- Предисловие
- Покрывало святой Вероники
- Альбин
- Распни Его
- Сказание о жизни святой Моники и «сыне слез» ее, блаженном Августине
- Сказание о житии преподобного Онуфрия, великого пустынножителя
- Примечание к сноске 100
- Житие святого преподобного отца нашего Виталия монаха
- Блуд и любодеяние
- Монах
- Пример терпения и кротости
- О том, насколько милостыня поспешествует нашему спасению
- Чудесная лампада
- Грош
- Сказание о честнóй чудотворной иконе Пресвятой Богородицы, называемой «Достойно есть»
- Святый великомученик и целитель Пантелеимон
- Дивные знамения благодати Божией
- Небесный врач и просветитель на Алтае
- Защитник Смоленска Рыцарь Меркурий
- Исцеление татарской царицы Тайдулы святителем Московским Алексием
- Предание
- Святый Алексий, человек Божий
- Евангельские звери
- «Начни с себя»
- Инок
- Часть первая
- Часть вторая
- Часть третья
- Часть четвертая
- Список использованных источников к примечаниям
Святый Алексий, человек Божий
I
Среди строений града Рима
Немало дорогих дворцов:
Их красота невыразима,
И описать не хватит слов.
Но не найти чудесней вида
Необычайнейших хором:
Евфимиан и Аглаида
Владычествуют в доме том.
Не за одно богатство славят
В народе эти имена:
Радушье им в заслугу ставят,
Про щедрость их молва полна.
Не зная гордости и лести,
Как чада Господа Христа,
В нелицемерном благочестьи
Живет вельможная чета.
Не мудрствуя умом лукаво,
Оберегаясь ересéй,
Заветы Церкви и уставы
Хранят со строгостию всей.
Пылая к ближнему любовью,
Чтоб бедным горе облегчúть,
Судьбу сиротскую и вдовью
Они стремятся усладить.
За то всегда о них моленья
Неслись устами бедняков,
И Бог послал им утешенье
За щедрость к ближним и любовь:
Он дал им сына Алексия.
Дитя на радость им росло,
В нем были чувства лишь святые
И места не имело зло.
Цветя телесной красотою
В усладу материнских глаз,
Невинный юноша душою
Блестел, как дорогой алмаз.
Забавы, игры, развлеченья,
Обычные для всех детей,
Ему чужды: в уединенье
Стремится он душой своей.
И часто целые он ночи,
Не тронув мягкого одра,
Но устремив к иконе очи
Стоял в молитве до утра.
Душа в нем к подвигу стремится:
Под кровом тканей дорогих
На нем надета власяница,
Ее таит он от родных.
В своей родительской заботе,
Любя его, отец и мать
Во благе мира и почета
Стремятся сына увидать.
Их славный род не прекратится,
Его продлит наследник их:
Немедля должен он жениться,
И Алексей — уже жених.
Дочь знатного вельможи-друга
Уже дала им свой обет,
Она была ему подруга
Еще из отроческих лет.
Отцы охотно порешили
Своих детей соединить,
И вот минуты наступили
Союз их браком освятить.
II
Огнями заняты чертоги:
Обилье яств, питей и слуг.
На брачный пир собрался многих
Сановников знатнейших круг.
Сироты, бедные толпами
Сбиваются вокруг двора,
Откуда щедрыми руками
Дают им всякого добра.
Все улицы и площадь пóлны
Народа, колесниц, коней…
И движутся живые волны
В чертогах собранных гостей.
В разгаре пир: несутся клики,
Бряцанье арф, бокалов звон,
И сладкопенья слы´шны звуки,
Веселье льет со всех сторон…
Блестя роскошнейшим нарядом
Среди богатой пестроты,
Невеста с лучезарным взглядом
Глядит царицей красоты.
Вся непорочностью сияя,
Млада, прекрасна и стройна,
Как роза нежная средь мая,
В толпе гостей цветет она.
Похвал нелицемерный шепот
Срывается у многих лиц,
А юношей ревнивый ропот
Не знает меры и границ.
Они сопернику не рады
И ропщут, завистью полны:
«Не стоит он такой награды,
Не стоит он такой жены!
Невесты взгляды огневые
Способны лед воспламенить;
Взгляните ж вы на Алексия:
Какой печальный, грустный вид!
Уместно ль быть тут хладнокровью?
Не странно ль сдерживать свой пыл?
Она горит к нему любовью,
А он печален и уныл!».
Томимы завистью и злостью,
Поносят жениха они.
Окончен пир: уходят гости,
Потухли яркие огни,
Часы веселия промчались,
Вокруг все дремлет в тишине;
И новобрачные остались
В полночный час наедине…
Их красота, любовь и младость,
Богатство, знатность и почет —
В союзе брачном это радость
И наслажденье принесет.
Так все мы судим по-мирскому,
Но Алексий не так глядел.
К иному благу, неземному,
В душе влеченье он имел.
Младой супруг с руки снимает
Свое венчальное кольцо,
Супруге юной возвращает
И молвит, опустив лицо:
«Ты уж жена мне — не невеста,
Но я правам своим не рад:
На брачном ложе нет мне места,
Возьми кольцо твое назад;
Крепись, дави в себе тревогу,
Я пред тобою не солгу —
Обет безбрачья дал я Богу
И стать супругом не могу.
Ты можешь выйти замуж снова —
В супружестве не жили мы…».
И, не сказавши больше слова,
Сокрылся быстро за дверьми.
О, дивный Божий человече!
Ты ангелом во плоти был,
Мы ж от тебя стоим далече
И несть свой крест не сыщем сил.
Гнетут нас похоти оковы,
Живем мы в суете сует,
Для плоти мы на все готовы,
Лишь о душе заботы нет.
III
Где было пира ликованье,
Там все тревогой сражены:
Несутся вопли и стенанья
Отцов и молодой жены.
Стремится пеший, скачут кони
По улицам со всех сторон,
Но нет успеха от погони:
Исчез бесследно где-то он!
Родные плачут дни и ночи,
Отчаянию нет конца:
От жгучих слез померкли очи,
Сошла улыбка с их лица.
Осиротелая супруга,
Необычайная вдова,
Полна сердечного недуга,
Едва осталася жива.
Такой любовью к мужу дышит,
Что не найдешь к тому и слов,
Про новый брак не хочет слышать
И не глядит на женихов.
Совлекши пышные одежды,
Убогий предпочла наряд,
Живет лишь силою надежды,
Что муж ворóтится назад.
«Зачем расстался он со мною,
Он дал безбрачия обет?
И жили б мы, как брат с сестрою,
Неся друг другу свой привет!
Лишь были б вместе только оба,
Ведь я сроднилась с ним душой,
Мне не забыть его до гроба…
О, тяжкий, тяжкий жребий мой!»
Так всякий раз она вопила
И днем, и в тишине ночей
И лишь в молитве находила
Отраду в горести своей.
О, целомудренная дева!
О, благочестная жена!
А мы лишь стóим Божья гнева:
Так наша жизнь развращена!
Даем мы брачные обеты,
Клянемся все пред алтарем…
Супружеская верность, где ты?
Всегда ли мы тебя найдем?..
IV
Велик был подвиг Алексия:
Отвергнув брака доброту
И сняв одежды дорогие,
Дабы верней свершить мечту,
Во вретища он облачился
И, бросив Рим, уплыл в Эдесс,
У врат церковных приютился
И подвигу предáлся здесь.
Церковник дивное виденье
О нем однажды получил
И, Божье сотворя веленье,
О том народу возвестил:
Что Алексий, сей муж смиренный,
Живя средь нищих и калек,
Стяжал себе венец нетленный
Как дивный Божий человек!
Угодника в нем Божья видя,
Толпа несла ему почет,
Но, славу мира ненавидя,
В страну другую он идет:
В неведомую Киликúю,
Дабы´ укрыться от толпы,
Пришло желанье Алексию
Направить вдруг свои стопы.
Но сила Господа незримо
Влекла его пути назад,
И он попал в пределы Рима,
Во свой отечественный град.
Едва вступил на стогны града,
Отца он видит своего:
И огорченье, и отрада
В душе смешались у него.
Одетый в рубище, как нищий,
Босой, с открытой головой,
Чрез тяжкий пост и скудость пищи
Весь изможденный и больной…
Состарился он очень рано
От всех лишений и невзгод:
Наследника Евфимиана
Отец и сам не узнает.
Да и родитель изменился:
Стал сед, морщины на челе.
И сын невольно прослезился,
Скорбя сердечно об отце:
«Один лишь я тому причиной,
Я словно враг своим родным:
Убил их горькою судьбиной…».
И сын взмолился перед ним:
«Раб Божий! Сжалься надо мною:
Я бедный странник, одинок,
Живу с великою нуждою;
Найди мне в доме уголок!
Быть может, сын твой на чужбине
В нужде такой же, как и я;
Ему во благо будет ныне
Щедрóта к ближнему твоя!».
Сии слова Евфимиану
Запали в душу глубоко;
Как бы елей возлит на рану,
Отрадно стало и легко.
О нем исполнясь попеченья,
Евфимиан рабам велит,
Чтоб странник не имел лишенья
И никаких не знал обид,
Чтоб всякий раз снабжен был пищей
И в платье годное одет.
Но дивным оказался нищий
И жил в лишеньи, как аскет.
Ведя с своею плотью битву,
Питался только сухарем,
Ходил босой, свершал молитву
И изнурял себя трудом.
Всяк день ко храму поспешая,
Святые Тайны принимал
И, подаянье получая,
Тотчас же нищим раздавал.
Немало всяких огорчений
От слуг лукавых он узнал:
Обид, побоев и глумлений
Терпел премного, но молчал.
Ему ужасней пытки были
Стенанья матери, жены,
Которые о нем грустили,
Досель быв горем сражены´;
Он слышать мог их восклицанья:
«О, где ты, где ты, наш беглец?
За что ты нам принес страданья?
О, воротись к нам наконец!».
В нем сердце обливалось кровью,
Крепиться не хватало сил,
И он бежал бы к ним с любовью,
Но свой обет он свято чтил.
Он доблестный Христов был воин,
Блюлась им заповедь сия:
«Не будет тот Меня достоин,
Кому дороже мир, чем Я!».
Семнадцать лет вблизи супруги,
Отца и матери своей
Провел он, и лукавство слуги
Над ним творили все смелей.
Терпя побои, заушенья
Во имя Господа Христа,
За издевателей моленья
Шептали кроткие уста.
Но Бог за велие смиренье
Сторицею вознаградил
И о блаженном откровенье
Народу римскому явил.
V
В градскóм соборе совершалось
Служенье папою[131] самим:
Народа множество собрáлось,
Сам царь Гонорий[132] между ним.
При ярком блеске освещенья
Сияет благолепьем храм,
Несутся сладко песнопенья,
Курúтся густо фимиам.
И высоко над всей столицей
Звучит молитвенный тимпан.
Ничто величьем не сравнится
С богослуженьем христиан!
Исполнясь все благоговенья,
Единым сердцем и душой
Несли ко Господу моленья —
И чудо вдруг перед толпой:
Все явственно вдруг услыхали
Необычайный Чей-то глас:
«Придите все ко Мне в печали,
В скорбях, и успокою вас!
Ищите Божья человека,
Что умереть готов сейчас!
Падите все пред ним в подножье —
Пусть он помолится о вас!».
Словам таинственным внимали
И в велий трепет все пришли,
Вечóр по городу искали,
Но праведника не нашли.
Чего не слыхано от века,
Глас вновь к народу был всему:
«Ищите Божья человека
В Евфимиановом дому».
Сам царь, и папа, и вельможи
С толпой к Евфимиану шли
И в хижине на бедном ложе
Почившим странника нашли.
Вокруг неслось благоуханье,
И лик усопшего сиял.
А дней своих рукописанье
В деснице праведник держал.
Раскрывши хáртью[133], прочитали
Во всеуслышанье рассказ.
И все про истину узнали:
Как бы повязка спала с глаз.
Стенают, вóпят без границы
У гроба мать, отец, жена,
А слух по всем концам столицы
Несется быстро, как волна.
Весь Рим собрался к погребенью:
Участвовали папа, царь,
И от мощей чудотворенья
Господь явил за подвиг в дар:
Слепые зренье получали,
Глухие находили слух,
Уста немые раскрывали,
Целился всякий здесь недуг.
Неделю целую стояли
Открыто мощи, и во храм
Толпы´ народа притекали,
Дивяся бывшим чудесам.
Толпу удерживать нет мочи:
Стремилась бурно, как ручей,
И неусыпно дни и ночи
Неслись молитвы у мощей.
Усопшего похоронили
С необычайным торжеством
И в честь его соорудили
Прекрасный храм на месте том.
Как солнца чудное сиянье
Дает веселье для очей,
Так о святом повествованье
Усладой служит для людей.
С тех пор на торжище калека,
Дабы смягчить толпы сердца,
Поет про Божья человека,
И каждый слушает певца.
Народ приходит в умиленье,
Несутся вздохи от души,
И нищему в вознагражденье
Даются с щедростью гроши.
Нередко грош блестит слезою
В руках дающих, как алмаз,
Настоль усладою большою
Толпе бывает сей рассказ.
О, дивный Божий человече!
Ты Господа о нас моли,
Дабы в страну греха далече,
Как блудный сын, мы не ушли,
Дабы, не мудрствуя лукаво,
Но Церковь Божью возлюбя,
Мы подвизались в вере правой,
Имея в образец тебя!
Дабы, презрев греха усладу,
С душою, полной чистоты,
Примкнуть нам всем к Христову стаду
И быть за гробом там, где ты!
Священник Иаков Ганицкий
Комментировать