ше­ние к мило­стыне с ново­за­вет­ным и обна­ру­жи­вая при этом суще­ствен­ное раз­ли­чие. В Ветхом Завете мило­стыня есть без­услов­ная мораль­ная цен­ность, как, впро­чем, и во многих других рели­гиях. Мило­стыня — благое деяние доб­рого чело­века, вспо­мо­ще­ство­ва­ние неиму­щему. Не более и не менее того. Да и нужны ли, кажется, какие-то допол­ни­тель­ные усло­вия для того, чтобы доброе дело как тако­вое могло бы почи­таться еще и воис­тину добрым делом? Не озна­чает ли подоб­ное допу­ще­ние сомне­ния в само­до­ста­точ­но­сти добра? Про­тя­нул один чело­век дру­гому руку помощи — значит, сотво­рил без­услов­ное благо.

Но Гос­подь уста­нав­ли­вает опре­де­лен­ную связь между актом мило­сер­дия и внут­рен­ним состо­я­нием того, кто совер­шил этот акт. Он гово­рит о неко­то­ром усло­вии, соблю­де­ние кото­рого необ­хо­димо для того, чтобы дело мило­сер­дия стало по-насто­я­щему делом добрым, реаль­ным благом. Усло­вие един­ствен­ное и очень важное: бес­ко­ры­стие. Вот как гово­рит об этом Гос­подь в Нагор­ной про­по­веди:

«Смот­рите, не тво­рите мило­стыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небес­ного. Итак, когда тво­ришь мило­стыню, не труби перед собою, как делают лице­меры в сина­го­гах и на улицах, чтобы про­слав­ляли их люди. Истинно говорю вам: они уже полу­чают награду свою. У тебя же, когда тво­ришь мило­стыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы мило­стыня твоя была втайне; и Отец твой, видя­щий тайное, воз­даст тебе явно» (Мф. 6. 1–4).

Итак, доброе дело ста­но­вится угод­ным в глазах Бога в том случае, если оно бес­ко­рыстно и если не исполь­зу­ется в каче­стве сред­ства дости­же­ния каких-то побоч­ных, при­вхо­дя­щих целей. Ибо фари­сеи во вре­мена земной жизни Христа Спа­си­теля тво­рили мило­стыню для того, чтобы стя­жать добрую славу в народе и чтобы люди, ука­зы­вая на них, вос­кли­цали: сколь мудры и бла­го­че­стивы вожди наши!

Но не это ли про­ис­хо­дит порой и ныне? Как много воз­ни­кает теперь раз­лич­ных бла­го­тво­ри­тель­ных обществ и фондов, как часто звучат слова о добре и мило­сер­дии! Доста­точно ска­зать, что прак­ти­че­ски ни одна пред­вы­бор­ная кам­па­ния или иное тре­бу­ю­щее воле­изъ­яв­ле­ния народа собы­тие не обхо­дится без демон­стра­тив­ных акций бла­го­тво­ри­тель­но­сти, орга­ни­зу­е­мых людьми, домо­га­ю­щи­мися рас­по­ло­же­ния сограж­дан. И сколь часто благое по види­мо­сти дело неза­метно пре­вра­ща­ется в реклам­ную кам­па­нию с целью заво­е­вать дове­рие и сим­па­тии людей, с тем чтобы потом обра­тить эти чув­ства на пользу устро­и­те­лей такого дей­ства. Полу­ча­ется, что в иных слу­чаях бес­ко­ры­стие может носить вполне корыст­ный харак­тер. Однако Гос­подь предо­сте­ре­гает против этого, указуя, что пре­вра­ща­ю­щий бла­го­стыню из цели в сред­ство не достиг­нет своего.

Ту же связь между внут­рен­ним состо­я­нием чело­века и доб­ро­де­ла­нием Гос­подь усмат­ри­вает и в таком важном для рели­ги­оз­ной жизни чело­века деянии, как молитва:

«И, когда молишься, не будь, как лице­меры, кото­рые любят в сина­го­гах и на углах улиц, оста­нав­ли­ва­ясь, молиться, чтобы пока­заться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже полу­чают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в ком­нату твою и, затво­рив дверь твою, помо­лись Отцу твоему, Кото­рый втайне; и Отец твой, видя­щий тайное, воз­даст тебе явно» (Мф. 6. 5–6).

Как не всякое бла­го­де­я­ние пра­ведно перед Богом, так и не всякая молитва угодна Богу и будет Им услы­шана, но только та, что тво­рится не напо­каз и не пре­сле­дует корыст­ных целей. «А молясь, — про­дол­жает Гос­подь, — не гово­рите лиш­него, как языч­ники, ибо они думают, что в мно­го­сло­вии своем будут услы­шаны; не упо­доб­ляй­тесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего про­ше­ния у Него. Моли­тесь же так…» (Мф. 6. 7–9).

И Гос­подь научает нас тому, как сле­дует молиться, на при­мере Своей молитвы, кото­рая с тех пор известна как молитва Гос­подня:

«Отче наш, сущий на небе­сах! да свя­тится имя Твое; Да при­и­дет Цар­ствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущ­ный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы про­щаем долж­ни­кам нашим; и не введи нас в иску­ше­ние, но избавь нас от лука­вого. Ибо Твое есть Цар­ство и сила и слава во веки. Аминь» (Мф. 6. 9–13).

Молитва Гос­подня начи­на­ется с обра­ще­ния к Богу со словом Отец. Такое име­но­ва­ние Творца стало воз­мож­ным для нас только потому, что Сын Божий пришел в мир, соеди­нив Боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское в Своей лич­но­сти, пре­одо­лев пре­граду греха, отде­лив­шую чело­века от Бога. Через посред­ни­че­ство Хри­стово люди сде­ла­лись «уже не чужие и не при­шельцы, но сограж­дане святым и свои Богу», по слову апо­стола Павла (Еф. 2:19). И в каче­стве тако­вых обрели право обра­щаться к Богу как к Отцу. Бог соде­лался для нас Отцом через Сына Своего, став­шего Сыном Чело­ве­че­ским.

«Отче наш, сущий на небе­сах!» — гово­рим мы о пре­бы­ва­нии Бога в Небес­ном нашем Оте­че­стве. Образ Отца Небес­ного сви­де­тель­ствует, помимо про­чего, о том, что Бог не имеет источ­ника бытия в нашем земном мире, в отли­чие от руко­твор­ных язы­че­ских богов, кото­рым во вре­мена Христа покло­ня­лось боль­шин­ство людей. Мы же покло­ня­емся неру­ко­твор­ному Богу и обра­щаем слово молитвы к Отцу Небес­ному, Кото­рый не зави­сит от нашего зем­ного бытия и пре­бы­вает в мире сверх­чув­ствен­ном.

«Да свя­тится имя Твое…» — это первое про­ше­ние к Богу; оно о том, чтобы имя Его было свято перед людьми. Тем самым мы при­знаем и испо­ве­дуем, что Бог — Единый Святой, и просим о том, чтобы свя­тость Его была явлена роду чело­ве­че­скому, вос­сияв для каж­дого обра­зом выс­шего совер­шен­ства, чтобы она открыла людям их духов­ные очи, путе­во­ди­тель­ство­вала им в про­хож­де­нии жиз­нен­ного поприща и утвер­ждала их в истине. Ибо Бог есть начало вся­кого блага и вопло­ще­ние абсо­лют­ного идеала. Оста­ва­ясь недо­сти­жи­мым образ­цом для чело­века, Он должен быть им при­знан, принят и про­слав­лен. И об этом — наше первое молит­вен­ное про­ше­ние к Богу.

«Да при­и­дет Цар­ствие Твое…» Цар­ство Божие — это Бого­об­ще­ние, жизнь с Богом. В тако­вое обще­ние чело­век не может войти одним своим жела­нием, ибо Цар­ство Божие есть дар, кото­рый откры­ва­ется свыше. При­нять этот дар и войти в его обла­да­ние мы можем только тогда, когда усва­и­ваем систему нрав­ствен­ных цен­но­стей, кото­рую Бог дал чело­веку. При­емля запо­веди Божии и Богом опре­де­лен­ный нрав­ствен­ный поря­док жизни, мы откры­ваем себя для Его Цар­ства. Ради того, чтобы чело­век насле­до­вал Божие Цар­ство, Гос­подь и при­хо­дил в наш мир. И первым словом Его про­по­веди было:

«Испол­ни­лось время и при­бли­зи­лось Цар­ствие Божие» (Мк. 1:15).

Потому не слу­чайно второе про­ше­ние молитвы Гос­под­ней обра­щает нашу мысль и наше чув­ство к идее Цар­ствия Божия, явля­ю­ще­гося обра­зом жизни с Богом. Чтобы этот образ сде­лался спа­си­тель­ной реаль­но­стью, чело­веку над­ле­жит упо­тре­бить во благо даро­ван­ную ему сво­боду, под­чи­нить свою волю воле Божией. В этих словах молитвы содер­жатся одно­вре­менно и просьба к Богу соде­лать нас наслед­ни­ками Его Цар­ства, и утвер­жде­ние нашей веры в непре­лож­ное осу­ществ­ле­ние того, о чем про­по­ве­до­вал Гос­подь, — в скорое при­ше­ствие Божи­его Цар­ства.

«Да будет воля Твоя…» — просим мы Гос­пода. Это значит, что воля Божия, вопло­щен­ная в нрав­ствен­ном законе, должна быть усво­ена и сво­бодно вос­при­нята нашим суще­ством. Как гово­рит свя­ти­тель Васи­лий Вели­кий, «не должно соб­ствен­ную волю пред­по­чи­тать воле Гос­под­ней, но при всяком деле надо понять, какова воля Божия, и испол­нять ее».

«Хлеб наш насущ­ный дай нам на сей день…» — это про­ше­ние о том, чтобы Гос­подь бла­го­сло­вил нам удо­вле­тво­ре­ние необ­хо­ди­мых нужд нашего физи­че­ского бытия. Этим молит­вен­ным обра­ще­нием освя­ща­ется через Боже­ствен­ный авто­ри­тет закон­ность жиз­нен­ных запро­сов чело­века, но вместе с тем и вво­дится кри­те­рий отли­чия закон­ных потреб­но­стей от гре­хов­ных.

Ибо наши потреб­но­сти законны, когда они насущны и когда они направ­лены на под­дер­жа­ние жизни. Но они ста­но­вятся гре­хов­ными, когда служат к уго­жде­нию плоти, как гово­рит о том пред­мете апо­стол Павел: «Попе­че­ния о плоти не пре­вра­щайте в похоти» (Рим. 13:14).

«И прости нам долги наши, как и мы про­щаем долж­ни­кам нашим…» Гос­подь про­стит нас и раз­ре­шит от греха только в том случае, если сами мы будем спо­собны про­щать других людей.

«И не введи нас во иску­ше­ние…» — то есть не попу­сти нам обо­льститься злом. Бог — не творец зла, творец зла — диавол. И как отец зла он пре­льщает чело­века, делая грех соблаз­ни­тель­ным и желан­ным. Мы же молит­венно хода­тай­ствуем пред Богом о том, чтобы Он огра­дил нас от этого диа­воль­ского иску­ше­ния, внушил нам спо­соб­ность отли­чать добро от зла, а истину от обмана и воору­жил нас силой духов­ного зрения.

«Но избавь нас от лука­вого». Этими сло­вами мы просим Гос­пода осво­бо­дить нас из-под власти диа­вола, ибо соб­ствен­ными силами не спо­собны одо­леть это злое начало.

Таковы вечные слова молитвы Гос­под­ней, в кото­рой содер­жится все самое необ­хо­ди­мое для нашей рели­ги­оз­ной жизни. И даже если чело­век не умеет молиться своими сло­вами или не знаком с дру­гими цер­ков­ными молит­во­сло­ви­ями, то по край­ней мере эту пре­крас­ную молитву, кото­рой научил нас Сам Гос­подь, нужно знать и ее сло­вами обра­щаться к Богу.

Нагор­ная про­по­ведь. Основ­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ской этики: о посте

Про­дол­жая раз­го­вор о Нагор­ной про­по­веди, сле­дует обра­тить вни­ма­ние на пере­дан­ные нам святым еван­ге­ли­стом Мат­феем сле­ду­ю­щие слова Гос­пода: «Также, когда пости­тесь, не будьте унылы, как лице­меры, ибо они при­ни­мают на себя мрач­ные лица, чтобы пока­заться людям постя­щи­мися. Истинно говорю вам, что они уже полу­чают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постя­щимся не пред людьми, но пред Отцем твоим, Кото­рый втайне; и Отец твой, видя­щий тайное, воз­даст тебе явно» (Мф. 6. 16–18).

Мысль о Все­ве­ду­щем Отце Небес­ном, видя­щем тайное и воз­да­ю­щем явно, не один раз встре­ча­ется в Еван­ге­лии. Так, напри­мер, когда Гос­подь гово­рит о мило­стыне, при­зы­вая тво­рить добрые дела так, чтобы левая рука не ведала о благе, совер­ша­е­мом правой, о молитве, и, нако­нец, о посте. Это настой­чи­вое под­чер­ки­ва­ние искрен­но­сти в выра­же­нии рели­ги­оз­ного чув­ства не слу­чайно.

Нередко при­хо­дится наблю­дать ситу­а­ции, когда даже по всей види­мо­сти добрые и бла­го­род­ные дела на поверку ока­зы­ва­ются отрав­лен­ными все­про­ни­ка­ю­щим ядом чело­ве­че­ских стра­стей: тще­сла­вия, двое­ду­шия, фальши, свое­ко­ры­стия. Лице­ме­рие всегда пред­по­ла­гает нали­чие скры­той цели, часто тща­тельно про­ду­ман­ной и весьма небла­го­вид­ной. Оно ком­про­ме­ти­рует и деваль­ви­рует одну из самых насущ­ных для чело­ве­че­ского обще­жи­тия цен­но­стей — дове­рие. Но осо­бенно отвра­ти­тельно и вредно лице­ме­рие в сфере рели­ги­оз­ной жизни. Когда же тако­вое лице­ме­рие пре­сле­дует корыст­ную цель, то ста­но­вится сугубо цинич­ным и нетер­пи­мым, ибо оно не просто спе­ку­ли­рует на чело­ве­че­ском дове­рии, но и попи­рает самые высо­кие, духов­ные чув­ства.

Именно поэтому столь остро и болез­ненно вос­при­ни­ма­ется людьми экс­плу­а­та­ция рели­ги­оз­ного фак­тора в корыст­ных целях. В самом деле, быть веру­ю­щим чело­ве­ком непре­менно озна­чает быть чело­ве­ком совест­ли­вым и поря­доч­ным. Поэтому искренне веру­ю­щие люди заслу­женно поль­зу­ются дове­рием в своем окру­же­нии. Тем при­скорб­нее, что порой показ­ным бла­го­че­стием, под­черк­ну­тым пуб­лич­ным испо­ве­да­нием своей кон­фес­си­о­наль­ной при­над­леж­но­сти и настой­чи­вым декла­ри­ро­ва­нием при­вер­жен­но­сти рели­ги­озно-нрав­ствен­ным иде­а­лам неко­то­рые недоб­ро­со­вест­ные люди фак­ти­че­ски обма­ны­вают дове­рие ближ­них и мани­пу­ли­руют ими к соб­ствен­ной выгоде.

Но в отно­ше­нии Бога подоб­ные ухищ­ре­ния бес­смыс­ленны — серд­це­ве­дец Гос­подь, видя­щий тайное, знает все, что про­ис­хо­дит в самых сокро­вен­ных глу­би­нах чело­ве­че­ской души. Как сви­де­тель­ствуют Еван­ге­лия, Спа­си­тель настой­чиво пре­ду­пре­ждает уче­ни­ков и после­до­ва­те­лей о недо­пу­сти­мо­сти лице­мер­ных, показ­ных форм бла­го­че­стия, доб­ро­де­ла­ния, молитвы или поста во имя дости­же­ния эго­и­сти­че­ских или корыст­ных целей.

Пост есть особая рели­ги­оз­ная прак­тика, одной из состав­ля­ю­щих кото­рой явля­ется воз­дер­жа­ние в опре­де­лен­ные пери­оды вре­мени от вку­ше­ния извест­ного рода пищи, назы­ва­е­мой ско­ром­ной. Однако этим не исчер­пы­ва­ется ни содер­жа­ние, ни тем более смысл поста, хотя именно воз­дер­жа­ние в пище есть важное и непре­мен­ное его усло­вие. Постя­щи­еся не вку­шают пищи живот­ного про­ис­хож­де­ния: мясных и молоч­ных про­дук­тов, а во время стро­гого поста — даже рыбы, в неко­то­рые же дни, при стро­гом соблю­де­нии цер­ков­ного устава, и рас­ти­тель­ного масла. Необ­хо­ди­мость такого воз­дер­жа­ния не всегда встре­чает пони­ма­ние, осо­бенно у мало­цер­ков­ных людей, кото­рые порой заяв­ляют: «Какая раз­ница, какую пищу при­ни­мать? Глав­ное — не делать зла другим».

Однако сле­дует пом­нить, что чело­век по твор­че­скому Боже­ствен­ному замыслу имеет дву­со­став­ную при­роду, соче­та­ю­щую духов­ное и физи­че­ское начала. Это не изо­ли­ро­ван­ные реаль­но­сти, напро­тив, они соеди­нены нераз­рывно и тесно вза­и­мо­дей­ствуют в рамках единой чело­ве­че­ской лич­но­сти. В древ­но­сти суще­ство­вала ересь, после­до­ва­тели кото­рой рас­смат­ри­вали духов­ную при­роду чело­века как поло­жи­тель­ный, обособ­лен­ный и само­до­ста­точ­ный фено­мен, а в силу этого видели цель жизни в подав­ле­нии физи­че­ского начала, кото­рое почи­тали гре­хов­ным, а значит — объ­ек­тивно отри­ца­тель­ным. Цер­ковь осу­дила это учение, потому что чело­век, будучи при­ча­стен физи­че­скому миру через свою плоть, не может иметь замкну­той и авто­ном­ной духов­ной жизни, не свя­зан­ной с жизнью физи­че­ской.

Это вза­и­мо­дей­ствие физи­че­ского и духов­ного начал нахо­дит, в част­но­сти, свое выра­же­ние в словах апо­стола Павла: «…Не упи­вай­тесь вином, от кото­рого бывает рас­пут­ство» (Еф. 5:18).

Какая связь между вино­пи­тием и грехом блуда? Дело в том, что вино воз­дей­ствует на нерв­ную систему чело­века, раз­жи­гая его поло­вой инстинкт и одно­вре­менно рас­слаб­ляя волю. В этой ситу­а­ции чело­век теряет чув­ство само­кон­троля и ока­зы­ва­ется легкой добы­чей греха. А грех, еди­но­жды совер­шен­ный без­рас­судно, может стать при­выч­ным и нару­шить весь духов­ный строй жизни чело­века, раз­ру­шить целост­ность его при­роды. Известно, что после при­ня­тия обиль­ной и высо­ко­ка­ло­рий­ной пищи при­туп­ля­ется спо­соб­ность к твор­че­ской дея­тель­но­сти. Таков физио­ло­ги­че­ский про­цесс пище­ва­ре­ния: кровь отли­вает от мозга к желудку, и чело­века начи­нает кло­нить в сон… Ни о твор­че­стве, ни о молитве, ни о горе­нии духа или само­ана­лизе в такой ситу­а­ции гово­рить уже не при­хо­дится.

Таким обра­зом, для духов­ной жизни чело­века вовсе не без­раз­лично, что он ест и пьет. Поэтому пост, в част­но­сти, создает необ­хо­ди­мые физи­че­ские усло­вия для упо­ря­до­че­ния духов­ной жизни, ибо в это время вку­ша­ется только такая пища, кото­рая делает чув­ства и вос­при­я­тие более тон­кими, пред­рас­по­ла­гая чело­века к духов­ной работе над собой.

Весьма важно то, что пост явля­ется также пре­крас­ным сред­ством вос­пи­та­ния воли. Опыт пока­зы­вает, что не так просто, как кажется, отка­заться от ско­ром­ной пищи, осо­бенно когда усло­вия жизни вовсе этому не спо­соб­ствуют. Тре­бу­ются воле­вые усилия не только для того, чтобы выбрать между пост­ным и ско­ром­ным, но еще и для того, чтобы обес­пе­чить себе особое про­пи­та­ние во дни поста, что не всегда просто сде­лать. И если чело­век не спо­со­бен огра­ни­чить себя в малом, то есть во вку­ше­нии ско­ром­ной пищи, то трудно ожи­дать от него не только духов­ного подвига, но и вообще сколько-нибудь зна­чи­тель­ных свер­ше­ний. Таким обра­зом, пост явля­ется, кроме про­чего, и сред­ством вос­пи­та­ния внут­рен­ней само­дис­ци­плины, и весьма пока­за­тель­ным тестом, поз­во­ля­ю­щим опре­де­лить состо­я­ние воли чело­века.

Нельзя не отме­тить пользы поста для улуч­ше­ния физи­че­ского состо­я­ния орга­низма. Сего­дня это неоспо­ри­мый науч­ный факт. Рас­ти­тель­ная пища улуч­шает пище­ва­ре­ние и обмен­ные про­цессы, тело осво­бож­да­ется от шлаков, сосуды очи­ща­ются от излиш­него холе­сте­рина, и чело­век чув­ствует себя во всех смыс­лах легко.

Если вни­ма­тельно изу­чить устав Пра­во­слав­ной Церкви о посте, то нетрудно прийти к выводу, что на про­тя­же­нии года едва ли не каждый второй день ока­зы­ва­ется пост­ным. Име­ются четыре про­дол­жи­тель­ных поста дли­тель­но­стью от семи до двух недель: семь недель Вели­кого поста и Страст­ной сед­мицы перед Пасхой, шесть недель перед Рож­де­ством, две недели перед празд­ни­ком Успе­ния Пре­свя­той Бого­ро­дицы и пост с нефик­си­ро­ван­ным числом дней перед празд­ни­ком святых апо­сто­лов Петра и Павла. Кроме того, на неделе почти все среды и пят­ницы явля­ются пост­ными днями плюс ряд особых одно­днев­ных постов в связи с неко­то­рыми важ­ными собы­ти­ями Свя­щен­ной исто­рии. В итоге полу­ча­ется, что после ско­ром­ного дня насту­пает пост­ный, и орга­низм при­вы­кает функ­ци­о­ни­ро­вать в системе чере­ду­ю­щихся нагру­зок и раз­гру­зок. Этой нашей наци­о­наль­ной, если можно так выра­зиться, «духов­ной диете» тысяча лет, а при­ни­мая во вни­ма­ние опыт Все­лен­ской Церкви, вдвое больше. Сего­дня люди охотно изу­чают мно­го­раз­лич­ные раз­гру­зоч­ные системы и прак­тики пита­ния, вся­кого рода и вида диеты, обра­ща­ются к йоге. Но разве не есте­ствен­нее и здо­ро­вее было бы, живя в России, сле­до­вать тыся­че­лет­нему опыту наших пред­ков, регу­лярно постясь и сооб­ра­зуя содер­жа­ние и ритм своего пита­ния с цер­ков­ным кален­да­рем?

Однако вер­немся к духов­ной сто­роне поще­ния. Целью поста, конечно же, явля­ется не огра­ни­че­ние в пище, кото­рое только создает усло­вия, необ­хо­ди­мые для дости­же­ния рели­ги­оз­ной цели, в про­тив­ном случае пост ничем не отли­чался бы от диеты. Глав­ная цель подвига поста состоит в погру­же­нии чело­века в такую духов­ную атмо­сферу, кото­рая помо­гает ему обре­сти спо­соб­ность к само­ана­лизу и оце­нить состо­я­ние своей души. Время поста — период серьез­ного духов­ного испы­та­ния себя, испы­та­ния, при­во­дя­щего чело­века к благим внут­рен­ним пере­ме­нам. Пока­я­ние — это и есть пере­мена, изме­не­ние состо­я­ния ума и сердца, обнов­ле­ние всего строя чело­ве­че­ской жизни, реаль­ный и очень важный шаг на пути духов­ного вос­хож­де­ния.

Пост — уста­нов­ле­ние Боже­ствен­ное. В Еван­ге­лии мы нахо­дим ясные ука­за­ния Христа Спа­си­теля на важ­ность и необ­хо­ди­мость поста для жизни чело­века. Сам Гос­подь при начале Своего обще­ствен­ного слу­же­ния уда­лился в пустыню, чтобы сорок дней и ночей пре­бы­вать в посте, при­уго­тов­ляя Себя к жерт­вен­ному подвигу спа­се­ния рода чело­ве­че­ского.

Пост есть непре­мен­ное усло­вие внут­рен­ней кон­цен­тра­ции, соби­ра­ния сил, без чего чело­век не спо­со­бен осу­ще­ствить духов­ный прорыв, не готов к силь­ному и зна­чи­тель­ному духов­ному дела­нию, столь необ­хо­ди­мому и важ­ному для сози­да­ния и обнов­ле­ния глу­бин­ных основ чело­ве­че­ского бытия.

Именно поэтому в Библии содер­жатся мно­го­чис­лен­ные при­меры того, как пост служил необ­хо­ди­мым духов­ным при­го­тов­ле­нием к уча­стию в собы­тиях особой исто­ри­че­ской зна­чи­мо­сти. Осо­знать это изме­ре­ние поста насущно необ­хо­димо и нашему народу, сто­я­щему ныне перед лицом реши­тель­ных пере­мен, могу­щих нако­нец реально изме­нить жизнь людей к луч­шему, обно­вив лик нашего мно­го­стра­даль­ного Оте­че­ства.

Нагор­ная про­по­ведь. Основ­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ской этики: нрав­ствен­ные при­о­ри­теты в жизни

Вчи­ты­ва­ясь в еван­гель­ское повест­во­ва­ние и раз­мыш­ляя над его тек­стом, мы подчас встре­ча­емся со слож­ными для нашего пони­ма­ния, по види­мо­сти про­ти­во­ре­ча­щими всем нашим пред­став­ле­ниям и жиз­нен­ному опыту поуче­ни­ями.

Не умея объ­яс­нить их себе, мы оста­емся с недо­уме­нием и рас­те­рян­но­стью в душе. Допус­каю, что эта ситу­а­ция может порож­дать у неко­то­рых людей чув­ство внут­рен­него про­те­ста. Но Спа­си­тель, обра­ща­ясь к миру и чело­веку, не обещал легких путей к спа­се­нию. Одни люди при­ни­мают Истину Хри­стову сразу и всем серд­цем при первом же сопри­кос­но­ве­нии с нею, а другим может не хва­тить всей жизни, чтобы при­знать ее правоту. Вот один из таких тек­стов, спо­соб­ных сму­тить обы­ден­ный здра­вый смысл:

«Посему говорю вам: не заботь­тесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Взгля­ните на птиц небес­ных: они ни сеют, ни жнут, ни соби­рают в жит­ницы; и Отец ваш Небес­ный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Да и кто из вас, забо­тясь, может при­ба­вить себе росту хотя на один локоть? И об одежде что забо­ти­тесь? Посмот­рите на поле­вые лилии, как они растут: ни тру­дятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соло­мон во всей славе своей не оде­вался так, как всякая из них; если же траву поле­вую, кото­рая сего­дня есть, а завтра будет бро­шена в печь, Бог так оде­вает, кольми паче вас, мало­веры!

Итак, не заботь­тесь и не гово­рите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут языч­ники, и потому что Отец ваш Небес­ный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам. Итак не заботь­тесь о зав­траш­нем дне, ибо зав­траш­ний сам будет забо­титься о своем: довольно для каж­дого дня своей заботы» (Мф. 6. 25–34).

У слу­ша­ю­щего или чита­ю­щего эти слова неиз­бежно воз­ни­кает резон­ный вопрос: если я сам не поза­бо­чусь о зав­траш­нем дне, то кто это сде­лает за меня?

Прежде чем начать изъ­яс­не­ние этого отрывка, необ­хо­димо ого­во­рить одно усло­вие: суть хри­сти­ан­ского учения невоз­можно постичь, вырвав из общего кон­тек­ста еван­гель­ского повест­во­ва­ния тот или иной фраг­мент и попы­тав­шись его понять вне внут­рен­ней связи со строем, смыс­лом и целост­но­стью Благой вести в ее полном объеме. Осо­бенно это каса­ется неко­то­рых слож­ных для вос­при­я­тия и внешне пара­док­саль­ных поло­же­ний еван­гель­ской истины. Поэтому поста­ра­емся уви­деть эти уди­ви­тель­ные выска­зы­ва­ния в их нераз­рыв­ном един­стве со всею пол­но­той еван­гель­ского учения.

В Новом Завете труд не только не осуж­да­ется, но, напро­тив, одним из глав­ных моти­вов Еван­ге­лия явля­ется призыв Гос­пода: «При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я успо­кою вас» (Мф. 11:28).

Таким обра­зом, Гос­подь при­зы­вает к Себе именно тех, кто тру­дится, под­чер­ки­вая тем самым поло­жи­тель­ную цен­ность труда, кото­рый откры­вает чело­веку путь к Богу. Апо­стол Павел, раз­ви­вая этот прин­ци­пи­аль­ный еван­гель­ский подход, выска­зы­ва­ется еще более кон­кретно: «Если кто не хочет тру­диться, тот и не ешь». Попутно заме­тим, что отнюдь не Карл Маркс впер­вые выска­зал эту мысль, но апо­стол Павел в Посла­нии к Фес­са­ло­ни­кий­цам (2Фес. 3:10). Сле­до­ва­тельно, из при­ве­ден­ного выше еван­гель­ского текста никак нельзя сде­лать вывода о том, что леность и празд­ность пре­воз­но­сятся над тру­до­лю­бием и рабо­то­спо­соб­но­стью.

«Итак, не заботь­тесь и не гово­рите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?» Что озна­чают эти слова? Воз­можно ли, чтобы Гос­подь желал огра­ни­чить сози­да­тель­ные усилия чело­века таким обра­зом, чтобы каждый тру­дился ровно столько, сколько необ­хо­димо для обес­пе­че­ния потреб­но­стей одного дня? Разу­ме­ется, это не так.

В первую оче­редь важно отме­тить отчет­ли­вый акцент на словах не заботь­тесь. Гос­подь как бы настав­ляет нас в том, какой должна быть истин­ная моти­ва­ция чело­ве­че­ского труда. Если изо дня в день глав­ной дви­жу­щей силой и един­ствен­ным осно­ва­нием нашей тру­до­вой дея­тель­но­сти явля­ется забота о при­об­ре­те­нии мате­ри­аль­ных цен­но­стей в инте­ре­сах лич­ного бла­го­по­лу­чия, если все силы чело­века, все его твор­че­ские спо­соб­но­сти пола­га­ются на алтарь житей­ского пре­успе­я­ния и при­об­ре­та­тель­ства, то такая забота о буду­щем ста­но­вится гре­хов­ной.

Известно, что объем созда­ва­е­мых чело­ве­ком в про­цессе труда мате­ри­аль­ных цен­но­стей обычно пре­вы­шает уро­вень его соб­ствен­ных еже­днев­ных потреб­но­стей. Обра­зо­вав­ши­еся излишки пере­рас­пре­де­ля­ются среди членов обще­ства. Именно таким обра­зом сози­да­ется бла­го­по­лу­чие как самого работ­ника, так и других людей, кото­рые через меха­низм купли-про­дажи обме­ни­ва­ются пло­дами своего труда. Рабо­та­ю­щий чело­век обес­пе­чи­вает бла­го­по­лу­чие не только соб­ствен­ного семей­ства, родных и близ­ких, но и тру­дится на благо всего обще­ства, в меру сил спо­соб­ствуя про­цве­та­нию своего народа, своего Оте­че­ства.

Извест­ный рус­ский фило­соф Н.А. Бер­дяев, рас­суж­дая на эту тему, очень точно заме­тил, что забота чело­века о хлебе для себя — это мате­ри­аль­ная забота, а забота о хлебе для дру­гого — это забота духов­ная. Итак, важна моти­ва­ция труда, суще­ственно пони­ма­ние, во имя чего мы рабо­таем: для того ли, чтобы с мно­го­крат­ным запа­сом обес­пе­чить свои мате­ри­аль­ные потреб­но­сти на много лет вперед (хотя и не ведаем о том дне, когда придет наш послед­ний час), или для того, чтобы, раз­де­ляя резуль­таты нашего труда с дру­гими, содей­ство­вать общему пре­успе­я­нию?

Призыв не забо­титься о зав­траш­нем дне не есть также отри­ца­ние цен­но­стей нашего физи­че­ского мира и мате­ри­аль­ных благ как тако­вых. Неко­то­рые, пре­вратно толкуя эти строки, ложно утвер­ждают, что хри­сти­ан­ство вообще отвер­гает мате­ри­аль­ные цен­но­сти. Вслу­ша­емся со вни­ма­нием в еван­гель­ский текст: «Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам» (Мф. 6:33).

Что озна­чает «это все»? Прежде всего — все самое необ­хо­ди­мое, само­нуж­ней­шее для нашей жизни: еда и питье, одежда и жилье. Гос­подь не при­зы­вает отречься от всего этого, но лишь наста­и­вает на том, что глав­ная цель чело­ве­че­ской жизни — дости­же­ние «Цар­ства Божия и правды Его». И если чело­век все­цело под­чи­няет свою жизнь этой глав­ной цели, если стрем­ле­ние к Цар­ству Божию ста­но­вится духов­ной доми­нан­той его инди­ви­ду­аль­ного бытия, то Про­мыс­лом Божиим все осталь­ное непре­менно устро­я­ется к его благу. Таким обра­зом, выше­при­ве­ден­ный еван­гель­ский текст уста­нав­ли­вает и задает систему коор­ди­нат чело­ве­че­ской жизни, опре­де­ляет иерар­хию ее цен­но­стей. Цар­ство Божие, то есть пол­нота жизни в обще­нии с Гос­по­дом, — вот высшая цель чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния. Все осталь­ное в срав­не­нии с этим вто­рично, хотя, конечно, и важно для нашей жизни.

Но что про­ис­хо­дит, если чело­век про­из­вольно изме­няет эту систему цен­но­стей, пола­гая глав­ным для себя попе­че­ние о зав­траш­нем дне и стрем­ле­ние к изоби­лию мате­ри­аль­ных благ, если этим ложным целям отдает он все свои помыслы, все свое время и все силы души, если в поиске Цар­ства Божия он не видит прак­ти­че­ского смысла, усмат­ри­вая свою цель в том, чтобы взять от жизни все здесь и сейчас? Исто­рия сви­де­тель­ствует, что подоб­ная цен­ност­ная ори­ен­та­ция ока­зы­ва­ется губи­тель­ной и для чело­века, и для обще­ства. Минув­шее сто­ле­тие убе­ди­тельно про­де­мон­стри­ро­вало на при­мере нашего Оте­че­ства раз­ру­ши­тель­ную силу чело­ве­че­ского стрем­ле­ния к мате­ри­аль­ному бла­го­по­лу­чию во что бы то ни стало, прежде всего и любой ценой. Рево­лю­ция, Граж­дан­ская война, пяти­летки, пере­стройка, эпоха реформ, а в итоге — эрозия обще­ствен­ной морали и личной нрав­ствен­но­сти, нару­ше­ние достой­ных меж­че­ло­ве­че­ских связей, культ потре­би­тель­ства, рост соци­аль­ной отчуж­ден­но­сти, тор­же­ство эго­изма, кризис почти всех сфер жизни страны…

Могут воз­ра­зить: но ведь есть на белом свете вполне бла­го­по­луч­ные госу­дар­ства, где люди живут в усло­виях мате­ри­аль­ного изоби­лия, не рас­пла­чи­ва­ясь за это нрав­ствен­ной дегра­да­цией. Да, такие страны есть. Но уди­ви­тель­ная вещь про­ис­хо­дит с чело­ве­ком, кото­рый вку­шает блага, предо­став­ля­е­мые обще­ством потреб­ле­ния, не имея при этом истин­ных духов­ных при­о­ри­те­тов и ори­ен­ти­ров. Такой чело­век оста­ется несчаст­ным в своем мате­ри­аль­ном бла­го­по­лу­чии, ибо нико­гда не бывает удо­вле­тво­рен уров­нем своего достатка. Жизнь вне системы духов­ных коор­ди­нат обра­ща­ется для состо­я­тель­ного, а тем более для бога­того чело­века в бес­ко­неч­ную погоню за удо­вле­тво­ре­нием посто­янно воз­рас­та­ю­щих потреб­но­стей. А потому нет мира и радо­сти в душе такого чело­века, ибо он всегда будет чем-то не удо­вле­тво­рен и всегда будет нуж­даться в том, чего не может себе поз­во­лить.

Суще­ствует мате­ри­а­ли­сти­че­ское пони­ма­ние жизни, в основе кото­рого лежит стрем­ле­ние к иму­ще­ствен­ному и финан­со­вому бла­го­по­лу­чию. В этом случае чело­век через стя­жа­ние цен­но­стей мате­ри­аль­ного мира пыта­ется достичь пол­ноты бытия. А есть рели­ги­оз­ное пони­ма­ние мира, в центре кото­рого — стрем­ле­ние к Богу, обла­да­ние пол­но­той жизни через обще­ние с Ним. Все­по­гло­ща­ю­щее стрем­ле­ние к при­об­ре­те­нию мате­ри­аль­ных благ — это погоня за мира­жом. Ни сего­дня, ни завтра, ни на пороге смерти не удо­вле­тво­рится душа чело­ве­че­ская своим мате­ри­аль­ным бла­го­по­лу­чием, не найдет в нем себе успо­ко­е­ния.

Чело­век есть самое дра­го­цен­ное и люби­мое созда­ние Божие. Гос­подь ясно гово­рит нам, что мы должны дове­рять Ему, наде­яться на Него, потому что Он Отец каж­дого из нас. Обра­щен­ный к чело­веку призыв не забо­титься о зав­траш­нем дне имеет прежде всего рели­ги­оз­ный харак­тер, а это пред­по­ла­гает дове­рие к Богу.

Только в дове­рии к Богу, в надежде на Него стро­ится и сози­да­ется рели­ги­оз­ная жизнь чело­века, осно­ван­ная на под­линно духов­ных и спа­си­тель­ных цен­но­стях.

Нагор­ная про­по­ведь. Основ­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ской этики: неосуж­де­ние ближ­него

Не судите, да не судимы будете. «Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. И что ты смот­ришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чув­ству­ешь? Или как ска­жешь брату твоему: «дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоем глазе бревно?

Лице­мер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда уви­дишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего» (Мф. 7. 1–5).

О недо­пу­сти­мо­сти какого суда гово­рится здесь? Понятно, что речь идет не о след­ствии и дозна­нии по какому-либо делу, не о граж­дан­ском или уго­лов­ном про­цессе. Для нор­маль­ного функ­ци­о­ни­ро­ва­ния чело­ве­че­ского обще­ства такие инсти­туты нужны. Однако Гос­подь гово­рит о другом: об осуж­де­нии и зло­ре­чии, когда, взирая на поступки и пове­де­ние других людей, мы выно­сим о них свой соб­ствен­ный суд, и именно такой суд Иисус счи­тает непра­вед­ным, при­зы­вая нас отка­заться от него. По какой при­чине?

Для того чтобы понять поступки чело­века, уяс­нить себе их истин­ную при­чину, нужно допод­линно знать, что собой пред­став­ляет сам чело­век, а для этого необ­хо­димо загля­нуть в глу­бину его души. Не зная сокро­вен­ной внут­рен­ней жизни чело­века, невоз­можно досто­верно судить о моти­вах его деяний и устрем­ле­ний, а такое знание обычно недо­ступно чело­ве­че­скому разуму. Поэтому всякое чело­ве­че­ское суж­де­ние ока­зы­ва­ется услов­ным и при­бли­зи­тель­ным, будучи изна­чально огра­ни­чено нашей неспо­соб­но­стью про­ник­нуть во внут­рен­ний мир ближ­него.

Пред­ста­вим себе такую ситу­а­цию. Некто подает мило­стыню про­ся­щему, помо­гает страж­ду­щему. Как боль­шин­ство людей оценит такой посту­пок? Навер­няка скажут: «Вот добрый чело­век». Но кто на самом деле знает, что про­ис­хо­дит в душе этого чело­века, чем он движим? Быть может, он подает мило­стыню совсем не с целью бла­го­де­тель­ство­вать нуж­да­ю­щимся, а для того, чтобы этот посту­пок заме­тили и поло­жи­тельно оце­нили другие. Таким обра­зом, по види­мо­сти доброе дело обра­ща­ется в обман, корысть, лице­ме­рие.

Не ведая истин­ных побуж­де­ний и моти­вов людей, с какой лег­ко­стью мы осуж­даем ближ­них, как без­апел­ля­ци­онно и подчас грубо оце­ни­ваем их поступки. И вместе с тем пора­зи­тельна наша снис­хо­ди­тель­ность к соб­ствен­ным дея­ниям. Мы не чув­ствуем бревна в своем глазу, как образно и спра­вед­ливо гово­рил о том Спа­си­тель. Отчего это про­ис­хо­дит?

Чело­веку свой­ственно при­слу­ши­ваться к тому, что про­ис­хо­дит в его соб­ствен­ной душе. Если его помыслы и поступки входят в про­ти­во­ре­чие с нрав­ствен­ным чув­ством, вло­жен­ным Богом в чело­ве­че­скую при­роду, то в сокро­вен­ных глу­би­нах нашего сердца воз­ни­кает кон­фликт, нередко мучи­тель­ный, кото­рый про­буж­дает совесть. Чтобы пре­одо­леть этот душев­ный разлад, чело­век стре­мится подыс­кать какое-то оправ­да­ние своим поступ­кам или наме­ре­ниям. Именно поэтому мы столь склонны к снис­хо­ди­тель­ной субъ­ек­тив­ной оценке соб­ствен­ных дей­ствий, замыс­лов, суж­де­ний. Однако при этом дела других людей мы судим «объ­ек­тивно» и «строго». Наш взгляд ста­но­вится жест­ким, при­мет­ли­вым, мгно­венно фик­си­ру­ю­щим все предо­су­ди­тель­ное, что можно обна­ру­жить в другом чело­веке. Обна­ру­жен­ные чужие недо­статки высту­пают в нашем вос­при­я­тии зримо и выпукло, мы с удо­вле­тво­ре­нием и чув­ством выпол­нен­ного долга вершим свой скорый и «бес­при­страст­ный» суд, осно­вы­ва­ясь на немно­гих доступ­ных нам данных. И лишь одно обсто­я­тель­ство усколь­зает от нашей про­ни­ца­тель­но­сти: к себе и другим мы под­хо­дим с неоди­на­ко­выми кри­те­ри­ями, себя и других мы судим по раз­лич­ным зако­нам.

Кто же может судить чело­века? Кто спо­со­бен про­зре­вать тайные дви­же­ния его сердца, кому дано загля­нуть в самый сокро­вен­ный уголок его души? Никто, кроме Бога Все­ве­ду­щего, не обла­дает такой спо­соб­но­стью и воз­мож­но­стью. Именно поэтому, как гово­рит святой Иоанн Зла­то­уст, «только Еди­но­род­ному Сыну Божию при­над­ле­жит пре­стол суда».

Что же про­ис­хо­дит с чело­ве­ком, когда он вос­хи­щает это Боже­ствен­ное право, когда само­чинно и дерзко вос­хо­дит на место судьи, а брату своему высо­ко­мерно ука­зы­вает на место обви­ня­е­мого? Он бывает за это нака­зан. Вспом­ним предо­сте­ре­же­ние Гос­пода: «каким судом судите, таким будете судимы». Поэтому, осуж­дая ближ­него, мы неиз­бежно либо под­во­дим себя под его суд, либо обре­каем себя суду других людей. Более того, поку­ша­ясь на Боже­ствен­ную пре­ро­га­тиву судить и мило­вать, мы втор­га­емся в запрет­ную для нас область, пре­сту­паем Боже­ствен­ный закон и осуж­да­емся Гос­по­дом.

В Нагор­ной про­по­веди содер­жатся уди­ви­тель­ные слова. Если вни­ма­тельно вслу­шаться в них и при­нять их серд­цем, то нам откро­ется истина, явля­ю­ща­яся ключом к чело­ве­че­скому сча­стью. Вот эти слова: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами посту­пали люди, так посту­пайте и вы с ними» (Мф. 7:12).

Ведь как просто! Если не жела­ешь, чтобы о тебе зло­сло­вили и поно­сили твое доброе имя, — не делай того же по отно­ше­нию к другим. Не хочешь быть обо­бран­ным — не кради сам. Не жела­ешь измены жены — не изме­няй ей. Хочешь, чтобы твои дети в ста­ро­сти были тебе опорой и не отвергли тебя в немощи, — заботься о своих пре­ста­ре­лых роди­те­лях, кото­рые, быть может, именно сейчас нуж­да­ются в твоей помощи.

Что же про­ис­хо­дит в нашей жизни? Доста­точно раз­вер­нуть газету или вклю­чить теле­ви­зор, как словно пере­но­сишься на засе­да­ние суро­вого три­бу­нала, тво­ря­щего скорый без­жа­лост­ный суд, к тому же охотно при­ни­ма­ю­щий в каче­стве сви­де­тель­ства обви­не­ния заве­до­мую кле­вету. Это, в свою оче­редь, порож­дает ответ­ные дей­ствия постра­дав­шей сто­роны и про­во­ци­рует ее про­ти­во­дей­ствие. Обще­ство погру­жа­ется в хаос кон­флик­тов, столк­но­ве­ний, вза­им­ных изоб­ли­че­ний, и им нет конца.

При­но­сит ли чело­веку такая про­ти­во­есте­ствен­ная борьба удо­вле­тво­ре­ние, дарует ли покой и радость, воз­мож­ность реа­ли­за­ции духов­ных и физи­че­ских сил, спо­соб­ствует ли постро­е­нию гар­мо­нич­ных отно­ше­ний с дру­гими людьми, с окру­жа­ю­щим миром? Нет. Всякое изле­тев­шее из нас злое слово вызы­вает к жизни злое слово нам в ответ. Любая совер­шен­ная нами жесто­кость порож­дает равную или пре­вос­хо­дя­щую жесто­кость. Даже люди, дале­кие от хри­сти­ан­ства, хорошо пони­мали, что нельзя отве­чать злом на зло. Живший в III веке рим­ский импе­ра­тор Алек­сандр Север, будучи языч­ни­ком, при­ка­зал выше­при­ве­ден­ные слова Спа­си­теля выбить на стене своей спальни, у изго­ло­вья, дабы иметь их перед гла­зами, начи­ная каждый новый день.

Гос­подь пред­ла­гает нам стро­ить жизнь, следуя этому пора­зи­тельно про­стому и вместе с тем испол­нен­ному поис­тине Боже­ствен­ной муд­ро­сти прин­ципу, спо­соб­ному пре­об­ра­зить мир, сделав его счаст­ли­вым и добрым:

«Итак во всем, как хотите, чтобы с вами посту­пали люди, так посту­пайте и вы с ними».

Нагор­ная про­по­ведь. Основ­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ской этики: два пути в жизни

Завер­шая повест­во­ва­ние об основ­ных поло­же­ниях хри­сти­ан­ской этики, как они изло­жены в Нагор­ной про­по­веди, обра­тим вни­ма­ние на сле­ду­ю­щие слова Спа­си­теля: «Вхо­дите тес­ными вра­тами; потому что широки врата и про­стра­нен путь, веду­щие в поги­бель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, веду­щие в жизнь, и немно­гие нахо­дят их» (Мф. 7:13).

У совре­мен­ного чело­века эти слова вновь могут вызвать про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства. Для пра­виль­ного пони­ма­ния текста прежде всего нужно иметь в виду, что оба поня­тий­ных ряда: «тесный» — «узкий» и «широ­кий» — «про­стран­ный» — упо­треб­лены Иису­сом в мета­фо­ри­че­ском смысле, ибо речь здесь идет о легком и труд­ном. Учение о двух путях — пути жизни и пути смерти, суще­ство­вав­шее еще у вет­хо­за­вет­ных иудеев, — полу­чило раз­ви­тие в Новом Завете, а затем в ран­не­хри­сти­ан­ской лите­ра­туре.

В конце XIX века был найден заме­ча­тель­ный памят­ник тако­вой лите­ра­туры, отно­ся­щийся к концу I — началу II века: «Учение Две­на­дцати апо­сто­лов», в кото­ром подробно изла­га­ется это учение. Так почему же именно труд­ный путь ведет к жизни, а легкий — к смерти?

Бог есть Источ­ник Жизни. Где нет Бога, там нет и жизни, ибо пол­нота суще­ство­ва­ния может быть обре­тена только в обще­нии с Гос­по­дом. Дру­гими сло­вами, путь к Богу есть стезя, следуя по кото­рой чело­век дости­гает под­лин­ной цели своего бытия — Бого­об­ще­ния, при­част­но­сти к неис­ся­ка­е­мому Источ­нику Жизни вечной. Однако духов­ное вос­хож­де­ние по опре­де­ле­нию не может быть про­стым. Это мно­го­труд­ный, дей­стви­тельно узкий путь, сле­до­ва­ние кото­рым пред­по­ла­гает духов­ное и нрав­ствен­ное воз­рас­та­ние, совер­шен­ство­ва­ние чело­ве­че­ской лич­но­сти. Иными сло­вами, путь к Богу есть дорога, идущая вверх. Под­ни­маться вверх всегда труд­нее, чем спус­каться под уклон.

Суще­ствует очень поучи­тель­ная исто­рия из антич­ных времен. По улицам древ­ней Алек­сан­дрии идет фило­соф в окру­же­нии своих уче­ни­ков, рас­ска­зы­вая им о тайнах жизни, о ее духов­ных осно­вах. На их пути встре­ча­ется блуд­ница. Подойдя к фило­софу, она уве­ренно гово­рит: «Учи­тель, ты всю жизнь настав­ля­ешь своих уче­ни­ков во всякой муд­ро­сти и истине, забо­тишься об их совер­шен­стве и чистоте, и они верно сле­дуют за тобой. Но стоит мне сейчас паль­цем пома­нить, как все они тут же оста­вят тебя в оди­но­че­стве и устре­мятся вслед за мною». Фило­соф легко согла­сился с этими сло­вами, однако заме­тил: «Жен­щина, ты верно гово­ришь, но в основе твоей правоты лежит одно обсто­я­тель­ство. Я побуж­даю своих уче­ни­ков вос­хо­дить все выше и выше, а ты можешь лишь пред­ло­жить им ска­титься вниз. Но опу­ститься проще, чем воз­вы­ситься».

Эта про­стая истина отно­сится не только к духовно-нрав­ствен­ной сфере чело­ве­че­ского бытия. Возь­мем такое поня­тие, как про­фес­си­о­на­лизм. Чтобы чему-либо по-насто­я­щему научиться, овла­деть ремеслом или полу­чить хоро­шее обра­зо­ва­ние, необ­хо­димо упорно тру­диться, подчас отка­зы­вая себе во многом. Широ­кий легкий путь не ведет ни в боль­шую науку, ни в под­лин­ное искус­ство, вообще ни в одну из сфер твор­че­ской и высо­ко­про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти. Туда есть только узкий, труд­ный, тер­ни­стый путь. Про­ходя это поприще, чело­век дости­гает постав­лен­ной цели именно потому, что совер­шен­ству­ется в про­цессе пре­одо­ле­ния себя и обсто­я­тельств.

Ныне мы с горе­чью наблю­даем, как повсе­местно насаж­да­е­мая мас­со­вая куль­тура уводит чело­века прочь от крутой горной тропы, веду­щей к духов­ному воз­рас­та­нию, нрав­ствен­ному совер­шен­ству и реа­ли­за­ции твор­че­ского потен­ци­ала лич­но­сти, соблаз­няя широ­ким путем без­за­бот­ного сколь­же­ния вниз, в мир потре­би­тель­ства, гру­бого эго­изма, наживы, секса, наси­лия, с небы­ва­лым раз­ма­хом реа­ли­зуя замы­сел блуд­ницы из древ­ней Алек­сан­дрии. Но, в отли­чие от времен антич­но­сти, наша совре­мен­ность пред­ла­гает путь поги­бели как абсо­лютно есте­ствен­ный и наи­бо­лее при­вле­ка­тель­ный для чело­века.

Далее в Нагор­ной про­по­веди Спа­си­тель предо­сте­ре­гает: «Бере­ги­тесь лже­про­ро­ков, кото­рые при­хо­дят к вам в ове­чьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7:15).

Эти слова в высшей сте­пени акту­альны, ибо ныне наша страна пере­жи­вает наше­ствие многих лже­про­ро­ков, лже­учи­те­лей и фаль­ши­вых про­по­вед­ни­ков.

Дея­тель­ность сек­тан­тов всех мастей опасна потому, что легкой добы­чей «лже­про­ро­ков, кото­рые при­хо­дят к вам в ове­чьей одежде, а внутри суть волки хищные», ста­но­вятся прежде всего люди довер­чи­вые, часто рели­ги­озно необ­ра­зо­ван­ные, а потому и не спо­соб­ные само­сто­я­тельно опо­знать псев­до­ре­ли­ги­оз­ное шар­ла­тан­ство. Одна­жды мне при­шлось бесе­до­вать на эту тему с одним про­вин­ци­аль­ным чинов­ни­ком, кото­рый предо­ста­вил мест­ный Дом куль­туры таким заез­жим мис­си­о­не­рам. Я спро­сил его: «Зачем вы на это пошли? Ведь в вашем районе нет ни одного после­до­ва­теля этой секты. Значит, речь идет вовсе не о сво­боде веро­ис­по­ве­да­ния, но о навя­зы­ва­нии нашим людям неких взгля­дов, кото­рые входят в кон­фликт с их духовно-куль­тур­ной тра­ди­цией, раз­ру­шают рели­ги­оз­ную состав­ля­ю­щую народ­ной жизни». На это чинов­ник воз­ра­зил: «Но ведь они тоже про Бога гово­рят!»

Дей­стви­тельно, как сорвать с волка овечью шкуру, как отли­чить коры­сто­лю­би­вого само­званца и ловца лег­ко­вер­ных душ от про­по­вед­ника истин­ного? И вновь Еван­ге­лие дает нам емкий и ясный кри­те­рий:

«По плодам их узна­ете их. Соби­рают ли с тер­нов­ника вино­град, или с репей­ника смоквы? Так всякое дерево доброе при­но­сит и плоды добрые, а худое дерево при­но­сит и плоды худые. Не может дерево доброе при­но­сить плоды худые, ни дерево худое при­но­сить плоды добрые. Всякое дерево, не при­но­ся­щее плода доб­рого, сру­бают и бро­сают в огонь. Итак по плодам их узна­ете их» (Мф. 7. 16–20).

Если плодом дея­тель­но­сти рели­ги­оз­ного про­по­вед­ника явля­ется раз­де­ле­ние людей, про­ти­во­по­став­ле­ние детей роди­те­лям, супру­гов — друг другу, граж­да­нина — госу­дар­ству, чело­века — обще­ству, раскол обще­ства по кон­фес­си­о­наль­ному при­знаку, нару­ше­ние куль­турно-исто­ри­че­ской целост­но­сти нации, то это озна­чает, что такой лже­учи­тель творит по нау­ще­нию лука­вого и дела его несут духов­ную пагубу. При­ме­ча­тельно, что Гос­подь обли­чает не только ложно про­по­ве­ду­ю­щих, но и ложно веру­ю­щих людей:

«Не всякий, гово­ря­щий Мне: «Гос­поди! Гос­поди!», войдет в Цар­ство Небес­ное, но испол­ня­ю­щий волю Отца Моего Небес­ного» (Мф. 7:21).

Дей­стви­тельно, отнюдь не всякая рели­ги­оз­ная вера при­во­дит чело­века к спа­се­нию. Более того, даже правая вера, усво­ен­ная фор­мально, а потому и не про­из­во­дя­щая реаль­ной внут­рен­ней пере­мены, не спа­сает чело­века. Так, многие люди время от вре­мени посе­щают храм, однако их рели­ги­оз­ная жизнь огра­ни­чи­ва­ется лишь внеш­ним испол­не­нием обря­дов. Еван­гель­ская истина не ста­но­вится для них жиз­нен­ным стерж­нем. В лучшем случае они могут почи­таться хри­сти­а­нами раз в неделю, когда посе­щают вос­крес­ную службу, а вся осталь­ная их жизнь как бы выно­сится за скобки рели­ги­оз­ных убеж­де­ний. Нрав­ствен­ные цен­но­сти хри­сти­ан­ства могут вос­при­ни­маться такими людьми лишь умом, чисто тео­ре­ти­че­ски, не вопло­ща­ясь в кон­крет­ные дела любви, мило­сер­дия и состра­да­ния, в искрен­нее и само­от­вер­жен­ное горе­ние духа.

Нали­чие хри­сти­ан­ских убеж­де­ний про­ве­ря­ется жизнью, в кото­рой вер­ность запо­ве­дям Гос­под­ним должна при­сут­ство­вать при реше­нии про­блем в личной, семей­ной, про­фес­си­о­наль­ной, обще­ствен­ной сферах. Нахо­дясь у станка, за пись­мен­ным столом, у ком­пью­тера, за при­лав­ком, за рулем, перед теле­ка­ме­рой, за про­фес­сор­ской кафед­рой, на три­буне, в семье, на людях, — повсюду и всегда истин­ный хри­сти­а­нин «ходит пред Богом», постав­ляя себя пред очами Гос­пода, стре­мясь оста­ваться верным Его запо­ве­дям. Нахо­дясь, к при­меру, на сове­ща­нии, где реша­ется какой-то кон­крет­ный вопрос, такой чело­век обязан, конечно, дей­ство­вать как про­фес­си­о­нал. Но он не должен забы­вать и о своей при­над­леж­но­сти к хри­сти­ан­скому миру, так что если пред­ла­га­ется реше­ние, про­ти­во­ре­ча­щее рели­ги­озно-нрав­ствен­ным прин­ци­пам хри­сти­ан­ства, его долг веру­ю­щего состоит в том, чтобы непре­менно ска­зать себе: «Нет, такого реше­ния я не под­пишу, это против моей сове­сти».

Хри­сти­ан­ская рели­гия — это не только фило­соф­ско-эти­че­ская система. Это прин­цип жизни, способ бытия и твер­дое его осно­ва­ние:

«Итак вся­кого, кто слу­шает слова Мои сии и испол­няет их, упо­доблю мужу бла­го­ра­зум­ному, кото­рый построил дом свой на камне; и пошел дождь, и раз­ли­лись реки, и подули ветры, и устре­ми­лись на дом тот, и он не упал, потому что осно­ван был на камне. А всякий, кто слу­шает сии слова Мои и не испол­няет их, упо­до­бится чело­веку без­рас­суд­ному, кото­рый построил дом свой на песке; и пошел дождь, и раз­ли­лись реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было паде­ние его вели­кое» (Мф. 7. 24–27).

Будем же сози­дать и вести дом жизни нашей на твер­дом осно­ва­нии еван­гель­ского учения, на камне нелож­ной веры, чтобы ника­кие внеш­ние стихии мира сего не сумели его сокру­шить.

Чудо. Чудеса Хри­стовы

Опи­ра­ясь на основ­ные поло­же­ния вет­хо­за­вет­ной этики, Хри­стос развил их в новое воз­вы­шен­ное и уни­вер­саль­ное нрав­ствен­ное учение, ради­кально отли­ча­ю­ще­еся от всего, что гово­ри­лось до Него на тему обще­ствен­ной и личной морали.

Не всегда просто, осо­бенно в первом при­бли­же­нии к этому учению, про­ник­нуть в его суть: понять запо­ведь Спа­си­теля о непро­тив­ле­нии злу, осмыс­лить, что озна­чает любовь к врагам и как можно жить, не забо­тясь о зав­траш­нем дне.… Хри­стово учение невоз­можно постичь, а тем более при­нять серд­цем и осу­ще­ствить в своей жизни, без напря­же­ния ума и воли. Устро­ить свое бытие по запо­ве­дям Спа­си­теля очень непро­сто, ибо их испол­не­ние тре­бует ради­каль­ной пере­мены всего строя души чело­века, отказа от многих при­вы­чек, порож­ден­ных нере­ли­ги­оз­ным обра­зом жизни.

Но вот что важно осо­знать: Гос­подь Иисус Хри­стос, открыв­ший роду люд­скому Свое учение, есть не просто учи­тель жизни, не просто вели­чай­ший из сынов чело­ве­че­ских, но Сын Божий — Пре­веч­ный Бог! И путь, кото­рый Он пред­ла­гает, — это Боже­ствен­ный путь. После при­ше­ствия в мир Гос­пода Иисуса Христа от этого пути уже нельзя с лег­ко­стью укло­ниться, нельзя сде­лать вид, что эта стезя пред­на­зна­чена для кого-то дру­гого и к нам не имеет отно­ше­ния. Сле­дует ясно отда­вать себе отчет в том, что в случае отвер­же­ния этого пути утра­чи­ва­ется един­ствен­ная даро­ван­ная Богом чело­веку воз­мож­ность иметь пол­ноту жизни, вку­сить истин­ного сча­стья и обре­сти спа­се­ние.

И для того, чтобы жители древ­ней Гали­леи, впер­вые услы­шав­шие эту необык­но­вен­ную про­по­ведь с высоты холма близ Ген­ни­са­рет­ского озера, поняли, что Про­по­ве­до­вав­ший — не обыч­ный чело­век, а изла­га­е­мое Им учение — это дей­стви­тельно путь к пол­ноте жизни, Гос­подь сопро­вож­дает Свое слово див­ными делами. Он творит чудеса, являя людям Свою Боже­ствен­ную силу.

Что же такое чудо? Вновь обра­тимся к еван­гель­скому повест­во­ва­нию:

«Когда же сошел Он с горы, за Ним после­до­вало мно­же­ство народа. И вот подо­шел про­ка­жен­ный и, кла­ня­ясь Ему, сказал: Гос­поди! если хочешь, можешь меня очи­стить. Иисус, про­стерши руку, кос­нулся его и сказал: хочу, очи­стись. И он тотчас очи­стился от про­казы. И гово­рит ему Иисус: смотри, никому не ска­зы­вай, но пойди, покажи себя свя­щен­нику и при­неси дар, какой пове­лел Моисей, во сви­де­тель­ство им» (Мф. 8. 1–4).

«Когда же вошел Иисус в Капер­наум, к Нему подо­шел сотник и просил Его: Гос­поди! слуга мой лежит дома в рас­слаб­ле­нии и жестоко стра­дает. Иисус гово­рит ему: Я приду и исцелю его.

Сотник же, отве­чая, сказал: Гос­поди! я недо­стоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздо­ро­веет слуга мой; ибо я и под­власт­ный чело­век, но, имея у себя в под­чи­не­нии воинов, говорю одному: пойди, и идет; и дру­гому: приди, и при­хо­дит; и слуге моему: сделай то, и делает. Услы­шав сие, Иисус уди­вился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Изра­иле не нашел Я такой веры… И сказал Иисус сот­нику: иди, и как ты веро­вал, да будет тебе. И выздо­ро­вел слуга его в тот час» (Мф. 8. 5–10, 13).

«И когда вошел Он в лодку, за Ним после­до­вали уче­ники Его. И вот, сде­ла­лось вели­кое вол­не­ние на море, так что лодка покры­ва­лась вол­нами; а Он спал. Тогда уче­ники Его, подойдя к Нему, раз­бу­дили Его и ска­зали: Гос­поди! спаси нас, поги­баем. И гово­рит им: что вы так бояз­ливы, мало­вер­ные? Потом, встав, запре­тил ветрам и морю, и сде­ла­лась вели­кая тишина. Люди же, удив­ля­ясь, гово­рили: кто это, что и ветры и море пови­ну­ются Ему?» (Мф. 8, 23–27).

Итак, что же такое чудо?

Прежде всего чудо — это сверхъ­есте­ствен­ное явле­ние, дей­ствие или собы­тие, кото­рое, оче­вид­ным обра­зом выпа­дая из системы повсе­днев­ного чело­ве­че­ского опыта, не может быть раци­о­нально объ­яс­нено посред­ством знаний, кото­рыми обла­дают люди. Именно поэтому чудо всегда пора­жает вооб­ра­же­ние, вызы­вает изум­ле­ние. В рус­ском языке слова «удив­ле­ние» и «диво» явля­ются одно­ко­рен­ными. В ста­рину они озна­чали то, что ныне име­ну­ется чудом. Но чудо не только удив­ляет, оно спо­собно вызвать тре­вогу, порой испуг. Чаще же так назы­ва­е­мый здра­вый смысл, при­вык­ший к логи­че­скому объ­яс­не­нию всего и вся, под­ска­зы­вает: если явле­ние нельзя понять и разумно истол­ко­вать, если оно про­ти­во­ре­чит опыту чело­ве­че­ства и не соот­вет­ствует физи­че­ским зако­нам при­роды, — значит, подоб­ное невоз­можно. Прак­ти­че­ский пози­ти­вист­ский разум отвер­гает веро­ят­ность чуда кате­го­ри­че­ским дово­дом: «Этого не может быть, потому что этого не может быть нико­гда!» Но под­линно ли это так?

Дей­стви­тельно, законы при­роды опре­де­ляют кар­тину бытия физи­че­ского мира. Однако даже сам чело­век спо­со­бен суще­ствен­ным обра­зом влиять на меха­низм дей­ствия этих зако­нов и пре­одо­ле­вать их непре­лож­ность. При­веду про­стой пример. Суще­ствует закон все­мир­ного тяго­те­ния, согласно кото­рому камень, бро­шен­ный вверх, под дей­ствием сил гра­ви­та­ции непре­менно должен упасть на землю. Но если взять камень в руку, то силой мышц его можно удер­жать от паде­ния. Кос­ми­че­ская ракета, кото­рая выры­ва­ется за пре­делы зем­ного при­тя­же­ния, реально пре­одо­ле­вает дей­ствие закона тяго­те­ния. Врач, своим искус­ством при­оста­нав­ли­ва­ю­щий раз­ви­тие страш­ной болезни и про­дле­ва­ю­щий жизнь обре­чен­ному боль­ному, также ока­зы­вает вли­я­ние на объ­ек­тив­ные законы бытия и раз­ви­тия живой мате­рии.

Таким обра­зом, силой разума и изоб­ре­та­тель­но­стью чело­век спо­со­бен вре­менно при­оста­но­вить, ней­тра­ли­зо­вать дей­ствие физи­че­ских зако­нов, выве­сти из под­чи­не­ния им объект своего воз­дей­ствия. Но если это может сде­лать чело­век, то что же гово­рить о Боге, Кото­рый явля­ется Твор­цом мира и зако­нов, лежа­щих в основе бытия этого мира. Таким обра­зом, можно утвер­ждать, что чудо есть некое сверхъ­есте­ствен­ное деяние, посред­ством кото­рого Бог как Творец нашего мира пре­одо­ле­вает непре­лож­ность физи­че­ских зако­нов. Он не отме­няет эти законы в прин­ципе, но, сотво­ряя чудо, своей Боже­ствен­ной силой про­из­вольно огра­ни­чи­вает их дей­ствие в данном месте, в данное время и в отно­ше­нии дан­ного объ­екта.

В недав­нем про­шлом наука отри­цала любое явле­ние при­роды, а тем более чудес­ные собы­тия, кото­рые не впи­сы­ва­лись в так назы­ва­е­мую объ­ек­тив­ную кар­тину мира и не могли быть объ­яс­нены посред­ством налич­ного знания и опыта. Подоб­ные факты либо замал­чи­вали, либо отвер­гали их с порога, либо объ­яв­ляли несу­ще­ству­ю­щими. Однако отсут­ствие убе­ди­тель­ного науч­ного объ­яс­не­ния не явля­ется при­чи­ной, по кото­рой мы непре­менно должны отка­заться от веры в чудес­ное. Ибо чудо — не фокус или трюк, не гал­лю­ци­на­ция, не мисти­фи­ка­ция, не само­об­ман. Чудо есть реаль­ный факт, сви­де­тель­ству­ю­щий о все­мо­гу­ще­стве Творца и при­сут­ствии Божием в нашем мире.

Всякое чудо, тво­ри­мое Боже­ствен­ной силой, имеет при­чину и цель, во имя кото­рой совер­ша­ется, и удо­вле­тво­ряет опре­де­лен­ным усло­виям, вне кото­рых оно лиша­ется своего смысла.

Целью же вся­кого чуда, как и всего, что совер­шает Бог в отно­ше­нии людей, явля­ется забота об их спа­се­нии.

Усло­вие же совер­ше­ния чуда согласно Еван­ге­лию — вера людей. Сотник веро­вал в то, что его слуга будет исце­лен Гос­по­дом. Про­ка­жен­ный пове­рил в то, что Спа­си­тель обла­дает силой, спо­соб­ной увра­че­вать неиз­ле­чи­мый недуг.

И чудо совер­ша­ется как Боже­ствен­ный ответ на живую веру людей. Под­твер­жде­ние этого мы не раз встре­тим в Еван­ге­лии:

«И тотчас пону­дил Иисус уче­ни­ков Своих войти в лодку и отпра­виться прежде Его на другую сто­рону, пока Он отпу­стит народ. И, отпу­стив народ, Он взошел на гору помо­литься наедине; и вече­ром оста­вался там один. А лодка была уже на сре­дине моря, и ее било вол­нами, потому что ветер был про­тив­ный. В чет­вер­тую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю. И уче­ники, увидев Его иду­щего по морю, встре­во­жи­лись и гово­рили: это при­зрак; и от страха вскри­чали. Но Иисус тотчас заго­во­рил с ними и сказал: обод­ри­тесь; это Я, не бой­тесь. Петр сказал Ему в ответ: Гос­поди! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде. Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу, но, видя силь­ный ветер, испу­гался и, начав уто­пать, закри­чал: Гос­поди! спаси меня. Иисус тотчас про­стер руку, под­дер­жал его и гово­рит ему: мало­вер­ный! зачем ты усо­мнился? И, когда вошли они в лодку, ветер утих. Бывшие же в лодке подо­шли, покло­ни­лись Ему и ска­зали: истинно Ты Сын Божий» (Мф. 14. 22–33).

Итак, Гос­подь, сверхъ­есте­ствен­ным обра­зом пре­одо­ле­вая земное при­тя­же­ние, идет по водам к лодке. Глу­боко потря­сен­ный Петр, узрев это чудо, с дерз­но­ве­нием и верой в силу Божию выхо­дит из лодки навстречу Учи­телю, столь же чудес­ным обра­зом шествуя по воде. Но вне­зап­ный страх перед раз­бу­ше­вав­шейся сти­хией охва­ты­вает его, порож­дая сомне­ние, и в тот же момент Петр начи­нает тонуть. Это еван­гель­ское повест­во­ва­ние, пожа­луй, наи­бо­лее убе­ди­тельно сви­де­тель­ствует, что вера есть непре­мен­ное усло­вие уча­стия чело­века в тайне чудес­ного явле­ния. Почему же вера так необ­хо­дима для того, чтобы чудо совер­ши­лось? Ведь Все­мо­гу­щий Бог, будучи Созда­те­лем Все­лен­ной и ее зако­нов, спо­со­бен чудо­тво­рить и помимо нашей веры и нашего уча­стия. И дей­стви­тельно, нередко чудо Гос­подне совер­ша­ется просто во сви­де­тель­ство любви Божией к чело­веку.

Вспом­ним еван­гель­ское повест­во­ва­ние об умно­же­нии хлебов, когда Гос­подь, сжа­лив­шись над людьми, кото­рые, остав­шись без пищи и нахо­дясь вдали от насе­лен­ных пунк­тов, не имели воз­мож­но­сти снис­кать себе про­пи­та­ние, пятью хле­бами чудесно накор­мил пять тысяч народу. Это чудо бла­го­де­я­ния Божия было совер­шено Спа­си­те­лем исклю­чи­тельно из любви и состра­да­ния к людям. Все это так. Однако чудо есть прежде всего Бого­от­кро­ве­ние, это — реаль­ное обна­ру­же­ние при­сут­ствия Бога в мире, в исто­рии, в данном собы­тии; и совер­ша­ется оно всегда с кон­крет­ной целью: при­ве­сти чело­века к Богу, открыть его сердце для при­ня­тия Боже­ствен­ного науче­ния, укре­пить веру. Таким обра­зом, чудо­тво­ре­ние есть нечто прямо про­ти­во­по­лож­ное искус­ству фокус­ника и иллю­зи­о­ни­ста, оза­бо­чен­ных лишь тем, чтобы пора­зить чело­ве­че­ское вооб­ра­же­ние, воз­бу­див в зри­те­лях, поко­рен­ных лов­ко­стью и искус­ством испол­ни­теля, вос­торг и энту­зи­азм.

Итак, чело­ве­че­ская вера есть одно из непре­мен­ных усло­вий дей­ствен­но­сти и спа­си­тель­но­сти чудес­ного явле­ния. Если же такой живой веры нет, то ока­ме­не­лое сердце всегда отыщет хоть малей­ший повод усо­мниться в истин­но­сти чуда, цинично отверг­нув его оче­вид­ность и неопро­вер­жи­мость как хит­ро­ум­ный фокус или наме­рен­ный обман. Собрав­ши­еся на месте казни Спа­си­теля иудеи кри­чали: «Хри­стос, Царь Изра­и­лев, пусть сойдет теперь с креста, чтобы мы видели, и уве­руем» (Мк. 15:32).

Но если пред­ста­вить на мгно­ве­ние, что Спа­си­тель совер­шил это чудо и сошел со Креста во уве­ре­ние толпы, можно не сомне­ваться, что люди с незря­чими серд­цами рас­це­нили бы это как успеш­ную мисти­фи­ка­цию либо как обман зрения, некое стран­ное виде­ние. В лучшем случае глу­мив­ши­еся над Гос­по­дом пере­пу­га­лись бы, но все равно не пове­рили, равно как не верили прежде в другие чудеса Спа­си­теля. Точно так же вовсе не чуда Божия ожи­дали пер­во­свя­щен­ники и фари­сеи, при­шед­шие после поло­же­ния Иисуса во гроб про­сить у Пилата страж­ни­ков для охраны погре­баль­ной пещеры Рас­пя­того: «Итак при­кажи охра­нять гроб до тре­тьего дня, чтобы уче­ники Его, придя ночью, не украли Его и не ска­зали народу: вос­крес из мерт­вых (Мф. 27:64).

Но сколь жалко и бес­сильно выгля­дит попытка с помо­щью рим­ских страж­ни­ков и пер­во­свя­щен­ни­че­ских печа­тей на камне гроба вос­пре­пят­ство­вать вели­чай­шему чуду Вос­кре­се­ния, совер­шен­ному по воле Божией ради спа­се­ния чело­ве­че­ского рода.

Вспо­ми­на­ется случай, кото­рый про­изо­шел со мною в сту­ден­че­ские годы. Я ехал в при­го­род­ной элек­тричке и раз­го­во­рился с попут­чи­ком, не утаив при этом, что явля­юсь вос­пи­тан­ни­ком духов­ной семи­на­рии. То были труд­ные для Церкви годы, люди мало знали о Пра­во­сла­вии, и моего соседа очень уди­вило, что моло­дой чело­век, с виду доста­точно совре­мен­ный, при­над­ле­жит к этому стран­ному миру веру­ю­щих. И тогда мой спут­ник задал глу­боко пора­зив­ший меня вопрос: «Ска­жите, пожа­луй­ста, а вы сами-то в Бога верите?» Я отве­тил: «Как же можно учиться в семи­на­рии и не верить в Бога, тем более что выбран­ный мною путь слу­же­ния Церкви с мир­ской точки зрения не сулит мне ни выгод, ни почета». И тут он сказал: «А вот я не верю в Бога. Если бы сейчас можно было под­ста­вить ладони и ска­зать: «Гос­поди, насыпь мне при­горшню монет» — и они тут же упали бы с неба, вот тогда я непре­менно пове­рил бы!» Я не стал раз­убеж­дать моего собе­сед­ника, но про себя поду­мал: даже если бы на него сейчас про­лился дождь монет, то и тогда, пора­до­вав­шись слу­чив­ше­муся, он не увидел бы в том Божи­его чуда, подобно тому как удив­ля­лись многие, кто были сви­де­те­лями чудес Спа­си­теля, при этом не при­ни­мая их в свои сердца и не веря в их истин­ность.

Чело­век нередко тре­бует от Бога чуда. А ведь нужно только повни­ма­тель­нее вгля­деться в то, что нас окру­жает, дабы уви­деть Божии чудеса. Разве неис­чер­па­емо мно­го­об­раз­ный, пре­мудро устро­ен­ный мир с его зако­нами не есть самое чудес­ное из всего, что мы видим и знаем? А чудо зарож­де­ния искры новой жизни как един­ственно воз­мож­ного вари­анта среди мил­ли­ар­дов тупи­ко­вых и бес­плод­ных? Или чудо ее таин­ствен­ного раз­ви­тия? А пере­дача наслед­ствен­ной инфор­ма­ции, или мно­го­слож­ное устро­е­ние чело­ве­че­ского орга­низма, вза­и­мо­дей­ствие и вза­и­мо­связь всех его состав­ля­ю­щих, или стро­е­ние чело­ве­че­ского глаза и иных орга­нов — разве не чудо все это? Однако мы слиш­ком при­выкли отно­ситься к окру­жа­ю­щему нас миру и к самим себе как к явле­ниям совер­шенно есте­ствен­ным, не чув­ствуя незри­мого, но посто­ян­ного при­сут­ствия Божия в мире и не узна­вая чудес, кото­рыми окру­жил нас Творец.

Будучи про­яв­ле­нием Боже­ствен­ного все­мо­гу­ще­ства, чудо пре­об­ра­жает внут­рен­нюю жизнь, обнов­ляет сер­деч­ные чув­ства, укреп­ляет духов­ную силу чело­века. Однако без внут­рен­ней откры­то­сти, без отзыв­чи­вой готов­но­сти пове­рить в чудес­ное явле­ние не про­изой­дет у нас в душе и созна­нии того, что явля­ется целью, ради кото­рой чудо тво­рится Богом, — удо­сто­ве­ре­ния и умно­же­ния веры и упо­ва­ния. Но это совсем не значит, что вера непре­менно должна зави­сеть от чуда, иметь его своим необ­хо­ди­мым усло­вием. Иску­шая Христа в пустыне, диавол соблаз­нял Иисуса камни пре­об­ра­зо­вать в хлебы, и Гос­подь отка­зался. Вто­рично диавол иску­шал Христа бро­ситься на землю с высоты храма и явить чудес­ное спа­се­ние, но вновь полу­чил отказ.

Почему же Гос­подь отвер­гает эти воз­мож­но­сти раз и навсе­гда уве­рить людей в том, что Он истинно Сын Божий? Да потому, что сугубо внеш­нее воз­дей­ствие на созна­ние и вооб­ра­же­ние чело­века всегда свя­зано с при­нуж­де­нием, нару­ша­ю­щим Бого­дан­ную сво­боду лич­но­сти. Во всяком чудес­ном явле­нии Гос­подь остав­ляет чело­веку воз­мож­ность сво­бод­ного при­я­тия или непри­я­тия чуда, ибо сво­бод­ное само­опре­де­ле­ние лич­но­сти в ее отно­ше­нии к Богу имеет вели­чай­шую цен­ность в Его очах.

Совер­ша­ются ли чудеса сего­дня? Да, они совер­ша­ются, однако нужна осто­рож­ность в утвер­жде­нии, явля­ется ли то или иное собы­тие чудом. Лег­ко­ве­рие, обман и само­об­ман могут нане­сти подчас боль­шой вред. Неко­то­рые явле­ния, кото­рые люди склонны почи­тать чудес­ными, тако­выми вовсе не явля­ются, а невоз­мож­ность их объ­яс­не­ния нередко обу­слов­ли­ва­ется отсут­ствием у чело­ве­че­ства необ­хо­ди­мых для этого знаний.

Пони­ма­ние истин­ного чуда как сверхъ­есте­ствен­ного собы­тия, сви­де­тель­ству­ю­щего о силе Божией, укреп­ля­ю­щей веру чело­века, спо­собно помочь каж­дому, кто вдум­чиво, шаг за шагом ана­ли­зи­рует свою жизнь, обна­ру­жить в ней следы Божия при­сут­ствия.

Чудо в совре­мен­ном мире

Раз­мыш­ляя ранее о при­роде чудес­ного и об осо­бен­но­стях его вос­при­я­тия чело­ве­ком, на основе еван­гель­ских сви­де­тельств о чуде­сах Гос­пода нашего Иисуса Христа, мы пришли к неко­то­рым прин­ци­пи­аль­ным выво­дам. Чудо есть сверхъ­есте­ствен­ное явле­ние, дей­ствие или собы­тие, совер­ша­е­мые силой Божией.

Оче­вид­ным обра­зом выпа­дая из сферы дей­ствия зако­нов при­роды, а также из системы повсе­днев­ного чело­ве­че­ского опыта, чудо не может быть убе­ди­тельно и раци­о­нально объ­яс­нено на основе всей сово­куп­но­сти знаний, кото­рыми рас­по­ла­гает чело­ве­че­ство.

Чудес­ное явле­ние всегда совер­ша­ется с кон­крет­ной целью: помочь чело­веку почув­ство­вать в своей жизни Боже­ствен­ное при­сут­ствие.

При этом, даже совер­шая чудо, Творец не огра­ни­чи­вает чело­ве­че­ской сво­боды, всегда остав­ляя нам воз­мож­ность выбора — верить или не верить. И если кто-нибудь ни при каких обсто­я­тель­ствах не желает видеть и при­зна­вать при­сут­ствия Божия в своей жизни, то даже сверхъ­есте­ствен­ной силе чуда невоз­можно убе­дить такого чело­века.

Мы уже гово­рили о нрав­ствен­ных усло­виях бого­по­зна­ния. Чело­век спо­со­бен ощу­тить при­сут­ствие Бога, при­нять Его и пове­рить в Него тогда, когда сохра­ня­ется в душе нрав­ствен­ное начало. То же самое можно ска­зать и о чуде. Чело­век вос­при­ни­мает чудо как дей­ствие силы Божией в том случае, если для этого суще­ствуют необ­хо­ди­мые нрав­ствен­ные усло­вия и пред­по­сылки, и когда он, имея веру и готов­ность при­нять Бога своим разу­мом и серд­цем, сво­бодно делает шаг навстречу своему Гос­поду.

А что про­ис­хо­дит в том случае, когда подоб­ные нрав­ствен­ные усло­вия и пред­по­сылки отсут­ствуют? Тогда, вместо того чтобы быть вос­при­ня­тым в каче­стве зна­ме­ния и знака зри­мого при­сут­ствия Божия в жизни чело­века, чудо в лучшем случае лишь вызо­вет у него веж­ли­вое удив­ле­ние. Одни попы­та­ются более или менее убе­ди­тельно объ­яс­нить себе сверхъ­есте­ствен­ное явле­ние, другие просто пожмут пле­чами и пред­по­чтут не заду­мы­ваться об этом вообще.

Про­ис­хо­дят ли чудеса в наши дни? Да, про­ис­хо­дят, и сего­дня их совер­ша­ется не меньше, чем в минув­шие вре­мена. Порой о чудес­ных явле­ниях подробно рас­ска­зы­вают сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, но ста­но­вится ли от этого больше веру­ю­щих людей? Прак­ти­че­ски нет. И это — убе­ди­тель­ное под­твер­жде­ние ранее выска­зан­ного тезиса: чудо есть область мисти­че­ского вза­и­мо­дей­ствия Бога с чело­ве­че­ской душой, но если в чело­веке отсут­ствуют необ­хо­ди­мые духовно-нрав­ствен­ные пред­по­сылки для вер­ного пони­ма­ния совер­шив­ше­гося таин­ствен­ного собы­тия, то чудо не будет вос­при­нято как адре­со­ван­ное нам зна­ме­ние свыше и не окажет на нашу душу исце­ля­ю­щего воз­дей­ствия.

В 1968 году в Каире про­изо­шло уди­ви­тель­ное, чудес­ное собы­тие. Над купо­лом одного из пра­во­слав­ных храмов города появился как бы соткан­ный из воз­духа образ Царицы Небес­ной. То было не мимо­лет­ное изоб­ра­же­ние, рас­та­яв­шее без следа. В про­дол­же­ние почти двух лет насе­ле­ние еги­пет­ской сто­лицы имело воз­мож­ность еже­дневно наблю­дать этот нема­те­ри­аль­ный фено­мен, доступ­ный, однако, вос­при­я­тию чело­ве­че­ским зре­нием. Мно­же­ство палом­ни­ков сте­ка­лось к храму для молитвы, но тысячи людей спе­шили мимо этого места по своим делам, не обра­щая осо­бого вни­ма­ния на неру­ко­твор­ный образ над их голо­вой. Это без­молвно для­ще­еся чудо, явлен­ное в небе над цен­тром боль­шого совре­мен­ного города, изо дня в день кротко посрам­ляло все извест­ные чело­ве­че­ству законы при­роды. Чудо запе­чат­лели видео­ка­меры, о нем рас­ска­зало и его пока­зало теле­ви­де­ние. Кажется, что могло силь­нее и убе­ди­тель­нее сви­де­тель­ство­вать о сверхъ­есте­ствен­ном в наш раци­о­на­ли­сти­че­ский век? Но многих ли это чудо обра­тило к Богу? Увы, нет.

Другой пример. В 1858 году во Фран­ции, в местечке под назва­нием Лурд, 14-летней девочке яви­лась Матерь Божия. С той поры на этом месте про­ис­хо­дят уди­ви­тель­ные явле­ния: мно­же­ство людей полу­чают исце­ле­ния от своих часто неиз­ле­чи­мых неду­гов. Была создана спе­ци­аль­ная комис­сия из меди­ков, ученых, пси­хи­ат­ров, кли­ри­ков, иссле­до­вав­ших каждый случай чудес­ного исце­ле­ния. В боль­шин­стве слу­чаев комис­сия давала заклю­че­ние об исце­ле­ниях, совер­шив­шихся вопреки объ­ек­тив­ному меди­цин­скому про­гнозу раз­ви­тия болезни, то есть чудес­ным обра­зом. Повли­яли ли мно­го­чис­лен­ные и не пре­кра­ща­ю­щи­еся до сего дня лурд­ские чудеса на рели­ги­оз­ную ситу­а­цию во Фран­ции, уве­ли­чи­лось ли здесь число уве­ро­вав­ших бла­го­даря несо­мнен­ному зна­ме­нию Божию? Нет.

В послед­нее время в лоне нашей Церкви и вообще по России про­ис­хо­дит явное умно­же­ние чудес­ных собы­тий. Чудеса про­ис­хо­дят у мощей святых угод­ни­ков Божиих — пре­по­доб­ных отцов наших Сергия Радо­неж­ского и Сера­фима Саров­ского. Изве­стия об этом пере­да­ются из уст в уста. В храмах многих епар­хий нашей Церкви про­ис­хо­дят чудес­ные исте­че­ния свя­того мира от икон. Из высох­шей доски со свя­щен­ным изоб­ра­же­нием Спа­си­теля, Божией Матери или кого-то из святых совер­шенно непо­сти­жи­мым обра­зом начи­нает исте­кать эта иногда бла­го­уха­ю­щая, иногда не име­ю­щая аро­мата жид­кость совер­шенно осо­бого, чудес­ного про­ис­хож­де­ния, в состав кото­рой входят веще­ства, не извест­ные совре­мен­ной науке. Делав­ши­еся попытки «раз­об­ла­чить» миро­то­че­ние икон, объ­явив его резуль­та­том слож­ных атмо­сфер­ных воз­дей­ствий или скоп­ле­нием кон­ден­сата, были отверг­нуты самой же наукой, в част­но­сти, потому, что миро исхо­дит из глу­бины обра­зов. Известны случаи миро­то­че­ния бумаж­ных и даже пла­сти­ко­вых образ­ков, явля­ю­щихся фото­гра­фи­ями чудо­твор­ных икон. Что же оста­лось в итоге всех попы­ток раци­о­нально объ­яс­нить необъ­яс­ни­мое? То же, что и всегда, со времен пале­стин­ских чудес Гос­под­них: для веру­ю­щих то — чудеса Божии, для неве­ру­ю­щих — ничто.

Люди, кото­рые с бла­го­го­ве­нием вос­при­ни­мают чудо миро­то­че­ния, испы­ты­вают особое духов­ное пере­жи­ва­ние. 14 марта 1994 года в кафед­раль­ном соборе Смо­лен­ска сотни людей стали сви­де­те­лями того, как из иконы пре­по­доб­ного Сера­фима Саров­ского стало выде­ляться святое миро, что было запе­чат­лено мест­ным теле­ви­де­нием. С того дня у чудо­твор­ной иконы стали совер­шаться молебны, люди во мно­же­стве при­те­кали помо­литься перед обра­зом свя­того угод­ника. Это чудес­ное собы­тие взвол­но­вало сердца и умы народа Божия, а быть может, и обра­тило иных неве­ру­ю­щих. Каза­лось бы, что может быть более оче­вид­ным и убе­ди­тель­ным дока­за­тель­ством при­сут­ствия в мире бла­го­дати Божией, — по край­ней мере, в это время, в этом месте, у этого образа? Тем не менее это радост­ное собы­тие имело и свою обо­рот­ную сто­рону: неко­то­рые люди, раз­дра­жен­ные соб­ствен­ной неспо­соб­но­стью «изоб­ли­чить» чудо, кощун­ственно и голо­словно обви­нили духо­вен­ство в шар­ла­тан­стве и под­логе. Другие же, удив­ля­лись, гово­рили: «Мы этого не пони­маем. Это не для нас». Воис­тину, «они видя не видят, и слыша не слышат, и не разу­меют» (Мф. 13:13). А чудо дастся им — не уве­руют.

Почему такое про­ис­хо­дит? Да потому, что для обра­ще­ния к Богу мало даже вели­кого чуда. И если сейчас ангел Божий сойдет на землю в центре Москвы, слиш­ком многие ему нико­гда не пове­рят и его не примут. Вновь обра­тимся к Еван­ге­лию: Гос­подь совер­шал вели­кие чудеса, память о кото­рых побе­дила две тысячи лет. Он исце­лял неиз­ле­чимо боль­ных, вос­кре­шал умер­ших, ходил по водам, умно­жал хлебы для тысяч народа… Каза­лось бы, вся Пале­стина должна была оста­вить все иные заботы и, уве­ро­вав, после­до­вать за Спа­си­те­лем. Но, как известно, этого не про­изо­шло.

Гос­подь Иисус Хри­стос отвер­гает соблазн заво­е­вы­вать сердца с помо­щью при­нуж­де­ния посред­ством чуда, ибо сво­бод­ное обра­ще­ние к Нему чело­века имеет особую цен­ность. Каждый волен при­нять Благую весть или отверг­нуть, чудеса же даются нам для того, чтобы помочь сде­лать этот судь­бо­нос­ный выбор. И дабы чудо дей­стви­тельно помогло нам в этом, мы должны быть нрав­ственно и духовно гото­выми при­нять Гос­пода в свое сердце.

Притчи Спа­си­теля

В тече­ние трех с поло­ви­ной лет Гос­подь наш Иисус Хри­стос учил людей тайнам Цар­ства Божия, обли­чал лице­ме­рие книж­ни­ков и фари­сеев, совер­шал многие чудеса и являл зна­ме­ния, дабы укре­пить в вере Своих после­до­ва­те­лей.

Еван­ге­лие повест­вует, что в начале Своего слу­же­ния Гос­подь Сам избрал две­на­дцать бли­жай­ших уче­ни­ков, узкий круг Своих друзей. Они были пер­выми, кто внимал Его уди­ви­тель­ному слову. С ними Он делил тяготы дли­тель­ных пере­хо­дов из Гали­леи в Иудею, в их обще­стве уеди­нялся для сокро­вен­ных бесед. Затем, когда уве­ли­чи­лось число после­до­ва­те­лей, Он при­звал еще семь­де­сят избран­ных уче­ни­ков, кото­рые были не так близки к Нему, как первые две­на­дцать, но тоже состав­ляли посто­ян­ный круг Его после­до­ва­те­лей.

Однако к Гос­поду тяну­лось и вели­кое мно­же­ство про­стого народа, при­вле­чен­ного совер­ша­е­мыми Им чуде­сами, необыч­но­стью учения и уди­ви­тель­ной при­тя­га­тель­но­стью Его образа. Срав­ни­вая слово Спа­си­теля, обра­щен­ное к уче­ни­кам, с про­по­ве­дью для всего народа, нельзя не отме­тить неко­то­рых отли­чий. Рас­кры­вая перед апо­сто­лами Свое учение, Спа­си­тель гово­рил о тайне Три­еди­ного Бога, о буду­щем мира, о Своей соб­ствен­ной судьбе, пред­ска­зы­вая стра­да­ния, Крест­ную смерть и Вос­кре­се­ние. Иногда речи Его пред­став­ля­лись им столь непо­сти­жи­мыми, что уче­ники, недо­уме­вая, про­сили у Гос­пода разъ­яс­не­ний. И Спа­си­тель, по мере их готов­но­сти вме­стить Его слово, рас­кры­вал тайны Цар­ства Божия, при­уго­тов­ляя апо­сто­лов к про­по­веди Еван­ге­лия.

Слово, обра­щен­ное к народу, было иным, и прежде всего по своей форме. Народ Гос­подь поучает прит­чами, хотя нередко обра­щал притчи и к уче­ни­кам. Притча есть ино­ска­за­ние, образ, некая загадка, кото­рую нужно раз­га­дать. Почему же Гос­подь обра­щался к народу в прит­чах?

Спа­си­теля слу­шали разные люди, отли­чав­ши­еся своими взгля­дами на жизнь, убеж­де­ни­ями, обра­зо­ва­нием и, что осо­бенно важно, неоди­на­ко­вой спо­соб­но­стью усво­ить Его высо­кое учение. Наи­бо­лее под­хо­дя­щей формой повест­во­ва­ния для них была притча. Поскольку в притче при­сут­ствует эле­мент загадки, то для уяс­не­ния ее смысла тре­бу­ется ответ­ное твор­че­ское напря­же­ние. Притча не остав­ляет чело­века без­раз­лич­ным. Она про­буж­дает инте­рес, тре­бует усилий и готов­но­сти постиг­нуть смысл ска­зан­ного. Дети любят раз­га­ды­вать загадки, а основ­ную массу слу­ша­те­лей Спа­си­теля состав­ляли люди, бывшие в духов­ном смысле детьми,нуждавшимися в молоке, а не в твер­дой пище, как образно впо­след­ствии об этом скажет апо­стол Павел (1Кор. 3. 1–2).

Кроме того, сле­дует пом­нить, что в поуче­ниях Гос­пода было много горь­кой правды об обще­стве, о власть имущих, о чело­веке вообще. И, обра­щая к людям Свое гроз­ное обли­чи­тель­ное слово, Он обле­кает его в форму притчи, чтобы не воз­буж­дать преж­де­вре­мен­ного него­до­ва­ния. Только нака­нуне Крест­ных стра­да­ний обли­ча­ю­щее Слово Спа­си­теля ста­но­вится адрес­ным, гроз­ным и пре­дельно ясным. И стра­сти уязв­лен­ных Иису­сом выры­ва­ются наружу в неисто­вой злобе, в ярост­ном пре­сле­до­ва­нии Гос­пода, при­вед­шем к Его аресту и казни.

А теперь вчи­та­емся в те еван­гель­ские притчи, кото­рые повест­вуют нам о Цар­ствии Божием:

«Выйдя же в день тот из дома, Иисус сел у моря. И собра­лось к Нему мно­же­ство народа, так что Он вошел в лодку и сел; а весь народ стоял на берегу. И поучал их много прит­чами, говоря: вот, вышел сея­тель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и нале­тели птицы и покле­вали то; иное упало на места каме­ни­стые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглу­бока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглу­шило его; иное упало на добрую землю и при­несло плод: одно во сто крат, а другое в шесть­де­сят, иное же в трид­цать. Кто имеет уши слы­шать, да слышит!

И, при­сту­пив, уче­ники ска­зали Ему: для чего прит­чами гово­ришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Цар­ствия Небес­ного, а им не дано… потому говорю им прит­чами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разу­меют, и сбы­ва­ется над ними про­ро­че­ство Исаии, кото­рое гово­рит: слухом услы­шите — и не ура­зу­ме­ете, и гла­зами смот­реть будете — и не уви­дите, ибо огру­бело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят гла­зами и не услы­шат ушами, и не ура­зу­меют серд­цем, и да не обра­тятся, чтобы Я исце­лил их» (Мф. 13. 1–11, 13–15).

Раз­мыш­ляя ранее о необ­хо­ди­мых усло­виях вос­при­я­тия чело­ве­ком рели­ги­оз­ных истин, мы под­чер­ки­вали важ­ность нрав­ствен­ного состо­я­ния лич­но­сти, и при­ве­ден­ные еван­гель­ские слова хорошо это иллю­стри­руют: можно видеть чудес­ные явле­ния соб­ствен­ными гла­зами, слы­шать Боже­ствен­ные гла­голы своими ушами — и не пости­гать их.

Обра­ща­ясь к апо­сто­лам, Гос­подь изъ­яс­няет смысл выше­при­ве­ден­ной притчи:

«Вы же выслу­шайте зна­че­ние притчи о сея­теле: ко вся­кому, слу­ша­ю­щему слово о Цар­ствии и нера­зу­ме­ю­щему, при­хо­дит лука­вый и похи­щает посе­ян­ное в сердце его — вот кого озна­чает посе­ян­ное при дороге. А посе­ян­ное на каме­ни­стых местах озна­чает того, кто слышит слово и тотчас с радо­стью при­ни­мает его; но не имеет в себе корня и непо­сто­я­нен: когда наста­нет скорбь или гоне­ние за слово, тотчас соблаз­ня­ется. А посе­ян­ное в тернии озна­чает того, кто слышит слово, но забота века сего и обо­льще­ние богат­ства заглу­шает слово и оно бывает бес­плодно. Посе­ян­ное же на доброй земле озна­чает слы­ша­щего слово и разу­ме­ю­щего, кото­рый и бывает пло­до­но­сен, так что иной при­но­сит плод во сто крат, иной в шесть­де­сят, а иной в трид­цать» (Мф. 13. 18–23).

Далее Спа­си­тель про­дол­жает в притче рас­ска­зы­вать народу о Цар­ствии Божием:

«Еще подобно Цар­ство Небес­ное сокро­вищу, скры­тому на поле, кото­рое, найдя, чело­век утаил, и от радо­сти о нем идет и про­дает все, что имеет, и поку­пает поле то.

Еще подобно Цар­ство Небес­ное купцу, ищу­щему хоро­ших жем­чу­жин, кото­рый, найдя одну дра­го­цен­ную жем­чу­жину, пошел и продал все, что имел, и купил ее.

Еще подобно Цар­ство Небес­ное неводу, заки­ну­тому в море и захва­тив­шему рыб вся­кого рода, кото­рый, когда напол­нился, выта­щили на берег и, сев, хоро­шее собрали в сосуды, а худое выбро­сили вон.

Так будет при кон­чине века: изыдут Ангелы, и отде­лят злых из среды пра­вед­ных, и вверг­нут их в печь огнен­ную: там будет плач и скре­жет зубов. И спро­сил их Иисус: поняли ли вы все это? Они гово­рят Ему: так, Гос­поди!» (Мф. 13. 44–51).

«Все сие Иисус гово­рил народу прит­чами, и без притчи не гово­рил им, да сбу­дется речен­ное через про­рока, кото­рый гово­рит: отверзу в прит­чах уста Мои; изреку сокро­вен­ное от созда­ния мира (Мф. 13. 34–35).

Слушая или читая эти мудрые еван­гель­ские притчи, пора­жа­ешься уди­ви­тель­ной точ­но­сти, про­стоте и кра­соте обра­зов, кото­рые изби­рает Иисус для выра­же­ния той истины, кото­рую наме­ре­ва­ется открыть. Ведь среди после­до­ва­те­лей Спа­си­теля были и тор­говцы, и рыбаки, и хле­бо­пашцы. При­бе­гая в прит­чах к поня­тиям и обра­зам, кото­рые были близки опыту их жизни, Гос­подь в пре­дельно доход­чи­вой форме откры­вает каж­дому чело­веку тайну Цар­ствия Божия.

Точно так же и сего­дня Боже­ствен­ная притча помо­гает понять и при­нять Слово Гос­пода людям раз­ного воз­раста и поло­же­ния, обра­зо­ва­ния и куль­туры, с тем чтобы это Слово, про­ни­кая в сокро­вен­ные глу­бины сердца, пре­об­ра­зо­вы­вало их внут­рен­нюю жизнь, при­да­вая ей под­лин­ную глу­бину и вечное содер­жа­ние.

Пале­стина — земное оте­че­ство Иисуса Христа

Поскольку боль­шин­ство людей вряд ли в дета­лях зна­комо с гео­гра­фией тех мест, где про­хо­дила земная жизнь Иисуса Христа, то для боль­шей нагляд­но­сти полезно было бы озна­ко­миться с картой Пале­стины, с топо­гра­фи­че­скими и исто­ри­че­скими осо­бен­но­стями этого уголка земли, кото­рому Про­мыс­лом Божиим было суж­дено сыг­рать роль зем­ного оте­че­ства и места жизни вопло­тив­ше­гося Сына Божия.

С запада эта земля омы­ва­ется водами Сре­ди­зем­ного моря, с востока гра­ни­чит с Ара­вий­ской, а с юга — с Синай­ской пусты­нями. В южной части Пале­стины рас­по­ла­га­ется соле­ный замкну­тый водоем, име­ну­е­мый Мерт­вым морем. Ничто живое не спо­собно суще­ство­вать в его тяже­лых водах, пере­на­сы­щен­ных солью.

В Мерт­вое море впа­дает река Иордан, кото­рая, как бы рас­се­кая Пале­стину на восточ­ную и запад­ную части, выте­кает из пол­но­вод­ного и прес­ного источ­ника вод на севере страны, име­ну­е­мого в Еван­ге­лии морем Гали­лей­ским, или озером Ген­ни­са­рет­ским, а часто и озером Тиве­ри­ад­ским, по назва­нию рас­по­ло­жен­ного на его берегу города Тиве­рии.

Если рас­смот­реть совре­мен­ную гео­гра­фию исто­ри­че­ской Пале­стины, то ока­жется, что в насто­я­щее время здесь рас­по­ла­га­ются госу­дар­ство Изра­иль и Пале­стин­ская авто­но­мия, в восточ­ной части — Иор­да­ния, в северо-запад­ной — Ливан, а в северо-восточ­ной — Сирия. На юге Пале­стина гра­ни­чит с совре­мен­ным Егип­том.

Во дни Рож­де­ства Хри­стова вся Пале­стина управ­ля­лась царем Иродом Вели­ким, кото­рый искал смерти Богом­ла­денца Иисуса. После смерти Ирода Пале­стина раз­де­ли­лась на несколько обла­стей, каждой из кото­рых управ­лял один из трех сыно­вей Ирода. Стар­ший сын, Архе­лай, полу­чил в управ­ле­ние Иудею, Сама­рию и южную часть Пале­стины, име­ну­е­мую Иду­меей. Сред­ний сын, Ирод Антипа, тот самый, кото­рый обез­гла­вил Иоанна Кре­сти­теля, правил север­ной частью Гали­леи и зем­лями к востоку от Иор­дана, в то время име­ну­е­мыми Переей, а позже полу­чив­шими назва­ние Тран­си­ор­да­нии. Третий сын Ирода Вели­кого, Филипп, цар­ство­вал на севере — в Гав­ло­ни­тиде, Вато­нее, а также в обла­сти Тра­хо­нит­ской и Авро­нит­ской.

В шестом году новой эры импе­ра­тор Август за жесто­кость отстра­няет стар­шего сына Ирода Архе­лая от управ­ле­ния Иудеей, Сама­рией и Иду­меей, назна­чив власт­во­вать над его доста­точно обшир­ными зем­лями рим­ского про­ку­ра­тора. Рези­ден­ция про­ку­ра­то­ров нахо­ди­лась в Кеса­рии, пор­то­вом городе на берегу Сре­ди­зем­ного моря.

Когда совер­ша­ешь палом­ни­че­ство по Пале­стине, то вооб­ра­же­ние пора­жает уди­ви­тель­ное богат­ство и раз­но­об­ра­зие при­род­ного и гео­гра­фи­че­ского ланд­шаф­тов. Заме­чено, что эта земля рож­дает какое-то особое состо­я­ние духа. Она была источ­ни­ком вдох­но­ве­ния для поэтов, худож­ни­ков и музы­кан­тов раз­лич­ных эпох, сюда со всех концов земли в про­дол­же­ние многих сто­ле­тий устрем­ля­ются люди, чтобы вдох­нуть бла­го­дат­ный воздух Пале­стины, кото­рым дышал наш Спа­си­тель, при­пасть к земле, по кото­рой Он ступал, уви­деть при­роду, с дет­ства окру­жав­шую Его.

Иудея на юге Пале­стины — пустын­ное, суро­вое и вели­че­ствен­ное место. Без­жиз­нен­ные холмы и каме­ни­стые долины про­тя­ну­лись отсюда до самого Мерт­вого моря. Здесь часто дуют силь­ные ветры, порож­дая пыль­ные бури, кото­рые на многие кило­метры раз­но­сят мель­чай­шие частицы песка и пыли. Это Иудей­ская пустыня. Доныне здесь никто не живет, за исклю­че­нием неболь­шого числа кочев­ни­ков-беду­и­нов, чьи вре­мен­ные посе­ле­ния, как и тысячу лет назад, изредка встре­ча­ются среди пустын­ных про­странств. Если пере­ме­щаться отсюда дальше на север, то ланд­шафт довольно скоро меня­ется. Сама­рия уже имеет рас­ти­тель­ность, хотя частично здесь при­сут­ствует и пустын­ный пейзаж, кото­рый уди­ви­тель­ным обра­зом пере­хо­дит в пре­крас­ную пло­до­род­ную долину, и мы попа­даем в Гали­лею с ее зеле­не­ю­щими полями, вино­град­ни­ками, цве­ту­щими садами, в кото­рых про­из­рас­тает мно­же­ство пло­до­вых и цит­ру­со­вых дере­вьев. Уди­ви­тельно кра­сива и живо­писна эта мест­ность.

Именно здесь воз­рас­тал Богом­ла­де­нец Хри­стос, вос­ходя от силы в силу, пока не пришло Ему время выйти на обще­ствен­ное слу­же­ние. Эта пре­крас­ная и щедрая земля дарила Ему тепло и кра­соту своей при­роды, здесь же, в Гали­лее, Гос­подь провел боль­шую часть вре­мени, выпав­шего на Его обще­ствен­ное слу­же­ние.

Основ­ные этапы земной жизни Иисуса Христа: Иордан — Гали­лея — Иеру­са­лим.

Еван­ге­ли­сты не ста­вили перед собой задачу напи­сать хро­нику деяний Спа­си­теля, не состав­ляли они и Его био­гра­фию. Еван­гель­ские повест­во­ва­ния — это сви­де­тель­ства оче­вид­цев. Каждый сви­де­тель собы­тия опи­сы­вает его так, как он его видел, точнее, сумел уви­деть, делая акценты на наи­бо­лее важных для него обсто­я­тель­ствах, под­чер­ки­вая наи­бо­лее суще­ствен­ное.

Однако при вни­ма­тель­ном чтении всех четы­рех еван­ге­ли­стов, сопо­став­ляя опи­сан­ные ими собы­тия, можно выстро­ить хро­но­ло­ги­че­скую канву земной жизни Гос­пода. В даль­ней­шем мы выде­лим неко­то­рые из этих собы­тий и пого­во­рим о них отдельно. А ныне просто вос­кре­сим в памяти основ­ные вехи земной жизни Бого­че­ло­века Иисуса Христа.

Гос­подь родился в Виф­ле­еме. На вось­мой день по тре­бо­ва­нию Закона Он был обре­зан, а на соро­ко­вой день, также по обычаю, как пер­ве­нец муж­ского пола был посвя­щен Богу в Иеру­са­лим­ском храме. Там Его встре­тил почтен­ный старец по имени Симеон, кото­рый, будучи одним из семи­де­сяти пере­вод­чи­ков Библии с еврей­ского языка на гре­че­ский, усо­мнился в пра­виль­но­сти текста про­рока Исаии, кото­рый гласит: «Се, Дева во чреве при­и­мет и родит Сына, и наре­кут имя Ему Емма­нуил, что значит: с нами Бог» (Мф. 1:23). Ангел, явив­шись Симеону, сказал, что тот не увидит смерти, пока не станет сви­де­те­лем чуда рож­де­ния Спа­си­теля от Девы. Более двух­сот лет ожидал Симеон встречи с Мес­сией. Устав от жизни, он с радо­стью завер­шает свой жиз­нен­ный путь, встре­тив в храме Мла­денца Иисуса. Песнь, кото­рой пра­вед­ный Симеон почтил Спа­си­теля, испол­ня­ется в Пра­во­слав­ной Церкви за каждым вечер­ним бого­слу­же­нием:

«Ныне отпус­ка­ешь раба Твоего, Вла­дыко, по слову Твоему, с миром. Ибо видели очи мои спа­се­ние Твое, кото­рое Ты уго­то­вал пред лицем всех наро­дов, свет к про­све­ще­нию языч­ни­ков и славу народа Твоего Изра­иля» (Лк. 2. 29–32).

Там же в храме Гос­пода встре­тила про­ро­чица по имени Анна. Эта встреча Спа­си­теля и Его Матери со стар­цем Симео­ном и про­ро­чи­цей Анной вспо­ми­на­ется Цер­ко­вью 15 фев­раля по новому стилю в празд­ник Сре­те­ния Гос­подня.

Вскоре после этого, гони­мые поги­бель­ным для них гневом царя Ирода, Пре­чи­стая Дева Мария и Иосиф Обруч­ник с Богом­ла­ден­цем Иису­сом бегут в Египет. После смерти Ирода семья воз­вра­ща­ется в Пале­стину и, опа­са­ясь оста­ваться в Иудее, где правит насле­до­вав­ший Ироду его сын, жесто­кий Архе­лай, изби­рает для житель­ства гали­лей­ский город Наза­рет, из кото­рого про­ис­хо­дил род Иосифа. Еван­ге­лие ничего не гово­рит о дет­стве Спа­си­теля и лишь одним эпи­зо­дом каса­ется темы Его отро­че­ства. Еван­ге­лист Лука рас­ска­зы­вает о том, как одна­жды Святое семей­ство отпра­ви­лось в Иеру­са­лим на празд­ник Пасхи, и там в храме две­на­дца­ти­лет­ний отрок Иисус всту­пил в собе­се­до­ва­ние с начи­тан­ными в Свя­щен­ном Писа­нии книж­ни­ками, пора­зив их Своей муд­ро­стью и зна­нием (Лк. 2. 41–51).

Обще­ствен­ное слу­же­ние Христа Спа­си­теля начи­на­ется на берегу реки Иордан, где от Иоанна Кре­сти­теля Он полу­чает Кре­ще­ние. Уда­лив­шись в Иудей­скую пустыню, Гос­подь пре­тер­пе­вает иску­ше­ние от диа­вола на горе близ Иери­хона и, выйдя из Своего соро­ка­днев­ного уеди­не­ния, нахо­дит у Иор­дана буду­щего апо­стола Андрея, в ту пору рев­ност­ного после­до­ва­теля Иоанна Кре­сти­теля. Андрей ста­но­вится Пер­во­зван­ным, то есть первым из уче­ни­ков, при­зван­ных Спа­си­те­лем. За Андреем после­до­вал его брат Петр, и вместе с Учи­те­лем они направ­ля­ются в Гали­лею, где про­ис­хо­дит встреча Спа­си­теля с еще четырьмя уче­ни­ками: бра­тьями Иако­вом и Иоан­ном, кото­рые были рыба­ками на Гали­лей­ском озере, а также с Филип­пом и Нафа­наи­лом.

В земле Гали­лей­ской начи­нает Гос­подь Свою про­по­ведь. Это собы­тие было озна­ме­но­вано совер­ше­нием чуда в городе Кане, кото­рый суще­ствует до сего дня и име­ну­ется Каной Гали­лей­ской. Гос­подь был при­гла­шен сюда вместе с Его Мате­рью на брач­ный пир. Ново­брач­ные, по всей веро­ят­но­сти, были людьми скром­ного достатка, и в самый разгар празд­нич­ной тра­пезы неожи­данно закон­чи­лось вино, пред­на­зна­чен­ное для уго­ще­ния гостей. Хозя­ева пре­бы­вали в рас­те­рян­но­сти, не зная, что пред­при­нять. В этот момент Дева Мария обра­ща­ется к Своему Сыну, прося Его помочь этим про­стым людям.

И Гос­подь совер­шает Свое первое чудо, пре­вра­щая обыч­ную воду в вино гораздо более доброе, чем то, что участ­ники брач­ного пира пили в начале тра­пезы. Совер­ши­лось чудо, но насколько просто и чело­вечно! Да это и понятно, ибо чудо явля­ется зримым сви­де­тель­ством той любви, с кото­рой Бог обра­ща­ется к людям. Первое чудо, совер­шен­ное Иису­сом в обста­новке брач­ного тор­же­ства в Кане Гали­лей­ской, являет эту Боже­ствен­ную любовь в обыч­ном житей­ском деле, пода­вая бедным людям в труд­ную минуту неждан­ную помощь.

Заме­ча­тельно, что почти все собы­тия, о кото­рых мы знаем из еван­гель­ского повест­во­ва­ния, оста­вили тот или иной след в мате­ри­аль­ной куль­туре и исто­рии Пале­стины. Так, рас­сказ о чуде в Кане Гали­лей­ской дивным обра­зом под­твер­жда­ется бережно сохра­ня­е­мыми в мест­ном пра­во­слав­ном храме камен­ными сосу­дами, кото­рые упо­треб­ля­лись во вре­мена Иисуса в каче­стве водо­но­сов.

Еван­ге­лие не уточ­няет, в каком именно городе Гали­леи жил Гос­подь в первые месяцы Своего обще­ствен­ного слу­же­ния. Но опи­са­ние чуда в Кане Гали­лей­ской дает нам осно­ва­ние пред­по­ла­гать, что после Кре­ще­ния в Иор­дане и иску­ше­ния в пустыне Он, по всей веро­ят­но­сти, пре­бы­вал в родном доме в Наза­рете.

Путе­ше­ствуя по доро­гам Гали­леи, Гос­подь соби­рает вокруг Себя мно­же­ство народа: «И ходил Иисус по всей Гали­лее, уча в сина­го­гах их и про­по­ве­дуя Еван­ге­лие Цар­ствия, и исце­ляя всякую болезнь и всякую немощь в людях. И прошел о Нем слух по всей Сирии; и при­во­дили к Нему всех немощ­ных, одер­жи­мых раз­лич­ными болез­нями и при­пад­ками, и бес­но­ва­тых, и луна­ти­ков, и рас­слаб­лен­ных, и Он исце­лял их. И сле­до­вало за Ним мно­же­ство народа из Гали­леи и Деся­ти­гра­дия, и Иеру­са­лима, и Иудеи, и из-за Иор­дана» (Мф. 4. 23–25).

Одни люди всем серд­цем при­ни­мают слова Спа­си­теля, другие устрем­ля­ются к Нему лишь потому, что Он творит чудеса, может исце­лить и помочь. Среди окру­жа­ю­щей Его толпы много просто любо­пыт­ных, зевак, а также и тех, кто свя­зы­вал Его появ­ле­ние с воз­мож­ным осво­бож­де­нием Изра­иля из-под власти Рима. Но в числе слу­ша­те­лей Гос­пода были и те, кто отно­сился к Спа­си­телю и Его учению с насто­ро­жен­но­стью и недо­ве­рием.

Это в первую оче­редь так назы­ва­е­мые фари­сеи. Сейчас это слово упо­треб­ля­ется как нари­ца­тель­ное, для обо­зна­че­ния чело­века лице­мер­ного, двое­душ­ного. Однако во вре­мена Спа­си­теля фари­сеи состав­ляли очень вли­я­тель­ную рели­ги­озно-поли­ти­че­скую партию, своего рода нефор­маль­ное объ­еди­не­ние еди­но­мыш­лен­ни­ков. Фари­сеи строго соблю­дали пред­пи­са­ния закона Мои­се­ева, но не столько в его нрав­ствен­ной, содер­жа­тель­ной части, сколько в обря­дово-быто­вом отно­ше­нии, считая, что скру­пу­лез­ное испол­не­ние обряда, стро­гое сле­до­ва­ние быто­вым пред­пи­са­ниям Мои­се­ева закона огра­дят иудеев от асси­ми­ля­ции с дру­гими наро­дами, сохра­нят их само­быт­ность, укре­пят наци­о­наль­ную идею ожи­да­ния Мессии и воз­ве­ли­че­ния Изра­иля пред лицем всех наро­дов земли.

Вопреки этим чая­ниям все, о чем гово­рил Спа­си­тель, чему Он учил и к чему при­зы­вал, было обра­щено не к форме, а к внут­рен­нему содер­жа­нию. Под­чер­ки­вая Свою пре­ем­ствен­ную связь с Ветхим Заве­том, но не с фор­маль­ной, быто­вой его сто­ро­ной, а с глу­бин­ной и содер­жа­тель­ной, Хри­стос посто­янно обра­ща­ется к внут­рен­ней жизни чело­века и, про­по­ве­дуя Цар­ство Божие, гово­рит о нрав­ствен­ном законе в сердце чело­ве­че­ском. Это было трудно понять фари­сеям. Про­по­ведь Христа бро­сала им вызов, тре­бо­вала пол­ного пере­смотра отно­ше­ния к Мои­се­еву закону и, есте­ственно, вызы­вала у многих непри­я­тие, обес­по­ко­ен­ность, подо­зре­ния и даже злобу.

В про­дол­же­ние трех с поло­ви­ной лет обще­ствен­ного слу­же­ния Спа­си­теля Пас­халь­ные празд­ники с Его уча­стием, кото­рых было четыре, явля­ются некими хро­но­ло­ги­че­скими вехами, помо­га­ю­щими вос­со­здать общий строй еван­гель­ских собы­тий.

В первую Пасху Гос­подь идет в Иеру­са­лим из Наза­рета через Сама­рию. Эта Пасха была отме­чена первым откры­тым столк­но­ве­нием Спа­си­теля с книж­ни­ками.

По обычаю пра­во­вер­ные иудеи того вре­мени раз в год, на празд­ник Пасхи, соби­ра­лись в своей сто­лице, чтобы помо­литься в Иеру­са­лим­ском храме, наци­о­нально-рели­ги­оз­ной свя­тыне евреев. По куль­то­вому риту­алу, иудеи совер­шали в своем храме кро­ва­вые жерт­во­при­но­ше­ния во очи­ще­ние грехов, жерт­вуя тель­цов, птиц, ягнят. При храме про­да­ва­лись жерт­вен­ные живот­ные и рас­по­ла­га­лись лавки менял.

Еван­ге­лие повест­вует о том, как Гос­подь, войдя в Иеру­са­лим­ский храм, был пора­жен оби­лием людей, зани­мав­шихся под свя­щен­ными сво­дами тор­гов­лей и обме­ном денег. При виде этой непо­до­ба­ю­щей свя­тому месту обста­новки Гос­подь воз­му­тился духом и бичом изгнал тор­гов­цев и менял из дома Божия, дома молитвы, обра­щен­ного ими в вертеп раз­бой­ни­ков. Столк­нув­шись лицом к лицу со злом, с извра­ще­нием здо­ро­вого рели­ги­оз­ного чув­ства и рели­ги­оз­ной тра­ди­ции, Гос­подь зано­сит хлыст, чтобы силой оста­но­вить без­за­ко­ние. Конечно, столь ради­каль­ное дей­ствие не могло понра­виться тем, кто своим духов­ным авто­ри­те­том как бы оправ­ды­вал и освя­щал все, что про­ис­хо­дило при храме, и в первую оче­редь фари­сеям, книж­ни­кам, духов­ным пра­ви­те­лям иудей­ского народа.

После посе­ще­ния Иеру­са­лима Гос­подь вместе с уче­ни­ками воз­вра­ща­ется в Гали­лею. Его путь лежит опять через Сама­рию, зани­мав­шую цен­траль­ную часть Пале­стины между север­ной Гали­леей и южной Иудеей. В ту пору эту мест­ность насе­ляли сама­ряне, народ, про­изо­шед­ший от сме­ше­ния евреев с языч­ни­ками. Резуль­та­том этого яви­лось, в част­но­сти, изме­не­ние рели­ги­оз­ной тра­ди­ции и культа. Иудеи, бережно хра­нив­шие свою тра­ди­цию, реши­тельно отка­зы­ва­лись от вся­кого обще­ния с сама­ря­нами. Даже в повсе­днев­ном быту любые кон­такты между иуде­ями и сама­ря­нами почи­та­лись не просто предо­су­ди­тель­ными, но реши­тельно невоз­мож­ными. Однако Спа­си­тель по дороге в Гали­лею наро­чито захо­дит в пре­делы Сама­рии, нару­шая тем самым суще­ство­вав­шее у евреев пра­вило: обхо­дить сто­ро­ной селе­ния сама­рян, совер­шая путь из Иудеи в Гали­лею и обратно.

Сама­рия — Наза­рет — Капер­наум — Иеру­са­лим

Одно из рас­хож­де­ний между иуде­ями и сама­ря­нами, бра­тьями по крови, но рели­ги­оз­ными про­тив­ни­ками, состо­яло в том, что сама­ряне не при­зна­вали закон­ным и пра­виль­ным почи­та­ние Бога в Иеру­са­лим­ском храме и пола­гали, что основ­ным свя­ти­ли­щем, местом покло­не­ния Богу, явля­ется гора Гари­зим, нахо­див­ша­яся на тер­ри­то­рии Сама­рии. У под­но­жия этой горы сего­дня рас­по­ла­га­ется город Наблус.

Гос­подь входит в сама­рян­ский город. Еван­ге­лист Иоанн так опи­сы­вает это собы­тие:

«Итак при­хо­дит Он в город Сама­рий­ский, назы­ва­е­мый Сихарь, близ участка земли, дан­ного Иако­вом сыну своему Иосифу. Там был коло­дезь Иако­влев. Иисус, утру­див­шись от пути, сел у коло­дезя. Было около шестого часа. При­хо­дит жен­щина из Сама­рии почерп­нуть воды. Иисус гово­рит ей: дай Мне пить. Ибо уче­ники Его отлу­чи­лись в город купить пищи. Жен­щина Сама­рян­ская гово­рит Ему: как Ты, будучи Иудей, про­сишь пить у меня, Сама­рянки? ибо Иудеи с Сама­ря­нами не сооб­ща­ются. Иисус сказал ей в ответ: если бы ты знала дар Божий и Кто гово­рит тебе: дай Мне пить, то ты сама про­сила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую.

Жен­щина гово­рит Ему: гос­по­дин! тебе и почерп­нуть нечем, а коло­дезь глубок; откуда же у тебя вода живая? Неужели ты больше нашего отца Иакова, кото­рый дал нам этот коло­дезь и сам из него пил, и дети его, и скот его? Иисус сказал ей в ответ: всякий, пьющий воду сию, воз­жаж­дет опять, а кто будет пить воду, кото­рую Я дам ему, тот не будет жаж­дать вовек; но вода, кото­рую Я дам ему, сде­ла­ется в нем источ­ни­ком воды, теку­щей в жизнь вечную.

Жен­щина гово­рит Ему: гос­по­дин! дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не при­хо­дить сюда чер­пать. Иисус гово­рит ей: пойди, позови мужа твоего и приди сюда. Жен­щина ска­зала в ответ: у меня нет мужа. Иисус гово­рит ей: правду ты ска­зала, что у тебя нет мужа, ибо у тебя было пять мужей, и тот, кото­рого ныне имеешь, не муж тебе; это спра­вед­ливо ты ска­зала.

Жен­щина гово­рит Ему: Гос­поди! вижу, что Ты пророк. Отцы наши покло­ня­лись на этой горе, а вы гово­рите, что место, где должно покло­няться, нахо­дится в Иеру­са­лиме.

Иисус гово­рит ей: поверь Мне, что насту­пает время, когда и не на горе сей, и не в Иеру­са­лиме будете покло­няться Отцу. Вы не знаете, чему кла­ня­е­тесь, а мы знаем, чему кла­ня­емся, ибо спа­се­ние от Иудеев. Но наста­нет время и настало уже, когда истин­ные поклон­ники будут покло­няться Отцу в духе и истине, ибо таких поклон­ни­ков Отец ищет Себе. Бог есть дух, и покло­ня­ю­щи­еся Ему должны покло­няться в духе и истине.

Жен­щина гово­рит Ему: знаю, что придет Мессия, то есть Хри­стос; когда Он придет, то воз­ве­стит нам все.

Иисус гово­рит ей: это Я, Кото­рый говорю с тобою.

В это время пришли уче­ники Его, и уди­ви­лись, что Он раз­го­ва­ри­вал с жен­щи­ною; одна­кож ни один не сказал: чего Ты тре­бу­ешь? или: о чем гово­ришь с нею? Тогда жен­щина оста­вила водо­нос свой и пошла в город, и гово­рит людям: пой­дите, посмот­рите Чело­века, Кото­рый сказал мне все, что я сде­лала: не Он ли Хри­стос? Они вышли из города и пошли к Нему» (Ин. 4. 5–30).

В этом заме­ча­тель­ном повест­во­ва­нии содер­жатся три очень важных эле­мента, на кото­рые нужно обра­тить особое вни­ма­ние. Во-первых, Хри­стос всту­пает в обще­ние с сама­рян­кой, будучи иудеем по вос­пи­та­нию. Тем самым Он нару­шает один из обы­чаев и зако­нов избран­ного народа, бросая вызов еди­но­вер­цам. Почему? Этим поступ­ком Гос­подь сви­де­тель­ствует, что при­зван воз­ве­щать Слово правды, Слово жизни, Слово о Цар­ствии Божием всему миру и что для Него нет своих и чужих, нет друзей и врагов, но Его спа­си­тель­ное Слово обра­щено ко всем и к каж­дому.

Отве­чая на вопрос сама­рянки о том, где сле­дует покло­няться Богу, Гос­подь сви­де­тель­ствует, что Бог есть Дух, то есть реаль­ность не земная, не физи­че­ская, а потому покло­няться Ему нужно в духе и истине. Призыв к покло­не­нию в духе озна­чает, что под­лин­ным выра­же­нием рели­ги­оз­ной жизни явля­ется внут­рен­няя духов­ная жизнь чело­века. Когда эта жизнь стро­ится в соот­вет­ствии с запо­ве­дями Божи­ими, то есть с уста­нов­лен­ным от Бога поряд­ком бытия, тогда чело­век совер­шает истин­ное покло­не­ние. Всякое внеш­нее покло­не­ние, если оно не сопро­вож­да­ется внут­рен­ней борь­бой со своими поро­ками, внут­рен­ней пере­ме­ной, изме­не­нием чело­ве­че­ской жизни, не явля­ется при­но­ше­нием, достой­ным Бога.

Но что озна­чает покло­не­ние в истине, о какой истине гово­рит здесь Гос­подь? Не всякое знание о Боге, не всякое рели­ги­оз­ное учение спо­собны помочь чело­веку внут­ренне изме­нить свою жизнь, при­водя к под­лин­ному покло­не­нию Богу. Есть некая внут­рен­няя вза­и­мо­связь между этими двумя нача­лами — покло­не­нием в духе и покло­не­нием в истине, и если один из этих ком­по­нен­тов иска­жа­ется или вообще утра­чи­ва­ется, то не может быть под­лин­ной рели­ги­оз­ной жизни.

Итак, рели­ги­оз­ная жизнь, покло­не­ние Богу совер­ша­ются только тогда, когда мы пре­об­ра­зуем свою жизнь по Божию закону, по Божиим запо­ве­дям, а такое внут­рен­нее пре­об­ра­же­ние лич­но­сти может про­изойти лишь тогда, когда чело­век знает, во что верит, когда он обла­дает духов­ной, рели­ги­оз­ной исти­ной.

И, нако­нец, еще одно чрез­вы­чайно важное поло­же­ние, кото­рое содер­жится в беседе Спа­си­теля с сама­рян­кой. Именно ей Гос­подь впер­вые открыто сви­де­тель­ствует, что Он Мессия, что Он Тот, Кто был про­по­ве­дан вет­хо­за­вет­ными про­ро­ками. Не нужно ждать дру­гого спа­си­теля, не нужно гото­вить себя к при­ше­ствию иного изба­ви­теля, ибо Он есть Мессия, Он есть Сын Божий.

Гос­подь воз­вра­ща­ется в Гали­лею и начи­нает про­по­ве­до­вать в городе Своего дет­ства, в Наза­рете. Но жители Наза­рета не при­ни­мают Его слов. Помня Иисуса еще отро­ком, зная Его мать и срод­ни­ков, эти люди, конечно, были не в состо­я­нии уви­деть в Нем Мессию, и потому их сердца и разум не откры­лись навстречу слову Его. Раз­гне­ван­ные тем, что хорошо извест­ный им моло­дой чело­век дер­зает поучать их, жители города вос­стают против Него. Гнев этот был столь яро­стен, что Хри­стос уда­ля­ется из Наза­рета, прак­ти­че­ски спасая Свою жизнь. При этом Он обро­нил фразу, пере­жив­шую века:

«Пророк не имеет чести в своем оте­че­стве» (Ин. 4:44).

Поки­нув Наза­рет, Спа­си­тель посе­ля­ется на берегу Тиве­ри­ад­ского озера, в Капер­на­уме — людном тор­го­вом городе. Жили там мытари — сбор­щики пода­тей, кото­рые нажи­ва­лись, непра­ведно обирая свой народ в пользу рим­ских заво­е­ва­те­лей, жили там и тор­говцы, и рыбаки. Этот город почти не сохра­нился до нашего вре­мени, от него оста­лись только раз­ва­лины сина­гоги, но даже по ним можно судить о былой кра­соте Капер­на­ума. Этот период, от пер­вого до вто­рого посе­ще­ния Гос­по­дом Иеру­са­лима, напол­нен мно­гими собы­ти­ями. Гос­подь учит, про­по­ве­дует, творит чудеса, и мно­же­ство народа сте­ка­ется к Нему, чтобы услы­шать Его слово.

Вторую Пасху своего обще­ствен­ного слу­же­ния Гос­подь снова про­во­дит в Иеру­са­лиме — в городе, где много книж­ни­ков и фари­сеев, кото­рые, конечно, не забыли, как год назад Иисус изгнал тор­гу­ю­щих из храма. С насто­ро­жен­но­стью отно­сятся они к Гали­лей­скому про­по­вед­нику. Об этом втором посе­ще­нии Гос­по­дом Иеру­са­лима мы имеем лишь одно срав­ни­тельно крат­кое повест­во­ва­ние в Еван­ге­лии от Иоанна. Там рас­ска­зы­ва­ется о том, как Гос­подь исце­лил пара­ли­зо­ван­ного чело­века, кото­рый в тече­ние 38 лет лежал у водо­ема, име­ну­е­мого «Вифезда», что рас­по­ла­гался у Ове­чьих ворот города. Еже­годно в празд­ник Пасхи здесь совер­ша­лось Божие чудо: ангел Гос­по­день входил в воду, воз­му­щая ее, и первый чело­век, погру­зив­шийся в этот водоем по воз­му­ще­нии воды, полу­чал исце­ле­ние. Несколько деся­ти­ле­тий провел близ спа­си­тель­ного, но недо­сти­жи­мого водо­ема рас­слаб­лен­ный, ибо не нашлось чело­века, кото­рый помог бы ему в назна­чен­ный час сойти в воду. И Гос­подь, сжа­лив­шись, исце­ляет боля­щего…

Каза­лось бы, это чудо должно было про­бу­дить дове­рие и ува­же­ние к Учи­телю из Гали­леи, инте­рес к Его про­по­веди. Но реак­ция фари­сеев сви­де­тель­ство­вала о другом: они обви­няют Гос­пода в том, что Он совер­шил исце­ле­ние в суб­боту, то есть в день, когда по закону Моисея чело­век не должен рабо­тать. Фор­маль­ное отно­ше­ние к закону, утвер­ждав­ше­еся фари­се­ями, входит в про­ти­во­ре­чие и кон­фликт с мило­стью, состав­ляв­шей в зна­чи­тель­ной мере суть закона, о чем гово­рил и что под­твер­ждал Своими доб­рыми дея­ни­ями Спа­си­тель. Это мнимое нару­ше­ние закона задело фари­сеев и книж­ни­ков, ибо Гос­подь при­кос­нулся к болез­нен­ному нерву их рели­ги­оз­ной жизни.

Снова, как и год назад, Хри­стос пред­стал им нару­ши­те­лем закона, обще­ствен­ного порядка и уклада жизни.

«И стали Иудеи гнать Иисуса и искали убить Его за то, что Он делал такие дела в суб­боту» (Ин. 5:16).

Воз­вра­ще­ние в Гали­лею

После празд­но­ва­ния Пасхи Гос­подь поки­дает Иеру­са­лим и воз­вра­ща­ется в Гали­лею. Фари­сеи, зата­ив­шие гнев на Спа­си­теля, раз­дра­жен­ные и встре­во­жен­ные Его про­по­ве­дью и чуде­сами, при­стально всмат­ри­ва­ются в Иисуса, уста­но­вив за Ним своего рода неглас­ное наблю­де­ние. Отныне в толпе окру­жа­ю­щих Его людей пре­бы­вают не только те, кто жаждет услы­шать Его речи или полу­чить исце­ле­ние, но и те, кто вни­ма­тельно при­слу­ши­ва­ется к Его словам, желая обна­ру­жить в них призыв к нару­ше­нию зако­нов и обы­чаев страны.

На обрат­ном пути из Иеру­са­лима в Гали­лею про­ис­хо­дит одно инте­рес­ное собы­тие:

«В то время про­хо­дил Иисус в суб­боту засе­ян­ными полями; уче­ники же Его взал­кали и начали сры­вать коло­сья и есть. Фари­сеи, увидев это, ска­зали Ему: вот, уче­ники Твои делают, чего не должно делать в суб­боту. Он же сказал им: разве вы не читали, что сделал Давид, когда взал­кал сам и бывшие с ним? как он вошел в дом Божий и ел хлебы пред­ло­же­ния, кото­рых не должно было есть ни ему, ни бывшим с ним, а только одним свя­щен­ни­кам?» (Мф. 12. 1–4).

Здесь речь идет о про­роке и царе Давиде, том самом, кото­рый за тысячу лет до Рож­де­ства Хри­стова осно­вал Иеру­са­лим, сто­лицу Изра­иль­ского госу­дар­ства. Давид был чело­ве­ком высо­кой рели­ги­оз­ной жизни. Но одна­жды, изне­мо­гая от уста­ло­сти и голода, он воз­вра­щался во главе своих воинов из похода и, войдя в Иеру­са­лим­ский храм, взял и ел, поде­лив­шись со своими спо­движ­ни­ками, хлебы пред­ло­же­ния, кото­рые согласно бого­слу­жеб­ной тра­ди­ции древ­него Изра­иля имели право вку­шать только свя­щен­ники во время бого­слу­же­ния. Для фари­сеев авто­ри­тет Давида был непре­ре­каем, и именно поэтому Гос­подь, отве­чая им, напо­ми­нает об этом эпи­зоде из жизни царя-псал­мо­певца.

Далее Еван­ге­лие повест­вует:

«Или не читали ли вы в законе, что в суб­боты свя­щен­ники в храме нару­шают суб­боту, однако неви­новны? (В суб­боты в Иеру­са­лим­ском храме совер­ша­лось бого­слу­же­ние, однако это не рас­смат­ри­ва­лось как нару­ше­ние закона.) Но говорю вам, что здесь Тот, Кто больше храма; если бы вы знали, что значит: мило­сти хочу, а не жертвы, то не осу­дили бы неви­нов­ных, ибо Сын Чело­ве­че­ский есть гос­по­дин и суб­боты» (Мф. 12. 5–8).

Конечно, эти слова вновь воз­му­тили фари­сеев. Какой-то про­по­вед­ник вдруг сви­де­тель­ствует, что Он больше храма и гос­по­дин суб­боты! Такого не поз­во­лял себе ни один пророк, ибо кто может быть больше храма и гос­по­ди­ном суб­боты? Только Сам Бог, Мессия, Спа­си­тель! И Гос­подь кос­венно, но вместе с тем опре­де­ленно впер­вые перед лицом народа гово­рит о Своем Боже­ствен­ном про­ис­хож­де­нии. При­ме­ча­тельно, что именно в связи с этим Спа­си­тель цити­рует вет­хо­за­вет­ного про­рока Осию: «Мило­сти хочу, а не жертвы» (Ос. 6:6).

Здесь содер­жится одна из самых суще­ствен­ных харак­те­ри­стик рели­ги­оз­ной жизни чело­века. В вет­хо­за­вет­ном Изра­иле жерт­во­при­но­ше­ние живот­ных Богу было закон­ным, бла­го­че­сти­вым обы­чаем, одним из глав­ных обря­дов иудей­ского культа. Однако уже псал­мо­пе­вец и царь Давид в своем 50‑м псалме утвер­ждает, что под­лин­ная жертва Богу — сокру­шен­ный дух, что «сердце сокру­шен­ное и сми­рен­ное Бог не уни­чи­жит» (Пс. 50:19). Глав­ная жертва — в спо­соб­но­сти чело­века осо­знать свой грех, свою неправду, свое несо­вер­шен­ство перед Богом и рас­крыть навстречу Ему свою душу в полной готов­но­сти слу­шать Его слово и испол­нять Его волю. Это знали вет­хо­за­вет­ные иудеи, но забыли их потомки, увлек­шись внеш­ним, обря­до­вым испол­не­нием закона.

Гос­подь, сви­де­тель­ствуя о Себе как о Мессии, одно­вре­менно утвер­ждает, что не столько внеш­няя обря­до­вая сто­рона, сколько состо­я­ние души чело­века важно для Бога. Конечно, эти слова были про­из­не­сены в адрес фари­сеев в ответ на обви­не­ние уче­ни­ков Гос­пода в нару­ше­нии суб­бот­него покоя, но ска­зан­ное спра­вед­ливо в отно­ше­нии рели­ги­оз­ной жизни людей вообще.

Милость — это мило­сер­дие, спо­соб­ность тво­рить добрые дела. А в кон­тек­сте только что упо­мя­ну­того повест­во­ва­ния о сры­ва­нии коло­сьев можно сде­лать вывод, что милость есть также снис­хож­де­ние к людям, спо­соб­ность понять их сла­бо­сти и про­блемы, не судить строго, а открыть им свое «сердце милу­ю­щее», доб­ро­той и любо­вью покры­вая их немощи.

В наше время весьма рас­про­стра­нен взгляд на рели­ги­оз­ную жизнь как на весьма суро­вую, жестко регла­мен­ти­ро­ван­ную внеш­ними пред­пи­са­ни­ями. Нередко, бесе­дуя о хри­сти­ан­ской вере с сугубо мир­скими людьми, стал­ки­ва­ешься с такими вопро­сами: «Можно ли вам, веру­ю­щим людям, зани­маться спор­том или ходить в кино, посе­щать театр, слу­шать музыку?» Многие, осо­бенно моло­дежь, в созна­нии своем свя­зы­вают веру с чем-то весьма слож­ным, тре­бу­ю­щим посто­ян­ного само­огра­ни­че­ния, мрач­ным, нера­дост­ным, тяжким. Это не так. «Мило­сти хочу, а не жертвы», — гово­рит Гос­подь. Богу не нужна наша жертва, если она не сопро­вож­да­ется осу­ществ­ле­нием в жизни того духовно-нрав­ствен­ного идеала, кото­рый про­по­ве­до­вал Хри­стос.

Все внеш­ние пра­вила, кото­рые, несо­мненно, суще­ствуют в каждой рели­гии, в том числе и в хри­сти­ан­ской, не явля­ются само­це­лью. Нередко, став хри­сти­а­ни­ном, чело­век в первую оче­редь ста­ра­ется скру­пу­лезно испол­нять все цер­ков­ные пред­пи­са­ния. Нужно твердо усво­ить, что не Богу, но нам нужны жертва и само­огра­ни­че­ние, что внеш­няя сто­рона цер­ков­ной жизни — не цель, но сред­ство, при­зван­ное помочь дости­же­нию цели. Ему же нужны наша любовь, наше доброе сердце, спо­соб­ность видеть боль, стра­да­ние дру­гого чело­века и отзы­ваться на них живой помо­щью.

Глав­ный кон­фликт Спа­си­теля с книж­ни­ками и фари­се­ями как раз и заклю­чался в этом раз­лич­ном отно­ше­нии к внеш­нему и внут­рен­нему фак­то­рам рели­ги­оз­ной жизни. Еван­ге­лие учит нас тому, что внеш­ние фак­торы рели­ги­оз­ной жизни необ­хо­димы настолько, насколько они спо­соб­ствуют дости­же­нию цели рели­ги­оз­ной жизни — духовно-нрав­ствен­ному воз­рас­та­нию чело­века.

Вер­нув­шись в Гали­лею после Своего путе­ше­ствия в Иеру­са­лим, Гос­подь вновь столк­нулся с теми, кто кри­ти­ко­вал Его за нару­ше­ние суб­боты.

«И, отойдя оттуда, вошел Он в сина­гогу их. И вот, там был чело­век, име­ю­щий сухую руку. И спро­сили Иисуса, чтобы обви­нить Его: можно ли исце­лять в суб­боты? Он же сказал им: кто из вас, имея одну овцу, если она в суб­боту упадет в яму, не возь­мет ее и не выта­щит? Сколько же лучше чело­век овцы! Итак, можно в суб­боты делать добро. Тогда гово­рит чело­веку тому: про­тяни руку твою. И он про­тя­нул, и стала она здо­рова, как другая. Фари­сеи же, выйдя, имели сове­ща­ние против Него, как бы погу­бить Его. Но Иисус, узнав, уда­лился оттуда» (Мф. 12. 9–14).

При­зва­ние апо­сто­лов на про­по­ведь

По воз­вра­ще­нии в Гали­лею Спа­си­тель изби­рает две­на­дцать уче­ни­ков, соста­вив­ших бли­жай­ший круг Его после­до­ва­те­лей. Очень трудно по одному отдельно взя­тому еван­гель­скому тексту, будь то повест­во­ва­ние от Матфея, от Марка, от Луки или от Иоанна, соста­вить исчер­пы­ва­юще точную хро­но­ло­гию собы­тий того дале­кого вре­мени. Так, напри­мер, Еван­ге­лие от Матфея остав­ляет впе­чат­ле­ние, что избра­ние две­на­дцати апо­сто­лов и Нагор­ная про­по­ведь Спа­си­теля про­ис­хо­дили почти в самом начале обще­ствен­ного слу­же­ния Иисуса Христа. На самом деле это не совсем так. Доста­точно вспом­нить, что Гос­подь начи­нает Свое слу­же­ние на бере­гах Иор­дана и, идя в Гали­лею, вна­чале при­зы­вает к слу­же­нию только первых чет­ве­рых Своих уче­ни­ков: Андрея, его брата Петра и двух бра­тьев Зеве­де­е­вых, Иакова и Иоанна, встре­чен­ных близ реки, — а также, на другой день, Филиппа и затем Нафа­наила (Вар­фо­ло­мея). Избра­ние же осталь­ных уче­ни­ков про­ис­хо­дит, видимо, по воз­вра­ще­нии в Гали­лею после вто­рич­ного посе­ще­ния Иеру­са­лима в дни празд­ника Пасхи.

«Две­на­дцати же Апо­сто­лов имена суть сии: первый Симон, назы­ва­е­мый Петром, и Андрей, брат его, Иаков Зеве­деев и Иоанн, брат его, Филипп и Вар­фо­ло­мей, Фома и Матфей мытарь, Иаков Алфеев и Леввей, про­зван­ный Фад­деем, Симон Кана­нит и Иуда Иска­риот, кото­рый и предал Его» (Мф. 10. 2–4).

Наде­лив две­на­дцать бли­жай­ших уче­ни­ков осо­быми бла­го­дат­ными дарами, Гос­подь посы­лает их на про­по­ведь, дабы учение Его рас­про­стра­ня­лось как можно шире:

«И при­звав две­на­дцать уче­ни­ков Своих, Он дал им власть над нечи­стыми духами, чтобы изго­нять их и вра­че­вать всякую болезнь и всякую немощь» (Мф. 10:1).

Необ­хо­димо особо оста­но­виться на словах напут­ствия, кото­рые Гос­подь обра­щает к своим апо­сто­лам. Спа­си­тель ясно опре­де­ляет основ­ное содер­жа­ние про­по­веди Еван­ге­лия и гово­рит об усло­виях, кото­рые необ­хо­димо соблю­сти, чтобы эта про­по­ведь была при­нята людьми.

Какую же весть должны были нести уче­ники в мир? Прежде всего весть о том, что при­бли­зи­лось Цар­ствие Небес­ное. Цар­ствие Небес­ное в созна­нии многих свя­зы­ва­ется непре­менно с концом мира и исто­рии. Время от вре­мени и у нас в стране, обычно по нау­ще­нию заез­жих мис­си­о­не­ров, рас­про­стра­ня­ются слухи о скором конце света. Причем для боль­шей убе­ди­тель­но­сти рас­про­стра­ни­тели таких слухов порой даже назы­вают точные даты все­мир­ной ката­строфы. Однако Еван­ге­лие сви­де­тель­ствует, что про­по­ведь о близ­ком конце света не есть хри­сти­ан­ская про­по­ведь, она не может иметь своим источ­ни­ком Христа, потому что Сам Гос­подь утвер­ждает, что о вре­мени конца света и о часе том никто не знает, кроме одного Бога. Таким обра­зом, про­по­ведь Цар­ствия Небес­ного, Цар­ствия Божия не имеет ника­кого отно­ше­ния к концу света.

Это есть про­по­ведь о стя­жа­нии вечной жизни в Боге, о дости­же­нии такого духовно-нрав­ствен­ного состо­я­ния, кото­рое в усло­виях зем­ного бытия делает чело­века соучаст­ни­ком Цар­ства Божия. Это соуча­стие не пре­ры­ва­ется смер­тью чело­века, но пере­хо­дит в веч­ность. Чело­век обре­тает Цар­ствие Божие в своем сердце, когда осу­ществ­ляет нрав­ствен­ные запо­веди Еван­ге­лия. Жизнь в Боге есть соеди­не­ние зем­ного с небес­ным, вре­мен­ного — с вечным в усло­виях реаль­ной земной жизни чело­века.

Направ­ляя апо­сто­лов на про­по­ведь Еван­ге­лия, Гос­подь дает им силу, кото­рой обла­дает Сам, чтобы они не только учили словом, но и утвер­ждали это слово делами мило­сер­дия: «Боль­ных исце­ляйте, про­ка­жен­ных очи­щайте, мерт­вых вос­кре­шайте, бесов изго­няйте» (Мф. 10:8).

Полу­чив эту вели­кую бла­го­дать от Бога как дар, и только потому, что были избраны Им на слу­же­ние, уче­ники должны были бес­ко­рыстно уде­лять людям из этой сокро­вищ­ницы: «Даром полу­чили, даром давайте» (Мф. 10:8).

Про­по­ведь не могла навя­зы­ваться силой или при­нуж­де­нием, не должна была отни­мать у чело­века дар Боже­ствен­ной сво­боды. В Своем напут­ствии Гос­подь также пре­ду­пре­ждает:

«В какой бы город или селе­ние ни вошли вы, наве­ды­вай­тесь, кто в нем достоин, и там оста­вай­тесь, пока не вый­дете; а входя в дом, при­вет­ствуйте его, говоря: мир дому сему; и если дом будет достоин, то мир ваш придет на него; если же не будет достоин, то мир ваш к вам воз­вра­тится. А если кто не примет вас и не послу­шает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отря­сите прах от ног ваших; истинно говорю вам: отрад­нее будет земле Содом­ской и Гоморр­ской в день суда, нежели городу тому». (Мф. 10. 11–15)

Это суро­вое предо­сте­ре­же­ние Спа­си­теля совсем не про­ти­во­ре­чит сво­боде выбора, кото­рая так прин­ци­пи­ально важна в деле само­опре­де­ле­ния и ответ­ствен­но­сти чело­века за свою жизнь. Но, отвер­гая про­по­ведь о Цар­ствии Божием своей сво­бод­ной волей, чело­век лиша­ется воз­мож­но­сти обла­дать пол­но­той жизни, теряет единый истин­ный путь и нака­зы­вает самого себя. Жизнь, постро­ен­ная на иных нача­лах, чем те, кото­рые Бог пред­ла­гает чело­веку, сопро­вож­да­ется глу­бо­кой неудо­вле­тво­рен­но­стью, тягост­ной непре­хо­дя­щей тоской, кото­рая сама по себе раз­ру­ши­тельна и спо­собна при­ве­сти к отча­я­нию.

Апо­столы несут людям не про­стое слово. Это сви­де­тель­ство о Христе, а значит, живое откро­ве­ние о Боге Отце. Гос­подь так и гово­рит: «Кто при­ни­мает вас, при­ни­мает Меня, а кто при­ни­мает Меня, при­ни­мает Послав­шего Меня» (Мф. 10:40).

Однако такая про­по­ведь неиз­менно при­во­дит к столк­но­ве­нию с миром, неспо­соб­ным вме­стить Слово Божие, отве­ча­ю­щим на него враж­дой и гоне­ни­ями. И как прон­зи­тельно звучат в Еван­ге­лии слова Спа­си­теля: «Вот, Я посы­лаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби. Осте­ре­гай­тесь же людей: ибо они будут отда­вать вас в суди­лища и в сина­го­гах своих будут бить вас» (Мф. 10. 16–17).

Кто же Он, Иисус Хри­стос, Кото­рый посы­лает уче­ни­ков с такой духов­ной вла­стью и силой про­по­ве­до­вать Свое учение? В беседе с сама­рян­кой Гос­подь при­от­кры­вает тайну Своей лич­но­сти. Мы узнаем, что Он есть Мессия, Сын Божий, однако открыто, во все­услы­ша­ние, в слове к народу об этом не гово­рит. Даже Иоанн, кре­стив­ший Иисуса, посы­лает из заклю­че­ния своих уче­ни­ков выяс­нить:

«Ты ли Тот, Кото­рый должен придти, или ожи­дать нам дру­гого? И сказал им Иисус в ответ: пой­дите, ска­жите Иоанну, что слы­шите и видите: слепые про­зре­вают и хромые ходят, про­ка­жен­ные очи­ща­ются и глухие слышат, мерт­вые вос­кре­сают и нищие бла­го­вест­вуют. И блажен, кто не соблаз­нится о Мне» (Мф. 11. 3–6).

Период вре­мени от второй Пасхи до тре­тьей Пасхи зани­мает цен­траль­ное место в земной жизни и сви­де­тель­стве Спа­си­теля, отли­ча­ясь особым духов­ным напря­же­нием и богат­ством собы­тий. Именно в это время в Гали­лее Гос­подь изла­гает глав­ней­шие Свои поуче­ния и более всего совер­шает чудес. При­мерно в это же время Он про­из­но­сит Нагор­ную про­по­ведь, фор­му­ли­руя основ­ные эти­че­ские поло­же­ния Своего учения.

Все Свои дивные дела Гос­подь совер­шает для того, чтобы в первую оче­редь уче­ники, а через уче­ни­ков и другие уве­ро­вали, что Он есть Спа­си­тель, Мессия, Тот, Кого про­по­ве­до­вали про­роки.

Про­ро­че­ское слу­же­ние Иоанна Кре­сти­теля

После вто­рого посе­ще­ния Иеру­са­лима Гос­подь воз­вра­ща­ется в Гали­лею. Как уже гово­ри­лось, то был очень насы­щен­ный собы­ти­ями период земной жизни Спа­си­теля: избра­ние апо­сто­лов и направ­ле­ние их на про­по­ведь, наи­бо­лее дивные чудеса, пора­зи­тельно емкие и бога­тые по содер­жа­нию притчи, обра­щен­ные к про­стому народу, неслы­хан­ные доселе откро­ве­ния о Цар­стве Божием… Однако в это же время совер­ша­ется одно мрач­ное собы­тие, о кото­ром повест­вует Еван­ге­лие. Каза­лось бы, напря­мую не свя­зан­ное с жизнью Спа­си­теля, оно имеет опре­де­лен­ное отно­ше­ние и к Нему, и к Его апо­сто­лам.

Ирод Антипа, пра­ви­тель Гали­леи, сын того самого Ирода, кото­рый пове­лел избить виф­ле­ем­ских мла­ден­цев во дни Рож­де­ства Христа Спа­си­теля, умерщ­вляет Иоанна Кре­сти­теля. Ирод идет на эту край­нюю жесто­кость потому, что Иоанн Кре­сти­тель неустанно обли­чал гали­лей­ского пра­ви­теля в без­за­кон­ном сожи­тель­стве с женой его род­ного брата Филиппа, кото­рый также был пра­ви­те­лем несколь­ких обла­стей, при­мы­кав­ших к Гали­лее. За это сви­де­тель­ство о правде, столь непри­ят­ной для Ирода, Иоанн Кре­сти­тель был отправ­лен в тем­ницу. Вот как повест­вует об этом еван­ге­лист Марк: «Царь Ирод, услы­шав об Иисусе [ибо имя Его стало гласно], гово­рил: это Иоанн Кре­сти­тель вос­крес из мерт­вых, и потому чудеса дела­ются им…

Ибо сей Ирод, послав, взял Иоанна и заклю­чил его в тем­ницу за Иро­ди­аду, жену Филиппа, брата своего, потому что женился на ней. Ибо Иоанн гово­рил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего. Иро­ди­ада же, зло­бясь на него, желала убить его; но не могла. Ибо Ирод боялся Иоанна, зная, что он муж пра­вед­ный и святой, и берег его; многое делал, слу­ша­ясь его, и с удо­воль­ствием слушал его. Настал удоб­ный день, когда Ирод, по случаю дня рож­де­ния своего, делал пир вель­мо­жам своим, тыся­че­на­чаль­ни­кам и ста­рей­ши­нам Гали­лей­ским, — дочь Иро­ди­ады вошла, пля­сала и уго­дила Ироду и воз­ле­жав­шим с ним; царь сказал девице: проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; и клялся ей: чего ни попро­сишь у меня, дам тебе, даже до поло­вины моего цар­ства. Она вышла и спро­сила у матери своей: чего про­сить? Та отве­чала: головы Иоанна Кре­сти­теля. И она тотчас пошла с поспеш­но­стью к царю и про­сила, говоря: хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Кре­сти­теля. Царь опе­ча­лился, но ради клятвы и воз­ле­жав­ших с ним не захо­тел отка­зать ей. И тотчас, послав ору­же­носца, царь пове­лел при­не­сти голову его. Он пошел, отсек ему голову в тем­нице, и принес голову его на блюде, и отдал ее девице, а девица отдала ее матери своей. Уче­ники его, услы­шав, пришли, и взяли тело его, и поло­жили его во гробе» (Мк. 6. 14, 17–29).

Это очень сдер­жан­ное, но глу­боко тра­ги­че­ское повест­во­ва­ние о многом нам гово­рит. Прежде всего еван­гель­ский отры­вок дает пред­став­ле­ние об обще­ственно-поли­ти­че­ской и рели­ги­озно-пси­хо­ло­ги­че­ской атмо­сфере, кото­рая гос­под­ство­вала в те вре­мена в Пале­стине. В самом деле, если царь стра­шится обли­че­ний про­рока, чело­века из народа, не име­ю­щего ника­кой свет­ской власти, то это сви­де­тель­ствует о том, что поло­же­ние самого Ирода было непроч­ным. Да, он имел власть и знаки цар­ского досто­ин­ства, но не являлся сво­бодно избран­ным пра­ви­те­лем своего народа, а был став­лен­ни­ком ино­зем­цев-римлян, поко­рив­ших Пале­стину. Народ нена­ви­дел Ирода, видя в нем пре­да­теля своего оте­че­ства. Поэтому обли­че­ния царя из уст почи­та­е­мого про­рока встре­чали у людей под­держку и не без осно­ва­ний пред­став­ля­лись Ироду и его неза­кон­ной жене делом опас­ным.

Раз­мыш­ле­ние над этим еван­гель­ским тек­стом неиз­бежно при­во­дит к вопросу: в чем же смысл про­ро­че­ского слу­же­ния? Что озна­чает быть про­ро­ком? Мы ранее уже гово­рили об этом, каса­ясь слу­же­ния вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков, и теперь про­дол­жим эти рас­суж­де­ния.

Прежде всего пророк — это тот, кто в полный голос, в созна­нии своего рели­ги­оз­ного долга и нрав­ствен­ной правоты, невзи­рая на лица и обсто­я­тель­ства, гово­рит подчас горь­кую правду своему народу, вла­стям и пра­ви­те­лям. И чтобы слово про­рока было услы­шано и вос­при­нято с дове­рием, чтобы обще­ство, народ, госу­дар­ство откли­ка­лись на него, пророк не мог обре­ме­нять себя ника­кими зем­ными инте­ре­сами, обя­за­тель­ствами и попе­че­ни­ями, а его авто­ри­тет должен был быть без­усло­вен и осно­ван на таких высо­ких рели­ги­озно-нрав­ствен­ных цен­но­стях, непре­лож­ность кото­рых при­зна­ва­лась бы и под­дер­жи­ва­лась всеми.

Про­ро­че­ское слу­же­ние в том виде, в каком оно пред­став­лено в Библии, угасло. Однако и в после­ду­ю­щие вре­мена на исто­ри­че­ском пути многих наро­дов появ­ля­лись лич­но­сти, несшие миру бес­ком­про­мисс­ное про­ро­че­ское слово нели­це­при­ят­ной правды. В России это были муже­ствен­ные иерархи, иноки, а нередко лите­ра­торы. В заме­ча­тель­ном сти­хо­тво­ре­нии «Пророк» Пушкин поэ­ти­че­ски опре­де­ляет сущ­ность и обще­ствен­ную зна­чи­мость про­ро­че­ского подвига.

Однако истин­ным про­ро­че­ским духом со вре­мени своего осно­ва­ния и доныне обла­дает только Цер­ковь Хри­стова. Именно она при­звана нести слово правды, иметь силу и сме­лость сви­де­тель­ство­вать истину. И сего­дня в нашем обще­стве Цер­ковь стре­мится осу­ществ­лять это слу­же­ние, не отож­деств­ляя себя ни с могу­ще­ствен­ной мате­ри­аль­ной силой, ни с поли­ти­че­скими пар­ти­ями, ни с вла­стью, ни с оппо­зи­цией. Она должна оста­ваться сво­бод­ной и отста­и­вать эту сво­боду ради одной цели: иметь воз­мож­ность и право сви­де­тель­ство­вать истину и гово­рить правду Божию о чело­веке, об обще­стве и даже о госу­дар­стве.

Но есть одно непре­мен­ное усло­вие, при кото­ром про­ро­че­ский голос Церкви спо­со­бен нахо­дить отклик в обще­стве. Прежде всего само обще­ство должно иметь внут­рен­нюю силу и спо­соб­ность слу­шать сви­де­тель­ство Церкви и вни­мать ему. По тому, как обще­ство реа­ги­рует на про­ро­че­ский голос, можно судить о его мораль­ном состо­я­нии. И серьезно больно то обще­ство, в кото­ром про­року зажи­мают рот, зато­чают его в тюрьму, гонят или пыта­ются уни­что­жить. Но и Цер­ковь, осу­ществ­ляя про­ро­че­ское слу­же­ние, не должна быть обре­ме­нена поли­ти­че­скими, эко­но­ми­че­скими или иными мир­скими обя­за­тель­ствами перед власть иму­щими. Она ни при каких усло­виях не должна выпол­нять чей-то заказ и опре­де­лять свою пози­цию согласно с волей и жела­нием внеш­них по отно­ше­нию к ней сил, если эта воля и эти жела­ния не соот­вет­ствуют правде Божией.

Ирод не имел нрав­ствен­ных сил выне­сти обли­че­ния Иоанна Пред­течи, его пугал про­ро­че­ский глас, а в самой фигуре про­рока он усмат­ри­вал опас­ность для себя и своей власти. И хотя царь испы­ты­вал неко­то­рые угры­зе­ния сове­сти, пони­мая, что перед ним пророк, чело­век Божий, кото­рый не стре­мится к зем­ному могу­ще­ству и поче­стям, не ищет своего, но лишь гово­рит правду, жесто­кий пра­ви­тель все-таки напра­вил против него руку палача.

Чудо насы­ще­ния пяти тысяч

Мы уже гово­рили о том, что только вни­ма­тельно сопо­став­ляя все части Чет­ве­ро­е­ван­ге­лия, объ­еди­няя в единую смыс­ло­вую цепочку их отдель­ные фраг­менты, можно выстро­ить после­до­ва­тель­ную хро­но­ло­ги­че­скую линию.

Из такого срав­ни­тель­ного ана­лиза еван­гель­ских тек­стов ста­но­вится ясно, что на третью Пасху Своего обще­ствен­ного слу­же­ния Гос­подь не пошел в Иеру­са­лим. Над Ним, несо­мненно, уже сгу­ща­лись тучи, но еще не насту­пил час Его стра­да­ний и смерти, еще многое Он должен был ска­зать людям, а в Иеру­са­лиме Спа­си­тель неиз­бежно столк­нулся бы лицом к лицу с теми, к кому обра­щено было Его обли­чи­тель­ное слово, кто стре­мился погу­бить Его и таким спо­со­бом оста­но­вить Его слу­же­ние.

Время еще не пришло, и Гос­поду пред­сто­яло много тру­диться, сту­чась в сердца чело­ве­че­ские и сви­де­тель­ствуя о при­бли­зив­шемся Цар­стве Небес­ном. Вре­мена и сроки Его зем­ного бытия не испол­ни­лись, ибо Он не все еще успел открыть людям.

Итак, третью Пасху Гос­подь про­во­дит в Гали­лее. Про­по­ведь Спа­си­теля в этот период отли­ча­ется осо­бенно бога­тым содер­жа­нием, Его чудные деяния во время этого празд­но­ва­ния Пасхи обре­тают сугу­бый смысл, некий завер­ша­ю­щий отте­нок. Вот отры­вок из Еван­ге­лия, повест­ву­ю­щий о собы­тиях, про­изо­шед­ших тогда в Гали­лее:

«После сего пошел Иисус на ту сто­рону моря Гали­лей­ского, в окрест­но­сти Тиве­ри­ады. За Ним после­до­вало мно­же­ство народа, потому что видели чудеса, кото­рые Он творил над боль­ными. Иисус взошел на гору и там сидел с уче­ни­ками Своими. При­бли­жа­лась же Пасха, празд­ник Иудей­ский. Иисус, воз­ведя очи и увидев, что мно­же­ство народа идет к Нему, гово­рит Филиппу: где нам купить хлебов, чтобы их накор­мить? Гово­рил же это, испы­ты­вая его; ибо Сам знал, что хотел сде­лать. Филипп отве­чал Ему: им на двести дина­риев не довольно будет хлеба, чтобы каж­дому из них доста­лось хотя поне­многу. Один из уче­ни­ков его, Андрей, брат Симона Петра, гово­рит Ему: здесь есть у одного маль­чика пять хлебов ячмен­ных и две рыбки; но что это для такого мно­же­ства? Иисус сказал: велите им воз­лечь. Было же на том месте много травы. Итак, воз­г­легло людей числом около пяти тысяч.

Иисус, взяв хлебы и воздав бла­го­да­ре­ние, роздал уче­ни­кам, а уче­ники воз­ле­жав­шим, также и рыбы, сколько кто хотел. И когда насы­ти­лись, то сказал уче­ни­кам Своим: собе­рите остав­ши­еся куски, чтобы ничего не про­пало. И собрали, и напол­нили две­на­дцать коро­бов кус­ками от пяти ячмен­ных хлебов, остав­ши­мися у тех, кото­рые ели.

Тогда люди, видев­шие чудо, сотво­рен­ное Иису­сом, ска­зали: это истинно тот Пророк, Кото­рому должно придти в мир. Иисус же, узнав, что хотят придти, неча­янно взять Его и сде­лать царем, опять уда­лился на гору один» (Ин. 6. 1–15).

Кри­ти­че­ское отно­ше­ние к чуду фор­ми­ру­ется в созна­нии людей потому, что чудес­ное явле­ние как бы выпа­дает из их повсе­днев­ного опыта, про­ти­во­ре­чит логике жизни и так назы­ва­е­мому здра­вому смыслу. Многие, навер­ное, так и реа­ги­руют на выше­при­ве­ден­ный текст. Ранее мы уже гово­рили, что Гос­подь Все­мо­гу­щий есть Творец не только Все­лен­ной, но и зако­нов, регу­ли­ру­ю­щих ее бытие, что Бог пер­ви­чен, а Все­лен­ная и законы при­роды вто­ричны. Осо­зна­ние этой зави­си­мо­сти поз­во­ляет нам иначе взгля­нуть на чудо. Бог спо­со­бен Своею силой пре­одо­леть, изме­нить или при­оста­но­вить дей­ствие зако­нов физи­че­ского мира. В чуде умно­же­ния хлебов Гос­подь являет Свою милость к тем, кто был немо­щен, Он сжа­лился над людьми, кото­рые пошли за Ним в пустын­ное место и, ока­зав­шись без пищи, испы­ты­вали голод.

А что же народ? Насы­тив­шись столь чудес­ным обра­зом, люди поняли, что Тот, Кто накор­мил их, обла­дает осо­быми, сверх­че­ло­ве­че­скими воз­мож­но­стями. Чего стоит по срав­не­нию с Ним Ирод, царь Гали­лей­ский, спо­соб­ный власт­во­вать, лишь опи­ра­ясь на рим­ские леги­оны! Вот Кто при­не­сет осво­бож­де­ние своему народу. Ведь Он сумел насы­тить всех нас, значит, все зави­сит только от Его воли и жела­ния. И сле­дует очень есте­ствен­ная реак­ция: люди хотят про­воз­гла­сить Иисуса царем.

Каза­лось бы, суще­ство­вала другая весьма веская при­чина звать Иисуса на цар­ство. Гос­подь рас­кры­вал перед Своими слу­ша­те­лями истины столь глу­бо­кие, столь насущ­ные для дости­же­ния пол­ноты чело­ве­че­ской жизни, что народ должен был бы в едином порыве вос­клик­нуть: «Вот наш дол­го­ждан­ный Учи­тель, пойдем за Ним, куда Он скажет!» Но нет. Только после того, как люди насы­ти­лись, удо­вле­тво­рив наи­бо­лее острую на данный момент физи­че­скую потреб­ность, они из потре­би­тель­ских побуж­де­ний решают объ­явить своим царем именно Его.

Здесь мы стал­ки­ва­емся, выра­жа­ясь совре­мен­ным языком, с пси­хо­ло­гией элек­то­рата. От времен древ­ней Гали­леи обра­тимся ко дню нынеш­нему. Невоз­можно пере­чис­лить все про­блемы, кото­рые стоят перед нашим наро­дом в этот труд­ный период оте­че­ствен­ной исто­рии. Однако можно почти без­оши­бочно пред­ска­зать, что многие люди пойдут именно за теми лиде­рами, кото­рые пообе­щают сытнее и кра­си­вее обу­стро­ить их повсе­днев­ную жизнь.

С горе­чью при­хо­дится кон­ста­ти­ро­вать, что боль­шин­ство из нас очень мало инте­ре­су­ется духов­ным миром нашего избран­ника в органы власти: явля­ется ли он нрав­ствен­ной лич­но­стью, верует ли в Бога, каков с близ­кими и даль­ними, какое пони­ма­ние буду­щего для своего Оте­че­ства и народа он имеет. А вот что он скажет о нашей зар­плате, накор­мит ли он нас, да хоть просто пообе­щает накор­мить — это важно.

В раз­ру­шен­ной рево­лю­ци­он­ной ката­стро­фой и Граж­дан­ской войной России ХХ века один из героев нашего выда­ю­ще­гося сооте­че­ствен­ника, писа­теля Андрея Пла­то­нова, с горе­чью гово­рит: «Если не можешь сде­лать людей счаст­ли­выми, то хотя бы дай им хлеба».

Однако не больше ли истины и мило­сер­дия к чело­веку в других словах — тех, что Гос­подь носил в Своем сердце, пре­бы­вая в соро­ка­днев­ном посте в пустыне: «Не одним хлебом живет чело­век, но всяким [словом], исхо­дя­щим из уст Гос­пода, живет чело­век» (Втор. 8:3). И о чем, как не об этом, сви­де­тель­ствует вели­кий и тра­ги­че­ский опыт хри­сти­ан­ского муче­ни­че­ства и испо­вед­ни­че­ства в России про­шлого сто­ле­тия. Но вместе с тем поис­тине уди­ви­тельно, как мало изме­ни­лись в массе своей люди за два тыся­че­ле­тия, про­шед­ших с еван­гель­ских времен. Ибо у совре­мен­ного чело­века почти та же пси­хо­ло­гия, что и у жите­лей древ­ней Гали­леи, кото­рые решили избрать Гос­пода царем только потому, что Он их насы­тил.

И Гос­подь уда­ля­ется от них в уеди­нен­ное место. Подобно тому, как неко­гда Иисус отверг иску­ше­ние от диа­вола, пред­ла­гав­шего Ему вла­ды­че­ство над миром, так и ныне не принял Он жела­ния народа про­воз­гла­сить Его царем. Ибо Цар­ство Его не от мира сего; так самые, каза­лось бы, неоспо­ри­мые цен­но­сти этого мира туск­неют и мерк­нут в лучах Боже­ствен­ной правды, пре­вра­ща­ясь в золу бес­плод­ных надежд.

Чудесно насы­тив на берегу Тиве­ри­ад­ского озера пятью хле­бами пять тысяч чело­век, Гос­подь уеди­ня­ется для молитвы, а своих уче­ни­ков посы­лает на другой берег Гали­лей­ского моря, в район города Ген­ни­са­рета. Когда лодка с уче­ни­ками достигла почти сере­дины моря, сквозь разыг­рав­шу­юся бурю апо­столы уви­дели при­бли­жа­ю­ще­гося к ним Иисуса, иду­щего по воде. Апо­стол Петр, дви­жи­мый любо­вью к Учи­телю и веруя в Его спа­си­тель­ную силу, устрем­ля­ется навстречу ко Христу, сту­пает на поверх­ность вод, делает первые шаги, но вдруг пуга­ется водной бездны и, усо­мнив­шись во все­си­лии Гос­под­нем, начи­нает тонуть…

Прибыв в землю Ген­ни­са­рет­скую, Гос­подь совер­шает многие исце­ле­ния, о чем сви­де­тель­ствует еван­ге­лист Матфей:

«И, пере­пра­вив­шись, при­были в землю Ген­ни­са­рет­скую. Жители того места, узнав Его, послали во всю окрест­ность ту и при­несли к Нему всех боль­ных, и про­сили Его, чтобы только при­кос­нуться к краю одежды Его; и кото­рые при­ка­са­лись, исце­ля­лись» (Мф. 14. 34–36).

Про­по­ведь Спа­си­теля о хлебе жизни

Из Ген­ни­са­рета, уже по берегу Гали­лей­ского озера, Хри­стос направ­ля­ется в родной Ему город Капер­наум на север­ном берегу того же озера. Здесь Он про­из­но­сит испол­нен­ную осо­бен­ного зна­че­ния про­по­ведь о хлебе жизни.

«На другой день… найдя Его на той сто­роне моря, ска­зали Ему: Равви! когда Ты сюда пришел? Иисус сказал им в ответ: истинно, истинно говорю вам: вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насы­ти­лись. Ста­рай­тесь не о пище тлен­ной, но о пище, пре­бы­ва­ю­щей в жизнь вечную, кото­рую даст вам Сын Чело­ве­че­ский, ибо на Нем поло­жил печать Свою Отец, Бог. Итак ска­зали Ему: что нам делать, чтобы тво­рить дела Божии? Иисус сказал им в ответ: вот дело Божие, чтобы вы веро­вали в Того, Кого Он послал. На это ска­зали Ему: какое же Ты дашь зна­ме­ние, чтобы мы уви­дели и пове­рили Тебе? что Ты дела­ешь? Отцы наши ели манну в пустыне, как напи­сано: хлеб с неба дал им есть. Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истин­ный хлеб с небес. Ибо хлеб Божий есть Тот, Кото­рый сходит с небес и дает жизнь миру. На это ска­зали Ему: Гос­поди! пода­вай нам всегда такой хлеб. Иисус же сказал им: Я есмь хлеб жизни; при­хо­дя­щий ко Мне не будет алкать, и веру­ю­щий в Меня не будет жаж­дать нико­гда. Но Я сказал вам, что вы и видели Меня, и не веру­ете. Все, что дает Мне Отец, ко Мне придет; и при­хо­дя­щего ко Мне не изгоню вон, ибо Я сошел с небес не для того, чтобы тво­рить волю Мою, но волю послав­шего Меня Отца. Воля же послав­шего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погу­бить, но все то вос­кре­сить в послед­ний день. Воля Послав­шего Меня есть та, чтобы всякий, видя­щий Сына и веру­ю­щий в Него, имел жизнь вечную; и Я вос­крешу его в послед­ний день. Воз­роп­тали на Него Иудеи за то, что Он сказал: Я есмь хлеб, сшед­ший с небес. И гово­рили: не Иисус ли это, сын Иоси­фов, Кото­рого отца и Мать мы знаем? Как же гово­рит Он: Я сшел с небес? Иисус сказал им в ответ: не роп­щите между собою. Никто не может придти ко Мне, если не при­вле­чет его Отец, послав­ший Меня; и Я вос­крешу его в послед­ний день…

Истинно, истинно говорю вам: веру­ю­щий в Меня имеет жизнь вечную. Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли. Хлеб же, схо­дя­щий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшед­ший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, кото­рый Я дам, есть Плоть Моя, кото­рую Я отдам за жизнь мира. Тогда Иудеи стали спо­рить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою? Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Чело­ве­че­ского и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я вос­крешу его в послед­ний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пре­бы­вает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною. Сей-то есть хлеб, сшед­ший с небес. Не так, как отцы ваши ели манну и умерли: ядущий хлеб сей жить будет вовек. Сие гово­рил Он в сина­гоге, уча в Капер­на­уме» (Ин. 6. 22, 25–44, 47–59).

Поис­тине уди­ви­тель­ное повест­во­ва­ние. Не только древ­ние иудеи, но и совре­мен­ные люди, обла­да­ю­щие зна­чи­тель­ными позна­ни­ями, не всегда спо­собны понять и вме­стить смысл этого текста. В первую оче­редь обра­щает на себя вни­ма­ние какое-то ока­ме­не­лое нечув­ствие народа. В самом деле, люди, кото­рых Гос­подь нака­нуне сверхъ­есте­ствен­ным обра­зом насы­тил, чудесно умно­жив на их глазах пять хлебов, ныне вновь тре­буют от Него зна­ме­ния, чтобы уве­ро­вать. Но уди­ви­тель­ная невос­при­им­чи­вость людей, сама по себе весьма мно­го­зна­чи­тель­ная и поучи­тель­ная, конечно, не состав­ляет глав­ного содер­жа­ния этого чрез­вы­чайно важ­ного текста.

«Что нам делать, чтобы тво­рить дела Божии?» (Ин. 6:28) — вот вопрос, кото­рый на про­тя­же­нии многих веков задают люди в стрем­ле­нии уяс­нить назна­че­ние и смысл соб­ствен­ной жизни. И Спа­си­тель в Еван­ге­лии дает точный ответ: «Вот дело Божие, чтобы вы веро­вали в Того, Кого Он послал» (Ин. 6:29).

Таким обра­зом, вера в Иисуса Христа есть непре­мен­ное усло­вие испол­не­ния того, чего желает и что заду­мал в отно­ше­нии нас Бог. Ибо Гос­подь желает при­ве­сти всех людей к пол­ноте жизни и к истин­ному сча­стью, не огра­ни­чи­вая нас рам­ками зем­ного бытия, но соде­лы­вая при­част­ни­ками жизни вечной. Гос­подь учит, что без веры пол­нота жизни невоз­можна, ибо вера есть непре­мен­ное усло­вие спа­се­ния: «Веру­ю­щий в Меня имеет жизнь вечную» (Ин. 6:47). И наобо­рот: чело­век, не веря­щий в Иисуса Христа как Сына Божия и Спа­си­теля мира, не имеет пол­ноты жизни и веч­ного спа­се­ния.

Мы уже гово­рили о том, что рели­ги­оз­ная вера своим непре­мен­ным усло­вием имеет сво­бод­ное само­опре­де­ле­ние лич­но­сти, усилие чело­ве­че­ской воли, его сердца. Однако, опи­ра­ясь исклю­чи­тельно на соб­ствен­ные силы, чело­век не спо­со­бен обре­сти пол­ноту жизни. Ему нужны помощь свыше, Божие содей­ствие, ибо именно Бог есть источ­ник и энер­гия этой вечной жизни, к кото­рой с верой стре­мится душа чело­века. И если чело­век желает войти в пол­ноту жизни и спа­стись, то свою веру он должен соче­тать с силой Боже­ствен­ной энер­гии.

«Я есмь хлеб жизни» (Ин. 6:48). Эти слова сви­де­тель­ствуют о том, что энер­гию жизни Хри­стос содер­жит в Самом Себе, таин­ствен­ным обра­зом сооб­щая ее спа­си­тель­ную силу тому, кто верует в Него как в Сына Божия. Поня­тие хлеба в словах Гос­пода высту­пает не как образ или мета­фора, но как сущ­ност­ная реаль­ность, свя­зан­ная с Пре­чи­стым Телом Самого Спа­си­теля. Иисус сви­де­тель­ствует: «Хлеб же, кото­рый Я дам, есть плоть Моя, кото­рую Я отдам за жизнь мира» (Ин. 6:51).

При­от­кры­вая тайну Своей смерти, Спа­си­тель гово­рит, что жертва Его будет при­не­сена во имя жизни мира. Это озна­чает, что без Креста Гос­подня про­дол­же­ние жизни мира было бы невоз­можно, а Плоть и Кровь Спа­си­теля даются нам как реаль­ность Боже­ствен­ного при­сут­ствия до конца времен, при­ня­тие кото­рой есть наше при­об­ще­ние к живо­тво­ря­щей энер­гии и источ­нику бытия. Причем сила этой энер­гии такова, что она обес­пе­чи­вает не только пол­ноту бытия в этом нашем физи­че­ском мире, но и насле­до­ва­ние жизни вечной после смерти:

«Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я вос­крешу его в послед­ний день… Ядущий хлеб сей жить будет вовек» (Ин. 6. 54. 58).

Сама мысль о вку­ше­нии плоти и крови была шоки­ру­ю­щей для слу­ша­те­лей Иисуса. Еван­ге­лист Иоанн Бого­слов отме­чает: «Тогда Иудеи стали спо­рить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою?» (Ин. 6:52).

Дей­стви­тельно, для иудей­ского рели­ги­оз­ного мыш­ле­ния это пред­став­ля­лось непо­сти­жи­мым, кощун­ствен­ным и страш­ным; впро­чем, ана­ло­гич­ная реак­ция воз­можна и в случае совре­мен­ного нево­цер­ко­в­лен­ного созна­ния. Каким же обра­зом про­ис­хо­дит это соче­та­ние чело­века со Хри­стом через вку­ше­ние Его Тела и Его Крови, как совер­ша­ется это таин­ствен­ное мисти­че­ское соеди­не­ние веру­ю­щего, устрем­лен­ного навстречу пол­ноте жизни, с Богом, Кото­рый есть источ­ник и энер­гия этой жизни?

Иисус до вре­мени не откры­вает Своей вели­кой тайны, но опре­де­ленно гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти при­ча­ще­ния Его Плоти и Крови для обре­те­ния чело­ве­ком жизни вечной. Эту тайну Он откроет в канун Своих Крест­ных стра­да­ний, во время вечери с бли­жай­шими уче­ни­ками и апо­сто­лами, кото­рые, конечно, вспом­нят ска­зан­ное о «хлебе жизни» и более уже не будут удив­ляться. До осуж­де­ния, смерти и Вос­кре­се­ния Спа­си­теля прой­дет еще целый год.

А покуда про­дол­жа­лось Его жерт­вен­ное слу­же­ние. Он неуто­мимо вершил Свой путь по доро­гам Гали­леи, вос­ходя на холмы и спус­ка­ясь в долины, пере­прав­ля­ясь на лодке через море Гали­лей­ское и вновь уча в горо­дах и селе­ниях. Повсюду и перед всеми Он про­по­ве­до­вал о Жизни вечной и спа­се­нии, воз­гре­вая совер­ше­нием многих и слав­ных чудес веру вни­мав­ших Ему людей, откры­вая им воз­мож­ность уви­деть, узнать, а через это и испо­ве­дать Его как Сына Божия, Спа­си­теля мира.

Хри­стос в Сиро­фи­ни­кии

Из Капер­на­ума Гос­подь направ­ля­ется на север Пале­стины, в Сиро­фи­ни­кию. Древ­няя Сиро­фи­ни­кия нахо­ди­лась на тер­ри­то­рии совре­мен­ного Ливана, и ее глав­ные города Тир и Сидон до сих пор суще­ствуют в этой стране. Иудеи прак­ти­че­ски не сели­лись в Сиро­фи­ни­кии, ибо там жили хана­не­яне, кото­рых иудеи чура­лись как пле­мени нечи­стого. Гос­подь направ­ля­ется в эту землю и всту­пает в непо­сред­ствен­ное обще­ние с ее оби­та­те­лями, что само по себе явля­ется весьма крас­но­ре­чи­вым и зна­чи­тель­ным фактом.

Дело в том, что древ­ние иудеи дер­жа­лись отчуж­денно и были очень сдер­жанны в обще­нии с ино­пле­мен­ни­ками, про­жи­вав­шими в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от них. Избран­ный народ спра­вед­ливо пола­гал, что тесное быто­вое обще­ние неиз­бежно при­во­дит к асси­ми­ля­ции, а это, в свою оче­редь, чре­вато воз­мож­ным иска­же­нием и даже поте­рей бережно хра­ни­мой наро­дом оте­че­ской веры, забве­нием бла­го­че­сти­вых тра­ди­ций и обы­чаев, — словом, как мы ска­зали бы сего­дня, утра­той куль­турно-рели­ги­оз­ной и наци­о­наль­ной иден­тич­но­сти. Но Еван­ге­лие сви­де­тель­ствует, что Гос­подь открыто и охотно всту­пает в обще­ние с ино­пле­мен­ни­ками. Напри­мер, про­ходя Сама­рию, Он бесе­дует с жен­щи­ной сама­рян­кой у колодца Иакова, и именно перед нею, доче­рью пре­зи­ра­е­мого и нена­ви­ди­мого иуде­ями народа, впер­вые откры­вает тайну Своего Боже­ствен­ного Сынов­ства и сви­де­тель­ствует о Себе как о дол­го­ждан­ном Мессии, Спа­си­теле мира.

Вот и теперь, посе­щая Сиро­фи­ни­кию, Иисус вновь всту­пает в кон­такт с мест­ными жите­лями, не явля­ю­щи­мися пра­во­вер­ными иуде­ями. На то у Гос­пода есть особые при­чины, кото­рые могут быть поняты и истол­ко­ваны только в свете все­лен­ского, уни­вер­саль­ного харак­тера хри­сти­ан­ской рели­гии.

Еван­ге­лист Матфей повест­вует о том, как хана­не­янка со сле­зами молит Спа­си­теля исце­лить ее бес­но­ва­тую дочь. Гос­подь до вре­мени не отве­чает жен­щине. В отча­я­нии она все более и более настой­чиво тре­бует от Него чуда, обра­щая к Спа­си­телю все свое упо­ва­ние. И вдруг Иисус, обер­нув­шись, про­из­но­сит на удив­ле­ние жест­кие, колю­щие слова, кото­рые можно вос­при­нять как оскорб­ле­ние: «Нехо­рошо взять хлеб у детей и бро­сить псам» (Мф. 15:26).

Этими сло­вами Гос­подь дает понять, что Его исце­ля­ю­щая Боже­ствен­ная сила и энер­гия обра­щены «только к погиб­шим овцам дома Изра­и­лева» (Мф. 15:24), и потому будет неспра­вед­ливо, если бла­го­де­я­ния Божии станут в равной сте­пени нис­по­сы­латься также и иному пле­мени, нико­гда не имев­шему истин­ной веры и бла­го­че­стия. Каза­лось бы, жен­щина, услы­шав такое, должна отойти — с горест­ной покор­но­стью, а может быть, с недо­уме­нием или даже с гневом. Но она не отсту­пает и, рыдая, отве­чает Спа­си­телю: «Так, Гос­поди! но и псы едят крохи, кото­рые падают со стола господ их» (Мф. 15:27).

Тогда Гос­подь гово­рит: «О, жен­щина! велика вера твоя», — и в тот же час исце­ляет ее дочь (Мф. 15:28).

Это еван­гель­ское повест­во­ва­ние очень важно. В нем при­от­кры­ва­ется вели­кая истина о неиз­ме­ри­мой любви Божией ко всему роду чело­ве­че­скому. Спа­си­тель мира обра­щает Свое Слово, Свою живо­тво­ря­щую и исце­ля­ю­щую силу к каждой живой душе, вне зави­си­мо­сти от наци­о­наль­ной при­над­леж­но­сти чело­века и его отно­ше­ния к тра­ди­циям Вет­хого Завета, ибо Он Гос­подь и Бог всего рода люд­ского, тво­ря­щий милость и суд.

И когда апо­столы Хри­стовы, уже после окон­ча­ния зем­ного жития Спа­си­теля, выйдя из пре­де­лов Пале­стины, отпра­ви­лись про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие Цар­ства не только евреям, но всему миру, всем наро­дам, насе­ля­ю­щим землю, всем, кто с верою и упо­ва­нием при­ни­мал Новый завет Бога с чело­ве­ком, то они явили себя истин­ными уче­ни­ками и после­до­ва­те­лями своего Гос­пода и Спа­си­теля.

Окон­ча­ние обще­ствен­ного слу­же­ния Иисуса Христа в Гали­лее

Воз­вра­ща­ясь из Сиро­фи­ни­кии, Спа­си­тель вновь направ­ляет свои стопы к южному берегу Гали­лей­ского озера, про­ходя через пре­делы Деся­ти­гра­дия — одной из север­ных про­вин­ций Пале­стины. Здесь про­ис­хо­дят два важных собы­тия, первое из кото­рых — исце­ле­ние глу­хо­не­мого. Еван­ге­лист Марк сви­де­тель­ствует об этом так:

«Выйдя из пре­де­лов Тир­ских и Сидон­ских, Иисус опять пошел к морю Гали­лей­скому через пре­делы Деся­ти­гра­дия. При­вели к Нему глу­хого кос­но­языч­ного и про­сили Его воз­ло­жить на него руку. Иисус, отведя его в сто­рону от народа, вложил персты Свои в уши ему и, плюнув, кос­нулся языка его; и, воз­зрев на небо, вздох­нул и сказал ему: «еффафа», то есть: отвер­зись. И тотчас отверзся у него слух и раз­ре­ши­лись узы его языка, и стал гово­рить чисто. И пове­лел им не ска­зы­вать никому. Но сколько Он ни запре­щал им, они еще более раз­гла­шали. И чрез­вы­чайно диви­лись, и гово­рили: все хорошо делает, — и глухих делает слы­ша­щими, и немых — гово­ря­щими» (Мк. 7. 31–37).

Обра­тим вни­ма­ние на ту тща­тель­ность, с кото­рой опи­сы­ва­ется эта исто­рия. В таких подроб­но­стях уви­деть, а тем более пись­менно отра­зить слу­чив­ше­еся мог только непо­сред­ствен­ный сви­де­тель и оче­ви­дец глу­боко пора­зив­шего его чудес­ного собы­тия. Точ­ность опи­са­ния кос­вен­ным обра­зом можно под­твер­дить еще одним наблю­де­нием. Известно, что свое Еван­ге­лие апо­стол Марк писал на гре­че­ском языке. Однако, повест­вуя об этом эпи­зоде, рас­сказ­чик в гре­че­ском тексте наме­ренно упо­треб­ляет ара­мей­ское слово «еффафа» («отвер­зись»), имея целью сохра­нить во всей пол­ноте и доне­сти до чита­теля про­из­не­сен­ное Спа­си­те­лем исце­ля­ю­щее слово.

Кстати, ана­ло­гич­ным обра­зом посту­пает Марк и тогда, когда рас­ска­зы­вает о вос­кре­ше­нии Хри­стом дочери Иаира (Мк. 5:41). Еван­ге­лист Матфей и сам Марк, сви­де­тель­ствуя о послед­них мгно­ве­ниях жизни Спа­си­теля (Мф. 27. 46. Мк. 15. 34), также наро­чито исполь­зуют ара­мей­ские слова. Эти и иные при­меры того же рода гово­рят о том, насколько скру­пу­лезно авторы еван­гель­ских повест­во­ва­ний отно­си­лись к опи­са­нию собы­тий, свя­зан­ных с жизнью Христа Спа­си­теля, стре­мясь бук­вально, с мак­си­маль­ной досто­вер­но­стью доне­сти до совре­мен­ни­ков и потом­ков Его под­лин­ные слова. Ибо Иисус гово­рил на ара­мей­ском языке. Ара­меей назы­ва­лась та часть Пале­стины, кото­рая зани­мала про­стран­ство от моря Гали­лей­ского до тер­ри­то­рии совре­мен­ного Ирака. Жившие здесь семит­ские пле­мена изъ­яс­ня­лись на одном из диа­лек­тов тогдаш­него еврей­ского языка, кото­рый изве­стен в науке как ара­мей­ский язык.

На самом южном берегу Гали­лей­ского озера про­изо­шло еще одно из уди­ви­тель­ных чудес Иисуса Христа, к тому же совер­шен­ное Им на глазах мно­го­ты­сяч­ной толпы. После исце­ле­ния глу­хого и кос­но­языч­ного чело­века Гос­подь вновь насы­щает людей хле­бами — на сей раз четыре тысячи чело­век семью хле­бами и несколь­кими рыбами. Об этом чудес­ном собы­тии, кото­рое, как и преды­ду­щее насы­ще­ние пятью хле­бами пяти тысяч чело­век, пора­зило всех, кто был тому сви­де­те­лем, мы нахо­дим рас­сказ у еван­ге­ли­стов Матфея и Марка.

После совер­ше­ния чуда умно­же­ния хлебов Гос­подь на лодке пере­се­кает Ген­ни­са­рет­ское озеро и всту­пает в пре­делы Маг­да­лин­ские, как об этом гово­рит еван­ге­лист Матфей (глава 15), или, по сви­де­тель­ству Еван­ге­лия от Марка (глава 8), — в пре­делы Дал­ма­нуф­ские. В обоих слу­чаях речь идет об одном и том же месте — районе близ города Маг­далы. Именно здесь про­ис­хо­дит встреча Спа­си­теля с книж­ни­ками, фари­се­ями и сад­ду­ке­ями, пред­став­ляв­шими духов­ные власти народа изра­иль­ского того вре­мени. Они про­де­лали долгий путь из Иеру­са­лима в Гали­лею не слу­чайно. Ведь Спа­си­тель не пришел на третью Пасху во Святой град, а им необ­хо­димо было знать, чем Он занят и чему учит людей. Они при­со­еди­ня­ются к тем, кто посто­янно спу­те­ше­ствует Спа­си­телю, и сразу же между Иису­сом и иудей­скими закон­ни­ками воз­ни­кает напря­же­ние.

Вот как пишет об этом еван­ге­лист Матфей:

«И при­сту­пили фари­сеи и сад­ду­кеи и, иску­шая Его, про­сили пока­зать им зна­ме­ние с неба. Он же сказал им в ответ: вече­ром вы гово­рите: будет вёдро, потому что небо красно; и поутру: «сего­дня нена­стье, потому что небо баг­рово. Лице­меры! раз­ли­чать лице неба вы умеете, а зна­ме­ний времен не можете. Род лука­вый и пре­лю­бо­дей­ный зна­ме­ния ищет, и зна­ме­ние не дастся ему…» ( Мф. 16:1–4).

Мы гово­рили о фари­сеях как пред­ста­ви­те­лях особой еврей­ской обще­ственно-рели­ги­оз­ной партии.

Сад­ду­кеи, сопер­ники фари­сеев, также пред­став­ляли обще­ственно-рели­ги­оз­ную партию и были людьми весьма вли­я­тель­ными в тогдаш­нем иудей­ском обще­стве. Многие из них явля­лись неглас­ными вождями, или, как ска­зали бы сего­дня, нефор­маль­ными лиде­рами своего народа.

Сад­ду­кеи были сто­рон­ни­ками раци­о­на­ли­сти­че­ского направ­ле­ния в тогдаш­нем иуда­изме, и осо­бен­но­стью их учения было отри­ца­ние загроб­ной жизни, вос­кре­се­ния мерт­вых, суще­ство­ва­ния анге­лов и демо­нов, Про­мысла Божия.

Кроме этих двух вли­я­тель­ных рели­ги­озно-поли­ти­че­ских тече­ний, в Изра­иле времен Иисуса суще­ство­вало духов­ное полу­мо­на­ше­ское сооб­ще­ство ессеев, резко отли­чав­ше­еся своими иде­а­лами и обра­зом жизни и от фари­сеев, и от сад­ду­кеев.

Однако, несмотря на опре­де­лен­ные раз­но­гла­сия между фари­се­ями и сад­ду­ке­ями, они были едины в своем непри­я­тии про­по­веди Христа Спа­си­теля и сов­местно стре­ми­лись обви­нить Его в отступ­ле­нии от оте­че­ских пре­да­ний, в нару­ше­нии запо­ве­дей Божиих, а также зако­нов и обы­чаев своего народа.

Обра­тим вни­ма­ние: чего тре­буют фари­сеи и сад­ду­кеи от Спа­си­теля в уве­ре­ние того, что Он осу­ществ­ляет особую миссию и чем лукаво испы­ты­вают Его? В каче­стве дока­за­тель­ства они «про­сили пока­зать им зна­ме­ние с неба». Как это пере­кли­ка­ется с иску­ше­нием Спа­си­теля от диа­вола в пустыне!

Зна­ме­на­тельно, что сад­ду­кеи и фари­сеи ищут зна­ме­ния от Гос­пода, будучи осве­дом­лены о мно­же­стве ранее совер­шен­ных и ныне тво­ри­мых Им чудес, кото­рыми посто­янно сопро­вож­да­лась Его про­по­ведь. Сле­до­ва­тельно, не чуда они ожи­дают. Ведь чудо есть про­яв­ле­ние любви Божией и всегда пред­по­ла­гает устрем­лен­ную ко Гос­поду веру и откры­тость чело­ве­че­ского сердца. Ни того, ни дру­гого не было у вопро­шав­ших Спа­си­теля. И Он отка­зы­вает соблаз­ня­ю­щим Его и не совер­шает чудес для тех, кого почи­тал лице­мер­ными и лжи­выми пас­ты­рями народа. Более того, Гос­подь предо­сте­ре­гает Своих бли­жай­ших после­до­ва­те­лей от опас­но­сти духа лукав­ства и хан­же­ства. Еван­ге­лист Матфей пишет:

«Пере­пра­вив­шись на другую сто­рону, уче­ники Его забыли взять хлебов. Иисус сказал им: смот­рите, бере­ги­тесь закваски фари­сей­ской и сад­ду­кей­ской. Они же помыш­ляли в себе и гово­рили: это значит, что хлебов мы не взяли. Ура­зу­мев то, Иисус сказал им: что помыш­ля­ете в себе, мало­вер­ные, что хлебов не взяли? Еще ли не пони­ма­ете и не помните о пяти хлебах на пять тысяч чело­век, и сколько коро­бов вы набрали? ни о семи хлебах на четыре тысячи, и сколько корзин вы набрали? как не разу­ме­ете, что не о хлебе сказал Я вам: бере­ги­тесь закваски фари­сей­ской и сад­ду­кей­ской? Тогда они поняли, что Он гово­рил им беречься не закваски хлеб­ной, но учения фари­сей­ского и сад­ду­кей­ского» (Мф. 16. 5–12).

Позже Гос­подь посе­щает город Виф­са­иду на восточ­ном берегу озера Ген­ни­са­рет­ского, где исце­ляет сле­пого, и затем направ­ля­ется в город Кеса­рию Филип­пову, кото­рый являлся сто­ли­цей Север­ной Пале­стины. Здесь Гос­подь, обра­ща­ясь к уче­ни­кам, спра­ши­вает:

«За кого люди почи­тают Меня, Сына Чело­ве­че­ского? Они ска­зали: одни за Иоанна Кре­сти­теля, другие за Илию, а иные за Иере­мию, или за одного из про­ро­ков. Он гово­рит им: а вы за кого почи­та­ете Меня? Симон же Петр, отве­чая, сказал: Ты — Хри­стос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16. 13–16).

Это один из куль­ми­на­ци­он­ных момен­тов в еван­гель­ском повест­во­ва­нии: Петр, один из бли­жай­ших уче­ни­ков, как бы от имени всех сви­де­тель­ствует, что Иисус из Наза­рета не просто сын плот­ника и не просто один из учи­те­лей, мудрых и пре­крас­ных, но истин­ный Сын Божий, Мессия, Изба­ви­тель рода чело­ве­че­ского. И в ответ на это испо­ве­да­ние веры Гос­подь про­из­но­сит очень важные слова.

«Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небе­сах. И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Цер­ковь Мою, и врата ада не одо­леют ее» (Мф. 16. 17–18).

Здесь впер­вые Гос­подь откры­вает, что на камне веры Он создаст особую общ­ность людей, объ­еди­нен­ных любо­вью и единым испо­ве­да­нием Его как Сына Божия, име­ну­е­мую Цер­ко­вью.

Что же такое Цер­ковь? В гре­че­ском языке суще­ствуют два соот­вет­ству­ю­щих слова, кото­рые пере­во­дятся на рус­ский язык единым словом «цер­ковь». Первое — «кири­а­кон», что дословно озна­чает «Дом Гос­по­день». К нему вос­хо­дят сла­вян­ско-рус­ское слово «цер­ковь», немец­кое «кирхе», англий­ское «чёрч», скан­ди­нав­ское «кирко». Но в Ветхом Завете встре­ча­ется также слово «эккле­сия», что озна­чает «закон­ное собра­ние». От этого гре­че­ского слова про­изо­шли латин­ское «эккле­зия», фран­цуз­ское «эглиз», ита­льян­ское «кьезе». Таким обра­зом, оба гре­че­ских слова: «кири­а­кон» и «эккле­сия», — опи­сы­вают одно и то же поня­тие.

Именно это поня­тие исполь­зует Гос­подь для опре­де­ле­ния той общ­но­сти людей, кото­рая сози­да­ется на основе испо­ве­да­ния, про­воз­гла­шен­ного апо­сто­лом Петром. И пер­выми чле­нами этой буду­щей все­лен­ской общины станут бли­жай­шие уче­ники и апо­столы Хри­стовы.

Слово о кресте

После испо­ве­да­ния апо­сто­лом Петром веры в Иисуса Христа как Сына Божия Гос­подь начи­нает откры­вать Своим уче­ни­кам тайну пред­сто­я­щих Ему стра­да­ний, смерти и Вос­кре­се­ния. Вот как пишет об этом еван­ге­лист Матфей.

«С того вре­мени Иисус начал откры­вать уче­ни­кам Своим, что Ему должно идти в Иеру­са­лим и много постра­дать от ста­рей­шин и пер­во­свя­щен­ни­ков и книж­ни­ков, и быть убиту, и в третий день вос­крес­нуть» (Мф. 16:21).

И далее Иисус сказал Своим уче­ни­кам: «Если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу (то есть жизнь) свою сбе­речь, тот поте­ряет ее, а кто поте­ряет душу свою ради Меня, тот обре­тет ее» (Мф. 16. 24–25).

Давайте рас­смот­рим этот непро­стой для пони­ма­ния текст. Говоря о Своих пред­сто­я­щих стра­да­ниях, о Кресте и смерти, Гос­подь одно­вре­менно под­чер­ки­вает, что непре­мен­ным усло­вием сле­до­ва­ния за Ним также явля­ется подъ­я­тие и несе­ние чело­ве­ком соб­ствен­ного креста. Почему вдруг воз­ни­кает этот образ креста? Ведь Гос­подь еще не распят, Он жив. Крест не имеет еще того опре­де­ля­ю­щего духов­ного зна­че­ния, кото­рое он при­об­ре­тет в даль­ней­шей исто­рии хри­сти­ан­ства. Видимо, это не слу­чайно.

Вспом­ним, что раз­го­вор этот про­ис­хо­дит в пред­ме­стье Кеса­рии, рим­ской сто­лицы Север­ной Пале­стины. А чем был крест в Рим­ской импе­рии? Это было орудие рас­про­стра­нен­ного, но осо­бого спо­соба казни. В случае, если рим­ский граж­да­нин за какие-либо пре­ступ­ле­ния при­суж­дался к смерт­ной казни, умерщ­вле­ние при­го­во­рен­ного осу­ществ­ля­лось через отсе­че­ние головы. Смерть на кресте ожи­дала только изгоев рим­ского обще­ства: рабов и людей, не имев­ших рим­ского граж­дан­ства, а сле­до­ва­тельно, и граж­дан­ских прав. Поэтому крест озна­чал не только мучи­тель­ную и страш­ную казнь, но был сим­во­лом глу­бо­кого позора и уни­же­ния. Дру­гими сло­вами, крест являл собою пол­ноту боли и чело­ве­че­ского стра­да­ния, образ соеди­не­ния физи­че­ских и нрав­ствен­ных муче­ний, знак самой смерти. Крест ассо­ци­и­ро­вался у людей с ужасом насиль­ствен­ной и бес­слав­ной гибели.

Однако в слове Спа­си­теля крест уди­ви­тель­ным обра­зом вдруг пред­стает как некая запо­ведь чело­веку, как нрав­ствен­ный долг каж­дого, кто желает сле­до­вать за своим Гос­по­дом и Учи­те­лем. Выстра­и­ва­ется логи­че­ская цепь: хочешь быть со Хри­стом, стать Его уче­ни­ком, жела­ешь испол­нять запо­веди Божии — возьми свой крест, то есть доб­ро­вольно прими стра­да­ния, боль, может быть, даже позор и бес­че­стие, и следуй за Ним.

Что же такое крест в еван­гель­ском пони­ма­нии? Прежде всего это реаль­ность, изна­чаль­ная дан­ность нашего суще­ство­ва­ния, кото­рая при­сут­ствует в жизни каж­дого чело­века и не зави­сит от его воли. Свой крест нет необ­хо­ди­мо­сти искать, его не нужно спе­ци­ально для себя при­ду­мы­вать, ибо он уже суще­ствует в нашей жизни.

Однако было бы совер­шенно непра­вильно под­ра­зу­ме­вать под кре­стом вре­мен­ные жиз­нен­ные ослож­не­ния, напри­мер, про­фес­си­о­наль­ные труд­но­сти, про­блемы в обу­че­нии, или след­ствия сла­бо­сти харак­тера чело­века, его недо­стат­ков и про­сче­тов.

Крест в еван­гель­ском пони­ма­нии — это стра­да­ние и боль, кото­рые порож­да­ются не зави­ся­щими от чело­века обсто­я­тель­ствами, пре­одо­леть кото­рые он не в силах. «Возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24), — гово­рит Гос­подь. Взять крест — значит при­нять скорб­ные обсто­я­тель­ства жизни, вытер­петь и пре­воз­мочь послан­ные испы­та­ния, не пасть под их бре­ме­нем, не дать им раз­да­вить себя. Это тре­бует про­яв­ле­ния кре­по­сти духа, тер­пе­ния, муже­ства, спо­соб­но­сти пре­одо­ле­вать труд­но­сти, но осо­бенно — сми­ре­ния. Может воз­ник­нуть вопрос: неужели хри­сти­ан­ство — рели­гия только несги­ба­е­мых и стой­ких людей? Нет, не только. Хри­стос при­зы­вает к Себе всех: и силь­ных, и не очень силь­ных, и совсем слабых. Но когда чело­век обре­тает веру во Христа, она уди­ви­тель­ным обра­зом умно­жает его внут­рен­ние силы.

Каким же обра­зом про­ис­хо­дят эти изме­не­ния в душе и в харак­тере уве­ро­вав­шего чело­века? Обра­тим вни­ма­ние: Гос­подь не просто гово­рит: «Возьми крест свой, и следуй за Мною», но «Отверг­нись себя, и возьми крест свой…» Это очень важное усло­вие обре­те­ния чело­ве­ком внут­рен­них духов­ных сил, необ­хо­ди­мых для несе­ния своего креста. Что значит отверг­нуться себя? В первую оче­редь — усту­пить дру­гому, в данном случае Христу, цен­траль­ное место в своей жизни, кото­рое обычно зани­мает наше соб­ствен­ное «я». Это значит научиться постав­лять Христа или ближ­него своего, то есть дру­гого чело­века, над соб­ствен­ными эго­и­сти­че­скими устрем­ле­ни­ями, инте­ре­сами, жела­ни­ями, стра­стями, инстинк­тами — дру­гими сло­вами, уметь осво­бо­дить про­стран­ство своего внут­рен­него мира для дру­гого.

Суще­ствует мно­же­ство при­ме­ров само­от­вер­же­ния чело­века во имя высшей цели, выс­шего идеала, выс­шего блага. Солдат муже­ственно и тер­пе­ливо пере­но­сит невзгоды войны, жерт­вует своей жизнью во имя Оте­че­ства и победы, нередко про­яв­ляя геро­изм — высшую сте­пень само­от­вер­же­ния. Мать ради блага детей без­за­ветно жерт­вует собой, пре­тер­пе­вая непо­силь­ные тяготы, труды и жиз­нен­ные невзгоды, зача­стую пре­вы­ша­ю­щие ее есте­ствен­ные силы. Таким обра­зом, отвер­же­ние себя есть ключ к обре­те­нию внут­рен­ней силы, необ­хо­ди­мой для несе­ния того креста, кото­рый дает Гос­подь.

Итак, спо­соб­ность чело­века нести крест есть не что иное, как выра­же­ние внут­рен­ней силы. А ее источ­ни­ком явля­ется наша готов­ность жерт­венно и с любо­вью, пре­сту­пая инте­ресы своего «я», ста­вить в центр соб­ствен­ного суще­ство­ва­ния Гос­пода или ближ­него, через кото­рого, по слову апо­стола и еван­ге­ли­ста Иоанна, Сам Бог входит в нашу жизнь. Каж­дому из нас Гос­подь дает крест по его силам, и непо­силь­ного креста не бывает. И если Бог при­зы­вает взяв­шего свой крест сле­до­вать за Ним, то есть испол­нять Его запо­веди, то Он дарует такому после­до­ва­телю и силы для кре­сто­но­ше­ния. Если мы хотим встре­тить выпав­шее нам испы­та­ние лицом к лицу и с честью выне­сти его, если даже в самых тра­гич­ных обсто­я­тель­ствах жизни желаем сохра­нить досто­ин­ство, само­ува­же­ние и внут­рен­нюю сво­боду, то должны идти вослед Гос­поду и Спа­си­телю нашему. Ибо только следуя за Хри­стом, чело­веку воз­можно нести бремя скор­бей, кото­рые сопро­вож­дают его в земной жизни. Так в сле­до­ва­нии Христу через несе­ние креста нам явля­ются истин­ность, спа­си­тель­ность и акту­аль­ность еван­гель­ских запо­ве­дей.

Суще­ствует притча о чело­веке, кото­рый, уто­мив­шись от про­ти­во­сто­я­ния пости­га­ю­щим его скор­бям, обра­ща­ется с молит­вой ко Гос­поду: «Боже, нет сил тер­петь, сми­ло­стивься надо мною, дай мне крест полегче». Гос­подь ему отве­чает: «Вот лежат перед тобою кресты, выбери сам». И начал тот чело­век искать себе крест по силам, и пока­зался ему один из кре­стов самым под­хо­дя­щим. Взва­лил он его на свои плечи — ока­за­лось тяжело и неудобно, стало кло­нить к земле. То же про­изо­шло и с другим кре­стом, и с тре­тьим. Долго чело­век пере­би­рал все воз­мож­ные кресты, пока нако­нец не отыс­кал самый малый из всех. Взял его и почув­ство­вал, что этот крест словно для него при­го­тов­лен. И гово­рит чело­век Гос­поду: «Поз­воль мне взять этот крест, он самый легкий по срав­не­нию с дру­гими». Гос­подь гово­рит в ответ: «Это и есть тот самый крест, от кото­рого ты отка­зы­вался».

Эта притча не только образно, но и очень точно иллю­стри­рует истину о том, что каждый чело­век несет по жизни соб­ствен­ный крест, соот­вет­ству­ю­щий его духов­ным и физи­че­ским воз­мож­но­стям.

«Кто хочет душу свою (или, в другом пере­воде, жизнь свою) сбе­речь, тот поте­ряет ее, а кто поте­ряет душу свою ради Меня, тот обре­тет ее (или, в другом пере­воде, сбе­ре­жет ее)» (Мф. 16:25).

Чело­век состо­ится как лич­ность не тогда, когда судо­рожно цеп­ля­ется за жизнь, но когда усту­пает гла­вен­ству­ю­щее место в ней Богу и ближ­нему, обре­тая в само­от­вер­жен­ном сле­до­ва­нии запо­ве­дям Спа­си­теля муже­ство и тер­пе­ние, помо­га­ю­щие ему совла­дать с любым жиз­нен­ным испы­та­нием. И тогда в нашей душе бла­го­сло­ве­нием Божиим пре­тер­пе­ва­е­мые чело­ве­ком стра­да­ния, скорби и болезни обо­ра­чи­ва­ются муд­ро­стью, жиз­нен­ным опытом и духов­ной силой, столь необ­хо­ди­мыми чело­веку для пол­ноты его жизни.

Раз­мыш­ляя о кресте, очень важно со всей опре­де­лен­но­стью отде­лить подвиг кре­сто­но­ше­ния от других видов чело­ве­че­ской скорби. Еван­гель­ский крест сле­дует пони­мать как объ­ек­тив­ную реаль­ность нашей жизни: Гос­подь посе­щает людей скор­бями, испы­та­ни­ями и болез­нями, кото­рые чаще всего не зави­сят от их сво­бод­ной воли и выбора.

В самом деле, нередко чело­век сам явля­ется при­чи­ной своей труд­ной жизни, пости­га­ю­щих его неудач и несча­стий. Он совер­шает ошибки, изби­рает ложные цели, ста­но­вится жерт­вой соб­ствен­ного лег­ко­мыс­лия, неопыт­но­сти или недоб­рых наме­ре­ний, всту­пает в кон­фликты с ближ­ними, стра­дает от своей неосмот­ри­тель­но­сти и так далее. В этом случае суще­ствует при­чинно-след­ствен­ная связь между нашим стра­да­нием и поро­див­шими его гре­хами, заблуж­де­ни­ями, оши­боч­ными дей­стви­ями и убеж­де­ни­ями самого чело­века. Такого рода тяготы не есть жиз­нен­ный крест чело­века, так как их можно было избе­жать.

Возь­мем, к при­меру, такое рас­про­стра­нен­ное в совре­мен­ном мире явле­ние, как меж­на­ци­о­наль­ные кон­фликты. Явля­ются ли они кре­стом для сопре­дель­ных этно­сов? Нет, не явля­ются. Потому что меж­на­ци­о­наль­ные кон­фликты явля­ются резуль­та­том непро­ду­ман­ных, несвое­вре­мен­ных, а порой и пре­ступ­ных дей­ствий кон­крет­ных поли­ти­че­ских сил. Однако если обра­титься к судьбе отдель­ного чело­века, став­шего залож­ни­ком меж­эт­ни­че­ского кон­фликта, то наш взгляд на про­блему неиз­бежно изме­нится. Ибо жертвы кон­флик­тов обре­чены на стра­да­ния вовсе не потому, что были его при­чи­ной, сле­до­ва­тельно, их нынеш­ние муче­ния — не воз­да­я­ние за грех. Тра­гич­ные собы­тия, в резуль­тате кото­рых один теряет жизнь, другой — здо­ро­вье и тру­до­спо­соб­ность, третий — семью, чет­вер­тый — отчий кров и воз­мож­ность жить на родине, ста­но­вятся жиз­нен­ным кре­стом для этих людей.

То же самое можно ска­зать и о пре­ступ­но­сти. Это не крест, но без­об­ра­зие чело­ве­че­ского обще­ства, тогда как чело­век, став­ший жерт­вой пре­ступ­но­сти, полу­чает свой крест как бы извне, потому что его стра­да­ние яви­лось резуль­та­том собы­тий, от него не зави­ся­щих. Поэтому, чтобы созна­тельно осу­ще­ствить в своей жизни призыв Христа Спа­си­теля: «Если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною», — нужно отчет­ливо пони­мать, что есть наш истин­ный крест, а что кре­стом не явля­ется, какое стра­да­ние должно почи­таться кре­стом, а какое — нет.

В испы­та­ниях, посе­ща­ю­щих чело­века, как, впро­чем, и в ситу­а­ции любых жиз­нен­ных труд­но­стей, воз­можны раз­лич­ные модели пове­де­ния, обу­слов­лен­ные тем, что люди по-раз­ному реа­ги­руют на стра­да­ние. В одних слу­чаях оно ломает чело­века, дефор­ми­рует его лич­ность, зара­жает стра­хом и неуве­рен­но­стью, иногда выби­вая из колеи на всю после­ду­ю­щую жизнь.

В других слу­чаях реак­цией на стра­да­ние могут стать ропот и осуж­де­ние, прежде всего направ­лен­ные против Бога: «Где же Ты, когда я так стра­даю? Почему именно мне, а не дру­гому выпал этот жребий?!»

Воз­можна также ситу­а­ция, когда чело­век, не умея совла­дать с постиг­шим его испы­та­нием, впа­дает в эмо­ци­о­наль­ный столб­няк, в оце­пе­не­ние всех чув­ство­ва­ний и сил, в тупое без­раз­ли­чие к себе и к миру. Чаще всего такая лич­ност­ная реак­ция реа­ли­зу­ется в пьян­стве или иных само­раз­ру­ши­тель­ных стра­стях, уво­дя­щих чело­века от реаль­ной жизни, став­шей для него непе­ре­но­си­мой.

Отве­том лич­но­сти на стра­да­ние может стать и резкий, сокру­ша­ю­щий про­тест против всего и вся. Этот бунт есть род неко­его бес­но­ва­ния, когда чело­век всем своим суще­ством вос­стает и против необ­хо­ди­мо­сти нести бремя соб­ствен­ного стра­да­ния, и против мира, в кото­ром стра­да­ние суще­ствует. Такое безум­ство иногда при­во­дит к самому тра­гич­ному и страш­ному исходу — само­убий­ству, ста­но­вя­ще­муся жутким отве­том чело­века на постиг­шее его стра­да­ние: уни­же­ние, боль, горе, стыд.

Еван­ге­лие и исто­рия Церкви опре­де­ленно сви­де­тель­ствуют, что крест, если это дей­стви­тельно крест Божий, не может ока­заться непо­силь­ным, не может быть поги­бель­ным для чело­века, что каж­дому из нас непре­менно дается от Гос­пода запас внут­рен­них сил для пре­тер­пе­ва­ния и пре­одо­ле­ния стра­да­ния. Спа­си­тель ясно ука­зы­вает нам путь в скорб­ных обсто­я­тель­ствах жизни: «отверг­нись себя», забудь о себе именно в самый тяжкий момент твоего пере­жи­ва­ния. Это кажется немыс­ли­мым, про­ти­во­ре­ча­щим всему опыту чело­ве­че­ской жизни, ибо в подоб­ных ситу­а­циях чело­век, напро­тив, как раз скло­нен забы­вать обо всем, кроме соб­ствен­ных стра­да­ний, ведь оно фоку­си­рует наше вни­ма­ние на нас самих.

Вни­ма­тельно вгля­ды­ва­ясь в жизнь, можно убе­диться, что внут­рен­няя уста­новка на само­от­вер­жен­ность, жерт­вен­ность ока­зы­ва­ется спа­си­тель­ной в усло­виях пере­жи­ва­е­мого чело­ве­ком стра­да­ния. Мать забы­вает самое себя в стрем­ле­нии спасти своих детей при любых обсто­я­тель­ствах. Она пони­мает, что, если будет без­дей­ство­вать, пре­да­ваться ропоту или унынию, погиб­нут ее чада, и в жерт­вен­ном само­от­вер­же­нии спа­сает их и себя. Другой пример — сол­даты, под­ни­ма­ю­щи­еся в атаку. Для каж­дого из них война — это крест, потому что не от сол­дата зави­сит, начи­нать войну или нет. Но раз­да­ется команда: «В атаку!» — и боец должен выйти из окопа, сделав, быть может, шаг навстречу своей смерти. Если в эту минуту воин будет думать только о себе, о своей жизни, о соб­ствен­ном бла­го­по­лу­чии, о после­во­ен­ном буду­щем, то он нико­гда в атаку не пойдет. Для этого нужна иная, высшая моти­ва­ция. Выйти из укры­тия под шкваль­ным огнем про­тив­ника, пре­одо­ле­вая в себе могу­ще­ствен­ный инстинкт само­со­хра­не­ния, можно только про­явив само­от­вер­жен­ность во имя идеи или цели, пре­вос­хо­дя­щих цен­ность соб­ствен­ной жизни, то есть, по слову Хри­стову, отверг­шись себя. А это и есть несе­ние креста.

Рели­ги­оз­ный чело­век, нахо­дя­щийся в кри­зис­ной, тяже­лей­шей ситу­а­ции, име­ну­е­мой кре­стом и стра­да­нием, забы­вает себя ради Гос­пода, ради самого высо­кого, что есть в его жизни. Забыть себя ради Бога озна­чает осо­знать Его при­сут­ствие в душе, в центре свой жизни, иначе говоря, дей­ство­вать в труд­ной ситу­а­ции в соот­вет­ствии с тем, чему Он учит и к чему Он при­зы­вает нас.

Заме­чено, что особых каче­ствен­ных изме­не­ний в совер­шен­ство­ва­нии своей интел­лек­ту­аль­ной, физи­че­ской и духов­ной дея­тель­но­сти люди дости­гают как раз в экс­тре­маль­ных ситу­а­циях, тре­бу­ю­щих от них пре­дель­ной внут­рен­ней кон­цен­тра­ции. Прорыв, рывок, резкий рост всегда про­ис­хо­дят на грани между «могу» и «не могу».

Многих трудов тре­бует само­со­вер­шен­ство­ва­ние спортс­мена, кото­рому нужны колос­саль­ная сила воли, целе­устрем­лен­ность, умение еже­дневно пре­одо­ле­вать себя и соблазны мира во имя постав­лен­ной цели. Не слу­чайно столь часто из уст тре­не­ров звучит под­бад­ри­ва­ю­щий призыв, обра­щен­ный к их под­опеч­ным: «Терпи!» Но при­хо­дит день, когда спортс­мен ока­зы­ва­ется перед необ­хо­ди­мо­стью либо побе­дить, огром­ным уси­лием выйдя за пре­делы своих физи­че­ских воз­мож­но­стей, как гово­рится, прыг­нув выше соб­ствен­ной головы, либо не суметь совер­шить этого каче­ствен­ного скачка и про­иг­рать.

То же отно­сится и к сфере обра­зо­ва­ния, и к обла­сти твор­че­ства, где чело­век совер­шает, кажется, невоз­мож­ный для себя рывок именно тогда, когда пре­одо­ле­вает грань между «могу» и «не могу».

Не исклю­че­ние также и духов­ный про­гресс лич­но­сти. Он также наи­бо­лее интен­си­вен в ситу­а­циях, когда мы лицом к лицу стал­ки­ва­емся со скор­бями и труд­но­стями этой жизни. Не в тихой идил­лии домаш­него уюта и усто­яв­ше­гося быта, не в усло­виях ком­форта и бла­го­ден­ствия, не в бла­го­при­ят­ной и бла­го­же­ла­тель­ной обста­новке про­ис­хо­дит духов­ное воз­рас­та­ние чело­века, но в ситу­а­ции, когда он лицом к лицу стал­ки­ва­ется с тяго­тами, кото­рые воз­ла­гает на него жизнь. Взять крест свой и сле­до­вать за Гос­по­дом — значит само­со­вер­шен­ство­ваться в тер­пе­нии и любви, воз­рас­тать в духе от силы в силу, поста­вив над собой и своим суще­ство­ва­нием закон запо­веди Спа­си­теля. Причем делать это нужно не умо­зри­тельно-тео­ре­ти­че­ски и не в оран­же­рей­ных усло­виях, а в гуще жизни, пре­одо­ле­вая в любви ко Гос­поду и ближ­ним ту скорбь и ту боль, кото­рые были нам даны. Если в центр своей жизни чело­век ставит Бога, если он готов взять свой крест, если муже­ством, тер­пе­нием и само­от­вер­же­нием он спо­со­бен пре­одо­леть скорбь и боль, то Гос­подь ему Помощ­ник. «Следуй за Мною», — гово­рит Спа­си­тель. В этих при­зыв­ных словах есть некое при­кро­вен­ное ука­за­ние на обя­за­тель­ную помощь Божию, призыв не отча­и­ваться, как бы ни было трудно, не впа­дать в озлоб­ле­ние, не лезть в петлю, не погру­жаться в порок, не терять ори­ен­ти­ров в жизни, иначе — поги­бель.

Мы рас­смат­ри­ваем еван­гель­ский текст, столь труд­ный как для пони­ма­ния, так и для прак­ти­че­ского при­ло­же­ния к нашей жизни. Но, с другой сто­роны, именно здесь нахо­дится ключ к реше­нию самых слож­ных про­блем нашего зем­ного бытия. Если попы­таться в своей жизни осу­ще­ствить то, к чему при­зы­вает Гос­подь: стре­миться пре­одо­ле­вать стра­да­ние и скорбь через тер­пе­ли­вое и муже­ствен­ное несе­ние креста, постав­лять в центр жизни своей Бога и сле­до­вать Его запо­ве­дям и Его слову, — то мы с неиз­беж­но­стью убе­димся в том, что это не про­стые слова, но глу­бо­кая истина чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния.

Мно­го­ве­ко­вая исто­рия Церкви и опыт святых угод­ни­ков Божиих, кото­рые именно таким, а не иным обра­зом несли свой крест, сви­де­тель­ствуют о необ­хо­ди­мо­сти для нашего спа­се­ния как в нынеш­ней жизни, так и в жизни вечной того, чему более двух тысяч лет назад учил Гос­подь Своих уче­ни­ков на дороге, веду­щей в Кеса­рию. Пусть же каждый из нас несет свой крест так, как запо­ве­дал нам наш Спа­си­тель.

Пре­об­ра­же­ние Гос­подне

После того как в окрест­но­стях города Кеса­рии Гос­подь открыл уче­ни­кам тайну Своей крест­ной смерти и Вос­кре­се­ния, при­звав их, а через них и всех веру­ю­щих людей сле­до­вать за Ним, неся свой крест, Он вновь отпра­вился в Гали­лею.

На горе Фавор, нахо­дя­щейся неда­леко от города Наза­рета, про­изо­шло собы­тие Пре­об­ра­же­ния Гос­подня, кото­рое поло­жило начало одному из самых почи­та­е­мых в Пра­во­слав­ной Церкви празд­ни­ков. Об этом собы­тии повест­вуют три еван­ге­ли­ста: Матфей, Марк и Лука. Вот сви­де­тель­ство еван­ге­ли­ста Матфея:

«По про­ше­ствии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высо­кую одних, и пре­об­ра­зился пред ними: и про­си­яло лице Его, как солнце, одежды же Его сде­ла­лись белыми, как свет. И вот, яви­лись им Моисей и Илия, с Ним бесе­ду­ю­щие. При сем Петр сказал Иисусу: Гос­поди! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сде­лаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии. Когда он еще гово­рил, се, облако свет­лое осе­нило их; и се, глас из облака гла­го­лю­щий: Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние; Его слу­шайте. И, услы­шав, уче­ники пали на лица свои и очень испу­га­лись. Но Иисус, при­сту­пив, кос­нулся их и сказал: встаньте и не бой­тесь. Воз­ведя же очи свои, они никого не уви­дели, кроме одного Иисуса. И когда схо­дили они с горы, Иисус запре­тил им, говоря: никому не ска­зы­вайте о сем виде­нии, доколе Сын Чело­ве­че­ский не вос­крес­нет из мерт­вых» (Мф. 17. 1–9).

В кондаке на празд­ник Пре­об­ра­же­ния мы нахо­дим утвер­жде­ние того, что уче­ники, «егда Тя узрят рас­пи­на­ема, стра­да­ние ура­зу­меют воль­ное». То есть Пре­об­ра­же­ние Гос­подне совер­ши­лось для того, чтобы уче­ники, когда увидят Христа стра­да­ю­щим на Кресте, не соблаз­ня­лись, а пони­мали, что Его стра­да­ние доб­ро­вольно. Дру­гими сло­вами, Пре­об­ра­зив­шийся Гос­подь явля­ется перед Своими апо­сто­лами в особой, Боже­ствен­ной славе, дабы укре­пить в них веру в Себя как Сына Божия.

Эта забота Гос­пода об умно­же­нии веры в уче­ни­ках была им дей­стви­тельно необ­хо­дима. Ведь Спа­си­телю пред­сто­яло пройти путем уни­чи­же­ния и скорби, пре­тер­петь поно­ше­ние и истя­за­ния от рим­ских воинов и, нако­нец, при­нять крест­ную муку и смерть. Чтобы сохра­нить при­сут­ствие духа и веры в эти страш­ные дни, апо­столы должны были пом­нить, что их Учи­тель не просто чело­век по имени Иисус из города Наза­рета, но истин­ный и воз­люб­лен­ный Сын Божий.

Опи­сы­вая собы­тие чудес­ного Пре­об­ра­же­ния Гос­подня на глазах избран­ных уче­ни­ков, еван­ге­ли­сты Матфей, Марк и Лука за неиме­нием в чело­ве­че­ском языке под­хо­дя­щих слов для опи­са­ния Славы Божией, при­бе­гают к срав­не­ниям лика и одежд Гос­пода с «солн­цем» и «светом» (Мф. 17:2), со «снегом, как на земле белиль­щик не может выбе­лить» (Мк. 9:3), с «бли­ста­нием» (Лк. 9:29). И в самом деле, что может быть для вос­при­я­тия чело­века более сия­ю­щим и луче­зар­ным, чем солнце, и более белым и свер­ка­ю­щим, чем бли­ста­ние снега на вер­ши­нах гор.

Кроме того, вместе с Гос­по­дом уче­ни­кам явля­ются древ­ние про­роки — Моисей и Илия, бесе­ду­ю­щие со Спа­си­те­лем. Этот факт сви­де­тель­ствует о том, что Иисус при­над­ле­жит не только зем­ному, физи­че­скому миру, но что Он одно­вре­менно пре­бы­вает вне вре­мени и вне про­стран­ства, при­над­лежа веч­но­сти, и при­рода Его — при­рода Боже­ствен­ная. Именно эту Боже­ствен­ную при­роду Спа­си­теля и утвер­ждает «глас из облака гла­го­лю­щий: Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние; Его слу­шайте» (Мф. 17:5).

Над Иор­дан­скими водами в момент Кре­ще­ния Гос­подня, как мы помним, был слышен тот же Боже­ствен­ный глас, и то собы­тие Цер­ковь име­нует Бого­яв­ле­нием. На горе Фавор­ской в сиянии Боже­ствен­ной славы и в утвер­жда­ю­щем Небес­ном гласе вновь откры­ва­ется людям Боже­ствен­ная при­рода Иисуса Христа. Так явным и чудес­ным обра­зом полу­чают под­твер­жде­ние слова Иисуса о том, что Он Мессия, Сын Божий, ска­зан­ные сама­рянке у колодца Иакова, так воочию рас­кры­ва­ется сокро­вен­ный смысл Его про­по­веди о Хлебе Жизни. Стран­ству­ю­щий учи­тель и чудо­тво­рец из Наза­рета являет миру Свое при­род­ное есте­ство Сына Божия. Вели­кий учи­тель Церкви визан­тий­ский бого­слов и писа­тель, подвиж­ник бла­го­че­стия Гри­го­рий Палама, живший в ХIV веке, раз­мыш­ляя об осо­бен­но­сти Фавор­ского сияния, обли­став­шего Иисуса Христа, утвер­ждает, что это не был обыч­ный физи­че­ский свет нашего сотво­рен­ного мира, но свет нетвар­ный, види­мое явле­ние Боже­ствен­ной энер­гии, Боже­ствен­ной бла­го­дати.

На древ­них иконах, изоб­ра­жа­ю­щих собы­тие Пре­об­ра­же­ния Гос­подня, мы видим Христа сто­я­щим на вер­шине горы, а апо­сто­лов в бла­го­го­вей­ном страхе пав­шими ниц перед вели­ким чудом, явлен­ным им Учи­те­лем. От фигуры Гос­пода во все сто­роны исхо­дят осле­пи­тель­ные потоки золо­того света, кото­рый есть бла­го­дат­ная энер­гия, про­ни­зы­ва­ю­щая окрест­ные горы, дере­вья, камни, людей, — весь мир Божий, всякое тво­ре­ние, всю Все­лен­ную.

Этот ико­но­гра­фи­че­ский образ заклю­чает в себе заме­ча­тель­ную по своей глу­бине бого­слов­скую мысль и одно­вре­менно реаль­ность нашего суще­ство­ва­ния: Боже­ствен­ная энер­гия, име­ю­щая неис­ся­ка­е­мым источ­ни­ком Бога и Творца, про­ни­зы­вает весь мир и пре­об­ра­жает его. Спа­си­тель­ным дей­ствием бла­го­дати Божией под­дер­жи­ва­ется и жизнь самого чело­века. Это един­ствен­ная в мире сила, спо­соб­ная пре­об­ра­зить нас, воз­звав к свету из тьмы заблуж­де­ний и ошибок, паде­ния и отча­я­ния. Апо­столы Петр, Иаков и Иоанн яви­лись не только сви­де­те­лями, но и соучаст­ни­ками вели­кого собы­тия Фавор­ского Пре­об­ра­же­ния, ибо бла­го­дать Божия про­никла и в их сердца. Об особом духов­ном состо­я­нии, кото­рое пере­жил апо­стол Петр, сви­де­тель­ствуют его горя­чие, от сердца идущие слова: «Гос­поди! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сде­лаем здесь три кущи (то есть три палатки): Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии» (Мф. 17:4), — дабы пре­бы­вать здесь как можно дольше, чтобы задер­жать этот миг чуда, про­длить это бла­жен­ство пол­ноты жизни и сча­стье обще­ния с Богом, вку­ше­ния Его бла­го­дати. И, как заме­чает один из еван­ге­ли­стов о Петре, «не зная, что гово­рил» (Лк. 9:33), ибо эти слова изли­лись сами собою из души апо­стола, пере­пол­нен­ной уди­ви­тель­ным чув­ством вдох­но­ве­ния, мира и покоя, кото­рое сни­зо­шло на него в момент Пре­об­ра­же­ния Гос­подня.

Иногда при встрече с чело­ве­ком, загля­нув в его глаза, гово­ришь себе: какой свет­лый чело­век! Но бывают случаи, когда видишь в обра­щен­ном на тебя взгляде отблеск адского огня, темную бездну, без­бла­го­дат­ное вме­сти­лище пре­ступ­ле­ния и зла. Глаза чело­века откры­вают доступ к его душе. И когда Боже­ствен­ная бла­го­дать пре­об­ра­жает внут­рен­нюю, духов­ную жизнь чело­века, то такой чело­век пре­об­ра­жа­ется и внешне, лицо его излу­чает свет, и все суще­ство его ста­но­вится све­то­нос­ным.

Бог и Творец Все­лен­ной рас­про­стра­няет исхо­дя­щую из Него энер­гию жизни на весь космос, на всю нашу пла­нету и самый даль­ний уголок ее, на обще­ство людей и на каж­дого отдель­ного чело­века. И все, что активно не сопро­тив­ля­ется Богу, может быть пере­ме­нено к луч­шему и пре­крас­ному силою Боже­ствен­ной бла­го­дати. Апо­столы, вос­при­няв Боже­ствен­ную бла­го­дать, пере­жили мгно­ве­ния неиз­ре­чен­ной духов­ной радо­сти и всем серд­цем желали про­длить это сча­стье. Точно так же и мы при­званы научиться с бла­го­го­ве­нием и дове­рием откры­вать свою душу навстречу изли­ва­е­мой на нас Отцом Небес­ным бла­го­дати и, усвояя ее, пре­об­ра­жать себя и окру­жа­ю­щий мир.

Однако суще­ствуют силы, спо­соб­ные воз­двиг­нуть пре­граду снис­хож­де­нию Боже­ствен­ной бла­го­дати. Это прежде всего сво­бод­ная воля чело­века. Ее дей­ствием наше суще­ство может быть либо рас­пах­нуто, либо затво­рено для вос­при­я­тия Боже­ствен­ной энер­гии, а так же грех, кото­рый, пора­бо­щая чело­века, пара­ли­зует его волю к благу и тем самым пре­пят­ствует спа­си­тель­ному при­я­тию Боже­ствен­ной бла­го­дати.

Пре­об­ра­же­ние Гос­подне яви­лось вели­ким актом Откро­ве­ния Бога о Своем Сыне, при­няв­шем на Себя чело­ве­че­ское есте­ство, и одно­вре­менно сви­де­тель­ством о силе воз­дей­ствия на мир Боже­ствен­ной бла­го­дати.

Послед­нее путе­ше­ствие Иисуса Христа в Иеру­са­лим. Избра­ние семи­де­сяти апо­сто­лов

После Пре­об­ра­же­ния на горе Фавор Гос­подь отправ­ля­ется в Свое послед­нее путе­ше­ствие в Иеру­са­лим. Ему известно обо всем, что ожи­дает Его в Святом граде, а потому по-чело­ве­че­ски Он как бы желает отда­лить неиз­беж­ное, но все же отправ­ля­ется в Иудею. Еван­ге­лист Иоанн при­от­кры­вает перед нами душев­ное состо­я­ние Спа­си­теля:

«После сего (то есть после испо­ве­да­ния Петра и после­до­вав­шего затем Пре­об­ра­же­ния) Иисус ходил по Гали­лее, ибо по Иудее не хотел ходить, потому что иудеи искали убить Его. При­бли­жался празд­ник иудей­ский — постав­ле­ние кущей. Тогда братья Его (речь идет о дво­ю­род­ных бра­тьях Спа­си­теля) ска­зали Ему: выйди отсюда и пойди в Иудею, чтобы и уче­ники Твои видели дела, кото­рые Ты дела­ешь. Ибо никто не делает чего-либо втайне, и ищет сам быть извест­ным. Если Ты тво­ришь такие дела, то яви Себя миру. Ибо и братья Его не веро­вали в Него. На это Иисус сказал им: Мое время еще не настало, а для вас всегда время. Вас мир не может нена­ви­деть, а Меня нена­ви­дит, потому что Я сви­де­тель­ствую о нем, что дела его злы. Вы пой­дите на празд­ник сей; а Я еще не пойду на сей празд­ник, потому что Мое время еще не испол­ни­лось. Сие сказав им, остался в Гали­лее. Но когда пришли братья Его, тогда и Он пришел на празд­ник не явно, а как бы тайно. Иудеи же искали Его на празд­нике и гово­рили: где Он? И много толков было о Нем в народе: одни гово­рили, что Он добр; а другие гово­рили: нет, но обо­льщает народ. Впро­чем, никто не гово­рил о Нем явно, боясь Иудеев» (Ин. 7. 1–13).

Итак, Гос­подь поки­дает родную Гали­лею и отправ­ля­ется в Свое послед­нее путе­ше­ствие в Иеру­са­лим на празд­ник Кущей, один из трех боль­ших празд­ни­ков, кото­рый был уста­нов­лен в честь соро­ка­лет­него стран­ство­ва­ния евреев по Синай­ской пустыне. Как известно, у евреев име­ется соб­ствен­ный лунный кален­дарь с особым наиме­но­ва­нием меся­цев года. В соот­вет­ствии с этим кален­да­рем празд­ник Кущей начи­на­ется в пят­на­дца­тый день месяца тишри, кото­рый соот­вет­ствует нашему октябрю, и длится восемь дней. Таким обра­зом, можно опре­де­лить хро­но­ло­ги­че­ские гра­ницы послед­него пре­бы­ва­ния Спа­си­теля в Иудее: Он прибыл в Иеру­са­лим в октябре и пробыл в Иудее до апреля, когда и совер­ши­лось Его пле­не­ние, рас­пя­тие и Вос­кре­се­ние.

Обыч­ный путь из Гали­леи в Иудею про­ле­гал через Сама­рию, и во время Своего дву­крат­ного посе­ще­ния Иеру­са­лима на празд­ник Пасхи Хри­стос шел именно так. Но в этот раз Гос­подь изби­рает другой путь. Он про­хо­дит не через Сама­рию, но идет через Заи­ор­дан­ские земли. Вот как объ­яс­няет это еван­ге­лист Лука:

«Когда же при­бли­жа­лись дни взятия Его от мира, Он вос­хо­тел идти в Иеру­са­лим; и послал вест­ни­ков пред лицем Своим; и они пошли и вошли в селе­ние Сама­рян­ское, чтобы при­го­то­вить для Него; но там не при­няли Его, потому что Он имел вид путе­ше­ству­ю­щего в Иеру­са­лим. Видя то, уче­ники Его, Иаков и Иоанн, ска­зали: Гос­поди! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истре­бил их, как и Илия сделал? Но Он, обра­тив­шись к ним, запре­тил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Чело­ве­че­ский пришел не губить души чело­ве­че­ские, а спа­сать. И пошли в другое селе­ние» (Лк. 9. 51–56).

Почему же сама­ряне не при­няли в этот раз Спа­си­теля и Его уче­ни­ков? Потому что они шли палом­ни­ками в Иеру­са­лим на празд­ник Кущей. Известно, что сама­ряне и иудеи издавна нахо­ди­лись в непри­ми­ри­мой вражде, избе­гая вся­кого сопри­кос­но­ве­ния друг с другом. Поскольку сама­ряне были убеж­дены, что свя­щен­ным местом покло­не­ния Богу явля­ется гора Гари­зим, нахо­дя­ща­яся на их земле, то чинили вся­че­ские пре­пят­ствия еврей­ским палом­ни­кам, шедшим из Гали­леи в Иеру­са­лим на тот или иной празд­ник. Дабы мино­вать Сама­рию, Гос­подь идет из Гали­леи через Деся­ти­гра­дие и Перею, рас­по­ло­жен­ные к востоку от реки Иордан. На этом пути про­ис­хо­дит одно важное собы­тие, о кото­ром сви­де­тель­ствует еван­ге­лист Лука.

«После сего (то есть на пути в Иеру­са­лим по Заи­ор­дан­ской сто­роне) избрал Гос­подь других семь­де­сят уче­ни­ков (кроме две­на­дцати) и послал их по два пред лицем Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти, и сказал им: жатвы много, а дела­те­лей мало; итак, молите Гос­по­дина жатвы, чтобы выслал дела­те­лей на жатву Свою. Идите! Я посы­лаю вас, как агнцев среди волков. Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге не при­вет­ствуйте. В какой дом вой­дете, сперва гово­рите: мир дому сему, и если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш; а если нет, то к вам воз­вра­тится. В доме же том оста­вай­тесь, ешьте и пейте, что у них есть, ибо тру­дя­щийся достоин награды за труды свои; не пере­хо­дите из дома в дом.

И если при­дете в какой город и примут вас, ешьте, что вам пред­ло­жат, и исце­ляйте нахо­дя­щихся в нем боль­ных, и гово­рите им: при­бли­зи­лось к вам Цар­ствие Божие. Если же при­дете в какой город и не примут вас, то, выйдя на улицу, ска­жите: и прах, при­лип­ший к нам от вашего города, отря­саем вам; однако же знайте, что при­бли­зи­лось к вам Цар­ствие Божие» (Лк. 1–11).

Итак, Гос­подь вновь изби­рает и посы­лает на про­по­ведь уже семь­де­сят Своих уче­ни­ков. Момент избран­ни­че­ства очень важен. Спа­си­тель прямо гово­рит: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин. 15:16).

Это значит, что если сердце чело­века вос­пла­ме­ня­ется стрем­ле­нием нести в мир Слово Божие, значит, к этому дела­нию он при­зы­ва­ется Самим Гос­по­дом. Не нужно думать, что про­по­ве­до­вать о Христе при­званы только свя­щен­но­слу­жи­тели. Очень часто Гос­подь изби­рает про­стых людей, наде­ляя их вели­ким даром про­по­веди, и, если вы почув­ство­вали сер­деч­ный зов про­по­ве­до­вать Хри­стову Истину, знайте: это Божий призыв, кото­рый не сле­дует в себе заглу­шать, но нужно идти и про­по­ве­до­вать.

Каково же должно быть слово о Христе, какова цель про­по­веди? Глав­ная цель та, кото­рую опре­де­лил Спа­си­тель: «про­по­ве­дуйте, что при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное» (Мф. 10:7).

Поды­то­жи­вая ранее ска­зан­ное, можно утвер­ждать, что Цар­ство Божие есть пол­нота чело­ве­че­ской жизни, есть высшее сча­стье души чело­ве­че­ской, кото­рые дости­га­ются не иначе, чем через обще­ние с Богом. Во Христе это Цар­ство при­бли­зи­лось к людям, стало дости­жи­мым, реаль­ным. Его-то и нужно про­по­ве­до­вать людям как под­лин­ную цель их бытия.

Далее Гос­подь сказал очень важные слова: «Слу­ша­ю­щий вас Меня слу­шает, и отвер­га­ю­щийся вас Меня отвер­га­ется» (Лк. 10:16).

Про­по­ведь о Христе не есть про­стое изло­же­ние собы­тий или сооб­ще­ние какой-то инфор­ма­ции. Это есть слово Истины. В свою оче­редь, ее отри­ца­ние слу­ша­ю­щим не может остаться для него без послед­ствий. Ибо если чело­век отвер­гает про­по­ведь о Христе, то он тем самым отвер­гает Бога.

Про­по­ведь о Христе есть про­по­ведь о Боге, потому что именно во Христе, как позже скажет апо­стол Павел в Посла­нии к жите­лям города Колоссы, «оби­тает вся пол­нота Боже­ства телесно» (Кол. 2:9).

Слушая, пости­гая и вопло­щая в своей жизни содер­жа­ние про­по­веди о Христе, чело­век откры­вает путь к Богу и, значит, к пре­об­ра­же­нию своей жизни на нача­лах истины и любви.

Иисус Хри­стос на празд­нике Кущей в Иеру­са­лиме

И так, поки­нув Гали­лею, Гос­подь через Заи­ор­да­нье при­хо­дит в Иеру­са­лим на празд­ник Кущей. Что же про­ис­хо­дит в иудей­ской сто­лице после появ­ле­ния здесь Иисуса Христа? Подроб­ное опи­са­ние этого мы нахо­дим только у еван­ге­ли­ста Иоанна Бого­слова:

«В поло­вине уже празд­ника вошел Иисус в храм и учил. И диви­лись Иудеи, говоря: как Он знает Писа­ния, не учив­шись? Иисус, отве­чая им, сказал: Мое учение — не Мое, но Послав­шего Меня; кто хочет тво­рить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю…

Тут неко­то­рые из Иеру­са­лим­лян гово­рили: не Тот ли это, Кото­рого ищут убить? Вот, Он гово­рит явно, и ничего не гово­рят Ему: не удо­сто­ве­ри­лись ли началь­ники, что Он под­линно Хри­стос? Но мы знаем Его, откуда Он; Хри­стос же когда придет, никто не будет знать, откуда Он. Тогда Иисус воз­гла­сил в храме, уча и говоря: и знаете Меня, и знаете, откуда Я; и Я пришел не Сам от Себя, но исти­нен Послав­ший Меня, Кото­рого вы не знаете. Я знаю Его, потому что Я от Него, и Он послал Меня. И искали схва­тить Его, но никто не нало­жил на Него руки, потому что еще не пришел час Его. Многие же из народа уве­ро­вали в Него и гово­рили: когда придет Хри­стос, неужели сотво­рит больше зна­ме­ний, нежели сколько Сей сотво­рил? Услы­шали фари­сеи такие толки о Нем в народе, и послали фари­сеи и пер­во­свя­щен­ники слу­жи­те­лей — схва­тить Его…

В послед­ний же вели­кий день празд­ника стоял Иисус и воз­гла­сил, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как ска­зано в Писа­нии, из чрева поте­кут реки воды живой. Сие сказал Он о Духе, Кото­рого имели при­нять веру­ю­щие в Него: ибо еще не было на них Духа Свя­таго, потому что Иисус еще не был про­слав­лен. Многие из народа, услы­шав сии слова, гово­рили: Он точно пророк. Другие гово­рили: это Хри­стос. А иные гово­рили: разве из Гали­леи Хри­стос придет? Не ска­зано ли в Писа­нии, что Хри­стос придет от семени Дави­дова и из Виф­ле­ема, из того места, откуда был Давид? Итак, про­изо­шла о Нем распря в народе. Неко­то­рые из них хотели схва­тить Его; но никто не нало­жил на Него рук. Итак слу­жи­тели воз­вра­ти­лись к пер­во­свя­щен­ни­кам и фари­сеям, и сии ска­зали им: для чего вы не при­вели Его? Слу­жи­тели отве­чали: нико­гда чело­век не гово­рил так, как этот Чело­век» (Ин. 7. 14–17, 25–32, 37–46).

Из этого повест­во­ва­ния мы видим, что кон­фликт между Спа­си­те­лем и тогдаш­ними духов­ными руко­во­ди­те­лями еврей­ского народа всту­пил в острую фазу: фари­сеи посто­янно оза­бо­чены ско­рей­шей изо­ля­цией Спа­си­теля от народа и Его уби­е­нием. А что же народ? Его реак­ция весьма харак­терна. Не будучи про­тив­ни­ками Спа­си­теля, люди недо­уме­вают, почему пер­во­свя­щен­ники и фари­сеи пре­сле­дуют этого Чело­века. Если не Он Хри­стос, то какие же еще дивные чудеса должен сотво­рить Хри­стос, чтобы вожди народа пове­рили в Него?

Вместе с тем и еван­ге­лист Иоанн отме­чает, что жители Иудеи словно бы искоса, выжи­да­тельно посмат­ри­вают на своих пред­во­ди­те­лей: «Почему пер­во­свя­щен­ники до сего дня не схва­тили Его? Может быть, они нако­нец пове­рили, что он Мессия? В таком случае есть надежда, что поз­во­лят веро­вать и нам». Народ открыт к при­я­тию про­по­веди Иисуса, про­ти­во­сто­я­ния между Спа­си­те­лем и про­стыми людьми не суще­ствует. Но те, кто блюдет букву иудей­ского закона, не при­ни­мают Спа­си­теля.

Это еван­гель­ское повест­во­ва­ние важно еще и потому, что Хри­стос здесь ясно гово­рит, что Он послан Богом Отцом, что Его Слово — не от мира сего, что Его про­по­ведь — науче­ние Божие, кото­рое Спа­си­тель при­зван пере­дать людям.

При­ве­ден­ный еван­гель­ский отры­вок заме­ча­те­лен еще тем, что содер­жит опре­де­лен­ное ука­за­ние на Тро­ич­ность Бога: Хри­стос гово­рит о Послав­шем Его, о Себе как о Послан­нике и о Святом Духе, Кото­рого примут уве­ро­вав­шие в Иисуса. Сле­дует заме­тить, что Еван­ге­лие от Иоанна вообще отли­ча­ется особой воз­вы­шен­но­стью и бого­слов­ской утон­чен­но­стью. В нем содер­жится самое глу­бо­кое и вместе с тем ясное опи­са­ние учения о Боге-Троице, наи­бо­лее полно рас­крыта тайна лич­но­сти Иисуса Христа как Спа­си­теля мира, Сына Божия и Сына Чело­ве­че­ского.

На празд­нике Кущей про­изо­шло еще одно важное собы­тие, кото­рое также опи­сано еван­ге­ли­стом Иоан­ном.

«Иисус же пошел на гору Еле­он­скую. А утром опять пришел в храм, и весь народ шел к Нему. Он сел и учил их. Тут книж­ники и фари­сеи при­вели к Нему жен­щину, взятую в пре­лю­бо­де­я­нии, и, поста­вив ее посреди, ска­зали Ему: Учи­тель! эта жен­щина взята в пре­лю­бо­де­я­нии; а Моисей в законе запо­ве­дал нам поби­вать таких кам­нями: Ты что ска­жешь? Гово­рили же это, иску­шая Его, чтобы найти что-нибудь к обви­не­нию Его. Но Иисус, накло­нив­шись низко, писал пер­стом на земле, не обра­щая на них вни­ма­ния. Когда же про­дол­жали спра­ши­вать Его, Он, вос­кло­нив­шись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень. И опять, накло­нив­шись низко, писал на земле. Они же, услы­шав то и будучи обли­ча­емы сове­стью, стали ухо­дить один за другим, начи­ная от стар­ших до послед­них; и остался один Иисус и жен­щина, сто­я­щая посреди. Иисус, вос­кло­нив­шись и не видя никого, кроме жен­щины, сказал ей: жен­щина! где твои обви­ни­тели? никто не осудил тебя? Она отве­чала: никто, Гос­поди. Иисус сказал ей: и Я не осуж­даю тебя; иди и впредь не греши» (Ин. 8. 1–11)

Рас­смат­ри­вая основ­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ской этики, изло­жен­ные в Нагор­ной про­по­веди, мы подробно ком­мен­ти­ро­вали тему осуж­де­ния, в част­но­сти, слова Иисуса: «Не судите, да не судимы будете» (Мф. 7:1).

Всякий раз, когда мы осуж­даем ближ­него своего, то совер­шаем дело непра­вед­ное, потому что не имеем воз­мож­но­сти наблю­дать внут­рен­нюю, сокро­вен­ную жизнь чело­века в тай­ни­ках его души, а значит, и не в состо­я­нии выне­сти спра­вед­ли­вого суда. Это повест­во­ва­ние о жен­щине, обви­нен­ной в супру­же­ской измене, ярко иллю­стри­рует также и то, что осуж­де­ние ближ­него чаще всего про­ис­хо­дит вовсе не из стрем­ле­ния выявить правду, сде­лать свет­лее и чище обще­ствен­ные отно­ше­ния. Осуж­де­ние — ковар­ное оружие, при­чи­ня­ю­щее боль дру­гому чело­веку. Нередко оно напря­мую свя­зано с лице­ме­рием само­зва­ных судей. Гос­подь вопро­шает тако­вых в Нагор­ной про­по­веди: «И что ты смот­ришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чув­ству­ешь?» (Мф. 7:3).

И дей­стви­тельно, поби­вать кам­нями про­ви­нив­шу­юся жен­щину воз­на­ме­ри­лись те, кто, подобно ей, согре­шал, но не был в этом уличен.

Совре­мен­ная обще­ствен­ная жизнь также дает немало при­ме­ров такого рода лице­ме­рия. На опыте послед­них деся­ти­ле­тий ХХ века мы хорошо знаем, как все­воз­мож­ные обли­чи­тель­ные кам­па­нии против зло­упо­треб­ле­ний власть имущих вдох­нов­ля­лись често­люб­цами, стре­мив­ши­мися взять в свои руки бразды прав­ле­ния, и как, достиг­нув своей цели, они пре­вос­хо­дили раз­ма­хом зло­упо­треб­ле­ний и при­ви­ле­гий ранее осуж­дав­шихся ими пред­ше­ствен­ни­ков. Осо­бенно заметно воз­рас­тает накал обли­чи­тель­ного пафоса такого рода в пери­оды острых поли­ти­че­ских бата­лий в пред­две­рии выбо­ров в органы власти всех уров­ней. Кон­тро­ли­ру­е­мые или куп­лен­ные сопер­ни­ча­ю­щими груп­пи­ров­ками сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции при­ме­няют недо­стой­ные и цинич­ные изби­ра­тель­ные тех­но­ло­гии, в бес­по­щад­ной кон­ку­рент­ной борьбе ведутся войны на уни­что­же­ние поли­ти­че­ских про­тив­ни­ков с целью их ком­про­ме­та­ции в обще­ствен­ном мнении, пуб­лич­ного уни­же­ния и мораль­ного сокру­ше­ния.

Нужно всегда пом­нить, что каждый раз, когда чело­век гро­мо­гласно осуж­дает ближ­него своего за дей­стви­тель­ные или мнимые грехи, он ищет не правды люд­ской и тем более не взыс­кует правды Божией, но просто ведет свою борьбу, при­бе­гая к запре­щен­ному Богом сред­ству. Гос­подь сказал греш­нице: «…Я не осуж­даю тебя; иди и впредь не греши» (Ин. 8:11).

Ибо это плохо прежде всего для нее самой, так как грех раз­ру­шает внут­рен­нюю целост­ность чело­века, нару­шает пол­ноту чело­ве­че­ской жизни. В этом эпи­зоде Еван­гель­ской исто­рии Спа­си­тель пред­стает не как гроз­ный Судия, а как любя­щий и скор­бя­щий Отец. Гос­подь видит и пони­мает все, что про­ис­хо­дит в глу­бине греш­ной души, про­щает ее и при­зы­вает к пере­мене жизни, но не жесто­ко­сер­дым и бук­ва­лист­ским закон­ни­че­ским осуж­де­нием, а словом под­держки и состра­да­ния.

Подчас рели­ги­оз­ное созна­ние с боль­шей готов­но­стью при­ни­мает Все­выш­него в образе гроз­ного Судии, нежели любя­щего Отца. Часто страх перед Богом намного силь­нее, чем любовь к Нему. Но Бога нужно более любить, отве­чая на Его любовь к нам, нежели бояться. Ибо любовь Божия подает чело­веку надежду обре­сти выход из тупи­ков не только личной жизни, но также и жизни обще­ствен­ной.

Иисус Хри­стос в Иудее. Притча о мило­серд­ном сама­ря­нине

После празд­ника Кущей Гос­подь оста­ется в Иудее, пре­бы­вая где-то непо­да­леку от Иеру­са­лима и изредка появ­ля­ясь во Святом граде. В это время воз­вра­ща­ются с про­по­веди семь­де­сят уче­ни­ков, кото­рые с радо­стью сви­де­тель­ствуют:

«Гос­поди! и бесы пови­ну­ются нам о имени Твоем. Он же сказал им: Я видел сатану, спад­шего с неба, как молнию; се, даю вам власть насту­пать на змей и скор­пи­о­нов и на всю силу вражью, и ничто не повре­дит вам; одна­кож тому не радуй­тесь, что духи вам пови­ну­ются, но радуй­тесь тому, что имена ваши напи­саны на небе­сах. В тот час воз­ра­до­вался духом Иисус и сказал: славлю Тебя, Отче, Гос­поди неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разум­ных и открыл мла­ден­цам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое бла­го­во­ле­ние. И, обра­тив­шись к уче­ни­кам, сказал: все пре­дано Мне Отцем Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Лк. 10. 17–22).

Это повест­во­ва­ние содер­жит несколько важных эле­мен­тов. Итак, апо­столы воз­вра­ща­ются после про­по­веди и с радо­стью сви­де­тель­ствуют перед лицом Гос­пода о том, что нечи­стые духи пови­ну­ются им. Спа­си­тель в ответ гово­рит: «Я видел сатану, спад­шего с неба», — утвер­ждая тем самым, что про­по­ведь апо­сто­лов дей­стви­тельно нано­сила удар могу­ще­ству зла, сокру­шая его.

Далее Гос­подь изъ­яс­няет, что Бог утаил истину и силу, кото­рую апо­столы несли в мир, от мудрых и разум­ных, удо­стоив этого Своего дара «мла­ден­цев». Кого Гос­подь под­ра­зу­ме­вает под этим словом? Конечно же, самих апо­сто­лов, кото­рых Он избрал на слу­же­ние, ибо они не были муд­ре­цами и книж­ни­ками, не обла­дали мир­ской вла­стью, но в боль­шин­стве своем явля­лись про­сте­цами, обык­но­вен­ными рыба­ками, кото­рые после­до­вали за Иису­сом в Его стран­ствиях по доро­гам Пале­стины. Этих необ­ра­зо­ван­ных людей, истин­ных мла­ден­цев в вере и в муд­ро­сти, Гос­подь отсы­лает на про­по­ведь, и именно их слово посрам­ляет мнимое все­вла­стие зла. Так про­ис­хо­дит потому, что эти послан­ники несут людям не чело­ве­че­ское учение, а откро­ве­ние Боже­ствен­ной истины, вос­при­ня­тое ими непо­сред­ственно от Сына Божия, Иисуса Христа, Кото­рый один только знает Отца.

С той поры и до наших дней апо­столь­ская про­по­ведь про­дол­жа­ется в исто­рии слу­же­нием и про­по­ве­дью Церкви, и успех на этом пути зави­сит не только от силы разума про­по­вед­ника, его ора­тор­ского искус­ства или спо­соб­но­сти убеж­дать других. Никто не станет отри­цать, что при прочих равных усло­виях боле