Дар языков по Деяниям и 1 Кор. за апостольским богослужением

Михаил Ска­бал­ла­но­вич

Дар языков (глос­со­ла­лия) впер­вые сооб­щен был апо­сто­лам, а может быть, и другим веру­ю­щим, в день Пяти­де­сят­ницы при соше­ствии на них Духа Свя­того. Этот дар про­явился в какой-то осо­бенно вооду­шев­лен­ной (чем-то напо­ми­нав­шей речь чело­века в состо­я­нии опья­не­ния) речи (λαλεîν, άπο-φθέγγεσθαι) «о вели­чиях Божиих» «на иных языках» (έτέραις γλώτταις), так что слу­ша­тели до 15 наци­о­наль­но­стей слы­шали из уст апо­сто­лов свое родное наре­чие (διάλεκτος). Дух Гос­по­день, обни­ма­ю­щий Собою чело­ве­че­ство в его наро­дах и языках и нося­щий в Себе силу объ­еди­не­ния их, про­из­вел во внут­рен­ней­ших осно­вах души мгно­вен­ное устра­не­ние наи­бо­лее раз­де­ля­ю­щих чело­ве­че­ство наци­о­наль­ных границ языка, сим­во­ли­че­ски пре­ду­ка­зы­вая этим буду­щее бла­го­дат­ное еди­не­ние чело­ве­че­ства.

Подоб­ный дар сооб­щался в апо­столь­ской Церкви неод­но­кратно после кре­ще­ния. Так, дар языков полу­чили Кор­ни­лий и домаш­ние его после кре­ще­ния, уче­ники Иоанна Кре­сти­теля чрез руко­воз­ло­же­ние на них ап. Павла. Не незна­ме­на­тельно, что наи­бо­лее силь­ный отзвук вели­кого чуда Пяти­де­сят­ницы мы нахо­дим в столь цен­траль­ной и зна­чи­тель­ной языко-хри­сти­ан­ской Церкви, как Коринф­ская. В Коринф­ской Церкви этот чудес­ный дар полу­чил самое широ­кое при­ме­не­ние за бого­слу­же­нием. Он и обна­ру­жи­вался, по-види­мому, только за бого­слу­жеб­ными собра­ни­ями, «в церк­вах».

Содер­жа­нием речи коринф­ских глос­со­ла­лов была молитва и пре­иму­ще­ственно хва­леб­ного, и какого-то таин­ствен­ного харак­тера. Язык, на кото­ром гово­рил глос­со­лал, был непо­ня­тен при­сут­ству­ю­щим и, по-види­мому, не вполне поня­тен и самому глос­со­лалу («хотя дух» его «молился» в то время, но «ум» оста­вался без плода), почему речь глос­со­лала нуж­да­лась в истол­ко­ва­нии, но истол­ко­ва­ние его речи тре­бо­вало тоже осо­бого дара Духа Свя­того, кото­рым далеко не всегда обла­дал глос­со­лал. Язы­ко­го­во­ре­ние было вожде­лен­ным даром («желаю, чтобы вы все гово­рили язы­ками»), нази­дав­шим глос­со­лала, сте­пень этого дара зави­села от нрав­ствен­ной высоты обла­да­теля, почему, напри­мер, ап. Павел обла­дал им более всех корин­фян.

Раз­лич­ные пони­ма­ния дара языков

Вот биб­лей­ские данные о даре языков. Ими не реша­ется вопрос, был ли дар языков всегда оди­на­ков, и в чем состо­яла коринф­ская глос­со­ла­лия, полу­чив­шая такое широ­кое при­ме­не­ние за бого­слу­же­нием. Св. отцы скло­ня­лись к тому мнению, что дар языков в Коринфе и вообще во всех слу­чаях, где рас­ска­зы­ва­ется о его про­яв­ле­нии (т. е. еще в 2‑х упо­мя­ну­тых слу­чаях), был тож­де­ствен­ным с глос­со­ла­лией Пяти­де­сят­ницы, т. е. что все глос­со­лалы полу­чали спо­соб­ность гово­рить на суще­ство­вав­ших тогда ино­стран­ных языках. Так думали св. Иустин, Тер­тул­лиан, Ириней, Ориген, свв. Кирилл Иеру­са­лим­ский, Иоанн Зла­то­уст, Гри­го­рий Бого­слов, блж. Авгу­стин. Против такого пони­ма­ния воз­ра­жают, что для коринф­ских хри­стиан не было надоб­но­сти в гово­ре­нии на ино­стран­ных языках, какая была в день первой хри­сти­ан­ской Пяти­де­сят­ницы, что языки здесь не названы «дру­гими», что слово часто стоит в ед. числе и не пояс­ня­ется, как в Деян., чрез διάλεκτος, , что и Спа­си­тель обещал веру­ю­щим гово­ре­ние «новыми»языками, а не ино­стран­ными. – Другие в языке глос­со­ла­лов видят перво-язык, сме­шан­ный язык, заклю­чав­ший эле­менты или руди­менты раз­лич­ных исто­ри­че­ских языков (руди­мен­тар­ный язык) и став­ший обра­зом для все­общ­но­сти хри­сти­ан­ства; осно­ва­ние для этого пони­ма­ния – упо­треб­ле­ние γλώσσα в опи­са­ниях дара языков иногда в ед. числе. Но ед. число может озна­чать какой-либо один из суще­ству­ю­щих языков, – смысл, под­твер­жда­е­мый и отсут­ствием члена при нем. – На том осно­ва­нии, что γλώσσα или γλώσσημα озна­чает у клас­си­ков слово про­вин­ци­аль­ное или уста­ре­лое, необыч­ное (иди­о­тизм), нуж­да­ю­ще­еся в объ­яс­не­нии (глоссе), думали, что язык глос­со­ла­лов состоял именно из таких слов: то арха­из­мов, то нео­ло­гиз­мов, то ино­стран­ных. Но Новый Завет не знает такого упо­треб­ле­ния слова γλώσσα такая речь не выше обык­но­вен­ной и во всяком случае не пред­став­ляет необык­но­вен­ного чудес­ного явле­ния. – Думают далее, что речь глос­со­ла­лов состо­яла из нечле­но­раз­дель­ных звуков (срав­ни­ва­ется у ап. Павла со зву­ками трубы) или едва слыш­ного, молит­вен­ного шепота (1Кор. 14,2: «гла­го­ляй бо языки не чело­ве­ком гла­го­лет, но Богу, ник­тоже бо слышит») или, наобо­рот, из экс­та­ти­че­ских вос­кли­ца­ний, отры­воч­ных сла­во­сло­вий (речь глос­со­лала назы­ва­ется боль­шей частью не λόγος – слово, орудие мысли, а только γλώσσα – языком, звуком самим по себе). Но апо­стол прямо гово­рит, что глос­со­лалы про­из­но­сили «слова», хотя и «невра­зу­ми­тель­ные»; он срав­ни­вает их с гро­мо­глас­ными ким­ва­лами и тру­бами.

Это послед­нее срав­не­ние, неод­но­кратно упо­треб­лен­ное апо­сто­лом, дало повод пони­мать глос­со­ла­лию в смысле какого-либо осо­бого пения. Все тер­мины, упо­треб­лен­ные ап. Павлом о глос­со­ла­лии, могут иметь и музы­каль­ный смысл. Γλώσσα назы­вался корпус флейты; родами (γένη) («роды языков») обо­зна­ча­лись у клас­си­ков мело­дии диа­то­ни­че­ская, хро­ма­ти­че­ская и энгар­мо­ни­че­ская, и в таком при­ло­же­нии слово это есте­ствен­нее, чем к языкам, кото­рых древ­ние не умели клас­си­фи­ци­ро­вать; έρμηνεύειν, объ­яс­нять, у клас­си­ков упо­треб­ля­ется и о музы­каль­ной интер­пре­та­ции; в выра­же­нии «и еще по пре­вос­хож­де­нию путь вам пока­зую» «путь», οδός, и «по пре­вос­хож­де­нию», καθ» ύπερβολήν – тоже слу­жили музы­каль­ными тер­ми­нами: первое озна­чало пере­ход от одних тонов к другим, а гипер­бо­леон назы­вался тет­ра­хорд на пятой, самой высо­кой, струне гитары. Конечно, все эти тер­мины кроме музы­каль­ного смысла могут иметь и обыч­ный. Но настой­чи­вое срав­не­ние глос­со­ла­лии с музы­кой и целый ряд тер­ми­нов, могу­щих иметь при­ло­же­ние и к послед­ней, застав­ляют заду­маться. Зна­ме­на­тельно также выра­же­ние άποφθέγγεσθοα, , зву­чать о глос­со­ла­лии в Пяти­де­сят­ницу; по мнению св. Иринея, апо­столы в день Пяти­де­сят­ницы «вос­пели на всех языках гимн Богу». Надо при­нять во вни­ма­ние также и широ­кое при­ме­не­ние пения в древ­но­сти. До изоб­ре­те­ния букв законы пелись, чтобы их не забыть. Все это дало повод неко­то­рым видеть в глос­со­ла­лии пение. Против такого пони­ма­ния дара языков – в смысле пения (гим­но­ло­ги­че­ском) – гово­рит, по-види­мому, то, что об этом даре настой­чиво упо­треб­ля­ется глагол гово­рить (λαλεîν). Но не говоря о том, что этот глагол упо­треб­ля­ется у ап. Павла об испол­не­нии за бого­слу­же­нием псал­мов, гимнов и песней, это воз­ра­же­ние исчез­нет, если пение было речи­та­тив­ным, како­вым и есте­ственно могло быть пение в его про­стей­шей форме, в пер­во­быт­ной Церкви с ее нераз­ви­тыми еще фор­мами бого­слу­же­ния. Еще блж. Авгу­стин о пении своего вре­мени гово­рит, что голос певцов похо­дил более на акцен­ти­ро­ван­ную речь, чем на пение.

Сущ­ность и осо­бен­но­сти дара языков

Как видим, все изло­жен­ные объ­яс­не­ния для дара языков допус­кают против себя воз­ра­же­ния, но вместе с тем каждое из них имеет и то или другое серьез­ное осно­ва­ние в тексте Нового Завета.

Все эти объ­яс­не­ния соеди­нимы друг с другом, и воз­можно, что каждое из них ука­зы­вает дей­стви­тель­ную черту в этом необык­но­вен­ном явле­нии. Обра­щает на себя вни­ма­ние раз­но­об­ра­зие выра­же­ний самого ап. Павла отно­си­тельно дара языков: «язык», «языки», «роды языков», «гово­рить языком» или «язы­ками», «гово­рить слова на языке», «молиться языком», «иметь язык», «вос­пе­вать», «молиться», «бла­го­слов­лять», «бла­го­да­рить духом», «духом гово­рить тайны», «гово­рить не людям, а Богу». Уже это пока­зы­вает, что дар языков мог «бес­ко­нечно раз­но­об­ра­зиться» в своих про­яв­ле­ниях. Чтобы пра­вильно судить о харак­тере этих про­яв­ле­ний, надо обра­тить вни­ма­ние на место, какое отво­дит апо­стол этому дару среди других духов­ных даро­ва­ний. В своей клас­си­фи­ка­ции таких даро­ва­ний ап. Павел выде­ляет дар языков с даром истол­ко­ва­ния их в особый разряд: рас­по­ла­гая духов­ные даро­ва­ния по сте­пени пользы, кото­рую они при­но­сят не отдель­ному веру­ю­щему, а всей Церкви, апо­стол на первом месте ставит дары ума (учи­тель­ство, про­ро­че­ство), на втором дары воли (чудо­тво­ре­ния, пас­тыр­ство) и на послед­нем – оче­видно, в каче­стве про­яв­ле­ний чув­ства – дары языков. Сле­до­ва­тельно, язы­ко­го­во­ре­ние явля­лось выра­же­нием живого внут­рен­него дви­же­ния и оду­шев­ле­ния тех, кото­рые впер­вые почув­ство­вали себя сво­бод­ными от осуж­де­ния и ощу­тили неиз­ре­чен­ную радость, неиз­бежно свя­зан­ную с первым (свежим) созна­нием бого­сы­нов­ства. Это была лику­ю­щая радость новых отно­ше­ний к Богу и людям, новой и полной сво­боды о Христе, искав­шая себе необы­чай­ного, не свя­зан­ного при­род­ной необ­хо­ди­мо­стью, выра­же­ния. Здесь все дело было в этом внут­рен­нем воз­буж­де­нии: насколько оно было глу­боко, видно из того, что оно было понятно только тому, кто чрез Духа Свя­того при­хо­дил во внут­рен­нее сопри­кос­но­ве­ние с имев­шим такие пере­жи­ва­ния, тому, кто имел спо­соб­ность истол­ко­ва­ния. И этот послед­ний раз­де­лял с первым его воз­буж­де­ние, однако оно овла­де­вало им не в такой сте­пени, как первым, и он был в состо­я­нии узнать боже­ствен­ный объект, кото­рым вызвано было это воз­буж­де­ние, и выра­зить эти чув­ства в ясных словах, пере­ве­сти на понят­ный язык необыч­ные формы их про­яв­ле­ния. При такой глу­бине этого чув­ства есте­ственно, что оно поль­зо­ва­лось для своего выра­же­ния всеми воз­мож­ными для чело­века спо­со­бами, выби­рая между ними наи­бо­лее высо­кие и бла­го­род­ные. Язык – наи­бо­лее тонкий способ такого выра­же­ния. Но, как заме­чает грам­ма­тик Пселл, у каж­дого народа есть бого­пре­дан­ные имена, име­ю­щие неска­зан­ную силу, кото­рую они как бы теряют от пере­вода; таковы, напри­мер, еврей­ские имена Сера­фим, Херу­вим, Михаил, Гав­риил. Древ­ние при­пи­сы­вали чуже­зем­ным словам сверхъ­есте­ствен­ную силу. Язык – не слу­чай­ное про­из­ве­де­ние народа, а созда­ние его гения, носи­тель его идей. Пере­жи­ва­е­мое пер­выми хри­сти­а­нами, оче­видно, было выше и такого вели­кого кол­лек­тив­ного тво­ре­ния, как язык каж­дого народа, и нуж­да­лось в идей­ном богат­стве всех языков. Оно стояло выше и этого послед­него. Блж. Фео­до­рит под язы­ками, на кото­рых гово­рили глос­со­лалы, разу­меет «неко­то­рые мыс­лен­ные языки, кото­рыми Ангелы вос­пе­вают хвалы и пес­но­пе­ния Богу». Посему дар языков не непре­менно надо пони­мать как сплош­ную речь на ино­стран­ных языках; глос­со­лал мог заим­ство­вать оттуда наи­бо­лее выра­зи­тель­ные слова; на это, по-види­мому, ука­зы­вает выра­же­ние ап. Павла: «принял Духа усы­нов­ле­ния, Кото­рым взы­ваем: Авва, Отче». То воз­буж­де­ние, в кото­ром нахо­дился глос­со­лал, могло и речи его на оте­че­ствен­ном языке сооб­щать неяс­ность, нуж­дав­шу­юся в истол­ко­ва­нии. Речь его выхо­дила из тех глубин души, кото­рые не осве­ща­ются светом созна­ния, из «духа», а не «ума». Воз­можно, что эта речь допол­ня­лась дру­гими выра­же­ни­ями чув­ства, напри­мер вздо­хами, на что, может быть, ука­зы­вают слова ап. Павла: «Сам Дух хода­тай­ствует за нас воз­ды­ха­ни­ями неиз­ре­чен­ными». Силь­ное вооду­шев­ле­ние могло при­зы­вать на помощь слову и звуки пения, так как музыка вообще силь­нее слова выра­жает наши чув­ства. (Если так, то мы могли бы уте­шать себя мыслью, что не только содер­жа­ние хри­сти­ан­ских молитв и песней, но и самый напев их вдох­нов­лялся Духом Божиим и, конечно, сохра­нил печать Его до нынеш­него вре­мени).

Зна­че­ние и досто­ин­ство дара языков

Одно с несо­мнен­но­стью можно ска­зать о даре языков, что с внут­рен­ней сто­роны, по душев­ному состо­я­нию язы­ко­го­во­ре­ние было состо­я­нием осо­бен­ной духов­ной, глу­бо­кой молитвы. В этом состо­я­нии чело­век гово­рил непо­сред­ственно Богу, с Богом, про­ни­кал в тайны. Это было состо­я­ние рели­ги­оз­ного экс­таза, за доступ­ность кото­рого ему ап. Павел горячо бла­го­да­рит Бога. С внеш­ней сто­роны оно было настолько вели­че­ствен­ным явле­нием, вполне достой­ным Духа Божия, что для самых неве­ру­ю­щих было зна­ме­нием, пока­зы­вав­шим воочию при­сут­ствие Самого Боже­ства в собра­ниях хри­сти­ан­ских. Это было состо­я­ние самого высо­кого душев­ного подъ­ема. Осо­бенно вели­че­ственно в этом явле­нии было то, что несмотря на всю силу чув­ства, охва­ты­вав­шего тогда чело­века, он не терял власти над собою, мог сдер­жи­вать и регу­ли­ро­вать внеш­ние про­яв­ле­ния этого состо­я­ния, – мол­чать, пока гово­рил другой, ожидая своей оче­реди. «И духи про­ро­че­ские пови­ну­ются про­ро­кам», сви­де­тель­ствует ап. Павел. Настолько это состо­я­ние стояло выше какой-либо нервно-физио­ло­ги­че­ской почвы.

И все же ап. Павел ставит дар языков ниже про­ро­че­ства. В даре языков было что-то как бы сти­хий­ное, отве­чав­шее той сту­пени раз­ви­тия, на кото­рой стояло тогдаш­нее чело­ве­че­ство. В этом даре было нечто общее с теми при­ми­тив­ными фор­мами про­ро­че­ство­ва­ния, кото­рые оно при­няло, напри­мер, у Саула, и кото­рое, в свою оче­редь, по внеш­ним формам своим напо­ми­нало ман­тику язы­че­ства. Ап. Павел, своим про­ти­во­по­став­ле­нием язы­ко­го­во­ре­ния про­ро­че­ству, лишает почвы наклон­ность к энту­зи­а­сти­че­ским экс­цес­сам и помра­че­нию ясного хри­сти­ан­ского созна­ния, как они стали заяв­лять себя в Коринфе. Он закры­вает пред Цер­ко­вью дорогу, на кото­рую впо­след­ствии всту­пили гно­стики, дорогу к вырож­де­нию этого дара в орги­азм и магию. Через при­со­еди­не­ние истол­ко­ва­ния язы­ко­го­во­ре­ние, подобно про­ро­че­ству, полу­чало нази­да­тель­ную силу для всех. Во вре­мена св. Иринея ( 202 г.) язы­ко­го­во­ре­ние хотя сохра­ня­ется, но видимо пере­хо­дит в про­ро­че­ство. По край­ней мере, отли­чи­тель­ную у ап. Павла функ­цию про­рока «откры­вать тайны» св. Ириней при­пи­сы­вает глос­со­лалу: «мы слы­шали многих бра­тьев в церкви, кото­рые имели про­ро­че­ские даро­ва­ния и через Духа гово­рили раз­ными язы­ками и для общей пользы выво­дили наружу сокро­вен­ное в людях и изъ­яс­няли таин­ства Божии».

Следы язы­ко­го­во­ре­ния в древ­нем и тепе­реш­нем бого­слу­же­нии

Тем не менее, как выра­же­ние глу­бо­кого, потря­са­ю­щего рели­ги­оз­ного чув­ства, дар языков не мог не ока­зать боль­шого и проч­ного вли­я­ния на хри­сти­ан­ское бого­слу­же­ние. Он созда­вал то бла­го­дат­ное дыха­ние, кото­рое сохра­ни­лось за этим бого­слу­же­нием, и когда пре­кра­тился этот дар, сохра­ни­лось, отлив­шись в другие формы. В позд­ней­шем и даже совре­мен­ном бого­слу­же­нии можно ука­зать неко­то­рые част­но­сти, кото­рые явля­ются сле­дами древ­него язы­ко­го­во­ре­ния на бого­слу­же­нии. Из язы­ко­го­во­ре­ния можно про­из­во­дить, напри­мер, древ­ний литур­гий­ный воз­глас «Мара­ната», поло­жен­ный при евха­ри­стии в «Учении 12 апо­сто­лов» и при­во­ди­мый, должно быть, из бого­слу­жеб­ной прак­тики ап. Павлом. Этот воз­глас – сирий­ское слово, озна­ча­ю­щее «Гос­подь наш пришел» (про­ро­че­ское про­шед­шее) или «прииди»: Map – Гос­подь, ан или ана – наш, шла – пришел, или «та» – приди. Таким обра­зом, воз­глас выра­жает напря­жен­ное ожи­да­ние близ­кого при­ше­ствия Хри­стова у первых хри­стиан. Экзе­геты без­успешно ста­ра­ются объ­яс­нить сирий­ский язык этого воз­гласа;

Вот эти объ­яс­не­ния: ап. Павел хотел ара­мей­ское про­ти­во­по­ста­вить еллин­ской гор­до­сти муд­ро­стью и крас­но­ре­чием (св. Иоанн Зла­то­уст, блж. Фео­фи­лакт); уси­лить свою угрозу или намек­нуть на своих юда­и­сти­че­ских про­тив­ни­ков в Коринфе (Гофман, Гейн­рици); удо­сто­ве­рить под­лин­ность посла­ния, напи­сав это слово своею рукою (Биль­рот, Рюк­керт); это почему-нибудь памят­ное слово из посе­ще­ния ап. Павлом Коринфа или пароль хри­стиан (Эвальд); это был штем­пель ап. Павла на посла­нии, впо­след­ствии спи­сы­вав­шийся греч. бук­вами (Годэ).

Но при пред­по­ло­же­нии, что он вышел из уст глос­со­лала на бого­слу­же­нии, эта стран­ность объ­яс­ня­ется есте­ственно. – Уже св. Иоанн Зла­то­уст ищет только следов глос­со­ла­лии в бого­слу­же­нии своего вре­мени: «А теперь у нас одни только знаки тогдаш­них даро­ва­ний. И теперь мы гово­рим двое или трое и порознь, и, когда один умол­кает, начи­нает другой; но все это только знаки и памят­ники преж­него. Посему-то, когда мы начи­наем гово­рить, народ отве­чает: Духови твоему, выра­жая этим, что в древ­но­сти гово­рили так не по соб­ствен­ной муд­ро­сти, но по вну­ше­нию Духа».

Остат­ками язы­ко­го­во­ре­ния, должно быть, явля­ются такие отры­воч­ные слова в древ­нем пес­нен­ном после­до­ва­нии, как «Все­лен­ную, Алли­луия», равно как в нынеш­нем бого­слу­же­нии неко­то­рая бес­связ­ность и отры­воч­ность (и свя­зан­ная с ними таин­ствен­ность) воз­гла­сов на важ­ней­шей части литур­гии («каноне» ее) и при окон­ча­нии вечерни и утрени. Такого же харак­тера воз­глас «Пре­муд­рость», ука­зы­ва­ю­щий на важ­ность не тех молитв и песней, пред кото­рыми он про­из­но­сится, а самого момента цер­ков­ной службы (напри­мер, входа).

Воз­можно, что веко­вым отго­лос­ком глос­со­ла­лии были в преж­нем греко-сла­вян­ском бого­слу­же­нии так назы­ва­е­мые попевки, или при­бав­ле­ние к тексту пес­но­пе­ния, на осо­бенно тор­же­ствен­ных местах, посто­рон­них слогов, – обычай, сохра­нив­шийся до XVI в. В древ­ней­шем из рус­ских уста­вов Моск. Типогр. библ. XIXII в. на сте­пен­ных вос­крес­ной утрени, заме­няв­ших тогда нынеш­ний поли­е­лей, пола­га­ется алли­луиа с такими по-пев­ками: «але­не­луиа але­неве ене­вене луиа але­неве еневе неве­неве еневе ене­луиа». В Часо­слове кра­ков­ского изда­ния 1491 г. на при­пе­вах пред­на­чи­на­тель­ного псалма вечерни Слава Ти Гос­поди поло­жены такие попевки: «Слава Ти Гос­поди анене наана неа­нене нааа инане сотво­рив­шему вся». Следом глос­со­ла­лии явля­ется также упо­треб­ле­ние на бого­слу­же­нии, и тоже в важ­ней­шие его моменты, древ­не­ев­рей­ских и гре­че­ских слов: алли­луиа, аминь, Кирие еле­и­сон. В глос­со­ла­лии же имеет свое осно­ва­ние стрем­ле­ние к созда­нию осо­бого бого­слу­жеб­ного языка: в римо-като­ли­че­стве это закон­ное стрем­ле­ние, исхо­дя­щее из убеж­де­ния, что с Богом бесе­до­вать нужно на особом, ангель­ском языке, дове­дено до край­но­сти, но оно не чуждо и всем Пра­во­слав­ным Церк­вам: гре­че­ский бого­слу­жеб­ный язык (ита­ти­че­ский) едва ли когда-либо был раз­го­вор­ным (как пока­зы­вает эта­ти­че­ская форма его в древ­ней­ших латин­ских тран­скрип­циях), как и бого­слу­жеб­ный сла­вян­ский.

Дар языков пред­став­ля­ется в Новом Завете таким чудес­ным, вели­че­ствен­ным и уми­ли­тельно-потря­са­ю­щим явле­нием, что его нельзя никак при­зна­вать явле­ни­е­мод­ного порядка с язы­ко­го­во­ре­нием рус­ских и загра­нич­ных сек­тан­тов (хлы­стов, мале­ван­цев, ирвин­гиан, мор­мо­нов), состо­я­щим в совер­шенно бес­смыс­лен­ном соче­та­нии слогов и слов (напри­мер: «рентре фенте ренте фин­три­фунт», «тррр, тлим, тлим, дзе». – Коно­ва­лов Д. Рели­ги­оз­ный экстаз в рус­ском мисти­че­ском сек­тант­стве // Бог. Вест, 1908,4,738,744) и пред­став­ля­ю­щим чисто нерв­ное явле­ние, сопро­вож­да­ю­ще­еся кон­вуль­си­ями (тамже, 10,200; 4,754), кру­же­нием (4:734,755), нерв­ным смехом и плачем (4,753). На нерв­ной же почве может появиться у неко­то­рых лиц речь на ино­стран­ном языке, когда-либо услы­шан­ная ими и вос­при­ня­тая бес­со­зна­тельно. То и другое явле­ние зна­комы были и древним хри­сти­а­нам, но резко обособ­ля­лись ими от дара языков, сооб­ща­е­мого Духом Святым; они объ­яс­ня­лись воз­дей­ствием на чело­века со сто­роны злых духов. Евсе­вий при­во­дит рас­сказ древ­него исто­рика о язы­ко­го­во­ре­нии мон­та­ни­стов. «Некто, по имени Монтан, ска­зы­вают, из числа вновь уве­ро­вав­ших, от чрез­мер­ного жела­ния пер­вен­ства, под­вергся вли­я­нию про­тив­ника и вдруг, при­шедши в состо­я­ние одер­жи­мого и исступ­лен­ного, начал гово­рить и изда­вать стран­ные звуки (λαλεîν κα? ξενοφωνεîν), т. е. про­ро­че­ство­вал вопреки обычаю, издревле пре­дан­ному и пре­ем­ственно сохра­ня­ю­ще­муся в Церкви… Он (диавол) даже воз­двиг каких-то двух женщин и испол­нил их лживым духом, так что и они, подобно выше­упо­мя­ну­тому Мон­тану, гово­рили бес­смыс­ленно, неуместно и странно» (Евсе­вий. Цер­ков­ная исто­рия. V, 16). По рас­сказу блж. Иеро­нима, один франк­ский чинов­ник, с дет­ства под­пав­ший под власть демона, в при­сут­ствии св. Ила­ри­она заго­во­рил, «едва каса­ясь ногами земли и чрез­вы­чайно покрас­нев», на незна­ко­мых ему Сир­ском и гре­че­ском языках с совер­шенно пра­виль­ным про­из­но­ше­нием (Жизнь св. Ила­ри­она, гл. 22). У сек­тан­тов рус­ских и загра­нич­ных не наблю­да­лось гово­ре­ния на незна­ко­мых ино­стран­ных языках, а только про­из­не­се­ние бес­смыс­лен­ных звуков.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки