- Вместо предисловия
- Повелитель дождя
- Новый Никодим
- Конфуз
- Денька два — три
- Цветы для плащаницы
- Монах Леонид
- Другие источники
- Как я сражалась с цыганками
- Некомсомольские пряники
- У блаженной Ксении
- Голодарь
- «Досточка»
- Цыганка
- Трифон — мученик
- Крест — накрест
- Подвески королевы
- Объятье
- Про любовь
- «Не знаете, чего просите»
- Исполнение желаний
- С избытком, или Ничего лишнего
- Иди и смотри
- Вернуть мужа
- Зеница ока
- Экстремал
- Эксперимент
- Баш на баш
- Соблазн
- Исповедь вертухаю
- Волна за волной
- Во гласе трубнем
- «Наши» и «немцы»
- Пять месяцев любви
- Тайны загробного мира
- Августин
- Бог дал — Бог взял
- Халва
- Лукавая луковка
- Как у меня пропал голос
- Деньги для Саваофа
- Каллопись
- Сюжет для сериала
- Контрабанда по благословению
- Возмездие
- Прельщенный
- Как Ватикан обул наших архиереев
- Облачко
- Сократис
- Покойный муж игуменьи Серафимы
- Ангел
- Небесный огонь
- Корфу
- Об авторе
Цветы для плащаницы
Мой друг Геннадий Снегирев и его жена — моя крестная мать Татьяна — то и дело ездили к старцу архимандриту Серафиму в Ракитное и жили в его Пустыньке по нескольку недель. Возвращались они, исполненные света и радости, и рассказывали такие чудесные истории, что мне, конечно, тоже очень хотелось поехать к нему. Но я чувствовала, что Татьяне что-то мешало взять меня с собой. Может быть, ей казалось, что я привнесу туда дух той московской жизни, от которой они бежали, а может быть, она считала, что человек должен сам приложить какие-то усилия, чтобы попасть к старцу. И всякий раз, когда я восклицала: «Ой, а возьмите меня с собой!», она как-то умолкала и отводила глаза.
Но к старцу мне все равно очень хотелось попасть — даже мое подсознание кричало об этом в снах. Несколько раз мне снился один и тот же сон, будто бы я стою на платформе метро, и вот подъезжает поезд, двери открываются, и там, прямо перед этими открытыми дверями, стоит старец Серафим — точно такой, каким я видела его на фотографии, с двумя наперсными крестами на груди. Он стоит и словно подзывает меня рукой: иди сюда, иди. И я могу остаться стоять, где стояла — на этой платформе, а могу впрыгнуть в вагон и уехать с ним…
Вместе с тем снились и сны искусительные — от лукавого. В них ко мне приходили гладко выбритые господа в котелках, и вроде бы это были протестантские пасторы. Они приподнимали свои котелки, здороваясь со мной, и тоже звали меня к себе, но во сне я почему-то понимала, что это даже никакие не пасторы, а просто бесы. И тогда я пробовала перекреститься, но рука наливалась свинцовой тяжестью и я не могла поднять ее ко лбу… Словом, это было время искушений и самостоятельно, своими силами, я добраться до старца не могла.
И тут мне помог Господь.
Как-то раз — это было в апреле 82–го года — мне предложили поехать в писательскую поездку — читать стихи в город Шебекино Белгородской области и за это обещали заплатить какие-то деньги. Поскольку эти деньги мне были очень нужны, я и поехала. Выступила там перед школьниками, насельниками общежитий и работниками клубов и отправилась домой. В руках у меня был огромный букет белых, словно восковых цветов — каал, которые выращивали в местных оранжереях.
Я села на автобус, едущий в Белгород, с тем чтобы там пересесть на московский поезд. Но когда автобус наконец прибыл на автобусную станцию, я вдруг услышала объявление: «Через пять минут с третьей стоянки отправляется автобус на Ракитное».
И тут со мной что-то произошло. Я вдруг поняла, что должна пересесть на него и поехать к старцу. Я сейчас должна не думать о том, что мне, на самом деле, нужно ехать в Москву, где меня ждут муж и дети. Я должна, быть может, вообще ни о чем не думать, а просто побежать к кассам, купить билет и вскочить на подножку. И голос этот из репродуктора для меня — не просто голос диспетчера, а голос моей судьбы, обращенный лично ко мне. Я так и сделала.
Как только я вышла около храма в Ракитном вместе со своим огромным букетом, ко мне подошла женщина церковного вида — в длинном платье и платке — и сказала:
— Ну, слава Богу, что ты наконец-то приехала. Батюшка так и сказал: жди. А то нам нечем украшать плащаницу.
Взяла у меня цветы и пошла к храму. Это была Страстная Пятница.
Комментировать