- Предисловие
- Покрывало святой Вероники
- Альбин
- Распни Его
- Сказание о жизни святой Моники и «сыне слез» ее, блаженном Августине
- Сказание о житии преподобного Онуфрия, великого пустынножителя
- Примечание к сноске 100
- Житие святого преподобного отца нашего Виталия монаха
- Блуд и любодеяние
- Монах
- Пример терпения и кротости
- О том, насколько милостыня поспешествует нашему спасению
- Чудесная лампада
- Грош
- Сказание о честнóй чудотворной иконе Пресвятой Богородицы, называемой «Достойно есть»
- Святый великомученик и целитель Пантелеимон
- Дивные знамения благодати Божией
- Небесный врач и просветитель на Алтае
- Защитник Смоленска Рыцарь Меркурий
- Исцеление татарской царицы Тайдулы святителем Московским Алексием
- Предание
- Святый Алексий, человек Божий
- Евангельские звери
- «Начни с себя»
- Инок
- Часть первая
- Часть вторая
- Часть третья
- Часть четвертая
- Список использованных источников к примечаниям
Дивные знамения благодати Божией
Чудодейственное явление Божией Матери с великомучеником Пантелеимоном 14-летней умирающей отроковице Лидии
Пишущий эти строки в назидание другим удостоверяет, что все рассказанное здесь есть совершенная, несомненная истина.
Слишком сильно три года тому назад заболела наша 14-летняя дочь Лидия. Понятно, я, родитель ея, и моя супруга очень встревожились, тем более что Лидия есть единственное, выплаканное у Милосердного Бога дитя наше, оставшееся в живых из 13-ти детей, разновременно умерших в младенческом возрасте.
Немедленно призван был один из самых лучших докторов, который, осмотрев нашу больную дочь, заявил, что она поражена пятнистым тифом, тем более опасным, что у больной горло сильно воспалено и загорожено отделявшимися от нёба и глóтки клочками внутренних телесных покровов, сильно препятствующих дыханию.
Несмотря на все это, доктор усердно принялся за излечение нашей Лидии и трое суток бился со страшным врагом — тифом, навещая страдалицу по несколько раз в сутки. На четвертые сутки, перед вечером, провожая вышедшего от нас доктора до ворот нашего дома, я спросил его с замиранием сердца:
— Ну, что, доктор, какова наша больная? Скажите правду!
— Я скажу вам то, — отвечал мне доктор, — чего не нашел возможным сказать при вашей нервной, слабенькой супруге, а именно, что болящая ваша Лидия безнадежна: для излечения ея мною употреблено все, что дает нам наша наука для борьбы со страшным бичом — тифом, но не могу побороть его, и больная ваша нынче ночью, около 11-12 часов, должна умереть непременно.
— О, Господи! — вскричал я с отчаянием. — Не созвать ли консилиум, доктор?
— Никакой на свете консилиум не поможет больной вашей дочери, — отвечал доктор, садясь в свою пролетку. — Спасти ее может только одно чудо!
С каким чувством и значением произнес доктор последние слова, я, убитый горем, не вслушался, но слова эти на меня подействовали особым, вразумляющим образом: меня озарила вдруг вожделенная для меня мысль, что для нас остается еще надежда на помощь премилосердного Бога.
Не сообщивши супруге своей, из опасения поразить ее в самое сердце страшным предсказанием доктора насчет больной нашей дочери, а сказавши ей только, что он посоветовал помолиться о ней Богу, я в ту же минуту отправился в приходскую нашу церковь, где в то время служилась вечерня, и просил священника пожаловать к нам для приобщения нашей болящей дочери Святых Христовых Тайн и для молебна о ее здравии.
Не более как через полчаса все это исполнилось. Наш благоговейный священник, причастив нашу больную, еле живую Лидию, приступил к совершению молебна Пресвятой Богоматери и великомученику Пантелеимону пред святыми их иконами, красовавшимися в числе других в переднем углу спальни, где лежала болящая Лидия.
Пламенная была молитва наша и сопровождалась горячими слезами; наш добрый священник, искренне любивший нашу семью, видя наше стенание и горький плач, совершал молебствие тоже со слезами на глазах.
Молебствие кончилось. Окропив болящую и весь наш дом, священник еще с час посидел у нас, утешая нас изречениями из Священного Писания, и наконец ушел. Оставшись одни, я и моя супруга не сводили глаз с умиравшего нашего дитя, все же надеясь в нем видеть перемену к лучшему.
Так длилось часов до десяти, но тут слабенькая супруга моя, сидевшая на диване, будучи утомлена до последней степени трехдневным неспанием, невольно неудержимо склонилась на диванную подушку и заснула глубоким сном, а я, как более крепкий, остался сидеть у постели больной дочери. И продолжал наблюдать за ней.
И вот в половине 11-го часа при свете ярко горевшей перед святыми иконами в переднем углу лампады я с ужасом увидел, что перелом болезни нашей дочери совершается к худшему: конечности рук и ног ее при моем ощупывании их стали быстро холодеть, на лбу появился холодный пот, а дыхание ее сразу сделалось тяжелым, хриплым, прерывчатым. Видимо, приближались исходные минуты борьбы утихающей жизни со смертью.
Эта минута, о которой теперь даже страшно вспомнить, до высокой степени поразила меня, видевшего на поле брани смерти сотен моих товарищей; но ведь та была смерть чужих для меня людей, а теперь передо мною умирало мое родное, лелеянное дитя. Я не в силах был видеть этой поразительной картины смерти и, вышедши в другую комнату и припав лицом к столу, как ребенок зарыдал!
Но… о чудо! Вдруг явственно я услыхал, что одр, на котором лежала умирающая дочь наша Лидия, скрипнул, как бы от движения встающего человека. Это привлекло мое внимание, и я с заплаканными глазами, затаив дыхание, подошел к открытой двери той комнаты, где лежала больная, взглянул и изумился, не веря глазам своим! Наша умиравшая Лидия, трое суток не могшая самостоятельно двинуть ни одним своим членом, которую по ее желанию переворачивали с боку на бок другие, — сама, собственными силами приподнялась, и села на средине своей постели, свесив с нее ноги, и заплакала; а потом вскоре, с видимым усилием выплюнув на ковер перед своей постелью целый ком собравшихся в кучу, отпавших от неба и глотки разновидных телесных шкурок, смешанных с липкой материей, — стала с кем-то для меня невидимым разговаривать, хоть для меня и невразумительно, невнятно.
«Что же это сталось, Господи, с нашей умиравшей Лидией?», — недоумевал я, окрыляемый радостной надеждой на добрый исход ее болезни.
А вот что сталось, как рассказала нам с радостными слезами Лидия наша, проснувшись с рассветом следующего дня совершенно здоровою. Что было прежде, Лидия не сознавала, потому что была в бессознательном, совершенном беспамятстве; только вдруг чувствует, что ее кто-то поднял и посадил на постели.
С трудом открыв глаза свои, она увидела, что перед ней стоят в лучезарном сиянии Пресвятая Богоматерь и правее Ея, несколько сзади, великомученик-целитель Пантелеимон, точь-в-точь в таком виде, как они изображены на святых иконах, стоящих в числе многих других в переднем углу спальной комнаты, перед которыми часа три тому назад со слезами и рыданиями совершалось молебствие с водоосвящением.
Дивное видение это так поразило нашу набожную Лидию, что она зарыдала радостными, умиленными слезами и хотела восторг свой выразить словами, но почувствовала такую боль в глотке, что невольно схватилась правою рукою за свое горло.
— Пантелеимон! — обратилась Матерь Божия к бывшему при Ней великомученику. — Омочи перст твой в имеющемся у тебя в руках ковчежце с елеем и во имя Всесвятыя Троицы помажь уста и шею болящей отроковицы, да извержется из глотки ее все то, что ей причиняет боль и препятствует дыханию.
Пантелеимон приступил к Лидии и, омочив свой указательный палец правой руки в имевшемся при нем ковчежце с елеем, крестообразно помазал ей уста, а затем и шею, произнося при каждом разе: «Во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа!». И, совершив это, стал на прежнее место.
— Теперь, отроковице, выплюнь то, что у тебя находится болезненно во рту, — сказала неизреченно ласково Божия Матерь Лидии, — и по неизреченному милосердию Господа и Спаса Христа, Сына Моего и Бога, по слезным молитвам родителей твоих и по молитве доброго пастыря, совершавшего ныне молитвословие ко Мне и Пантелеимону многострадальному, — будешь здрава и невредима от одержавшей тебя болезни.
Лидия исполнила это, и боль исчезла. Милосердные слова Богоматери привели Лидию в неописуемый восторг, тем более что она в ту же минуту почувствовала себя совершено здоровою, и Лидия с глубоким умилением проговорила:
— От всего сердца благодарю Господа за исцеление мое и за то даю искренний, лелеянный мною давно, заветный обет: с позволения родителей моих вступить в здешний Покровский девичий монастырь и до конца моих дней служить Ему, Богу моему, быть Христовой невестой.
— Благое дело избираешь, отроковице! — сказала на это Богоматерь Лидии. — И будешь в монастыре, да только предваряю тебя, что если ты отступишься от добровольного обета своего, то умрешь от этой страшной болезни, от которой теперь по слезным молитвам родителей твоих воздвиг тебя по Моему предстательству со страстотерпцем Пантелеимоном Премилостивый Спас: навсегда памятуй об этом!
С последним словом Богоматерь, осенив Лидию крестным знамением, оставила ее и вошла опять, как казалось Лидии, в киот пречистого образа Своего, из которого выходила. Так же поступил и многострадальный Пантелеимон.
Все это рассказала нам Лидия поутру, пробудившись от сна; после же чудесного явления к Лидии Богоматери больная спокойно улеглась опять на своей постели, и моментально погрузилась в глубокий сон, и беспробудно спала до самого утра.
На другой день утром, когда умиравшая наша Лидия проснулась совершенно здоровою, был приглашен к нам опять тот же добрый местный священник, отец Евграф, и по нашей просьбе опять отслужил для нас молебствие Пресвятой Деве Марии и великомученику Пантелеимону, только теперь уже за исцеление умиравшей уже благодарственное, которое также сопровождалось нашими слезами, только умиленно-радостными, благодарными слезами.
Вскоре после того мы пошли к владыке, Высокопреосвященному Серафиму, который очень благоволил к нам, и рассказали ему о чудесном явлении Богоматери к нашей Лидии и обо всем, что с нами тогда было.
«Чудны дела Твои, Господи, — сказал Высокопреосвященный, с большим вниманием выслушав наш рассказ, а потом внушительно добавил: — Во всем, что случилось, я вижу перст Божий, и, по моему крайнему разумению, Лидия ваша должна немедленно вступить в монастырь, да не горшее что с ней будет».
Слова владыки были нами приняты с сердечным умилением, особенно моей супругой и дочерью Лидией. И супруга тут же изъявила непременное желание вместе с Лидией ввиду ее несовершеннолетия вступить в тот же монастырь, с тем чтобы мне остаться в мире одному на том основании, что мы не имеем никакого состояния, а живем единственно на пенсии, а она, пенсия, была бы отнята у меня, если бы и я тоже вступил в монастырь.
Найдя все это достойным уважения, Высокопреосвященнейший владыка одобрил план наш и, благословив супругу мою и дочь нашу Лидию образами на новую жизнь в святой обители, отпустил с миром.
Таким образом, супруга моя и дочь Лидия, оставив житейское море, по слову святого Песнопевца, вступили в тихое пристанище, Воронежский Покровский девичий монастырь, и с лишком три года, благодарение Господу, жили в нем, в хорошей келии, которую мы из последних своих усилий построили. Но тут, именно в Великий пост текущего года, с Лидией нашей произошло почти то же, что описано было выше.
Вот как это было.
Однажды Лидии случилось быть в келье одной очень доброй, набожной старицы-монахини. У этой же монахини гостила в это время некая молодая светская девица, учившаяся в одном из местных женских училищ. Вступив в разговор с простодушной, уже 17-летней Лидией нашей, эта светская девица с напускным пафосом насказала ей таких вещей, что она, Лидия, возвратившись в вечерню от старицы в свою келью, стала, как исступленная какая, развивать перед матерью свою грешную мысль, что обет поступить в монастырь, данный ей три года тому назад во время ее страшной болезни, не может быть обязательным для нее, так как она, Лидия, в то время была еще несовершеннолетней, и многое другое наговорила, что мать ее, мою супругу, поразило до весьма высокой степени.
То же повторила Лидия и мне, отцу своему. И что же? В ту же ночь Лидия заболела, как и прежде, страшным пятнистым тифом, и к вечеру другого дня была так плоха, что приглашенный для ее напутствования монастырский иерей принужден был дать ей глухую исповедь перед приобщением Святых Таин.
В то же время приглашен был для подания Лидии помощи лучший городской доктор. Осмотрев больную, он заметил нам, что, по всем признакам, она, вероятно, уже была больна таким тифом, который теперь и возвратился. Мы все рассказали, и набожный доктор сказал, что и теперь больную может спасти только помощь свыше, и никакое человеческое искусство не поможет, и Лидия, судя по признакам, должна скончаться часу в 12-м ночи.
И вот тут-то, как и в первый раз, мы опять с великим усердием прибегнули к предстательству Богоматери и святого Пантелеимона. Немедленно было совершено по нашей просьбе перед святыми иконами монастырским иереем усердное молебствование с коленопреклонением.
И, — благодарение Господу Богу! — небесные заступники и молитвенники о нас не посрамили нас, не отвергли наших слезных, горячих молитв. В 12-м часу Лидия успокоилась и вскоре заснула.
В тот момент, как после с покаянным рыданием рассказала нам Лидия, во сне явилась к ней Богоматерь с Пантелеимоном и сказала Лидии: «По усердным молитвам твоих родителей будешь здорова и невредима, но больше не согрешай неразумием своим!».
И Лидия к утру совсем оправилась от болезни и с тех пор старается вести монашескую жизнь с усердием и прилежанием.
Комментировать