Мене, текел, фарес — Олеся Николаева

Мене, текел, фарес — Олеся Николаева

(26 голосов4.2 из 5)

Дюдя

Было время, когда игу­мен Ерм казался нам анге­лом, спу­стив­шимся на землю. Во плоти ангел. Некий херу­вим, что несколько занес нам песен рай­ских… Когда он еще жил в Лавре, на заре сво­его мона­ше­ства, к нему в келью старцы посы­лали моло­дых постри­жен­ни­ков как бы «на экс­кур­сию»: иде­аль­ная келья монаха. Про­стота. Чистота. Нес­тя­жа­тель­ность. Един­ствен­ным ее изли­ше­ством была сереб­ри­стая зме­и­ная кожа, кото­рую пода­рил отцу Ерму мой друг — писа­тель и путе­ше­ствен­ник Ген­на­дий Снегирев.

— Отец Ерм, а зачем вам в келье эта зме­и­ная шкура? — спра­ши­вали моло­дые постри­жен­ники. — Ведь это же — при­над­леж­ность Искусителя?

— Она напо­ми­нает мне о гре­хо­па­де­нии пер­вых людей, — скромно отве­чал отец Ерм. — А кроме того — Сам Хри­стос гово­рил: будьте мудры, как змеи!

Вообще суще­ствует такое мона­ше­ское наблю­де­ние: невоз­можно прийти к Гос­поду, если воочию не уви­дишь в каком-нибудь чело­веке отблеск веч­ной жизни, лик Хри­стов. Так и кра­сота мона­ше­ства откры­ва­ется лишь через Чело­века: вот он — перед тобой — во всей своей немощи, во всей своей про­стоте, покры­той чер­ным шта­пе­лем ли, сук­ном, а через него сияет слава Божия, Цар­ство Небес­ное, незем­ной мир. Мно­гие именно так изби­рали для себя мона­ше­ство. И таким чело­ве­ком был для нас наш игу­мен, наш, между про­чим, тогда еще совсем моло­дой «ста­рец», наш духов­ный отец.

Он тогда очень увле­кался ста­ро­об­ряд­че­ством — это понятно, ведь у них такие иконы: нико­ни­ане нико­гда не смогли под­няться до их умо­зре­ния, — все выхо­дило плос­кенько, аля­по­ва­тенько. А отец Ерм — эстет, аскет, ико­но­пи­сец. Даже по Лавре рас­ха­жи­вал тогда со ста­ро­об­ряд­че­ской лестов­кой вме­сто орто­док­саль­ных четок. Воз­гла­шал по–старинному «во веки веком». Поклоны клал, как поло­жено по ста­рому молит­во­слову. Даже и мне такой пода­рил. И я тоже после каж­дой «Славы» по три зем­ных поклон­чика отма­хи­вала. С непри­вычки так натру­дила коленку, что она вспухла, и я не ходила, а ковы­ляла. В конце кон­цов, обра­ти­лась даже в травмопункт…

У меня спросили:

— А что вы делали на этой ноге? Может, тяже­сти какие под­пи­рали, может, уда­ряли ее или, может, насе­ко­мое какое вас укусило?

Но я честно сказала:

— Нет, ни тяже­стей не тас­кала, не уда­ряла, и насе­ко­мые не кусали, а про­сто — отби­вала поклончики.

Тогда на меня посмот­рели сочув­ственно, подо­зри­тельно и тре­вожно. Мед­ра­бот­ники все-таки. Поклон­чики она отби­вала! Это при Бре­же­неве-то! 82–ой год на дворе… Ну ладно.

Все тогда при­вле­кало отца Ерма в ста­ро­об­ряд­че­стве — весь бого­слу­жеб­ный чин, зна­мен­ное цер­ков­ное пение по крю­кам, эсте­ти­зи­ро­ван­ный цер­ков­ный быт, и он глу­боко и вос­тор­женно пере­жи­вал это как худож­ник, как ико­но­пи­сец. Даже ста­ро­об­ряд­че­ский кло­бук наде­вал у себя в келье: не этот, похо­жий на коте­лок без полей, обтя­ну­тый чер­ным, нис­па­да­ю­щим вниз муа­ром — про­то­поп Авва­кум гово­рил о тако­вых с пре­зре­нием «клабуки–те рога­тые ставцами–теми носят», — а тот, ста­рин­ный, напо­ми­на­ю­щий длин­но­ухую шапку, — кстати, он очень был ему к лицу. Мне даже уда­лось его так сфо­то­гра­фи­ро­вать: вот он стоит, «при­сло­нясь к двер­ному косяку», арти­стич­ные пальцы у под­бо­родка, и смот­рит так чудно, так вдох­но­венно. Порт­рет этот до сих пор висит у меня над сто­лом в каби­нете. Лицо отца Ерма на нем столь пре­красно, что все, кто при­хо­дят ко мне, спра­ши­вают изум­ленно: «А это кто?» И зами­рают, любу­ясь… Но я им не отве­чаю. Потому что — нач­нутся даль­ней­шие рас­спросы — а что он? А где? А как? Ну и необя­за­тельно всем так уж об этом знать…

В ту пору игу­мен Ерм ввел ста­ро­об­ряд­че­ство даже в своем мона­ше­ском быту — варил сби­тень, питался про­рос­шей пше­нич­кой и наци­о­наль­ной репой, отвер­гая замор­скую ека­те­ри­нин­скую (нико­ни­ан­скую) кар­тошку, ходил по келье в лап­тях, кото­рые сам и плел, не при­зна­вал элек­три­че­ства, но читал и рабо­тал при све­чах, а краски для икон гото­вил из нату­раль­ных веществ — рас­ти­рал полу­дра­го­цен­ные камни, добав­лял жел­ток — какие-то были у него ста­рин­ные рецепты.

И вообще вокруг него царила такая восторженно–эсхатологическая атмо­сфера — гото­вился вели­кий исход из этого гре­хов­ного мира, из этой «не усто­яв­шей перед тремя иску­ше­ни­ями сатаны Церкви». Да, как бы именно так. И в то же время не вполне — ибо отец Ерм вовсе и не соби­рался поры­вать с Цер­ко­вью и пере­хо­дить в ста­ро­об­ряд­че­ство, он про­сто счи­тал, что мона­ше­ство в миру обмирщ­вля­ется и надо дистан­ци­ро­ваться, укрыв­шись оте­че­скими заве­тами. Уйти из мира, забрав Корм­чую Книгу, по ней и жить. А для нас, нео­фи­тов, его окру­жав­ших, что могло быть более празд­нич­ным и желан­ным, чем это новое житие, испол­нен­ное подви­гов и чудес?..

Отец Ерм одна­жды прямо так и ска­зал сво­ему люби­мому уче­нику — моло­день­кому монаху Дионисию–иконописцу:

— Я решил стать преподобным!

И Дио­ни­сий, конечно, не смог это удер­жать в себе, выдал мне под боль­шим сек­ре­том, огром­ные, широко рас­став­лен­ные глаза его были широко рас­пах­нуты, из груди вырывалось:

— Нет, ты пред­став­ля­ешь… Это же насто­я­щий ста­рец! Вот я, напри­мер, хочу себе купить чер­ные джинсы под под­ряс­ник, ты, пред­по­ло­жим, хочешь выпить чашку кофе, а он — стать святым!

…Зем­лей обе­то­ван­ной была избрана Мезень. Спа­се­ние воз­можно только там. Пять меся­цев в году судо­ход­ство, потом все покры­ва­ется суро­выми льдами — ни рыба не доплы­вет, ни птица не доле­тит. Мы с Дио­ни­сием ездили на место гря­ду­щего пере­се­ле­ния на раз­ведку, летом. Пока плыли на утлой лод­чонке, на Дио­ни­сия напала огром­ная чайка и стала кле­вать его скуфью…

— Ишь, не хочет пус­кать! —отма­хи­вался от нее он.

Лодку кач­нуло, в воду упал пакет с бутер­бро­дами и бутыл­кой воды. Но на берегу было много ягод, про­зрач­ный ручей, и Дио­ни­сий ска­зал, погро­зив неви­ди­мому супостату:

— Да пода­вись ты этими бутер­бро­дами, ста­рый козел, а нам и так хорошо!

Нако­нец, мы нашли бед­ное селе­нье с зако­ло­чен­ными домами, вокруг — никого: бли­жай­ший мага­зин, где дают хлеб, кара­мельки и водку, кото­рую мест­ные назы­вают «серень­кой», в пяти кило­мет­рах. Отме­тили все кре­сти­ками на карте и отпра­ви­лись обратно к отцу Ерму с докладом.

Ну Дио­ни­сий — понятно: монах, ико­но­пи­сец, а я? Я‑то на что рас­счи­ты­вала с этой Мезе­нью: у меня муж, малень­кие деточки. Ах, думала, отец Ерм помо­лится, все как-нибудь обра­зу­ется: будем жить там при ико­но­пис­ном ските, еще и дру­зей своих туда позо­вем. Мой друг дет­ский писа­тель и путе­ше­ствен­ник Сне­ги­рев тоже уже туда соби­рался, там, гово­рил, зна­ешь какие белые ночи? Какая мистика света? Какая бли­зость небес?

При­шли мы с Дио­ни­сием к нашему игу­мену, раз­ло­жили перед ним карту, все при­шлось ему по душе. Отец Ерм приговаривал:

— Здесь Гос­подь испы­ты­вает чело­века вла­стью, сла­вой, богат­ством… Тот, кто их жаж­дет, на самом деле про­сит послать себе жесто­чай­шие иску­ше­ния. А там, вда­леке от мира, только и можно обре­сти истин­ную цар­ствен­ную свободу!

Стр. 1 из 61 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

  • Мария, 27.05.2017

    Огром­ное спа­сибо за пуб­ли­ка­цию про­из­ве­де­ний Олеси Нико­ла­е­вой, чита­ется на одном дыхании

    Ответить »
  • Людмила, 14.04.2017

    Инте­ресно , поучи­тельно , местами нудно и скуч­но­вато, но душе­по­лезно, — читать нужно , осмыс­лять свою жизнь — без этого нет спа­се­ния , Олесе Алек­сан­дровне спа­сибо за её твор­че­ство, это помощь многим-многим. 

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки