Лилии полевые 3. Покрывало святой Вероники

• Предисловие
• Покрывало святой Вероники
• Альбин
• Распни Его
• Сказание о жизни святой Моники и «сыне слез» ее, блаженном Августине
• Сказание о житии преподобного Онуфрия, великого пустынножителя
• Примечание к сноске 100
• Житие святого преподобного отца нашего Виталия монаха
• Блуд и любодеяние
• Монах
• Пример терпения и кротости
• О том, насколько милостыня поспешествует нашему спасению
• Чудесная лампада
• Грош
• Сказание о честнóй чудотворной иконе Пресвятой Богородицы, называемой «Достойно есть»
• Святый великомученик и целитель Пантелеимон
• Дивные знамения благодати Божией
• Небесный врач и просветитель на Алтае
• Защитник Смоленска Рыцарь Меркурий
• Исцеление татарской царицы Тайдулы святителем Московским Алексием
• Предание
• Святый Алексий, человек Божий
• Евангельские звери
• «Начни с себя»
• Инок
• Часть первая
• Часть вторая
• Часть третья
• Часть четвертая
• Список использованных источников к примечаниям

Исцеление татарской царицы Тайдулы святителем Московским Алексием

I

Читает ханское посланье
Великий Князь[130]. Встревожен он:
Необычайностью желанья
И просьбой хана поражен.
Могуч татарский повелитель,
Вся Русь трепещет перед ним;
Жесток настойчивый властитель
И мстит ослушникам своим.
Как быть с желаньем Ченибека?
Вот пишет он: «Известно нам,
Что Бог святого человека
Внимает искренним мольбам.
У вас, как слышно, есть Святитель,
Он добродетелен и свят,
Он Неба истинный служитель,
Любим он Богом, говорят.
Пускай предстанет предо мною,
Пусть мне царицу исцелит,
Своей молитвою святою
Пусть ханше зренье возвратит.
И мир держать мы будем с вами,
Но если встретим ваш отказ,
То с обнаженными мечами
Мы ратью двинемся на вас».
И снова грамоту в смущеньи
Читает Князь, хоть знает он,
Что быть не может возраженья,
Что воля ханская — закон!
Но испытанье так нежданно…
Невольно мысль потрясенá:
Всей речи тон звучит так странно,
Угроза хана так страшна.
Родной стране уж так знакома
Расправа дикая татар:
Еще свежи следы погрома,
Еще не кончился пожар.
Но сам Святитель на посланье
Какой-то даст еще ответ?!
Как примет веры испытанье,
В орду поедет или нет?
Какую мысль Всевышний вложит
Рабу святому Своему?
Господь владыке да поможет
И крепость сил да даст Ему!
Смутился праведник смиренный,
Прочтя посланье; он молчал
И лишь умом Творца Вселенной
О высшей воле вопрошал!
Чело задумчиво склонилось,
И взор ушел куда-то вдаль.
Душа в том взоре отразилась,
Но мир нарушился едва ль.
Необычайно порученье,
Задача трудная дана,
Здесь надо много дерзновенья,
Здесь вера твердая нужна.
Смелó неверных ожиданье,
Но где уверенности взять,
Что Бог исполнит их желанье —
Пошлет им свыше благодать?
А между тем — покой народа,
Торговля в русских городах,
Родной религии свобода
У хана-деспота в руках!..
Молчал в раздумии Святитель…
Как ханше зрение вернуть?
Но благ и силен Вседержитель,
Он Свят, Он — Истина и Путь!
Недолго длилось колебанье,
Вопрос ответственный решен —
Согласно ханскому желанью,
В орду поехать должен он.
С глубоким немощи сознаньем
Поник Святитель головой,
Но дивной силой упованья
Звучал ответ его святой:
«Князь! Воля хана превышает
Границу разума и сил,
Но веру Бог не посрамляет:
Все тот же Он и есть, и был.
Вернувший зрение слепому
Чудесной властию Своей
Даст крепость мне, рабу худому,
Поможет немощи моей!..».
Безмолвно Князь в благоговеньи
Внимал Святителя словам,
И в душу, полную смущенья,
Они вливались, как бальзам.

II

Блистает риза на иконе
Людской Заступницы Благой,
На золото-чеканном фоне
Темнеет Лик Ее святой.
Пред Ней, сиянье разливая,
Пылает множество свечей,
И дым кадил благоухает,
Клубясь, струится перед Ней.
Народом тесно окруженный,
Объятый верою живой,
Стоит Святитель умиленный
Перед иконою святой!
Пречистой Деве он возносит
Мольбы смиренною душой,
Ее предстательства он просит
В час испытанья роковой…
Звучат святые песнопенья,
Несутся звуки в вышину
И в сердце льют успокоенье,
Небесный свет и тишину.
Молебен кончился соборный —
Идет владыка Алексий
Молиться к раке чудотворной
Петра святителя мощей!
Здесь просит он благословенья,
Молитв угодника святых,
В них ищет веры укрепленья,
Поддержки ждет себе от них.
Склонившись ниц перед гробницей —
Живым источником чудес,
Татар страдающей царице
Он молит помощи с Небес.
И верит он: его прошенья
Господь услышит Всеблагой.
Всю жизнь он руку Провиденья
Так явно видел пред собой!
Он удостоился призванья:
Был избран Господом Самим
И с той поры без колебанья
Шел твердой поступью за Ним.
Давно то чудо совершилось,
Но до последних мелочей
В уме владыки сохранилось
Со всею ясностью своей.
Был летний день. Светило жарко.
И было тихо так кругом,
Сияло солнышко так ярко
В далеком небе голубом.
И пчелы так вокруг жужжали
Среди пестреющих цветов,
И сам он был так чужд печали,
Так юн, так весел, так здоров.
На землю сеть свою широко
Для ловли птиц он разостлал
И, притаясь в траве высокой,
Гостей пернатых поджидал.
Но вскоре, зноем истомленный,
Вблизи раскинутых сетей
Уснул, дремóтой побежденный…
Вдруг слышит голос: «Алексей!
Зачем ты трудишься напрасно?
Ты будешь душ людских ловцом».
И голос тот звучал так ясно,
И столько силы было в нем!
Но тщетно отрок пробужденный,
Не веря собственным ушам,
Смотрел, глубóко потрясенный,
Вокруг себя по сторонам.
Ни там, ни здесь перед собою
Он не увидел ничего,
Лишь над нескошенной травою
Жужжали пчелы вкруг него.
Умом проникнуть он стремился
В значенье слышанных им слов,
И долго, долго раздавался
В его душе небесный зов.
Послушный голосу призванья,
Ушел из мира он потом…
А там сбылось и предсказанье,
И душ людских он стал ловцом.
Стремяся к цели неизменно,
Почти уж сорок долгих лет
Он служит Господу смиренно,
Храня монашеский обет.
Звездою яркою Спаситель
Всегда сиял в его судьбе,
Не раз испытывал Святитель
От Бога помощь на себе.
Вот и теперь молитва веры пламенеет,
Наполнен ею древний храм,
Невольно дух благоговеет,
И ум стремится к Небесам.
Вновь припадает в умиленьи
К святым мощам Митрополит.
И снова льются песнопенья,
Напев, знакомый нам, звучит.
И вдруг внезапно и мгновенно,
Как бы незримою рукой,
Перед гробницею священной
Зажглась свеча сама собой
И замерла. Затрепетала
Толпа молящихся людей,
Как будто искра пробежала
В одно мгновение пред ней.
Святитель в радостном волненьи
Стоит пред чудною свечой,
Возносит он благодаренье
Христу восторженной душой.
Он видит в чуде предсказанье,
В нем ясно чувствует ответ,
Что не напрасны ожиданья,
Что ханша вновь увидит свет.
И с верой вóску часть святого
Он предстоящим раздает;
Свечу из воска остального
В орду с собою он возьмет.

III

Богато ценными вещами
Убрáнство ханского шатра,
Пестреет яркими тонáми
Узор пушистого ковра.
Повсюду вышивки цветные,
Повсюду шелк и серебро,
Меха и ткани дорогие —
Все так блестяще и пестро.
На мягком ложе без движенья,
С волненья краской на щеках
Лежит Тайдýла. Нетерпенье
Сквозит во всех ее чертах.
То в сердце вера на мгновенье
Вольется светлою струей,
То овладеет вновь сомненье
Ее измученной душой.
В судьбе своей она несчастна:
Уж года три тому назад
Она ослепла, и напрасно
Ей избавление сулят.
Она знатнá, она богата,
Но власть и роскошь ей на что?
Душа ее тоской объята,
Не веселит ее ничто.
Давно у ханши не видали
Улыбки прежней на устах,
Она всегда полнá печали,
С тех пор как свет померк в очах.
От взора милые ей лица
Сокрыла словно пелена.
Она, как узница в темнице,
На вечный мрак обречена.
Что для нее теперь свобода?
Она ей больше не нужна;
Ее не радует природа,
Не для нее теперь она.
Не видно ей ни звезд мерцанья,
Ни южной ночи красоты,
Ни солнца яркого сиянья
С небес лазурных высоты.
Не для нее в степи широкой
Пестреет множество цветов,
Не для нее ковыль высокий
И масса ярких мотыльков.
Своими стонами терзает
Она невольно всех родных,
Бессильно руки простирает
И молит помощи у них.
Она любима грозным ханом,
И за врачами для жены
Он посылал по разным странам
И не жалел своей казны.

Немало стоило леченье,
И средств немало дорогих
Давали ей, но облегченья
Она не видела от них!
Остались тщетными старанья
Всех чужеземных докторов,
Не помогли и волхованья
Известных магов и жрецов.
Напрасны были ожиданья,
Мечты рассеялись как дым,
Росли душевные страданья,
Конца не видно было им.
И сердце хана надрывала
Она вновь жалобой своей
И вновь о помощи взывала…
Но чем же мог помочь он ей!
И обрекал он в раздраженьи
Врачей невинных и волхвов
На злую смерть, без исключенья,
Как лихоимцев и лгунов.
Погибло их в орде немало,
Но что Тайдýле оттого?
Она по-прежнему страдала
Среди богатства своего.
Уже отчаянье вползало
Ей в душу скрытою змеей…
Вдруг сердце вновь затрепетало
От вести радостной, благой.
Та весть гласила, что Святитель
Есть в русском городе Москве —
Людских страданий утешúтель…
И ханша верила молве.
От хана грозного с посланьем
В Москву отправлен уж гонец.
Быть может, скоро ожиданьям
Наступит радостный конец.
Давно Святитель уж в дороге,
Давно уж ждет его она,
Полна надежды и тревоги;
Ей не до пищи, не до сна.
Но вера в чудо исцеленья
Вновь не окажется ль пустой?
И не опять ли обольщенье —
Прекрасной, призрачной мечтой?!
Вопроса жгучего решенье
Уж близко, близко впереди.
Сильней становится волненье,
И сердце бьется так в груди!
В душе хранится впечатленье
От удивительного сна,
Своей надежды подтвержденье
В нем как бы чувствует она.
Ей снилось, будто бы, страдая,
Лежит она в шатре своем
И вечной ночи тьма густая,
Как и теперь, царит кругом.
Но вдруг таинственная сила
Шатра завéси подняла,
Вмиг место свету уступила
Как бы исчезнувшая мгла,
И, духовенством окруженный,
Среди блистающих лучей
Перед Тайдýлой изумленной
Предстал святой Архиерей…
Проснувшись в радостном волненьи,
Велела шить она скорей
Из ценной ткани облаченье
Для ожидаемых гостей.
До смерти ханша не забудет
Того чарующего сна…
«О, что-то будет, что-то будет?» —
Твердит с тревогою она.
В орде заметно оживленье.
Подряд уж несколько так дней
Толкуют все о приближеньи
Далеких с севера гостей.
То любопытство, то сомненье
Во многих видится очах,
Чувств разнородных отраженье
Сквозит в движеньях и речах.
Уж правда ль, властью непонятной
Пришлец московский одарен
И ханшу силой необъятной
От слепоты избавит он?
Сам хан, гонцами извещенный,
Встречать Святителя идет,
Громадной свитой окруженный,
Чтоб оказать ему почет.
Уж близко, близко миг желанный,
Растет волнение сердец.
А вот и гость, так долго жданный,
В орду въезжает наконец.
Встречает хан его с почтеньем,
Толпа притихшая молчит:
Всех тихой лаской и смиреньем
Влечет к себе Митрополит.
Без тени страха и смущенья
За ханом входит он в шатер;
Души святое настроенье
Являет ясный, кроткий взор.
Он — средь татар, он в их столице,
Вдали от паствы дорогой,
Вокруг него — чужие лица,
И сам он здесь совсем чужой!
Но нет в душе его сомненья,
Ведь с ним Господь и здесь, в орде,
И здесь горячее моленье
Он слышит так же, как везде.
Ждет ханша с сердца замираньем
Решенья участи своей,
Одним объятая желаньем —
Увидеть снова свет скорей!
Но вдруг окажется бессильным
И этот врач ее святой?
И снова холодом могильным
Обдаст ее при мысли той…
Вот началось богослуженье
У ложа страждущей слепой.
Святитель в полном облаченьи —
Посланник будто неземной!
Вокруг него — собор священный
В блестящих ризах дорогих,
Огонь молитвы сокровенной
На лицах светится у них.
В шатре торжественно-спокойно,
Печать величия на всем.
И пенье звучное так стройно,
Отрадно, мирно все кругом…
Клубится дым ароматичный
Голубоватою струей;
Все для татар так непривычно,
Все поражает новизной.
Тайдýла слушает в волненьи
Молитв неведомых слова,
Ей в душу льются песнопенья,
Ей мнится близость Божества.
Хан, сыновьями окруженный,
Стоит безмолвно в стороне;
С тревогой взор его смягченный
Сосредоточен на жене.
Кто знает? С верой иль сомненьем
Он ждал минуты роковой,
Молился ль сам с благоговеньем
Иль лишь внимал мольбе чужой?
Сентябрьский день так тих и ясен,
Так солнце весело блестит!
Так тихо светел, и прекрасен,
И чист душой Митрополит!
Вот с кроткой благостью святого
Он обращается к больной
В руках с пылающей свечою —
Той, что зажглась сама собой.
Проникнут силой вдохновенья
Взор, устремленный к Небесам.
В том взоре столько дерзновенья!
Горячей веры столько там!
Он погружается всецело
На миг в молитву о слепой,
Потом уверенно и смело
Кропит ее святой водой…
И, затаив в груди дыханье,
Все ждут мгновение одно
Средь напряженного молчанья,
Но долгим кажется оно…
Невольно вздрогнула Тайдýла:
Там, в глубине ее очей,
Как будто молния блеснула,
И свет открылся перед ней…
Свершилось чудо, нет сомненья!
И с уст ее сорвался крик —
Крик, полный счастья и волненья:
«Бог русских истинно велик!
Он даровал мне исцеленье
Чудесной силою Своей,
Он возвратил мне радость зренья,
Завесу снял с моих очей!».
Мгновенно все пришло в движенье,
И все с восторгом вторят ей:
«Свят Бог, подавший исцеленье!
Свят и Владыка Алексий!».
И слышен шепот восхищенья,
Гул голосов — со всех сторон,
И видит ханша в изумленьи:
Сбылся´ на деле вещий сон.
Вот гость чудесный возле ложа,
Знакомый ей Архиерей,
И духовенство с ним все то же,
И свет желанный перед ней!
Ужели вновь она здорова,
Вокруг исчезла темнота
И счастье к ней вернулось снова,
И это счастье — не мечта?
А он, целитель благодатный,
Стоит безмолвный пред толпой,
Он, силой Духа необъятной
Вернувший зрение слепой.
Его с восторгом окружают,
О нем с почтеньем говорят,
Как чудотворца прославляют
И вновь, и вновь благодарят…
Но он, исполненный смиренья,
Как бы не слышит ничего,
Он так далек от самомненья,
Так чист и кроток дух его!
В его душе — благоговенье,
Хвала — в душе и на устах,
Слеза святого умиленья
В его задумчивых очах!
Туда, в надбездную обитель,
Поднял он тихий, ясный взор,
И, мнится, длань Свою Спаситель
Над ним с любовью распростер!..

Священник Венедиктов