Главная » Секты » Свидетели Иеговы
Распечатать

Кризис совести

AAA

Франц Реймонд
бывший член Руководящей корпорации Свидетелей Иеговы

Оглавление

 

Глава 1. Цена совести^

Нравится нам или нет, но нравственный выбор оказывает воздействие на каждого из нас. Это — одна из тех горько-сладких составляющих жизни, которые невозможно избежать. Она может превратить нас в богачей или бедняков, определить истинное качество наших взаимоотношений с теми, кто нас окружает. Все зависит от того, как мы ответим на ее вызов. Право выбора принадлежит нам — и этот выбор нечасто бывает легким.

Конечно, можно еще закутать совесть в некое подобие кокона самодовольства, пассивно «плыть по течению», ограждая внутренние чувства от всего, что может их потревожить. Когда возникают сложные вопросы, вместо того, чтобы занять определенную позицию, можно сказать: «Я это пережду. Пусть других это и касается — пусть кому-то даже будет плохо, — но только не мне». Некоторые всю жизнь вот так нравственно «пережидают». Но когда все сказано и сделано и жизнь подходит к концу, кажется, что те, кто могут сказать: «По крайней мере, я за что-то стоял», чувствуют большее удовлетворение, чем те, которые редко стояли за что бы то ни было.

Иногда мы спрашиваем, не превратились ли люди с глубокими убеждениями в нечто вроде исчезающей нации, о которой все когда-то читали, но которую сейчас мы так редко встречаем. Для большинства из нас сравнительно нетрудно действовать по совести, когда речь идет о делах не слишком важных. Чем больше поставлено на карту, чем выше цена, тем труднее ответить на вопрос о совести, принять нравственное решение и предугадать его последствия. Когда эта цена очень велика, мы оказываемся на нравственном распутье, в жизни наступает настоящий кризис.

Эта книга — именно о таком кризисе и о том, как люди справляются с ним, как он воздействует на их жизнь.

Надо признать, рассказы о людях, приведенные здесь, мало похожи на высокую драму суда над ересью Джона Уиклифа или на интригу международной охоты за неуловимым Уильямом Тиндэйлом, или на ужас угрозы быть сожженным как Майкл Серветус. Но борьба и страдания людей, о которых рассказано в этой книге, по-своему не менее напряженны. Немногие из них смогли бы сказать об этом так же красноречиво, как Лютер. И, тем не менее, они занимают практически ту же позицию, которую занял он, когда обращался к собранию из семидесяти человек, судивших его.

«Если я не убежден свидетельствами Писания или очевидным доводом (ибо я не доверяю лишь одному Папе или церковным советам, ведь хорошо известно, что они часто ошибались и противоречили самим себе), я связан Писанием, которое цитировал, и моя совесть покорна Слову Божьему. А поскольку действовать против совести небезопасно и неправильно, я не могу и не стану ни от чего отрекаться. На этом я стою. Я не могу иначе. Господь, помоги мне. Аминь»[1].

Задолго до этих людей девятнадцать столетий назад апостолы Петр и Иоанн оказались в подобной ситуации, когда предстали перед судебным советом, состоявшим из самых уважаемых представителей исконной религии, и откровенно говорили:

«Справедливо ли пред Богом — слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не говорить того, что видели и слышали»[2].

Я очень близко знаю людей, о которых пишу. Они были или являются членами религиозной группы, известной как Свидетели Иеговы. Я уверен (и тому есть доказательства), что их опыт ни в коем случае не единственный, что подобное смятение чувств испытывают люди самых различных верований. Они сталкиваются с той же проблемой, что и Петр, и Иоанн, и многие мужчины и женщины последующих столетий: они борются за то, чтобы, находясь под давлением религиозных властей, оставаться верными своей совести.

Для многих это — эмоциональное «перетягивание каната». С одной стороны, они чувствуют, что не должны навязывать человеческий авторитет в своих взаимоотношениях с Создателем; должны отвергнуть религиозный догматизм, законничество и авторитарность, оставаться верными учению о том, что «всякому мужу глава»[3] — Иисус Христос, а не человеческий религиозный орган. С другой стороны, они рискуют потерять всех друзей, разрушить семейные отношения, пожертвовать религиозным наследием, накопленным многими поколениями. На подобном распутье решения даются нелегко.

То, что здесь описано, не является «бурей в стакане воды», большой склокой в небольшой религии. Мне кажется, что любой человек может извлечь немало жизненно важного, размышляя над этим, ибо, хотя приводимые цифры невелики, проблемы более чем серьезны. Это — глубокие вопросы, на протяжении истории вновь и вновь приводившие мужчин и женщин к подобным кризисам совести. На карту поставлены свобода следовать духовной истине, не связанной ограничениями сверху, и право иметь личные отношения с Богом и Его Сыном, свободные от всякого посреднического вмешательства священника со стороны какой-либо церкви. Хотя многое из написанного на первый взгляд может показаться типичным только для Свидетелей Иеговы, на самом деле глобальные, глубокие вопросы оказывают влияние на жизнь людей любой веры, называющей себя христианской.

Для тех, кого я знаю, цена твердой веры в то, что «действовать против совести небезопасно и неправильно», была немалой. Некоторые вдруг обнаружили, что их отлучили от семьи в результате принятия официальной религиозной меры — отрезали от родителей, сыновей и дочерей, братьев и сестер, даже от дедушек, бабушек и внуков. У них нет больше радости свободного общения с давними, глубоко любимыми друзьями, которые подвергаются опасности пострадать от таких же официальных действий, Они воочию видят, как пятнается их доброе имя — а они зарабатывали его всю жизнь — и перечеркивается все, что это имя значило для тех, кто их знал. Таким образом, они лишены всякой возможности по праву действовать даже с самыми добрыми намерениями от имени тех людей, кого они ближе и лучше всего знают в своем кругу общения, в своей стране, во всем мире. Материальные потери, даже физическое воздействие и насилие, пожалуй, легче перенести, чем что-либо подобное.

Что может побудить человека действовать несмотря на риск такой потери? Многие ли решились бы сегодня так рисковать? Конечно, есть (как и были всегда) люди, готовые рисковать всем из-за упрямой гордыни, ради утоления жажды материальной выгоды, власти, престижа, положения или просто плотского удовольствия. Но когда свидетельства не говорят о таких целях, когда они показывают, что участники событий ожидали вещей прямо противоположных, — что тогда?

То, что произошло среди Свидетелей Иеговы, дает пищу для необычного и вдумчивого изучения человеческой природы. Кроме тех, кто ради чистой совести был готов принять отлучение от общества, нашлось много других, которые чувствовали, что должны поддерживать их, тоже отречься от этого общества, разорвать семейные отношения и долгие годы прочной дружбы. Что сказать о таких людях? Несомненно, многие из них действовали искренне или были подавлены тем, что им пришлось выполнять и что они считали непреложным религиозным долгом. Какими убеждениями и доводами они руководствовались?

Стоит заметить, что многие — если не большинство описываемых здесь людей — состояли в обществе Свидетелей Иеговы в течение 20, 30, 40 или более лет. Они не были «крайними элементами» — скорее, они были наиболее активными, деятельными членами организации. Среди них есть видные работники международной штаб-квартиры Свидетелей Иеговы в Бруклине в Нью-Йорке; есть старейшины и разъездные представители, есть женщины, отдавшие долгие годы миссионерской работе и благовестию. Чтобы стать Свидетелями Иеговы, им часто приходилось прерывать долгую дружбу с людьми других вероисповеданий, потому что такие взаимоотношения для Свидетелей Иеговы крайне нежелательны. Всю оставшуюся жизнь их друзьями были только люди их веры. Некоторые всю жизнь строили с учетом задач, поставленных перед ними организацией, определявших, какое получить образование, какую выполнять работу. Их «вложение» было велико, оно состояло из самых ценных сторон жизни. А теперь на их глазах все это исчезло, было полностью стерто за какие-то несколько часов.

Мне кажется, одна из странностей нашего времени заключается в том, что самые суровые меры для подавления выражения личности произошли из религиозных групп, ранее известных в качестве защитников свободы совести.

Наглядно это можно увидеть на примере трех человек, каждый из которых — видный руководитель в своей религии; все описанные ситуации произошли в одном и том же году.

Один из них более десяти лет писал книги и регулярно читал лекции, высказывая суждения, которые поражали религиозные структуры в самое сердце.

Другой выступал перед огромной аудиторией (более тысячи человек), критикуя учение своей религиозной организации об одной из ключевых дат и ее важности для исполнения библейского пророчества.

Третий не делал таких публичных заявлений. Он выражал свою точку зрения, отличную от общепринятой, только в личных разговорах с близкими друзьями.

И, тем не менее, строгость официальных мер, примененных к каждому из них в его религии, обратно пропорциональна серьезности их действий. Самыми суровыми были те, от кого этого меньше всего ждали.

Первого человека звали Ханс Кюнг, он был священником римской католической церкви, профессором Тюбингенского университета в Западной Германии. После десяти лет его критических выступлений и отказа от доктрины непорочности Папы и епископов, сам Ватикан, наконец, рассмотрел его дело и в 1980 году лишил его официального статуса католического богослова. Однако он оставался священником и ведущей фигурой при экуменических исследованиях университета; даже к студентам, готовящимся стать священниками и посещающим его лекции, не применяется никаких дисциплинарных мер[4].

Второй человек — уроженец Австралии, адвентист седьмого дня, профессор Десмонд Форд. То, что он говорил перед тысячной аудиторией прихожан в Калифорнийском колледже об учении адвентистов по отношению к дате 1844 года, позднее было заслушано на собрании церковного совета. Форду был предоставлен полугодовой отпуск для подготовки своей защиты, и в 1980 году он предстал перед 100 представителями церкви, которые выслушивали его свидетельство в течение 50 часов. Затем церковные власти решили отстранить его от преподавания и лишить священнического статуса. Однако его не исключили из церкви, хотя он и опубликовал свои взгляды и продолжает отстаивать их в адвентистских кругах[5].

Имя третьего человека — Эдвард Данлэп; в течение многих лет он был одним из руководителей единственной миссионерской школы Свидетелей Иеговы (Библейская школа Галаад), принимал деятельное участие в составлении Библейского словаря Свидетелей («Помощь в понимании Библии») и написал единственные в организации комментарии к Библии («Комментарии к Посланию Иакова»). Он выразил свое несогласие с определенным учением организации лишь в частном разговоре с давними и близкими друзьями. Весной 1980 года он был приглашен на заседание комиссии, состоявшей из пяти человек (ни один из которых не был членом Руководящей корпорации); в течение нескольких часов ему задавали вопросы о его воззрениях. После сорока лет деятельности Данлэп был отстранен от работы в штаб-квартире Свидетелей и подвергнут бойкоту.

Таким образом, религиозная организация, которая для многих была символом крайней авторитарности, проявила наибольшую терпимость по отношению к члену-диссиденту; наименее терпимой стала организация, подчеркнуто гордившаяся своей борьбой за свободу совести.

В этом и заключается парадокс. Несмотря на активную агитацию Свидетелей Иеговы большинство людей мало знает об их организации, кроме, может быть, некоторых взглядов на вопросы совести. Многие слышали о бескомпромиссном отказе Свидетелей принимать переливание крови и отдавать честь флагу и подобным символам, об их твердом отказе от службы в армии и участия в любой политической деятельности или акции. Те, кто знаком с судебным делопроизводством, помнят, что они около пятидесяти раз обращались в Верховный Суд Соединенных Штатов, требуя защиты своей свободы совести, включая право говорить о своих взглядах людям других вероисповеданий несмотря на их возражения и сопротивление. В тех странах, где их защищают конституционные свободы, они активно пользуются этим правом. В других странах они подвергались суровым преследованиям, арестам, тюремным заключениям, нападениям, побоям, а их литература и проповеди — официальному запрещению.

Означает ли это, что сегодня любой член их организации, выразивший личное несогласие с той или иной доктриной, почти наверняка предстанет перед судом и при отказе пересмотреть свою позицию подвергнется исключению? Каким образом те, кто проводит эти судебные процессы, объясняют столь явное противоречие данного положения? Вместе с этим встает вопрос: всегда ли то, что мы перенесли суровые преследования: и физическое насилие со стороны противников, само по себе является свидетельством веры и доказательством того, что важно оставаться верным своей совести? Или эти страдания могут быть лишь стремлением подчиниться учениям и требованиям организации, нарушение которых может привести к серьезным дисциплинарным мерам?

Кто-то может сказать, что проблема далеко не так проста, как представляется, что в нее вовлечены другие немаловажные аспекты. Что можно сказать насчет единства и порядка в церкви? Разве не нужна защита от распространителей ложных, губительных учений, ведущих к разделению в общинах? А как быть с необходимостью должного уважения к власти?

Проигнорировать эти факторы — значит, занять крайнюю, неуравновешенную позицию.

Кто станет возражать, что неправильно использованная свобода может привести к безответственности, беспорядку и закончиться смятением или даже анархией? Подобным образом терпение и терпимость могут превратиться в предлог для нерешительности и бездействия, снижения всех требований.

Даже любовь может выродиться в простую сентиментальность, ненаправленную эмоцию, не отвечающую на реальные нужды. Это приводит к тяжелым последствиям. Все верно — и именно это подчеркивают те, кто, используя религиозную власть, накладывает ограничения на личную совесть людей.

Однако что же происходит, когда духовное «руководство» превращается в тяготеющую над сознанием силу и даже в духовную тиранию? Что совершается, когда положительные качества единства и порядка заменяются требованиями утвержденного конформизма и законнических распоряжений? Что получается, если должное уважение к власти оборачивается рабским послушанием, беспрекословным подчинением, отказом от личной ответственности перед Богом за то, чтобы принимать решения, основываясь на собственной совести?

Если мы не хотим исказить или неполно представить этот вопрос, необходимо рассмотреть все названные аспекты. То, что вы прочтете далее в этой книге, очень четко показывает, как подобные вещи влияют на взаимоотношения людей, насколько необычны позиция и поступки тех, кто видит лишь одну сторону дела, и на какие крайности они готовы идти, чтобы защищать эту сторону.

Пожалуй, главная ценность того, что мы увидим все это, заключается в том, что мы сможем яснее понять настоящие проблемы, существовавшие в дни Иисуса и апостолов, и причины начала трагического отхода от их учений и примеров — так незаметно, так сравнительно легко, за такое короткое время. Приверженцам других религиозных направлений, готовым немедленно осудить Свидетелей Иеговы, не мешало бы прежде взглянуть на себя и свои религиозные привязанности в свете рассматриваемых здесь вопросов и основных убеждений, лежащих в основе описываемых позиций и поступков.

Чтобы найти ответы на эти вопросы, необходимо не только говорить об индивидуальных случаях, но и проникнуть во внутреннюю структуру конкретной религиозной организации, в систему ее учений и руководства, понять, каким образом те, кто организацией управляет, принимают решения, и в какой-то степени исследовать историю организации и ее происхождение. Хочется надеяться, что полученные уроки помогут раскрыть коренные причины религиозного замешательства и указать на то, что необходимо делать, если те, кто стремится быть кроткими последователями Сына Божьего, хотят жить в мире и братском согласии.

Глава 2. Основания и причины^

«Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом…. Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти» (Рим. 9:1, 3).

Сказанное выше дает, как мне кажется, достаточное основание для написания этой книги. Может, однако, возникнуть вопрос, почему именно я пишу ее.

Одна из причин этого — мой опыт и перспектива зрения. С рождения до шестидесятилетнего возраста моя жизнь связана со Свидетелями Иеговы. И, хотя большое количество людей могло бы сказать то же самое, маловероятно, что многим из них довелось пройти через то, что выпало мне за эти годы.

Еще более веская причина заключается в том, что по воле обстоятельств мне пришлось познакомиться с информацией, к которой у большинства Свидетелей Иеговы не было доступа. Это знакомство редко происходило по моей воле: информация часто была неожиданной, даже тревожащей.

И последняя причина, исходящая из двух предыдущих, — в совести. Что делать, если видишь растущие свидетельства того, что людям причиняют глубокую боль без какого-либо реального основания? Каковы обязательства каждого из нас — перед Богом и людьми,— когда мы видим, что от людей скрывают информацию, которая может привести к самым серьезным последствиям? Эти вопросы не давали мне покоя.

Ниже я разъясняю эти причины.

Я предпочел бы опустить первую, ибо она неминуемо касается моего собственного «дела». Однако сложившаяся ситуация требует, чтобы я представил ее — вроде того, как обстоятельства заставили апостола Павла описать свой личный опыт для христиан в Коринфе и затем сказать им:

«Я дошел до неразумия, хвалясь: вы меня к сему принудили. Вам бы надлежало хвалить меня, ибо у меня ни в чем нет недостатка против высших Апостолов, хотя я и ничто»[6].

Я не пытаюсь сравнивать себя с апостолом Павлом, но думаю, что его и мои причины и побуждения, по крайней мере, параллельны.

Мои отец и мать (а также их родители — за исключением одного) были членами группы Свидетелей Иеговы (Свидетелями); моего отца крестили в 1913 году, когда Свидетели были известны просто как Исследователи Писания. Я не был активным Свидетелем до тех пор, пока мне не исполнилось 16 лет. Еще учась в школе, я проводил 20-30 часов в месяц, «свидетельствуя от двери к двери», раздавая на улице журналы и буклеты, расхаживая с плакатом «Религия — это капкан, Библия объяснит, почему. Служите Богу и Царю Христу».

В том же 1938 году я посетил ассамблею в Цинциннати (на другом берегу реки Огайо) и слушал речь судьи Джозефа Ф. Рутерфорда, Президента Общества Сторожевая башня (Watch Tower Society), который по радиотелефонной связи выступал из Лондона. В начале своей знаменательной речи, изданной потом брошюрой под названием «Предстанем перед фактами», Рутерфорд сказал следующее:

«То, что полное изложение фактов часто шокирует некоторые чувствительные личности, не дает нам повода или оправдания скрывать от людей какую-либо часть этих фактов, особенно когда речь идет о благосостоянии народа… Прежнее убеждение или мнение не должно никому помешать принять и рассмотреть факты»[7].

Я посчитал этот принцип достойным того, чтобы следовать ему в жизни. Я был готов прямить факты, содержащиеся в нем. Среди особо выделенных пунктов были такие:

«Бог ясно показал тем, кто прилежно ищет истину, что религия — это форма поклонения, которая, однако, отрицает силу Божью и уводит людей от Бога… Таким образом, религия и христианство прямо противоположны друг другу »[8].

«Согласно пророчеству Иисуса, чего мы должны ожидать в конце мира? Мировую войну, голод, эпидемии, развал наций и, помимо многого другого, — появление на Земле уродов… Именно эти неоспоримые физические явления возникли, чтобы доказать, что мир сатаны пришел к концу, и игнорировать эти явления нельзя»[9].

«Сегодня Германия вступила в союз с папством, а Великобритания быстро движется в том же направлении в Руководящей корпорации. Соединенные Штаты Америки, когда-то открывшие широкую дорогу демократии, теперь готовы стать частью тоталитарной Руководящей корпорации… Эти неоспоримые факты показывают, что на Земле сейчас властвует уродливая диктатура сатаны, отвергающая Царство Иеговы и противостоящая ему… Тоталитарная машина захватит господство над Англией и Америкой. Вы не можете предотвратить этого. И не пытайтесь. Ваша безопасность — на стороне Господа…»[10].

Курсивом в этих цитатах выделены утверждения, которые особенно четко отпечатались тогда в моем сознании. Они вызвали во мне небывалую силу чувств, которую я никогда раньше не испытывал.

Другая программная речь Рутерфорда «Наполните Землю» развивала учение о том, что, начиная с 1935 года, послание Бога, до тех пор обращенное к тем, кто будет править с Христом на небесах, — к «малому стаду», теперь было обращено к людям на земле, «другим овцам», и что после приближающейся войны Армагеддона «другие овцы» размножатся и наполнят Землю праведным потомством. О них Рутерфорд сказал:

«Они должны найти защиту в Божьей организации, а значит, должны быть погружены, крещены или скрыты в этой организации. Ковчег, который построил Ной по повелению Бога, олицетворяет собой Божью организацию…»[11].

Указывая на то, что у троих сыновей Ноя дети начали рождаться лишь через два года после потопа, Президент Общества Сторожевая башня говорил о тех, кто питал земные надежды в современном мире:

«Согласно Писанию, могли бы они сейчас жениться и начать воспитывать детей? Нет — и этот ответ подтвержден Писанием… Гораздо лучше, если они, необремененные и свободные, будут исполнять волю Бога сейчас, как заповедает им Господь, а также если у них не будет препятствий во время Армагеддона»[12].

Джозеф Рутерфорд говорил с большим пафосом и очень убедительно. Это были факты, прочные истины, на которых можно было строить самые серьезные жизненные планы. На меня произвело сильное впечатление огромное значение организации для спасения, и то, что дело свидетельствования должно преобладать или, по крайней мере, притупить такие личные интересы, как создание семьи и воспитание детей[13].

Меня крестили в июне 1939 года. В 1940 году, сразу после окончания школы, я целиком погрузился в работу свидетельствования Благой вести. Это был год испытаний для всего мира, в том числе и для Свидетелей Иеговы. Шла Вторая мировая война, в нескольких странах деятельность Свидетелей Иеговы была запрещена, и сотни членов этой организации находились в тюрьме. В Соединенных Штатах их детей исключали из школы за отказ отдавать честь флагу (потому что в организации эта традиция рассматривалась как поклонение изображениям). Позиция нейтралитета Свидетелей Иеговы по отношению к войне часто вызывала бурный протест со стороны тех, кто гордился своей преданностью и патриотизмом; Свидетели все чаще подвергались злобным нападкам толпы.

Тем летом моя семья поехала в город Детройт (штат Мичиган) на большую конвенцию Свидетелей. Там преобладал дух напряженного ожидания, ощущение осадного положения. Закрывая собрание, судья Рутерфорд сказал, что «возможно, это — наше последнее собрание перед великим испытанием». Я помню, как осенью 1940 года, убирая на зиму летнюю одежду, я думал, что, скорее всего, мне больше не придется вынимать ее снова — к тому времени либо уже настанет Армагеддон, либо мы все будем в концентрационных лагерях, подобно многим Свидетелям в нацистской Германии.

Выступления толпы достигли кульминации в начале 1940-х годов. В городе Коннерсвилл (штат Индиана) я присутствовал при суде над двумя женщинами — членами организации; их обвиняли в подрывной деятельности («бунтовском заговоре») только потому, что они изучали публикации «Сторожевой башни» на занятиях домашней группы. Судебное разбирательство продолжалось пять дней, и в последний вечер судьи признали этих женщин виновными. Когда адвокат (Свидетель по имени Виктор Шмидт) и его жена выходили из здания суда, они подверглись преследованию толпы; их заставили идти пешком под проливным дождем до самой окраины города. По пути от ужаса происходящего у жены Шмидта внезапно началась менструация. В моей машине находился представитель Свидетелей (Джек Рейнбоу), которому еще раньше кто-то из толпы пригрозил смертью, если он вернется в «их город». На окраине города, увидев Шмидта и его жену, преследуемых толпой, я почувствовал, что должен рискнуть и попробовать посадить их в машину, — и мне это удалось. Другой Свидетель уже пробовал помочь им, но за свои усилия поплатился разбитым стеклом. Когда мы посадили их в машину, у жены Шмидта началась истерика, лицо ее мужа покрывали синяки и кровь от глубоких порезов в тех местах, где его, очевидно, ударили кастетом[14].

Непосредственная встреча с подобной грубой и жестокой нетерпимостью произвела большое впечатление на мое сознание. Я только сильнее убедился в правильности своего пути вместе с теми, кто, без сомнения, являлся истинными слугами Божьими.

Позднее, следуя тактике, рекомендованной советником Общества Сторожевая башня Хейденом Ковингтоном, большая группа, состоящая из 75 Свидетелей из Цинциннати (штат Огайо), в которой находились мои родители, две сестры и я, отправилась в Коннерсвилль, чтобы свидетельствовать там «блицкригом». Всех нас, мужчин, женщин и детей, за исключением одного, арестовали, поместили в разные тюрьмы и держали там в течение недели, пока нам не удалось освободиться под залог. Мне не было еще и двадцати лет, и я впервые испытал чувство, появляющееся, когда захлопывается тяжелая металлическая дверь, задвигаются засовы и понимаешь, что теперь ты лишен свободы идти, куда хочешь.

Через несколько месяцев я оказался в Индианаполисе (штат Индиана) на большом судебном процессе по поводу событий в Коннерсвилле. Туда же приехал из Бруклина в качестве эксперта от имени Общества мой дядя, Фред Франц, который работал в штаб-квартире Свидетелей с 1920 года и был близко знаком с судьей Рутерфордом. Местное собрание Свидетелей попросило его выступить у них в один из вечеров. В своей речи он заговорил о том. что многие считают, что работа Свидетелей приближается к завершению, что она почти закончена. Я был, мягко говоря, поражен, услышав, что мой дядя утверждает как раз противоположное; он говорил, что в Бруклине и не думают о закрытии организации, что «любой, желающий получать журнал «Сторожевая башня», не должен ограничиваться подпиской на шесть месяцев, а может подписаться на год или, по желанию, на два»!

Его выступление настолько противоречило утверждениям Президента Общества на ассамблее в Детройте, что у меня не было сомнений: дядя говорил от себя лично, а не представлял некое официально одобренное мнение Общества. Я даже подумывал подойти к нему и предупредить, что его высказывания могут дойти до Бруклина как нелояльные, подрывающие сложившееся ощущение чрезвычайной срочности. Я колебался, не зная, принять ли его замечания как верные, или отбросить их как результат независимого и несколько самоуверенного отношения к делу.

В том году вместе с напарником, молодым членом организации, я уехал в шахтерский район в Западной Вирджинии и Восточном Кентукки и обнаружил, что там с угрозой насилия приходилось сталкиваться почти ежедневно. Некоторые поселки состояли из длинных деревянных домов, расположенных рядами вдоль шоссе. Иногда, дойдя до последнего ряда домов, мы оглядывались назад и видели, что за нами бегут возбужденные мужчины и мальчишки и толпа все увеличивается.

В шахтерском поселке «Октавия Джей» в Кентукки нашу машину окружили сердитые шахтеры и велели нам «убираться из поселка и штата и обратно не возвращаться, если нам дорога жизнь». Наши попытки успокоить их вызвали еще больший гнев. Спустя несколько месяцев мы все-таки вернулись в этот поселок, но нам не удалось даже выйти из машины: в нас начали стрелять, за нами погнались, и нам пришлось долго кружить по горным дорогам, прежде чем мы смогли вернуться домой. Казалось, шахтерами двигало не столько патриотическое рвение, сколько религиозная нетерпимость. Наше убеждение, что буквального огненного адского мучения не существует (и мальчишки кричали нам вслед «Нету ада! Нету ада!»), в их глазах было таким же тяжким преступлением, как и наша антивоенная позиция.

Тогда подобная ограниченная нетерпимость ужасала меня. Я был счастлив принадлежать к организации, свободной от нее.

Настало лето 1941 года, и я оказался на другой ассамблее, проводимой в Сент-Луисе (штат Миссури). Я все еще помню толпу, собравшуюся вокруг, когда в большой машине на ассамблею приехал судья Рутерфорд с Хейденом Ковингтоном и вице-президентом Натаном Норром — они оба были крупного телосложения и стояли по бокам судьи, как телохранители. В последний день ассамблеи Рутерфорд попросил собрать всех детей от пяти до восемнадцати лет и усадил их перед платформой. Закончив подготовленную речь, он обратился к детям. Обычно суровый человек со строгим голосом, тогда Рутерфорд говорил почти с отеческой убедительностью и советовал этим детям не думать о создании семьи до возвращения Авраама, Исаака, Иакова и других верных мужчин и женщин древности, которые скоро воскреснут и помогут им выбрать спутников жизни. Каждому ребенку подарили новую книгу «Дети». В качестве средства для разъяснения сказанного, книга повествовала о вымышленной паре молодых Свидетелей, Джоне и Юнис, которые обручились, но решили отложить свадьбу до прихода Нового Порядка, который вскоре ожидали. В книге Джон говорит Юнис:

«Наша надежда в том, что через несколько лет мы поженимся, и, по благодати Божьей, у нас будут милые дети, которые станут честью для Господа. Мы повременим со свадьбой до тех пор, пока прочный мир не придет на Землю. Сейчас нам нельзя брать на себя еще одну ношу, мы должны быть свободными, готовыми служить Господу. Когда ТЕОКРАТИЯ полностью развернется, семья не будет обременительной»[15].

Тогда мне было 19 лет, но и сегодня, в 61 год, я помню те эмоции, странную смесь возбуждения и подавленности, которую вызвали во мне эти слова. Тогда подобные заявления, призывавшие принять решение и на неопределенное время отложить всякие мысли о женитьбе, беспокоили меня. Я, пожалуй, вполне мог оценить размышления молодых людей, которые готовятся принять католический сан. Конечно, вся сила предупреждений Президента Сторожевой башни была в том, что до прихода Армагеддона оставалось мало времени. Как позднее говорилось в журнале «Сторожевая башня» от 15 сентября 1941 года, описывавшем это событие:

«Получая подарок (книгу), проходившие дети прижимали его к себе не как игрушку для развлечения, но как данное Господом средство для более эффективной работы в оставшиеся до Армагеддона месяцы»[16].

Гораздо позже я узнал, что как раз в то время судья Рутерфорд умирал от рака. Уже много лет он жил отдельно от жены-инвалида, которая тоже была Свидетелем и жила в Калифорнии; его единственный сын, достигнув зрелого возраста, не выказал интереса к религии отца. Мой дядя, Фред Франц, говорил, что ухудшающееся состояние судьи вкупе с его сильной надеждой, что «конец» придет, когда он еще будет жив и сможет увидеть его, во многом было причиной заявлений, сделанных им в 1940 и 1941 годах. Я не раз думал, что если бы молодая пара в книге была настоящая, а не вымышленная, то их помолвка продолжалась бы довольно долго — практически до сегодняшнего дня. Все молодые девушки, присутствовавшие тогда на ассамблее, уже не смогли бы рожать детей, так как были бы сейчас, по крайней мере, преклонного возраста. Однако некоторые из тех, кто был на ассамблее ребенком, преданно последовали услышанному совету и в течение периода, когда обычно создают семью, не выходили замуж и не женились, оставаясь холостяками и старыми девами.

1942 год принес новые события, мне было поручено «особое пионерское» задание в городе Уэллстон (штат Огайо)[17]. Мы с одним молодым Свидетелем жили в маленьком трейлере — «коробке на колесах», сделанной своими руками, около двух метров в ширину и чуть больше четырех в длину. Стены не были утеплены, а огонь в маленькой печке держался всего несколько часов. Часто в зимние ночи вода в ведре внутри трейлера замерзала, и мы, бывало, проснувшись, не могли вновь заснуть от того, что ноги ломило от холода. Мы ничего себе не позволяли, потому что кроме нашей доли в пожертвованиях за литературу каждый из нас получал месячное пособие от Общества, которое не превышало 15 долларов[18]. В хорошие времена наш обед состоял из вареной картошки, олеомаргарина и вчерашнего хлеба (стоившего вдвое дешевле, чем свежий). У моего напарника была старенькая машина, но мы редко находили деньги на бензин.

В этом городе к нам также относились враждебно. Время от времени мальчишки выбивали все стекла в трейлере. Одкажды, вернувшись домой, я увидел, что трейлер — наш дом — повален набок. Меня снова арестовали и заперли на ночь в местную тюрьму, где буквально кишели клопы. Я не смог заставить себя лечь на тюремную койку и всю ночь просидел на пустой жестяной банке, оставленной кем-то в камере.

В 1944 году пришло приглашение на пятимесячные миссионерские курсы в Библейской школе Галаад Общества Сторожевая башня. После их окончания, ожидая направления на миссионерскую работу, я провел полтора года в путешествиях, посещая различные собрания в «кольце», которое охватывало Аризону и большую часть Калифорнии. Бывая на собраниях в районе Сан-Диего (штат Калифорния), я провел пять ночей в Бет-Сариме (что в переводе означает «Дом князей»). Это было большое здание, выстроенное Обществом и «хранимое» для верных людей древности, начиная от Авеля, где они могли бы поселиться после воскресения[19]. Судья Рутерфорд, страдавший заболеванием легких, проводил там зимы. Я помню, что это место показалось мне сказочным. Сан-Диего был красивым городом, там жили зажиточные высокопоставленные люди. Но я не мог понять, чем это место могло понравиться тем, о ком я читал в Библии, — что-то здесь не совпадало[20].

Получив свое первое направление во Францию, я не смог туда поехать, так как призывная комиссия отказалась выдать мне разрешение покинуть страну. Затем меня направили на остров Пуэрто-Рико. Перед моим отъездом в 1946 году Натан Норр, ставший теперь Президентом Общества (Рутерфорд умер в 1942 году), обратился к нам, отправлявшимся в разные страны в качестве «надзирателей филиалов», и подчеркнул, что, если мы желаем оставаться на миссионерской работе, нам необходимо избегать всего, что может привести к ухаживанию за девушками или женитьбе, потому что, женившись, мы не смогли бы выполнить задание[21].

Вскоре после приезда в Пуэрто-Рико наша «миссионерская семья», состоявшая из супружеской пары, семи девушек чуть старше 20 лет и меня, проживала вместе в двухэтажном доме с шестью спальнями. Хотя я следовал совету Норра и был очень занят (иногда проводя в неделю более 15 домашних занятий по изучению Библии), официальная политика по отношению к браку и обстоятельства довольно тесного жилья в доме все сильнее оказывали на меня давление. Борьба с дизентерией, затем паратифозная инфекция с ее последствиями, а позднее случай инфекционного гепатита помогали мало (я работал в конторе, пока болел дизентерией и паратифом, а с гепатитом оставался дома в течение только одной недели, хотя чувствовал такую слабость, что с трудом взбирался по ступенькам конторы). Это напряжение в течение восьми лет довело меня почти до нервного срыва. Я написал Президенту Общества, меня освободили от обязанностей в филиале (об этом я не просил) и разрешили вернуться в Штаты и заняться там разъездной работой. Вместо этого я попросил разрешения остаться в Пуэрто-Рико и был переведен в другой город. Хотя лично мне город Агуадилья не нравился, я попросился туда, потому что мне казалось, что работать там было нужнее.

Приблизительно через год меня назначили на разъездную работу, и я должен был посещать собрания верующих на своем острове и на соседних Виргинских островах (к востоку от Пуэрто-Рико). К тому же Общество периодически просило меня ездить в Доминиканскую Республику, где деятельность Свидетелей Иеговы была запрещена диктатором Рафаэлем Трухильо. Целью этих поездок, в основном, был тайный провоз в страну литературы Общества[22]. Я проделал это несколько раз, а затем меня попросили доставить петицию лично диктатору. Зная о том, что люди, попавшие к нему в немилость, обычно просто исчезали, я воспринял задание с некоторой тревогой и страхом. Приехав в город Сьюдад-Трухильо (теперь Санто-Доминго), я послал генералиссимусу телеграмму, представившись «североамериканским деятелем образования с информацией большой важности для Вас и Вашей страны». Я был удостоен личной аудиенции в Национальном Дворце и смог передать петицию ему в руки[23]. К моему удивлению, меня не арестовали, я продолжал свои периодические «тайные» поездки и ни разу не был задержан.

Позднее в 1957 году, когда начались жестокие преследования, всех американских миссионеров изгнали из Доминиканской Республики, а многих местных Свидетелей жестоко избивали и арестовывали. Самым крупным поводом для этого был отказ Свидетелей от «маршировки», требуемой военным законодательством, но существовало также серьезное религиозное сопротивление, священники и простые люди помещали в газетах пылкие заявления. Общество попросило меня съездить и проверить положение доминиканских Свидетелей. Незадолго до этого поручения я ездил туда с инструкциями для миссионеров и вернулся с детальными отчетами о преследовании, которые были подробно освещены в пуэрто-риканских газетах. Из источников, близких к Трухильо, мы узнали, что правдивая информация прессы приводит его в ярость. Я чувствовал себя человеком, взятым на заметку; помню, как в первую ночь в гостинице в Сьюдад-Трухильо мне досталась комната на первом этаже с окнами, открывавшимися наружу; кровать стояла у окна. Меня преследовало такое сильное чувство близкой опасности, что я спал на полу рядом с кроватью, на которой устроил некое подобие спящего человека. Однако я смог беспрепятственно выехать из страны и в последующие годы продолжал свои поездки.

Позднее Общество изменило свою политику по отношению к браку, и через тринадцать лет после приезда в Пуэрто-Рико я женился. Синтия, моя жена, присоединилась ко мне в разъездной работе. Экономические условия на островах были тяжелыми, значительно хуже сегодняшних. Мы жили с теми, кому служили, разделяли с ними их домишки, в которых иногда не было водопровода и электричества, и это впоследствии серьезно сказалось на здоровье моей жены. Иногда у нас появлялась возможность оставаться одним, но очень редко. Будучи молодыми, мы приспосабливались к существующим условиям.

Всего через несколько месяцев после свадьбы, когда мы работали на маленьком острове, жена сильно заболела гастроэнтеритом, очевидно, от плохой воды и несвежей пищи. Дом, где мы жили, принадлежал милой супружеской чете из Вест-Индии с очаровательными детьми. К сожалению, в доме было полно тараканов, которые вызывали панический ужас у моей жены. Вечером, перед тем как опустить москитную сетку, мы регулярно проверяли кровать, нет ли там тараканов. Я подозревал, что большая коробка с одеждой, стоявшая в углу, служила им прибежищем. Однажды я взял средство от насекомых, подошел к коробке и приподнял верхний слой одежды. Я быстро вновь опустил его, ибо в коробке копошились, как мне показалось, сотни маленьких тараканов, и я понял, что опрыскивание заставит их разбежаться по всему дому. Вдобавок к этому, каждую ночь нашу кухню (которая была рядом с нашей комнатой и единственным туалетом) посещала большая крыса — достаточно большая, чтобы передвигать на полках консервные банки.

У моей жены гастроэнтерит стал сопровождаться сильным поносом и регулярной рвотой. Мне удалось отвезти ее к единственному на острове врачу, и укол ненадолго остановил рвоту. Вечером того же дня она возобновилась, и все это вкупе с постоянным поносом довело Синтию почти до полного обезвоживания организма, Я пробежал около мили, чтобы разбудить доктора, и в его джипе мы привезли мою жену в маленькую клинику. Ее вены почти совсем пропали, и медсестры долго пытались попасть в них иглой, чтобы ввести салиновый раствор. Через несколько дней она смогла выписаться, но ее здоровье так никогда и не восстановилось полностью. Позднее к этому добавилась местная паразитическая инфекция.

Мы продолжали разъездную работу до 1961 года, а затем нас перевели в Доминиканскую Республику. Вскоре после нашего приезда был убит Трухильо.

В течение пяти лет жизни в этой стране мы были свидетелями падения четырех разных правительств, а в апреле 1965 года — войны, главные события которой происходили возле столицы, где мы жили. Большинство американцев и других иностранных подданных оставило страну. У нашей миссионерской группы не было ни малейшего желания покидать доминиканских Свидетелей Иеговы и бросать свое задание, так что мы узнали, что такое военное время. Ночи были наполнены треском сотен автоматов и пулеметов, уханьем ракетниц и тяжелых орудий. Днем битва утихала, и можно было выбраться наружу и заняться какой-нибудь деятельностью, хотя иногда нас укладывало на землю извержение автоматного огня. До сих пор я не представлял, насколько близко должна пролететь над головой пуля, чтобы услышать ее отчетливое жужжание, как от рассерженных пчел. Один солдат постарался утешить меня: «Об этом не надо беспокоиться. Ту, которая тебя убьет, ты не услышишь».

Оставшиеся 15 лет работы были совершенно другими, так как я провел их в международной штаб-квартире в Бруклине, в Нью-Йорке. Я описал предыдущие (до 1965) годы так подробно потому, что они в большей степени напоминают (хотя и сильно уступают ему по качеству) то, что апостол называет свидетельством подлинного служения Богу во Христе, говоря:

«Во всем являем себя, как служители Божий, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах…»[24].

В последующих словах он не упоминает о своих проповедях, о тех огромных толпах, к которым обращался, не приводит примеров подвигов воспитания большого количества верующих1.

Я не хочу сказать, что перенес больше испытаний, чем другие миссионеры Свидетелей Иеговы или других религий. Я записал все это, чтобы дать читателю возможность определить относительную ценность этого опыта, особенно принимая во внимание достоверность и целостность информации, изложенной на последующих страницах.

Обстоятельства и последствия

«Мы не можем не говорить того, что видели и слышали» (Деян. 4:20).

То, что я увидел, услышал и пережил за эти 15 лет, оказало на меня сильное влияние. Я не ведаю, совпадет ли реакция читателя с моей, но в одном я уверен: не зная об этом развитии событий, никто не сможет понять, что же привело меня к ситуации кризиса. Здесь уместно выражение:

«Кто дает ответ не выслушав, тот глуп, и стыд ему»[25].

За год до войны в Доминиканской Республике я посетил десятимесячный курс в Школе Галаад. Незадолго до этого я перенес приступ тропической лихорадки, после которого мои нервы обострились до предела[26]. По завершении курса Президент Общества Н. X. Норр предложил мне оставить служение в районе Карибского моря и вместе с женой приехать в международную штаб-квартиру в Бруклине (называвшуюся «Вефиль»), где я должен был начать работу в писательском отделе. Не сомневаясь в том, что многие посчитали бы такое назначение за честь, я, откровенно говоря, не хотел уезжать. В разговоре с братом Норром я объяснил, насколько по душе мне мое служение, люди, работа. По-видимому, такой ответ был воспринят как недостаток признательности за предложенную возможность; Норр выглядел несколько обиженным. Тогда я сказал, что просто хочу, чтобы он знал о моих чувствах, о том, как я люблю свою работу, а также что принимаю новое назначение.

Через несколько месяцев после переезда, когда я уже кое-что написал, Президент Норр привел меня в кабинет, где на столе были навалены папки с отпечатанными материалами, и попросил меня заняться составлением библейского словаря. Материалы эти появились в результате работы 250 человек из разных уголков мира, Однако задания, которые выполняли эти люди, распределялись по принципу их положения в организации (служащие филиала, надзиратели и т. д.). У очень немногих из них был литературный опыт, и еще меньше людей имели навык и время, необходимые для работы в библиотеке. Мне кажется, можно с уверенностью сказать, что 90% присланных материалов так и не были использованы.

Я начал со статьи «Аарон», продолжил словами «Аароновы потомки», «Аваддон» и т. д., но вскоре стало очевидно, что поручать такую работу одному человеку, по меньшей мере, непрактично. Сначала на нее также назначили директора Общества Сторожевая башня Лаймана Суингла; вскоре после этого к нам присоединился Эдвард Данлэп — секретарь Школы Галаад. Постепенно в группу вошли Рейнхард Ленгтат и Джон Уишук из служебного и писательского отделов. Время от времени свой вклад вносили и другие люди, но мы впятером работали над этим заданием до тех пор, пока через пять лет не был завершен справочник в 1696 страниц под названием «Помощь в понимании Библии»[27].

В самом начале работы Президент Норр сделал утверждение, определившее наш подход к предмету. В разговоре с нами он сказал: «Мы только хотим представить то, что говорит Библия; не нужно поднимать все публикации Общества».

Как мы поняли позднее, он имел в виду, что работу нужно завершить быстро и результатом ее должно быть нечто небольшое, «карманный справочник», как он называл это в дальнейшем. Для того, чтобы просто пересказать, что говорит Библия по тому или иному предмету, с очень небольшими пояснениями, для работы в библиотеке и для поиска литературы и нужных сведений требовалось минимальное количество времени. Мы его не поняли и решили, что должны стремиться показать, что Библия говорит на самом деле, а не представлять все согласно публикациям «Сторожевой башни». В результате появилось нечто, значительно отличавшееся от задуманного. Почти все материалы, присланные 250 работниками, представляли информацию согласно «принятым взглядам» из публикаций Общества. Наша работа часто выявляла несоответствия.

Фред Франц, вице-президент Общества, был признанным ведущим ученым — знатоком Библии в нашей организации. Несколько раз я заходил к нему с вопросами. К моему удивлению, он часто отсылал меня к библейским комментариям, говоря: «А почему бы тебе не посмотреть, что по этому поводу думает Адам Кларк или Кук?», или, если речь шла, в основном, о еврейских писаниях, «А что говорится в комментариях Сонсино»? В нашей вефильской библиотеке много полок было заполнено такими комментариями. Однако поскольку они были составлены учеными, исповедующими иные религии, я, да и другие, не придавали им большого значения и относились к ним с некоторым сомнением и даже недоверием. Как довольно грубо выражался иногда Карл Кляйн, старший член писательского отдела, использовать эти комментарии значило «прикладываться к сосцам Великого Вавилона», империи лжерелигии, этой великой шлюхи из Откровения[28], по определению Общества.

Однако, чем больше я обращался к этим комментариям, тем сильнее меня поражало твердое убеждение в богодухновенности Писания, которую выражало их подавляющее большинство. Еще более потрясло меня то, что, хотя некоторые комментарии были написаны еще в XVIII веке, информация в них, в основном, была очень точной и полезной. Я не мог не сравнивать их с собственными публикациями, которые часто за несколько лет устаревали и переставали выходить. Не то, чтобы эти комментарии казались мне абсолютно непогрешимыми, но их твердая убежденность перевешивала все случайные погрешности.

Когда мне пришлось работать над статьями «Старейшины» и «Надзиратель», размышляя над самим Писанием, я вскоре обнаружил, что система руководства, принятая у нас, не соответствовала организационному устройству первого столетия (в собраниях у нас не было группы старейшин; в каждом собрании один человек был единственным «надзирателем»). Несколько встревоженный, я принес свидетельства дяде. И снова ответ его был полной неожиданностью. «Не пытайся понять Писание на основе того, что ты видишь сегодня в организации»,— сказал он и добавил: «Сохрани эту книгу чистой». Я всегда считал организацию единственным Божьим путем для распространения истины, и поэтому такой совет звучал, по меньшей мере, необычно. Когда я указал ему на то, что в переводе Деяний, сделанном Обществом, в ст. 23 главы 14 в связи с назначением старейшин явно были добавлены слова «для службы» и это несколько изменяло изначальный смысл, он сказал:

«Почему бы тебе не проверить это в каких-нибудь других переводах, не таких измененных»[29]?

Я ушел из его кабинета, размышляя, на самом ли деле я слышал это. Позднее мне пришлось не раз напоминать ему об этих высказываниях на заседаниях Руководящей корпорации.

Наш разговор очень повлиял на мой подход к Писанию. Меня поразил целостный подход к истине Писания, который был у моего дяди. Теперь я еще больше стал понимать, насколько важен контекст для понимания значения любой части Писания, и, по-видимому, то же начали понимать и другие члены группы, постоянно работавшие над созданием книги. Мы также осознали, что должны черпать определения из самой Библии, а не просто полагаться на пояснения толкового словаря. Мы начали чаще пользоваться еврейскими и греческими словарями из Вефильской библиотеки, а также симфониями, основанными на словах языка-оригинала, а не на английских переводах.

Это не только обогатило наши познания, но и смирило нас, ибо мы осознали, что наше понимание Писания оказалось менее глубоким, чем мы думали, и что мы отнюдь не были знатоками Библии, какими считали себя. Я лично в течение предыдущих 25 лет так напряженно работал, что, хотя и читал всю Библию несколько раз, у меня никогда не было возможности серьезно и тщательно изучать Писание. Да я и не чувствовал в этом нужды, так как полагал, что за меня это делают другие. Те два курса, которые я прослушал в Школе Галаад, были настолько насыщенными, что оставляли мало времени для размышления, неспешного изучения и анализа.

Теперь же очень кстати оказалось то, что у нас были время и доступ к дополнительным библейским справочникам, словарям, симфониям на еврейском и греческом языках и т. д. Но все изменило именно то, что мы видели необходимость всегда позволять контексту вести нас, а самому Писанию управлять нами. Наши взгляды не изменились за одну ночь, но с годами постепенно углублялось осознание важной потребности позволить Слову Божьему говорить во всей полноте. Я понимал, почему эти комментарии 100-и 200-летней давности из Вефильской библиотеки оказались сравнительно нестареющими по своей ценности. Уже то, что они рассматривали Писание стих за стихом, более или менее обязывало их придерживаться контекстуального значения и тем самым в значительной степени удерживало от уклонений в сектантские взгляды или от полетов воображения при толковании.

Таким образом, материал о старейшинах и управлении собранием, появившийся в книге, очень отличался от принятого положения Свидетелей Иеговы, где преобладала более или менее «монархическая» структура. Структура, согласно Писанию, включавшая старейшин, была упразднена судьей Рутерфордом в 1932 году из-за того, что некоторые старейшины не до конца соглашались с программой и политикой Общества[30]. Положение Президента давало Рутерфорду право на такое решение, и всем собраниям было предложено проголосовать за то, чтобы распустить старейшин и заменить их «начальником службы», назначаемым Обществом. В течение следующих 40 лет старейшин в собраниях не было. Вот почему перевод Библии, изданный Обществом в 1950 году, постоянно содержал слово «старшие», а не «старейшины», а в дальнейшем термин был официально упразднен[31].

Закончив статьи «Старейшины» и «Надзиратель», я сдал их для рецензии. Обычно Президент Натан Норр и вице-президент Фред Франц не предпринимали попыток прочитать объемные копии материалов книги. Однако Карл Адамс, начальник литературного отдела, рассказал мне, что, прочитав представленную мной информацию, он пришел к брату Норру и сказал: «Мне кажется, вам нужно это прочитать. Это многое меняет». Просмотрев материал, Норр пришел в кабинет Фреда Франца и довольно взволнованно сказал: «Что это значит? Это что, нам придется все менять сейчас, после стольких лет»? Фред Франц ответил, что, по его мнению, это не обязательно. Существующий порядок можно оставить без особых затруднений.

Когда Карл Адамс позднее сообщил мне об этом, я не поверил и однажды вечером зашел в комнату дяди с вопросами. Он подтвердил, что чувствует необходимость изменений. Зная о том, что наша книга будет издана и попадет к братьям ближайшим летом на региональных ассамблеях, я спросил, что он думает об эффекте, который произведет на них свидетельство о том, что в собраниях первого столетия были старейшины, из которых каждый служил в качестве надзирателя, а также мысль о том, что мы не собираемся следовать примеру Писания. Он спокойно ответил, что, по его мнению, это не вызовет проблем, что существующий порядок можно «приспособить» к информации в книге. Я выразил глубокое опасение, что подобное небрежное отношение к библейскому прецеденту может вызвать беспокойство братьев. Защищая свою позицию, он рассказал, как братья предыдущих десятилетий объясняли все это: поскольку Христос принял власть над Царствием в 1914 году, вполне оправданы изменения в том, как вершились дела на земле. Он добавил, что всегда верил и верит, что Христос Иисус будет управлять делами Своих служителей по всему миру через использование или через службу только одного человека и что так будет до тех пор, пока не наступит Новый порядок. Эти заявления настолько отличались по характеру от предыдущих, что мне было трудно их совместить.

Некоторое время спустя вице-президент приготовил для какой-то конвенции материалы, которые обнаружили, что изменения в структуре собраний все-таки произойдут. Когда копия этих материалов попала к Карлу Адамсу, он увидел, что это означало, и немедленно связался с Президентом Норром, посоветовав ему: «Мне кажется, Вам лучше еще раз поговорить с братом Францем. По-моему, он изменил свою точку зрения». Брат Норр последовал этому совету и выяснил, что так оно и было. В результате структура после 40 лет существования была изменена.

Когда я начал составлять статью «Хронология», тоже появились вопросы[32]. Основное учение Свидетелей Иеговы говорит, что библейское пророчество указывает на 1914 год как на конец «времен язычников», о котором написано в Лк 21:24, и что в этом году Иисус Христос активно принял Свою власть в Царствии и начал править невидимо для людей. В Дан. 4 упоминания о «семи временах» послужили основанием для вычислений, которые и указали эту дату; также с помощью других текстов эти «семь времен» были переведены в 2520 лет, начавшиеся в 607 году до н. э. и закончившиеся в 1914 году н. э. Начальная дата — 607 год до н. э. — обозначала время разрушения Иерусалима вавилонским завоевателем Навуходоносором. Я знал, что эта дата встречалась только в наших публикациях, но никогда не знал, почему.

На составление «Хронологии» пришлось потратить долгие месяцы, и в результате в книге появилась длиннейшая статья[33]. Много времени было израсходовано в попытках найти какие-нибудь доказательства, какое-нибудь историческое основание для даты 607 года до н. э. и такой важной для наших вычислений даты 1914 года. Моим секретарем в то время был Чарлз Плегер, член штаб-квартиры, и во всех библиотеках Нью-Йорка он разыскивал что-нибудь, исторически доказывающее эту дату.

Мы не нашли абсолютно ничего, подтверждающего дату 607 года до н. э. Все историки указывали на дату двадцатью годами позднее. Ранее, работая над статьей «Археология», я не осознавал, что существовали десятки тысяч клинописных глиняных дощечек, найденных в районе Месопотамии, дошедших до нас со времен древнего Вавилона. Ни на одной из них не было ничего, говорившего о том, что период империи Нового Вавилона (время правления Навуходоносора) был достаточно длинен, чтобы считать 607 год до н. э. годом разрушения Иерусалима. Все ратовало за то, что этот период был на двадцать лет короче, чем считалось в наших публикациях. Хотя это и беспокоило меня, я желал считать правильной нашу хронологию несмотря на все противоречащие свидетельства. Таким образом, при работе над книгой много времени и бумаги было изведено на то, чтобы ослабить убедительность археологического и исторического свидетельства, которое обнаруживало неверность нашей даты — 607 года до н. э. — и давало новую точку отсчета, а значит, конечную дату, отличную от 1914 года.

Мы с Чарлзом Плегером поехали в город Провиденс (штат Род-Айленд) к профессору Университета Брауна Аврааму Саксу, специалисту по древним клинописным текстам. Мы хотели посмотреть, не существует ли какой-либо информации, которая выявила бы сомнения или неубедительность астрономической даты, присутствовавшей во многих текстах, — которая означала, что наша дата — 607 года до н. э. — была неверной. В конце концов, нам стало ясно, что для того, чтобы наша дата оказалась правильной, понадобился бы настоящий заговор древних клинописцев — при отсутствии какого-либо возможного мотива — с целью исказить факты. В своих усилиях дискредитировать или ослабить убежденность в свидетельствах древности, в правильности исторических текстов из империи Нового Вавилона я был похож на адвоката, столкнувшегося с доказательством, которое он не может преодолеть[34]. Аргументы, которые я приводил, были убедительными, но я знаю, что их целью было сохранить прежнюю дату, для которой не было никакого исторического свидетельства.

Таким образом, несмотря на то, что мы старались придерживаться определенных принципов, книга все-таки содержала попытки оставаться верными учению Общества. Во многих отношениях то, что мы узнали из своего опыта, дало больше нам, чем самой публикации. Однако книга «Помощь в понимании Библии» все-таки пробудила интерес к Писанию среди Свидетелей. Может быть, ее общий тон и подход, стремление многих авторов избежать догматизма и признать, что существует несколько взглядов на определенные вопросы, и не пытаться извлечь из текста больше, чем позволяло историческое свидетельство, — все это, возможно, было ее главным достоинством, хотя и в этом иногда мы, конечно, не достигали нужного уровня, когда опирались на принятые, заранее усвоенные идеи или не держались крепко, как должны были, за само Писание. Я знаю точно, что это случалось со мной, когда я готовил статьи «Назначенные времена для народов», «Верный и благоразумный раб» и «Великая толпа». Все они содержат аргументы, пытающиеся поддержать современные учения публикаций «Сторожевой Башни». Просто потому, что в моем сознании эти учения приравнивались к фактам, я обнаружил, что делаю именно то, чего, согласно написанному мною предисловию, я не должен был делать. Так, на с. 6 под заголовком «Цель книги» написано, что «книга «Помощь в понимании Библии» не является доктринальным комментарием или толкованием». Также там говорилось, что, как бы ни истолковывались символические и метафорические выражения, мы не стремились объявить толкование «окончательным или приспособленным к какому-либо символу веры». В основном, это так и было. Но иногда отпечатавшиеся в сознании убеждения оказывались сильнее усилий придерживаться условленного стандарта.

В том же году, когда была выпущена книга, мне предложили стать членом Правления Свидетелей Иеговы, которое в настоящее время руководит деятельностью Свидетелей Иеговы в 205 странах мира. К тому времени оно состояло из семи членов Совета директоров корпорации, изначально основанной в Пенсильвании Чарлзом Тейзом Расселлом, ее первым Президентом, которая называлась Библейским обществом Сторожевая башня. 20 октября 1971 года меня и еще трех человек назначили членами расширенного теперь Правления. Это обстоятельство, пожалуй, больше, чем что-либо другое, познакомило меня с некоторыми вещами, столкнуться с которыми я никак не ожидал.

Многие Свидетели Иеговы очень оскорбились, увидев заявление в одной из статей журнала «Тайм» (за 22 февраля 1982 года), в которой фигурировало мое имя. Авторы статьи называли группу Свидетелей Иеговы «замкнутой, секретной».

Может показаться странным, что так названа организация, которая активно поощряет деятельность самого общественного характера — свидетельствование «от двери к двери» в городах и селах по всему миру. Журналисты из «Тайм» написали так, очевидно, потому, что столкнулись с весьма значительными трудностями, пытаясь добиться хоть каких-то комментариев из штаб-квартиры по поводу ситуации, описанной в главе 1 этой книги.

Но в действительности даже среди Свидетелей Иеговы очень немногие ясно представляют, как функционирует центральная часть организации. Они не знают, как принимаются решения о доктринальном учении, как проводятся обсуждения в Правлении, которое руководит их работой во всем мире, всегда ли единогласно принимаются эти решения, что происходит, если возникают разногласия. Все это окутано тайной, так как заседания Правления неизменно происходят за закрытыми дверями. За девять лет работы в Правлении я помню только два или три случая, когда на его заседаниях было разрешено присутствовать людям, не являвшимся его официальными членами. Даже когда так случалось, эти люди приглашались с тем, чтобы сделать доклад по просьбе Правления. Сразу после доклада их отпускали, а Правление продолжало свою работу без посторонних, и, каким бы важным ни был доклад, это не давало докладчику допуска к обсуждению. Также Свидетели никогда не получают отдельной информации о доходах Общества, его расходах, капиталах или вложениях (хотя в ежегодной «Книге года» помещается краткий финансовый отчет)[35].

Об этих многочисленных сведениях, которые являются общедоступной информацией во многих религиозных организациях, подавляющее большинство Свидетелей Иеговы имеет только самое смутное представление — если вообще имеет. И, тем не менее, маленькая группа людей, составляющих Правление, принимает решения, которые могут влиять и влияют на жизни членов организации самым непосредственным образом, и эти решения выполняются по всему миру.

Я подошел к последней причине того, почему я пишу эту книгу, — самой главной причине, ибо без нее все предыдущие не имеют большого значения.

Обязательство

«Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7:12).

Этот принцип, провозглашенный Иисусом Христом, связывает всех нас — тех, кто называет себя христианами — во всех наших делах. Ни один честный человек не может сказать, что безупречно ему следует, — не говорю этого и я. Но я думаю, что все, написанное здесь, родилось из искреннего желания следовать этому принципу.

Апостол Павел писал, что он «должен» самым разным людям[36]. Он чувствовал обязательство по отношению к ним, и мною владеет похожее чувство. Если бы кто-нибудь располагал фактами, которые могли бы помочь мне в принятии жизненно важных решений, я бы очень хотел, чтобы он предоставил эти факты в мое распоряжение, — не принял решение за меня, а дал мне информацию, оставляя за мной право самому взвесить ее ценность или значимость. Я думаю, что друг — настоящий друг — поступил бы именно так.

Девять лет, проведенные в Правлении, оказали на меня (и особенно на мою совесть) огромное влияние. Я увидел, что нахожусь в величайшем кризисе своей жизни, стою на распутье, которое не ожидал встретить. Принятое решение было моим собственным, и цена его была значительна. Но я не жалею, что принял его, как не жалею и о том, что получил информацию, которая меня к нему подтолкнула. Другие могли бы сделать иной выбор; некоторые так и поступили. Это — их личный выбор, дело их и Бога.

После того, как в мае 1980 года я подал просьбу о выходе из Правления, мне звонили из газет и журналов, пытаясь получить сведения о существующем положении в организации. Я неизменно отправлял интересующихся в бруклинскую штаб-квартиру, а они, в свою очередь, постоянно отвечали, что пытались обратиться туда, но безуспешно. Ответ был один: «Комментариев нет». Я просто отвечал, что не могу быть источником их информации. Этой позиции я придерживался почти два года. То, что произошло за эти годы не только со мной, но и с другими, заставило меня пересмотреть свою позицию.

Эти два года характер и поведение людей, не соглашавшихся с организацией, изображались в самом черном свете. Их стремление ставить на первое место Слово Божье преподносилось как результат амбиций, бунта, гордыни, грех против Бога. Не допускалось даже мысли о том, что они действовали, побуждаемые искренностью, любовью к истине или преданностью Богу. Не прилагалось ни малейшего усилия рассмотреть каждый случай отдельно, они все были «свалены» вместе. Любой проступок или неверные побуждения людей, оставивших организацию, приписывались всем, ушедшим оттуда. По отношению к тем, кто действительно поступал неверно, не предпринималось никакой попытки понять, что это могло произойти из-за отчаяния, разочарования или обиды. В кругу Свидетелей по всему миру прошло огромное количество грязных слухов. Преданных христиан, придерживающихся самых высоких нравственных норм, обвиняли в супружеской неверности, гомосексуализме, лицемерии, себялюбии, говорили, что они пытаются установить культ собственной личности. Членов пожилого возраста отметали как «умственно поврежденных» или «маразматиков».

Единственные люди, которые были в состоянии остановить такие разговоры, просто указав на то, что эти отверженные могли быть по-настоящему искренними и истинно действовать по велению совести, а также напомнив сеятелям сплетен о том, какой мерзостью пред Богом является лжесвидетельство, — эти люди на самом деле лишь подхлестнули распространение сплетен тем, что они напечатали[37].

Посмотрите, например, на материал, помещенный в «Сторожевой башне» 15 августа 1981 года (сс. 28, 29), который разошелся в миллионах экземпляров по всему миру.

«Время от времени в рядах народа Иеговы появляются люди, которые, подобно сатане, вдруг становятся независимыми, придирчивыми. Они не желают служить «плечом к плечу» с мировым братством (ср. с Еф. 2:19-22). Вместо этого служения они упрямо противятся словам Иеговы (Зах. 7:11-12). Оскверняя «чистый язык», которым Иегова так милостиво говорил со Своим народом на протяжении последнего столетия, эти себялюбцы пытаются увести «овец» из международного «стада», собранного Иисусом на земле (Ин. 19:7-10, 16). Они стремятся посеять сомнения и отвлечь ничего не подозревающих братьев от изобильного «стола» духовной пищи, предложенного в Залах Царствия Свидетелей Иеговы, где воистину «ни в чем нет недостатка» (см. Пс. 22:1-6). Они говорят, что достаточно читать только Библию, читать самостоятельно либо в маленьких домашних группах. Но, как ни странно, в результате таких «библейских чтений» эти люди вернулись прямо к тем вероотступническим учениям, которые провозглашались священниками христианского мира 100 лет назад, а в некоторых христианских странах даже стали отмечать такие праздники, как римские сатурналии 25 декабря! Иисус и Его апостолы предостерегали против подобных беззаконников (см. Мф. 24:11-13; Деян. 20:28-30; 2Пет. 2:1, 22)».

Таким образом, в одном абзаце этих людей называют подобными сатане, независимыми, придирчивыми, упрямцами, осквернителями, себялюбцами, отступниками и беззаконниками. Что же такого они сделали, чтобы заслужить подобные обвинения? Среди указанных «проступков» содержатся некоторые несогласия с определенной частью учения организации, а также убежденность в том, что достаточно богодухновенного Слова, что большие собрания в каком-либо помещении не столь важны.

Может ли все это само по себе отнести человека в категорию подобных сатане? Ничего не говорится в защиту противоположного мнения и, каким бы невероятным это ни казалось, в сознании многих Свидетелей, включая старейшин и разъездных представителей, этого было достаточно, чтобы относить таких людей к данной категории и поступать с ними соответственно.

Ниже приводится таблица, составленная по данным Правления, отражающим деятельность Свидетелей Иеговы по всему миру, которая показывает число крещеных и общее число активных членов организации с 1970 по 1979 год включительно.

 

Год

Число крещеных

Общее число докладывающих о своей деятельности

1970

164193

1384782

1971

149808

1510245

1972

163123

1596442

1973

193990

1656673

1974

297872

1880713

1975

295073

2062449

1976

196656

2138537

1977

124459

2117194

1978

95052

2086698

1979

113672

2097070

Всего крещено за 10 лет 1793898

Таблица показывает, что за десять лет (1970 — 1979 гг.) всего было крещено 1793898 человек. Обычно предполагается, что 1% членов ежегодно умирает. Подсчитывая это год за годом, мы получим, что таким образом было потеряно приблизительно 185308 человек. Если мы вычтем это число из количества крещеных, то получим 1608590 человек, которые добавились бы к организации за десять лет, если бы в ней оставались все ее члены.

Что же мы видим? Если прибавить 1608590 человек к количеству активных членов в начале десятилетнего периода — 1256784 человека (в 1969 году), — получится, что в 1979 году в организации должно быть в целом 2865374 человек. Но отчет 1979 года показывает только 2097070 человек. Это значит, что за приведенные десять лет 768304 человека вышли из организации или прекратили деятельность. Это равно четырем из десяти крещенных за эти же десять лет. Или, другими словами, на каждых трех человек, работающих в организации, приходится один вышедший из нее.

Для этой ситуации «двери-вертушки» есть много причин. Я не обманываюсь, думая, что все покинувшие организацию за эти десять лет поступили так по велению совести или что каждый из них был смиренным человеком, с истинными мотивами и заботился более об истине, чем о себе. Многие такими не являются; некоторые вступили на путь безнравственности до или после выхода из организации; другие, вышедшие из организации из-за несогласия, в дальнейшем совершали те же проступки, с которыми боролись, выказывая мстительность, используя насмешки, полуправду и преувеличения. Кто-то даже пытался внести беспорядки в проведение ассамблей Свидетелей Иеговы,— что я считаю недостойным. Но я лично знаю многих, которые во всех отношениях являются достойными, богобоязненными, сострадательными людьми. Если рассматривать их с эгоистической точки зрения, они теряли все и не приобретали ничего, становясь на избранный путь и следуя им в дальнейшем.

Во многих случаях их беспокоило недоброе отношение не к ним самим, а к другим; их тревожило то, что они видели людей, страдающих из-за жесткости, узости мышления, даже высокомерия тех, кто находился у власти, старейшин и других; то, что они понимали вред, причиняемый определенными решениями организации, не основанными на твердых библейских принципах. Они не были мстительными ворчунами-жалобщиками; скорее, они просто просили о большем сострадании, о более близком следовании примеру Сына Божьего, Господа христианской твердыни веры.

Мне кажется, что это сострадание другим людям является определяющим фактором истинности мотива. Подобным же образом я считаю, что стремление не искажать Слово Самого Бога, не быть лицемерным, не притворяться, что веришь в то, во что на самом деле не веришь, не поддерживать то, что не позволяет поддерживать совесть, не осуждать то, что нигде в Писании не осуждается, — это стремление является таким же определяющим фактором для истинности побуждений людей, занимающих эту позицию. Я.знаю многих, кто явственно выказывает такое стремление и кого, тем не менее, клеймят как «отступников», «антихристов», «орудия сатаны». И раз за разом доказывается: единственным основанием для такого осуждения было то, что эти люди не могли искренне согласиться с учением и работой организации.

Я чувствую себя должником перед этими людьми. Практически в каждом случае они предстали перед маленькой группой («судебной комиссией»), состоявшей из трех-пяти человек, на тайном разбирательстве, где свидетели могли только дать свои показания, но не могли остаться и присутствовать при дальнейшем обсуждении. Потом в собрании зачитывалось краткое сообщение о лишении общения, которое не содержало никаких свидетельств и никаких оснований для такого лишения. После его прочтения ни один Свидетель не должен был даже говорить с исключенным, — и, таким образом, у последнего отнималась возможность растолковать случившееся друзьям или сотрудникам. Если бы он попытался объяснить все до зачтения сообщения об исключении, его обвинили бы в «попытках обращения в свою веру», «подрыве единства собрания», «возбуждении разногласий», «организации секты». Если бы кто-нибудь заговорил с ним после прочтения сообщения, он тем самым поставил бы под угрозу собственное положение и сам мог бы лишиться общения.

Таким образом, обеспечивается надежный «карантин»; всякое обсуждение подобного дела плотно закрыто «люком». Запись о лишении общения и все свидетельства покоятся сейчас в одной из множества объемных папок в бруклинском служебном отделе (или филиале) с надписью «Не уничтожать». Папка, содержащая обвинения, выставленные против исключенных, а также запись о слушании дел, также засекречена и не подлежит рассмотрению.

Писание говорит нам: «Друг любит во всякое время и, как брат, явится во время несчастия»[38]. Когда-то мне казалось, что у меня есть множество таких друзей. Но когда кризис достиг решающей точки, оказалось, что их у меня только несколько человек. И все-таки я помню об этих немногих драгоценных друзьях, которые выступают в мою защиту. О моем состоянии спрашивают из-за прежнего высокого положения. Однако почти никто не интересуется теми, кто не занимал такого положения, хотя они тоже пережили все это, перенесли те же страдания и заплатили ту же цену.

Что это значит для матери, которая рожала дочь, кормила ее грудью, выхаживала во время болезней, воспитывала, переживая все ее трудности, принимая печали и разочарования дочери, как собственные, вместе с ней проливая слезы, — что значит для матери, когда дочь, уже взрослая, вдруг отвергает ее просто потому, что мать решила быть верной своей совести и Богу?

Как чувствуют себя отец или мать, когда их сын или дочь вступают в брак и просят их, по той же причине, «не приходить на свадьбу» — или когда у них рождается внук или внучка, а им говорят, что видеть малыша они не должны?

Это — не плод воображения. Именно это происходит со многими родителями, которые сталкивались со Свидетелями Иеговы.

Вот лишь один пример. Пишет женщина из Пенсильвании:

«В Организации — мои дети, у них есть собственные семьи, и в то время, когда меня лишили общения с Организацией, они даже предложили мне зайти к ним домой, передохнуть, и их мнение обо мне как о человеке не изменилось. Позднее (когда в «Сторожевой башне» за 15 сентября 1981 года появились подробные инструкции по поводу общения с исключенными) они начали сторониться меня и до сих пор не желают говорить со мной по телефону или поддерживать какую-либо другую связь. Я должна что-то сделать, но не знаю, что. Я ничего не предпринимаю, чтобы не сделать неверного шага и не вызвать еще большего отчуждения. Я не звоню им, потому что боюсь, что они сменят номер телефона и не укажут его в телефонных книгах. Я не пишу им, потому что, как я уже говорила, боюсь сказать что-нибудь, что может показаться им обидным. Меня уже отправляли в больницу из-за эмоционального истощения, и вдобавок ко всему я перенесла кризис — все это в самое короткое время после событий, каждое из которых было, к сожалению, ошеломляющим.

Может, вы пережили что-то подобное. Я не знаю, как пережить потерю детей (и будущих внуков). Эта потеря огромна».

Если бы мое прошлое высокое положение помогло мне сейчас сделать так, чтобы подобные ситуации и люди рассматривались с более открытым мышлением, если бы оно было способно помочь другим пересмотреть свое отношение к этим людям, мне кажется, что в таком случае, это мое положение принесло бы, наверное, единственно возможную пользу, которую вообще можно из него извлечь.

Сейчас я думаю о словах Павла, когда он говорит:

«Богу же мы открыты; надеюсь, что открыты и вашим совестям. Не снова представляем себя вам, но даем вам повод хвалиться нами, дабы имели вы, что сказать тем, которые хвалятся лицем, а не сердцем…

Вместите нас: мы никого не обидели, никому не повредили, ни от кого не искали корысти. Не в осуждение говорю; ибо я прежде сказал, что вы в сердцах наших, так чтобы вместе и умереть и жить»[39].

Если информация, представленная в этой книге, поможет хоть одной такой матери, чтобы дети смотрели на нее не со стыдом, а с гордостью, ибо она осталась верна своей совести, все приложенные усилия стоят того.

Вот почему, в основном, в этой книге будет изложено то. что я видел, слышал и пережил в течение тех девяти лет, которые проработал в Правлении Свидетелей Иеговы. Совершенно очевидно: необходимо добраться до корней того, что для многих стало душераздирающей проблемой.

Приведенное выше не задумывалось как некое «обличение». Некоторые события представлены здесь не потому, что по-настоящему шокировали меня, а потому, что наглядно показывают и подкрепляют примерами фундаментальные проблемы, очень серьезные вопросы. Они демонстрируют, к каким крайностям может привести «преданность организации», каким образом случается так, что милых, в сущности, людей, руководствующихся самыми благими намерениями, можно подтолкнуть к недобрым и несправедливым, даже жестоким решениям и поступкам. Как правило, здесь упоминаются время и место событий и имена их участников, — мне кажется, это необходимо, чтобы материал был достоверным и основывался на фактах. Я уверен, что без этого многие будут подвергать сомнению или отрицать то, что все сказанное базируется на реальных фактах. Там, где подобные подробности не кажутся мне необходимыми, а также если их упоминание может вызвать ненужные сложности у участников событий, я не буду указывать имена и другие определяющие подробности. С отдельными личностями мы встречаемся только по мере того, как они фигурируют в общей картине. Если высказывания некоторых людей, например, Натана Норра или Фреда Франца, приводятся очень часто, то это происходит потому, что им было что сказать и их слова производили гораздо большие влияние и эффект, чем высказывания других. Такие люди, как Лайман Суингл и Карл Адамс, могут цитироваться чаще потому, что работа свела меня с ними ближе, чем с другими.

Приводя цитаты, я стремился не вырывать их из контекста и не пытаться придавать им значение, которое не имелось в виду. Я полагаю, здесь даны высказывания, вполне обычные для тех, кому они принадлежат, а не такие, которые выходили бы за рамки их повседневных взглядов, подхода и характера. Тем не менее, принадлежность нескольких высказываний я не указал (включая некоторые замечания членов Правления), желая избежать ненужных сложностей для говорившего или его близких или принимая во внимание особые обстоятельства, иногда трагичные для человека, о котором идет речь. Очевидно, что я не мог поступать так всегда, так как весь рассказ потерял бы смысл. Я также думаю, что ни один из нас не должен ожидать полного освобождения от ответственности, о которой говорит Иисус: «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься»[40]. Можно искать и обрести прощение за сказанные слова, причинившие другим боль и зло. Но мы все еще несем за них ответственность.

Вполне возможно, что некоторые охарактеризуют определенную часть информации как «вывешивание при всех грязного белья». Странно, но обычно эти же люди не против того, чтобы копаться в «грязном белье» других религий,— они даже могут проявлять к подобному занятию живейший интерес и широко об этом рассказывать. Но им кажется, что все, происходящее в их собственной религиозной организации, не должно обсуждаться за ее пределами.

Однако факты говорят о том, что сегодня среди Свидетелей Иеговы просто нет никакой возможности для подобных обсуждений. Любая попытка такого обсуждения будет рассмотрена как проявление бунтарского духа и в дальнейшем только приведет к лишению общения; Поскольку информацию нельзя об суждать ни внутри организации, ни за ее пределами, это означает, что ее следует оставлять без обсуждения, не обращая на нее внимания. Некоторые, несомненно, желали бы, чтоб это так и оставалось, но будет ли это правильно?

Верно, что христианин полностью полагается на то, что Бог все видит и является истинным и верховным Судьей над всеми. Несомненно, только Он может полностью и до конца исправить все совершенное зло. Никогда не будет оправдания гневной мести или злобным обвинениям в адрес обвиняющего нас. Нет места «грязным маневрам». Писание не оставляет по этому поводу никаких сомнений[41]. Однако, значит ли это, что нас призывают хранить полнейшее молчание о несправедливости? Требует ли Писание, чтобы мы молчали, когда во имя Бога совершаются ошибки? Может быть, подобное обсуждение является свидетельством «неуважения к Богом установленной власти»[42]?

Позиция организации такова, что нет никакой несправедливости; что все, что было сделано и делается сейчас, находится в полной гармонии с Писанием; даже что Писание требует подобных действий. Если это так, то не должно быть возражений по поводу откровенного обсуждения положения дел. В результате такого обсуждения правильность позиции организации станет еще более очевидной и снимет с организации все обвинения в неправедности. Только те, кто на самом деле виновен в несправедливости, предпочитают молчание и стремятся навязать его, как это долгое время происходило с диктаторскими правительствами и авторитарными религиями в прошлом и в недавнее время.

Запрещают ли сами примеры из Писания обличать зло, когда речь идет о людях, наделенных высокой властью? По-видимому, нет, ибо деятельность иудейских пророков часто сосредоточивалась именно на таких людях; пророки раскрывали, каким именно образом эти вожди и люди, облеченные властью, уклонились от Божьих требований и к каким проблемам это привело. Свидетели Иеговы часто указывали на такую прямоту и искренность как на одно из свидетельств того, что Библия является истинной, настоящей Божьей книгой[43].

А что же тогда Иисус, Его апостолы и ученики? Именно сами структуры власти того народа, с которым Бог заключил Свой завет — его синедрион, старейшины и установленное свыше священство, — ревностно противились тому, чтобы апостолы публично провозглашали, что с Иисусом обошлись несправедливо[44]. И в случае с пророками, и в случае с учениками Христа те, кто публично обличал несправедливость, поступали так из уважения и послушания высшей власти и в интересах тех, кому это надо было узнать.

Очевидно, в наше время ни у кого нет божественного назначения пророка или апостола. Но необязательно быть пророком для того, чтобы встать на путь следования примеру Божьих пророков. Тогда потеряли бы смысл слова Иисуса, с которыми Он обратился к тем, кого поносили, гнали и всячески злословили. Он призвал их возрадоваться, говоря, что «так гнали и пророков, бывших прежде вас»[45]. К христианам относились, как к пророкам прошлого, именно потому, что и те и другие шли по параллельным дорогам. Необязательно быть апостолом для того, чтобы следовать апостольскому примеру. Необязательно быть или притворяться Мессией для того, чтобы идти путем Иисуса Христа[46].

Конечно, существует огромная разница — по важности, значимости и последствиям — между тем, как отнеслись к Сыну Божьему, и тем, как отнеслись к людям в современной ситуации. Но мне кажется, что принцип открытого разоблачения, одобренный Богом в приведенных примерах, имеет силу и в настоящее время и, по крайней мере, указывает на то, что Бог не противится обличению несправедливости и намеренного искажения правды — конечно, если это делается из побуждения помочь людям или обратить их внимание на те факты, которые приведут их к верным выводам. Поговорка о том, что «злой радуется, пока добрый молчит», кажется здесь довольно верной.

Несмотря на всю основательность того, о чем вы узнаете из этой книги, не только это привело меня к решению. Но оно заставило меня размышлять серьезнее, чем когда-либо, о значении солидных отрывков Библии и ее учений: почему апостол Павел подчеркивал спасение верой, «не делами, чтобы никто не хвалился»; в чем заключается истинная разница между праведностью от соблюдения закона и праведностью, данной по благодати и незаслуженной нами милости Божьей; о важности роли Сына Божьего как Главы христианского собрания; каково истинное предназначение собрания; почему Бог наделяет властью людей в этом собрании и как эта власть может быть использована не по назначению. То, что я видел, слышал и пережил, будучи членом Правления Свидетелей Иеговы, частью внутреннего круга исполнительной власти, помогло мне, как никогда раньше, осознать чрезвычайную важность этих учений.

Многие Свидетели Иеговы, не располагая информацией, которую я здесь представляю, пришли к такому же распутью и приняли собственные решения, поступая на основе того, что они прочитали в Библии. Однако другие сталкиваются с серьезным кризисом совести и останавливаются, полные нерешительности, с чувством смущения и тревоги, даже с ощущением вины. Я надеюсь, что материал, представленный в данной книге, будет полезен этим людям, и чувствую, что они должны получить его. Он предложен, чтобы они воспользовались им так, как подсказывает их совесть, подчинившись ведению Духа и Слова Божьего.

Глава 3. Руководящая корпорация^

«Не потому, будто мы берем власть над верою вашею; но мы споспешествуем радости вашей: ибо верою вы тверды» (2Кор. 1:24).

Процитированные слова Павла постоянно возникали в моем сознании в течении девяти лет работы в Руководящей корпорации Свидетелей Иеговы. Мне хотелось бы, чтобы все Свидетели могли участвовать в этой работе. Может быть, тогда они были бы в состоянии понять то, что слова выразить бессильны.

Поясню, что такое Руководящая корпорация.

Свидетели Иеговы считают, что Иисус Христос, Глава общины братьев, питает и направляет эту общину с помощью класса «верного и благоразумного раба», состоящего из остатка от 144000 помазанных наследников Царства Христова[47]. Но в числе этого остатка есть группа людей, действующая как Руководящая корпорация, осуществляющая все административные функции мировой общины — не только для живущих еще 8800 «помазанных», к числу которых принадлежат они сами, но и для более чем трех миллионов других людей, состоящих в организации, но не являющихся небесными наследниками[48].

Я считал, что принял на себя огромную ответственность, когда в 1971 году стал одним из одиннадцати членов мировой Руководящей корпорации (в 1977 году число членов выросло до восемнадцати, а сегодня насчитывает двенадцать)[49]. Однако уже первые еженедельные заседания оказались совсем не такими, как я ожидал[50].

Незадолго до этого был установлен порядок поочередного председательствования, и в том году председателем был вице-президент Фред Франц. Но вопросы на повестке дня определялись Президентом организации Натаном Норром. Он выносил на заседания все то, что считал необходимым обсудить в Руководящей корпорации, и обычно именно тогда мы впервые узнавали о том, что будем обсуждать. На протяжении нескольких недель заседания были полностью посвящены простому рассматриванию списков людей, рекомендованных для разъездной работы в различных странах, — вслух зачитывались имя, возраст, дата крещения, «помазанный» или нет, стаж работы для организации. В большинстве случаев для нас это были только имена; мы редко знали тех, о ком шла речь. Итак, прослушав такое чтение списков из Суринама, Замбии или Шри-Ланки, мы обычно голосовали за назначение указанных людей. Я помню, что Тому Салливану (которого обычно называли «Бадом») тогда уже было более восьмидесяти лет, он был почти слеп и очень болен. Во время таких заседаний его частенько одолевал сон, казалось неловким будить его для того, чтобы проголосовать за то, о чем он почти не имел понятия. Иногда все заседание длилось только несколько минут; насколько я помню, одно продолжалось семь минут (включая молитву в начале).

Время от времени президент Норр приносил «проблемную почту», в которой речь шла о поведении определенных Свидетелей, и Руководящей корпорации надо было решить, как поступить по отношению к тому или иному человеку: заслуживал ли он лишения общения за совершенный проступок, или менее строгое наказание, или его можно было простить. В то время (вплоть до 1975 года) предполагалось, что все решения должны приниматься единогласно. После обсуждения выдвигалось предложение, поддерживалось, а затем звучал призыв к голосованию. Если единогласие не достигалось сразу (поскольку иногда кто-нибудь не голосовал за выдвинутое предложение), вырабатывалось компромиссное решение, за которое голосовали уже единодушно. Естественно, при подобных обстоятельствах ощущалось определенное давление, заставлявшее соглашаться с большинством, а не занимать обособленную позицию (таким образом показывая свою независимость или выражая несогласие). Были, конечно, голосования, при которых я не поднимал руку, но, как правило, я присоединялся к большинству. В некоторых случаях, когда я не голосовал, кто-то предлагал компромиссное решение, и, даже если иногда это решение все еще не казалось мне полностью верным, я уступал и голосовал вместе с большинством. Для того, чтобы решения принимались и в дальнейшем исполнялись, а не попадали «под сукно», мне казалось необходимым уступать большинству. Однако появились некоторые проблемы, и следовать общему мнению мне становилось все труднее и труднее.

Шли недели, обсуждались вопросы, например, такие: можно ли назначить старейшиной отца, позволившего сыну или дочери вступить в брак восемнадцати лет от роду или одобряющего решение сына или дочери получить высшее образование[51]? Допустимо ли назначать старейшиной человека, который работает посменно и иногда (будучи на ночной смене) пропускает собрания? Имеет ли право старейшина принять свидетельство о прелюбодеянии или свидетельство жены о том, что муж признался ей в неверности, или в этом случае достаточно указаний Писания о разводе и повторном браке? Принимается ли Писанием развод, если его добивается супруг, совершивший прелюбодеяние, а не его невиновный партнер[52]? Насколько действителен развод, происходящий не на основании прелюбодеяния, если по его совершении появляется свидетельство о прелюбодеянии, имевшем место до развода? Что делать, если совершен развод и есть свидетельство о неверности после развода? Если невиновный супруг продолжает иметь интимную близость с виновным в прелюбодеянии (зная об этой измене), отменяет ли это право невиновного супруга на развод и вторичный брак? Должен ли Свидетель платить штраф, который наложен на него за нарушение закона, совершенное им в результате свидетельской деятельности или из-за позиции, занятой им как Свидетелем[53]? Можно ли посылать еду и другую помощь через Красный Крест? (Главная проблема здесь состояла в том, что крест — это религиозный символ и организация Красный Крест является квазирелигиозной; это обсуждение длилось довольно долго и его окончание было перенесено на следующее заседание). Могут ли Свидетели, входящие в профсоюзы, принимать возложенные на них обязанности во время забастовок или выполнять приказ профсоюза производить уборку на территории профсоюза вместо того, чтобы выполнять такие задания, как пикетирование? Может ли Свидетель вместо службы.в армии работать на хлопковых полях (вопрос из Боливии)? Обсуждались также вопросы об использовании Обществом различных каналов для доставки денег в некоторые страны (например, Индонезию) таким образом, что американские доллары значительно повышались в стоимости, даже когда эта страна объявляла подобные действия незаконными; о доставке определенного оборудования в некоторые страны без уплаты значительного налога на импорт, полагавшегося по закону.

Это только некоторые примеры вопросов, обсуждавшихся на заседаниях во время моих первых двух лет работы в Правлении. Наши решения оказывали значительное влияние на жизнь других людей. Например, что касается развода, то ответ был таким: старейшины общины служат в качестве религиозного суда, и, если их не удовлетворяют основания для развода, человек, оформляющий такой развод и впоследствии вступающий в повторный брак, подвергается угрозе лишения общения.

Вопрос, не приведенный выше, но вызвавший длительное обсуждение, касался супружеской пары Свидетелей из Калифорнии. Кто-то увидел в их спальне определенные книги и фотографии с необычными сексуальными действиями (я не помню, узнали ли мы, каким именно образом увидевший и рассказавший об этом получил доступ к супружеской спальне). Расследование и расспросы местных старейшин обнаружили, что в сексуальных отношениях эта пара действительно практиковала не только обычное половое совокупление[54]. Письма старейшин дошли до Бруклина, и Правление должно было обсудить и решить, какие же меры принять по отношению к этим супругам.

До того утра, когда нам зачитали эти письма, ни у кого из нас, кроме Президента, не было никакой возможности даже подумать о данной ституации. Тем не менее, спустя несколько часов решение было принято, и супруги были лишены общения. В дальнейшем это решение превратилось в официальную политику, применяемую ко всем, участвующим в подобных сексуальных действиях[55].

Опубликованный материал понимался и применялся так: обычно супруги считали, что, если в их браке возникали или существовали подобные явления, независимо от того, происходили они по обоюдному согласию супругов или по инициативе только одного из них, они были обязаны сообщать об этом старейшинам (во втором случае «пассивный» супруг должен был оповестить обо всем старейшин, даже если супруг, по чьей инициативе это происходило, не желал этого рассказывать). Если кто-то не извещал о происходящем, это рассматривалось как нежелание раскаяться и подводило к решению о лишении общения. Убеждение о том, что исключение отрезает его от единственной организации, в которой возможно спасение, а также от друзей и родственников, тяжело давило на человека, побуждая к подчинению, несмотря на то, что ему очень трудно было признаться или сообщить о подобных вещах старейшине.

В результате решения Правления от 1972 года состоялось большое количество «судебных слушаний», где старейшины разбирали сообщения или признания о сексуальных действиях. На этих слушаниях женщины испытывали мучительный стыд, подвергаясь допросу старейшин и отвечая на вопросы об интимных деталях своей сексуальной жизни в браке. Многие браки, в которых один из супругов не являлся Свидетелем, прошли через серьезные трудности, поскольку супруг, не являвшийся Свидетелем, протестовал против того, что считал незаконным вторжением в личную жизнь. Некоторые браки распались[56].

За пять лет пришло огромное количество писем, в большинстве которых авторы спрашивали, где в Писании приведено основание, по которому члены Правления таким образом вмешиваются в личную жизнь людей, и говорили, что опубликованные аргументы, выдвинутые в защиту принятой политики, не кажутся им достаточно вескими (основной отрывок из Писания, на который опиралась эта политика, был взят из Рим. 1:24-27, где говорится о гомосексуализме; авторы писем указывали, что не могут понять, каким образом этот отрывок может быть применен к гетеросексуальным отношениям мужа и жены). В других письмах, в основном, от жен просто говорилось об их смущении и неуверенности в том, насколько приемлема их любовная игра с мужем, предваряющая половой акт.

Одна женщина рассказала, что говорила об этом со старейшиной, и он посоветовал ей написать в Правление «для точного ответа». Она написала, что они с мужем очень любят друг друга, а затем обрисовала «определенный вид любовной игры», к которому они привыкли, заключив: «Мне кажется, это дело совести каждого, но я пишу вам, чтобы увериться наверняка». Заключительные слова письма были таковы:

«Я боюсь, мне больно, и больше всего я переживаю сейчас за правдолюбие мужа… Я знаю, вы скажете мне, что делать».

В другом типичном письме старейшина написал, что у него была проблема, которую он стремился разрешить в сознании и в сердце, и для этого «наилучшим способом счел попросить совета у «матери»[57]. Проблема касалась половых отношений в браке, и он сообщал, что они с женой не знали, «где провести черту в любовной игре перед самим актом». Он заверил Общество, что они с женой «последуют любому совету, данному им в письме».

Эти письма показывают ярко выраженное доверие, которое люди испытывали к Правлению, веру в то, что люди в Правлении скажут им, «где провести черту» даже в таких интимных аспектах личной жизни, и что они должны преданно придерживаться этой черты «до малейшей точки».

Общество послало множество ответных писем. Часто оно старалось предоставить некое ограниченное пояснение (что-то говоря, а в действительности не советуя ничего определенного) того, к каким рамкам дозволенного сводится любовная игра и какая любовная игра, таким образом, исключается.

Записка от одного из членов служебного отдела Общества от июня 1976 года рассказывает о телефонном разговоре с инструктором семинаров (для старейшин). В ней говорится, что инструктор позвонил, чтобы справиться об одном из старейшин, посещавших семинары, признавшемся в участии в недозволенных сексуальных действиях со своей женой.

«Брат [указывается имя инструктора] подробно обсудил с ним этот вопрос, чтобы определить, на самом ли деле то действие, в котором он участвовал, являлось оральным соитием.. [Инструктор] сообщил, что при сложившихся обстоятельствах он должен поговорить с другими членами комитета. Случилось так, что два члена комитета присутствовали на занятии, и [инструктор] подошел и побеседовал с ними. Теперь [инструктор] хотел бы узнать, что еще нужно предпринять… [Ему] посоветовали написать полный отчет о происшедшем с тем, чтобы в будущем, когда он столкнется с подобными вещами, он знал, как действовать, и ему не приходилось больше звонить».

Это показывает нам, до какой степени доходили расследования об интимных подробностях и в какой мере штаб-квартира руководила всей ситуацией в целом.

Письмо за письмом обнаруживают, что люди чувствовали полную личную ответственность перед Богом за то, чтобы держать в курсе старейшин о всяком отклонении от нормы, принятой Правлением. Человеку из среднезападного штата, признавшемуся в отклонении от решения Правления по поводу брачных отношений со своей женой, старейшины сообщили, что об этом будет написано письмо в Общество; сам он тоже написал сопроводительное письмо. Прошло восемь недель, и, в конце концов, он снова написал в Бруклин, говоря, что «ожидание, беспокойство и волнение становятся почти невыносимыми». Он сказал, что его отстранили от всех обязанностей в общине, включая молитву во время собрания, что «почти еженедельно я теряю что-то, за что я работал или молился в течение тридцати лет». Он умолял ответить поскорее, говоря:

«Мне необходимо как-то облегчить свой разум и узнать, каково же мое положение в организации Иеговы».

Некоторые старейшины стремились подходить к этому вопросу объективно. Однако это могло вызвать недовольство штаб-квартиры в Бруклине. Взгляните на это письмо:

Примечание. После писем и документов, приведенных на английском языке, будет дан их русский перевод.

SCE:SSE 4 августа 1976 года

Пресвитерам У… общины

Свидетелей Иеговы, М…

для…

У.,. М…

Дорогие братья!

У нас есть копия письма от 21 июля от комитета С… общины в Калифорнии, в котором они пишут о вопросах, касающихся Дж…

Пожалуйста, сообщите нам, давал ли кто-либо из старейшин неверные советы по поводу орального секса. Если кто-то из старейшин общины сообщил людям, состоящим в браке, что нет ничего страшного в том, что они занимаются оральным сексом, то на каком основании был дан подобный совет? Если неверный совет был дан, сообщите, были ли приняты соответствующие меры, чтобы исправить неправильное понимание вопроса теми, кому этот совет был дан, а также находятся ли старейшины в согласии по поводу того, что говорится в публикациях Общества по отношению к оральному сексу.

Если кто-то из вас, братья, как старейшина, дал кому-либо совет о том, что оральный секс допустим как любовная игра перед непосредственным актом, такой совет был неверен.

Спасибо за внимательное отношение к изложенному вопросу. Да пребудут с вами изобильные благословения Иеговы в ваших стремлениях примерно хранить свои обязанности старейшин.

Ваши братья,

СС: Судебный комитет

С… общины

Свидетелей Иеговы,

Калифорния

 

Это письмо является фотокопией письма, посланного служебным отделом Общества старейшинам одной из общин (имена и названия общин не указываются)[58].

Интересно, что некоторые старейшины считали, что позиция Правления была несколько снисходительной или ограниченной. Письмо, написанное старейшиной из Соединенных Штатов, гласит:

«Некоторые из старших братьев считают, что Правлению следовало пойти дальше в осуждении неестественных действий между супругами, включив в их число некоторые положения во время сексуального акта».

Далее старейшина выражает собственные чувства:

«Поскольку Иегова подробно объяснил в этой (18-й) главе Левита, а также в других главах все по поводу сексуального поведения, почему Он не дает никаких указаний для супружеских пар относительно приемлемых и неприемлемых форм соития? Разве не естественно предположить, что Иегова сделал бы это, если бы хотел открыть эту очень личную и интимную сферу для взглядов и мнений «судей» или «старейшин» Израиля с тем, чтобы к преступникам были применены соответствующие меры?»

Некоторые из пострадавших от этой политики организации, были людьми, чьи нормальные сексуальные функции были нарушены в результате операции или несчастного случая. Кое-кто из них были в отчаянии от того положения, в которое их поставило решение Правления.

Один такой человек, ставший импотентом именно таким образом, в течение последовавших лет мог выполнять свой супружеский долг одним из способов, теперь осужденных организацией. Он говорил, что до решения Правления он еще был способен жить, не ощущая себя получеловеком, поскольку мог доставлять наслаждение своей жене. Теперь он написал, что не может увидеть в Писании подтверждения позиции, занятой журналом «Сторожевая башня», но его жена считает своим долгом повиноваться, и, любя ее, он уступил. Он знает, что остался таким же, как раньше, но внутренне эмоционально сокрушен, потому что боится, что их брак серьезно пострадает. Он умолял сообщить, нет ли в Божьей воле какой-нибудь «лазейки», которая вернет ему радость приносить наслаждение жене.

Все эти ситуации наложили значительное бремя на совесть старейшин, призванных разбираться с теми, кто нарушал постановление Правления. В конце упомянутого письма старейшины автор говорит:

«Я обнаружил: с какой-либо долей искренности и убеждения в том, что я представляю Иегову и Христа Иисуса, я могу придерживаться только тех законов и принципов Библии, которые понимаю; и если я должен применять эти законы, выполняя свои обязанности старейшины общины, я хочу делать это не потому, что принимаю за данное, что это — организация Иеговы и я буду следовать всему, что она скажет, а потому, что я по-настоящему верю, что мое действие подтверждено Писанием и верно. Я хочу продолжать верить и, как Павел назидал фессалоникийцев в стихе 13 главы 2, принимать Библию не как слово человеческое, но как Слово Божье, каково оно есть по истине».

 

Хотя обсуждаемые сексуальные действия определенно противоположны моим личным стандартам, я могу честно сказать, что не одобрял решения Правления о лишении нарушителей общения. Но это все, что я могу сказать, ибо, когда настало время голосовать, я присоединился к решению большинства. Я был в отчаянии, когда Правление поручило мне подготовить материал в поддержку этого решения, но, тем не менее, я принял задание и написал все, как требовало Правление, согласно его решению. Таким образом, я не могу сказать, что действовал в соответствии с прекрасной точкой зрения, высказанной старейшиной и только что мною процитированной. Сделать то, что я сделал в то время без особых угрызений совести, меня побудило убеждение в том, что эта организация — единственная рука Бога на земле.

Основной объем приходивших писем никогда не достигал Правления, им занимались служащие «столов писем» или служебного отдела. Однако я уверен, что разные члены Правления должны были знать, вполне возможно, через личные контакты и разговоры, что многие их авторы чувствовали, что непрошенне вторглись в личную жизнь других людей. Когда, наконец (приблизительно после пяти лет), дело снова встало на повестке дня, политика о лишении общения была изменена, и в результате Правление отстранилось от разбирательства интимной сферы жизни людей. Снова Правление поручило мне подготовить материал для публикации, на этот раз о желательной перемене.

Мне лично принесло немалое удовлетворение то, что я мог признать, хотя и весьма обтекаемо, что организация все это время ошибалась.

Номер «Сторожевой башни» за 15 февраля 1978 года опубликовал мой материал (сс. 30 и 32), в котором были такие строки:

«…принимая во внимание отсутствие четких указаний Писания, это дело является таковым, по которому супруги сами принимают на себя ответственность перед Богом и… эти интимные подробности брака не входят в сферу контроля пресвитерами общин, старейшины не могут исключать кого-либо из организации только на этом основании… [Это] выражает повышенное чувство ответственности, которую мы принимаем на себя, позволяя Писанию управлять своей жизнью и устраняясь от всяких догматических позиций, когда свидетельство не представляет собой достаточной основы».

Вообще, я чувствовал то же самое по отношению еще к целому ряду вопросов, которые стояли перед нами, — что Писание на самом деле не давало никакого основания занимать догматическую позицию в подавляющем большинстве решаемых нами дел. В своей публикации я выразил эту точку зрения, и тогда она была принята Правлением. Я снова и снова выражал ее в дальнейшем, но принималась она редко.

Когда я смотрю на имеющиеся у меня письма (немногие из них процитированы выше), то удовлетворение, которое я получил от написания публикации, исправляющей положение дел, кажется довольно пустым. Ибо я знаю, что несмотря на все сказанное уже невозможно было возместить или исправить весь ущерб, причиненный стыдом, замешательством, эмоциональным отчаянием, чувством вины и развалившимися браками, вызванными прежним постановлением — постановлением, принятым за несколько часов людьми, которые отнеслись к нему довольно прохладно, людьми, не располагавшими предварительными знаниями, возможностью подумать, поразмышлять, особо помолиться и узнать, что говорит об этом Писание. Но это решение получило силу на пять лет по всему миру, и многие пострадали от этого на всю жизнь. Ничего этого не должно было случиться.

Другой возникший вопрос, несколько связанный с предыдущим, касался Свидетельницы из Южной Америки; ее муж признался, что изменял ей с другой женщиной. Проблема состояла в том, что он утверждал, что сексуальные отношения были анальным, а не генитальным соитием.

Решение Правления гласило, что такой акт не являлся прелюбодеянием; для прелюбодеяния необходимо было соитие, «в результате которого могли появиться дети». Таким образом, тот человек не стал «одной плотью» с другой женщиной, и поэтому у его жены не было оснований из Писания для развода и вторичного брака.

Существовавшее правило требовало единогласного решения, и я последовал за большинством. Однако меня по-настоящему беспокоили мысли об этой женщине, которой было сказано, что в соответствии с Писанием она не могла освободиться от мужа, повинного в подобном проступке. Это решение означало также, что мужчина, вошедший в гомосексуальные отношения с другими мужчинами или даже в сексуальные отношения с животными, не давал оснований для развода, о которых идет речь в Писании, поскольку зачатие было невозможно, а значит, он не становился «одной плотью» с другим мужчиной или животным. «Сторожевая башня» немного раньше в том же году особо на это указывала[59].

Эмоциональный стресс побудил меня рассмотреть изначальные языковые термины (на греческом языке), употребленные в Мф. 19:9. В переводе Нового Мира, сделанном Обществом, Иисус говорит так:

«Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за блуд и женится на другой, тот прелюбодействует».

Здесь употреблены два разных слова, «блуд» и «прелюбодеяние»; однако публикации «Сторожевой башни» в течение десятилетий считали, что они оба означали, в сущности, одно и то же, что «блуд» означает мужчину, прелюбодействующего с другой женщиной, не своей женой (или жену, вступающую в такие отношения с мужчиной, который не является ей мужем). Почему же тогда, спросил я себя, Матфей, записывая слова Иисуса, употребил два разных слова («porneia» и «moikheia»), если в обоих случаях имелось в виду одно и то же?

Когда я просмотрел разные переводы, библейские словари, комментарии и лексиконы из Вефильской библиотеки, причина стала очевидной. Практически, каждая открытая мною книга обнаруживала, что греческое слово «porneia» (в переводе Нового Мира звучавшее как «блуд») являлось очень широким термином и применялось ко ВСЕМ видам сексуальной безнравственности; поэтому другие переводы Библии просто называют такие действия «безнравственностью», «сексуальной аморальностью», «неверностью» и т. д.[60]. Справочные материалы ясно показали, что слово это применялось и для обозначения гомосексуальных отношений. Конечной точкой моих выводов стало заключение, что в самой Библии слово «porneia» употреблено в Иуд. 7 для обозначения скандально известного гомосексуализма жителей Содома и Гоморры.

Я приготовил материал на 14 страницах, содержащий результаты исследования, и сделал копии для всех членов Правления. Я чувствовал себя весьма неуверенно, не зная, как это будет воспринято, и поэтому пошел к Фреду Францу и объяснил, что сделал, выразив сомнение по поводу того, что к материалу отнесутся благожелательно. Он. сказал: «Я не думаю, что будут какие-то сложности».

Его ответ, хоть и краткий, прозвучал уверенно. Когда я поинтересовался, не хотел бы он взглянуть на то, что я нашел, он отказался и повторил, что, по его мнению, «нет никаких проблем». Я думал, что ему уже было известно кое-что из обнаруженного в моем исследовании, но не знал, в течение какого времени. Поскольку он был главным переводчиком сделанного Обществом перевода Нового Мира, мне казалось, что ему, по крайней мере, небезызвестно истинное значение слова «poraeia» («прелюбодеяние»)[61].

Когда дело дошло до заседания Правления, представленный мной материал был принят, и Фред Франц выразил свою поддержку, мне было поручено подготовить статьи для опубликования в «Сторожевой башне» и осветить ту измененную позицию, которая возникла в результате моего исследования[62].

Я помню письмо Свидетеля, пришедшее вскоре после появления этих статей. Письмо было от женщины, за несколько лет до того обнаружившей, что ее муж имеет сексуальные отношения с животными. По ее словам, она «не могла жить с таким человеком» и развелась с ним, а затем вышла замуж во второй раз. За такие действия ее исключили из общины, поскольку она «не была свободна, согласно Писанию». После публикаций в «Сторожевой башне» она написала письмо, в котором просила, чтобы в виду изменившейся позиции было что-нибудь сделано, что могло бы очистить ее имя от позора, который она перенесла в результате лишения общения. Я мог только сказать, что сами напечатанные статьи были оправданием ее действий.

И хотя я вновь почувствовал удовлетворение от того, что подготовил материал, признающий и исправляющий ошибочные взгляды организации, в моем сознании оставалась отрезвляющая мысль о том, что все это было не в силах возместить ущерб, нанесенный прежними взглядами — только Бог знает какому количеству людей — на протяжении десятков лет.

В то время Правление в действительности являлось судебным органом, а также — из-за того, что решения и определения в организации Свидетелей Иеговы имели силу закона, — законодательным. Оно являлось «Правлением» в том смысле, в каком так можно назвать синедрион библейских времен, поскольку функции их были сходными. Как в те времена все крупные вопросы, касавшиеся народа, носившего имя Иеговы, препровождались для разрешения синедрионом в Иерусалим, так это происходило и с Правлением Свидетелей Иеговы в Бруклине.

Но Правление никоим образом не являлось органом административным. Административная власть и ответственность принадлежала исключительно Президенту корпорации, Натану X. Норру. Я этого не ожидал, поскольку в год моего назначения вице-президент Фред Франц произнес речь, позднее опубликованную в «Сторожевой башне» за 15 декабря 1971 года, где обозначил роль Правления, сравнив ее с ролью всей корпорации и Библейского Общества Сторожевая башня. Кто-то назвал ее «речью о хвосте, виляющем собакой», ее язык был неожиданно откровенным и смелым, в ней еще и еще раз утверждалось, что организация является просто «представительством», «временным инструментом», используемым Правлением (сс. 754, 760):

«Эта всемирная евангелическая организация не строится на основе какой-либо современной официальной корпорации, требуемой законами человеческих политических правительств, которым вскоре предстоит разрушение на Армагеддоне, в брани «в оный великий день Бога Вседержителя» (см. Отк. 16:14-16). Никакая официальная корпорация не может определять структуру евангелической организации или управлять ею. Напротив, эта организация управляет подобными корпорациями как простыми временными инструментами, полезными в работе великого Теократа. Поэтому она строится согласно Его плану. Это теократическая организация, управляемая от священной верхушки вниз, а не от рядовых вверх. Ее преданные члены, принявшие крещение, находятся под властью Теократии! Земные официальные корпорации прекратятся, как только исчезнут основавшие их, придуманные людьми правительства.

Итак, члены Общества с правом голоса считают, что Правление могло бы использовать это «административное представительство» самым прямым образом, в качестве инструмента для деятельности класса «верного и благоразумного раба», если члены Правления войдут в Совет директоров Библейского Общества. Они признают, что Общество является не административным органом, а только представительством для управления делами.

Таким образом, члены Общества с правом голоса не желают появления каких-либо оснований для конфликта и разделения. Они не хотят, чтобы «административное представительство» управляло и направляло того, кто этим органом пользуется, а именно Правление, представляющее класс «верного и благоразумного раба». Это было бы похоже на то, что хвост виляет собакой, а не собака хвостом. Согласно закону кесаря, не официальный религиозный инструмент должен пытаться управлять тем, кто его сотворил, а тот, кто создал официальный религиозный инструмент, должен им управлять».

Это были сильные слова. Проблема была в том, что они описывали картину, совершенно противоположную действительности.

Правление не управляло корпорацией ни в то время, когда вице-президентом была произнесена упомянутая речь, ни тогда, когда этот материал был опубликован, ни спустя четыре года.

В конце концов, описанная картина стала реальностью, но только в результате серьезной перемены, сопровождавшейся всплесками накаленных страстей и большими разногласиями. Многим Свидетелям Иеговы сегодня это может показаться бранным, но Правления, описанного в этой речи, никогда не существовало за всю историю организации. Для его появления понадобилось более 90 лет, а в современном состоянии оно существует немногим более десятилетия. Я объясню, почему говорю именно так и почему это соответствует действительности.

Три монаха

«Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так» (Мф. 20:25-26).

Запись истории Свидетелей Иеговы начинается, в частности, с публикации первого номера журнала «Сторожевая башня» 1 июля 1879 года. Корпорация под названием «Библейское Общество Сторожевая башня образовалось в 1881 году и окончательно оформилась к 1884 году. Конечно, тогда корпорация никоим образом (говоря словами вице-президента) не «придавала форму» Правлению, не «управляла» им, не «контролировала» и не «направляла» его; Правление это состояло из людей, связанных со Сторожевой башней. Этого не происходило, да и не могло произойти по той простой причине, что никакого Правления не существовало.

Чарлз Тейз Расселл лично основал «Сторожевую башню» как собственный журнал и был его единственным редактором; при его жизни все те, кто был связан с Обществом Сторожевая башня, считали его своим единственным пастором. Конечно же, как только Общество сформировалось, у него появился Совет директоров (в состав которого изначально входила жена Расселла, Мария). Но этот Совет не считался Правлением и не выполнял его функций. Тем не менее, в «Сторожевой башне» за 15 декабря 1971 года написано:

«Согласно имеющимся фактам. Правление стало ассоциироваться с Библейским Обществом Сторожевая башня в Пенсильвании. Совершенно определенно, к этому Правлению принадлежал тогда, в последней четверти прошлого столетия. Ч. Т. Расселл».

На что же в действительности указывают «имеющиеся факты»?

Что касается Совета директоров, сам Расселл в специальном издании «Сторожевой башни Сиона» за 25 апреля 1894 года на с. 59 утверждает:

«Поскольку к 1 декабря 1893 года у нас имеется 3705 акций с правом голоса из общего числа 6383 акций, сестра Расселл и я, конечно, сами избираем служащих и таким образом контролируем Общество; и это с самого начала полностью известно директорам. Было вполне понятно, что то, насколько они были полезны, станет явным в случае их смерти»[63].

 

То, что Расселл не считал директоров (или кого-либо другого) членами Правления наряду с собой, совершенно очевидно из избранного им курса, которого он неизменно придерживался. В «Сторожевой башне» за 1 марта 1923 года на с. 68 говорится:

«Often when asked by others, Who is that faithful and wise servant? — Brother Russell would reply: «Some say I am; while others say the Society is”»

«Часто, когда его спрашивали, кто же этот верный и благоразумный раб, Рассел отвечал: «Некоторые говорят, что это я; другие говорят, что это Общество».

И далее:

«Both statements were true; for Brother Russell was in fact the Society in a most absolute sense, 121 this, that he directed the policy and course of the Society without regard to any other person on earth. He sometimes sought advice of others connected with the Society, listened to their suggestions; and then, did according to his own judgment, believing that the Lord would have him thus do.»

 

«Оба утверждения истинны; ибо брат Расселл являлся Обществом в самом абсолютном смысле, в том, что он направлял политику и курс Общества, не советуясь ни с одним человеком на земле. Иногда он искал совета у тех, кто был связан с Обществом, выслушивал их предложения, а затем поступал в соответствии с собственным решением, веря в то, что поступает по воле Господа».

 

В 1906 году в ответ на вопрос некоторых читателей «Сторожевой башни» Ч. Т. Расселл написал:

Na, the truths I present, as God’s mouthpiece, were not revealed in visions or dreams, nor by God’s audible voice, nor all at once, but gradually, especially since 1870, and particularly since 1380. Neither is this clear unfolding of truth due to any human ingenuity or acuteness of perception, but to the simple fact that God’s due time has come; and if I did not speak, and no other agent could be found, the very stones would cry out.18

 

«Нет, истины, представленные мною как посланцем Божьим, не были открыты мне в видении или во сне, я не слышал явно Божьего голоса, и они пришли не все сразу, а постепенно, начиная с 1870 и, особенно, с 1880 года. И эти явственно разворачивающиеся истины не явились плодом человеческого воображения или остроты восприятия; они явились потому, что настало назначенное Богом время; и если бы я не стал говорить, и не нашлось бы никого другого, сами камни возопили бы об этом»[64].

 

Поскольку Расселл верил в то, что его устами говорил Бог, что он являлся посланником Божьим, открывающим истину, понятно, почему он не видел нужды в Правлении. Через год после этого утверждения Расселл подготовил «Завещание и завет», опубликованный в «Сторожевой башне» 1 декабря 1916 года сразу после его смерти в этом году. Поскольку ничто другое не показывает так ясно, насколько абсолютным был контроль Расселла над журналом «Сторожевая башня», полный текст этого завещания пометен в Приложении. Здесь можно упомянуть то, что было сказано во втором абзаце этого опубликованного завещания:

However, is view of the tact that in donating the journal, Zion`s Watch Tower, the Old Theology Quarterly and the copyrights of the Millennial Dawn Scripture Studies Books and various other booklets, hymn-books, etc, to the Watch Tower Bible and Tract Society, I did so with the explicit understanding that I should have full control of all the interests of these publication» during my life time, and that alter my decease they should be conducted according to my wishes. I now herewith set forth the said wishes — my will respecting the same — as follows:

 

«Однако ввиду того, что, передавая Библейскому Обществу Сторожевая башня журнал «Сторожевая башня», ежеквартальный журнал «Ветхое богословие» («Old Theology Quarterly») и издательские права на «Исследование Писаний Тысячелетнего рассвета» («Millennial Dawn Scripture Studies»), а также на другие брошюры, сборники гимнов и т. п,, я делал это, давая ясно понять, что при жизни буду полностью контролировать все интересы этих публикаций, а после моей смерти дела должны вестись в соответствии с моими желаниями. Здесь я выражаю эти желания следующим образом…».

Хотя он и передал журнал «Сторожевая башня» Корпорации (по случаю ее окончательного формирования в 1884 году), он совершенно очевидно считал его своим и полагал, что журнал должен издаваться согласно его воле даже после его смерти. Он пожелал, чтобы после его кончины все издательские обязанности по «Сторожевой башне» перешли в ведение Издательского комитета, состоявшего из пяти человек, им самим избранных и назначенных[65]. Он также завещал все свои акции Корпорации с правом голоса пяти женщинам, назначенным им в качестве доверенных лип. Если один из членов Издательского комитета будет обвинен в каком-либо преступлении, эти женщины должны были вместе с другими поверенными Корпорации и остальными членами Издательского комитета действовать в качестве судебной комиссии по делу обвиняемого члена[66].

Поскольку один человек не может составлять коллективный орган, факты показывают, что при жизни Ч. Т. Расселла вплоть до 1916 года ничего, похожего на Правление, не существовало. Это продолжалось и во время президентства его преемника, Джозефа Ф. Рутерфорда. Можно было бы предположить, что члены Издательского комитета вместе с Советом директоров составляли такое Правление. Но факты показывают, что это предположение неверно.

На ежегодной встрече Корпорации в январе 1917 года Рутерфорд был избран Президентом после смерти Расселла. В самом начале его президентской деятельности, четверо из семи директоров (большинство) поставили вопрос о том, что они считали обязательным со стороны Президента. Он не признавал Совет директоров, не работал с ним как с органом, действовал единовластно, самостоятельно принимая решения и затем сообщая о них директорам. Им казалось, что это совершенно не соответствовало тому курсу, который обозначил пастор Расселл, «верный и благоразумный раб». За то, что эти четыре человека выразили свои сомнения в правильности таких действий, их быстро отстранили от должности[67].

Рутерфорд обнаружил, что, хотя сам Ч. Т. Расселл назначил их директорами до конца их жизни, это назначение так и не было подтверждено на ежегодной встрече Корпорации. По словам д. X. Макмиллана, тогда видного члена штаб-квартиры, Рутерфорд посоветовался с юристом со стороны, который согласился, что эти разногласия позволяли уволить директоров[68].

Таким образом, у Рутерфорда был выбор. Он мог признать возражения большинства Совета и попытаться исправить положение (если бы он смотрел па этих людей как на большинство «Правления», описанного в «Сторожевой башне» от 1971 года, он по нравственным соображениям обязан был бы поступить именно так); или он мог воспользоваться упомянутым законодательством и своей властью Президента для того, чтобы уволить директоров, не соглашавшихся с его политикой.

Он избрал второй путь, самостоятельно избрав директоров вместо уволенных.

Что же происходило в Издательском комитете? «Сторожевая башня» за 15 июня 1938 года на с. 185 рассказывает, что в 1925 году большинство этого комитета «упорно противилось» опубликованию статьи под названием «Рождение народа» (это означало, что «Царствие начало свою деятельность» в 1914 году)» «Сторожевая башня» рассказывает о судьбе тех, кто не согласился с Президентом:

«… но благодатью Божьей она [статья] была опубликована, и в действительности это обозначило начало конца Издательского комитета, показывая, что Господь воистину управляет этой организацией».

Теперь Издательского комитета больше не было. Рутерфорд успешно преодолевал всякое сопротивление своему единовластному контролю над организацией.

Интересная черта всего происходившего заключается в том, что в течение всего этого времени не только книга «Разгаданная тайна» («The Finished Mystery») — основной камень преткновения в 1917 году, — но и журнал «Сторожевая башня» упорно учили, что пастор Расселл воистину был «верным и благоразумным рабом», появление которого предсказывало Писание и которого Господь поставит «управляющим над Своим домом»[69]. Как это учение использовалось для того, чтобы подчеркнуть необходимость полного подчинения всех остальных, хорошо показано в следующих утверждениях из «Сторожевой башни» за 1 мая 1922 года, с. 132.

FAITHFULNESS IS LOYALTY

To be faithful means to be loyal. To be loyal to the Lord means to be obedient to the Lord. To abandon or repudiate the Lord’s chosen instrument means to abandon or repudiate the Lord Himself, upon the principle that he who rejects the servant sent by the Master thereby rejects the Master.

There is no one in .present truth today who can honestly say that he received a knowledge of the divine plan from any source other than by the ministry of Brother Russell, either directly or indirectly. Through his prophet Ezekiel Jehovah foreshadowed the office of a servant, designating him as one clothed with linen, with a writer’s inkhorn by his side, who was delegated to go throughout the city (Christendom) and comfort those that sighed by enlightening their minds relative to God’s great plan. Be it noted that this was a favor bestowed not by man, but by the Lord himself. But in keeping with the Lord’s arrangement he used a man. Т1ю man who filled that office, by the Lord’s grace, was Brother Russell.

ВЕРНОСТЬ — ЭТО ПРЕДАННОСТЬ

Быть верным значит быть преданным. Быть преданным Господу значит повиноваться Господу. Отвергнуть или отречься от Богом избранного инструмента значит отвергнуть Господа, отречься от Него Самого, согласно тому принципу, что отвергающий посланного Господином слугу, отвергает и Самого Господина.

Сегодня нет ни одного человека, кто мог бы честно сказать, что принял знание о божественном предназначении, будь то непосредственно или косвенно, из источника иного, нежели служение брата Расселла. Через Своего пророка Иезекииля Иегова предсказал появление слуги, одетого в льняную одежду, с прибором писца у пояса, посланного пройти посреди города (т. е. всего христианского мира) и утешить всех воздыхающих, раскрывая их умам Божий замысел. Заметьте, что не человек дал нам это, а Сам Господь. Но в Своем замысле Он использовал человека. Человек, благодатью Божьей занявший это место, был брат Расселл.

 

И снова, в «Сторожевой башне» за 1 марта 1923 года на сс. 68 и 71 в статье под названием «Преданность как проверка» повиновение учению и методам Расселла приравнивалось к повиновению воле Божьей:

 

Мы верим, что все, радующиеся сегодня в истине, согласятся с тем, что брат Расселл преданно выполнил свое назначение как особого раба Господня и был поставлен управлять всем добром Господним.

Каждый из братьев показал свои способности или возможности и возрос настолько, насколько радостно повиновался воле Божьей, трудясь на ниве Господней в согласии с Божьим путем. Этот путь Господь обозначил нам через брата Расселла, потому что брат Рассел был поставлен «верным и благоразумным рабом». Он совершал Божье дело, согласно Господнему замыслу. Тогда, если брат Рассел совершал это дело по Господнему замыслу, всякий другой путь его совершения противоречит пути Господа, а значит, не может быть верным, соблюдающим интересы Господня Царствия.

 

Вопрос был вполне ясен. Человек либо преданно подчинялся учениям и путям этого «управляющего над домом Господним» (Расселла), либо обвинялся в отречении от Христа Иисуса, а значит, становился вероотступником. Редко эта приверженность к человеческому авторитету выражалась сильнее, чем здесь.

Это становится весьма интересным, поскольку спустя несколько лет после смерти Расселла, как раз в то время, когда о нем публиковались подобные утверждения, все его желания и те люди, которых он лично избрал для управления делами, были отставлены новым Президентом, Его пожелания’ в «Завещании» игнорировались как не имеющие законной, а значит, по всей видимости, и никакой нравственной силы. В «Сторожевой башни» за 15 декабря 1931 года на с. 376 говорится:

 

Хорошо известные факты, отражающие пророческие слова Иисуса, таковы: в 1914 году Иегова утвердил на троне Своего Царя. Следующие три с половиной года предоставили возможность проверить тех, кто откликнулся на призыв Царствия, и выяснить, были эти люди себялюбивыми или нет. В 1916 году умер Президент Библейского Общества Сторожевая башня. Была найдена бумага, подписанная им и названная его «Завещанием и заветом», которая на самом деле не была завещанием. В дальнейшем выяснилось, что за несколько лет до смерти брат Расселл пришел к выводу, что не мог составить такое завещание. Деятельность Божьей организации не подлежит контролю со стороны людей, со стороны любого творения. Поэтому невозможно было продолжать работу Общества во славу и честь Божью согласно плану, обозначенному в этой бумаге, названной «Завещанием».

 

Всего за восемь лет до этого «Сторожевая башня» — «глас Божий» — утверждала, что Расселл «совершал это дело по Господнему замыслу», и, значит, «всякий другой путь его совершения противоречит пути Господа». Теперь, восемь лет спустя любого человека, противившегося тому, что Рутерфорд отставил в сторону указания того, кого «Сторожевая башня» так неизменно провозглашала «верным и благоразумным рабом», изображали как враждебного и злобного, как делателя беззакония:

 

Однако эти выброшенные или отвергнутые люди все же плачут и рыдают, скрежещут зубами на своих братьев, потому что говорят: «Воля брата Расселла не принимается во внимание», «Сторожевая башня» издается не так, как он указывал»; и они воздевают руки в священном ужасе и проливают крокодиловы слезы, потому что Господня организация на земле не действует по воле человека. Другими словами, они превращают эти свои претензии в причину для слез, стенаний и скорби. Они причитают, жалуются и рыдают, потому что у них нет власти над Обществом. Они настроены против тех, кто выполняет дело Господне, и дают свободу враждебности, злобе и лживости в отношении людей, которых когда-то называли братьями. Иуда упоминает о таких людях, и его слова определенно обозначают время начала таких действий, т. е. время, когда Господь Иисус Христос придет в храм Иеговы для суда. Он говорит: «Это ропщущие, ничем недовольные, поступающие по своим похотям [себялюбивым желаниям] нечестиво и беззаконно; уста их произносят напыщенные слова [они заявляют, что находятся в милости у Бога]; они лицеприятны ради корысти [другими словами, они выражают свое восхищение человеком и ждут восхищения для себя, их поведение и образ действий в точности соответствуют словам апостола]». Они притворно выражают великую любовь и преданность человеку, именно брату Расселлу, но совершенно ясно, что они поступают так в стремлении добиться собственной выгоды. Поэтому цель, для которой все это делается, и особенно цель Господа, ради которой Он позволяет Своему народу все это понять, состоит в том, чтобы Его народ избегал таких делателей беззакония.

 

Трудно объяснить такой изменчивый, нестабильный, ошибочный курс. Тем не менее, предполагалось, что это был инструмент, настолько драгоценный в глазах Господа Иисуса Христа, что Он сделал его Своим единственным средством управления людьми на земле.

Действительно, к 1925 году Рутерфорду принадлежало неоспоримое руководство Обществом, а в последующие годы его контроль над всеми функциями организации только усилился[70].

Это включало в себя полную проверку всего, что издавалось в «Сторожевой башне» и других публикациях, призванных служить духовной пищей для общин во всем мире. Я помню, дядя рассказал мне, как однажды Рутерфорд предложил Вефильской семье для обсуждения некий вопрос, новую точку зрения[71]. Дядя сообщил, что при обсуждении он высказал отрицательное мнение по поводу выдвинутых новых идей, основываясь на Писании. Впоследствии, по его словам, Президент Рутерфорд лично поручил ему подготовить материал в поддержку этой новой точки зрения, хотя он, Фред Франц, ясно дал понять, что не считает эту точку зрения основанной на Писании.

В другой раз дядя поведал, что в дальнейшем судья (Рутерфорд), будучи Президентом, принял твердую политику, согласно которой журнал «Сторожевая башня» публиковал только статьи, где особенно выделял пророчества или проповедническую работу. В результате в течение многих лет в журнале не появлялось никаких статей на такие темы, как любовь, доброта, милость, терпение и т. п.

Так, почти за 60 лет президентства Расселл и Рутерфорд действовали согласно собственной прерогативе, используя власть Президента без какого-либо намека на Правление.

Когда 8 января 1942 года судья Рутерфорд умер. Комитет директоров единогласно избрал Президентом Натана X, Норра. Организационная структура оставалась, в основном, такой же, с небольшими изменениями, поскольку Норр все же переложил на других какую-либо ответственность (это было необходимо, ибо во время президентства Норра количество Свидетелей Иеговы выросло со 108000 человек к моменту смерти Рутсрфорда до более двух миллионов). Не будучи писателем, не имея глубоких знаний Писания, Норр полагался на Фреда Франца (вице-президента), которому обычно принадлежало последнее слово по вопросам Писания и который являлся главным писателем организации. Вопросы, обсуждавшиеся на заседаниях Правления (о которых говорилось в этой главе), на протяжении десятилетий отдавались Фреду Францу для принятия решения. Если президенту казалось, что решение может серьезно повлиять на деятельность Общества в определенных странах мира, он обычно обсуждал его лично с Фредом Францем и без колебаний объявлял то, что считал более разумным в подобных обстоятельствах с прагматической точки зрения, при необходимости используя свое преимущество перед вице-президентом. Как я упоминал раньше, такие отношения продлились вплоть до 1970-х годов, как это показано в резолюции о восстановлении пресвитеров в общинах. Это решение зависело, в основном, от мнения одного человека, вице-президента, и, когда тот переменил точку зрения и высказался за восстановление пресвитеров, Президент согласился с ним.

То же происходило и в отношении публикаций, Президент отбирал основные статьи для «Сторожевой башни» из материала, предоставленного различными авторами, и затем передавал их в писательский отдел для проверки и необходимого редактирования. Затем материалы прочитывались вице-президентом и Президентом и в случае одобрения публиковались. Карл Адаме, руководивший писательским отделом в 1965 году (когда я вошел в состав Правления), объяснил мне, что Президент предоставил отделу значительную свободу в переработке таких материалов, Однако он указал на одно исключение, а именно: любой материал, т. е. «все от брата Франца должно считаться готовым к публикации, не нуждающимся в исправлениях».

Однако даже здесь Президент мог употребить свою власть. Например, в 1967 году Президент Норр разослал Карлу Адамсу, Эду Данлэпу и мне копии статьи «Вопросы читателей», подготовленной и представленной для публикации Фредом Францем[72]. Только за год до этого вышла книга Франца, где говорилось, что 1975 год обозначит конец 6000-летней истории человечества. Уподобляя эти 6000 лет шести дням, он писал:

So in not many years within our own generation we are reaching what Jehovah God could view as the seventh day of man’s existence.

48 How appropriate it would be for Jehovah God to make of this coming seventh period of a thousand years a sabbath period of rest and release, a great Jubilee sabbath for the proclaiming of liberty throughout the earth to ail its inhabitants! This would be most timely for mankind. It would also be most fitting on God’s part, for, remember, mankind has yet ahead of it what the last book of the Holy Bible speaks of as the reign of Jesus Christ over earth for a thousand years, the millennial reign of Christ. Prophetically Jesus Christ, when on earth nineteen centuries ago, said concerning himself: «For Lord of the sabbath is what the Son of man is.» (Matthew 12:8) It would not be by mere chance or accident but would be according to the loving purpose of Jehovah God for the reign of Jesus Christ, the «Lord of the sabbath,» to run parallel with the seventh millennium of man’s existence.27

 

Итак, всего через несколько лет жизни нашего поколения мы достигнем того, что Бог Иегова может назвать седьмым днем существования человека.

Насколько уместным было бы, если бы Бог Иегова сделал этот грядущий седьмой день субботой, временем отдыха и покоя, великой благодатной субботой для провозглашения свободы по всей земле для всех ее обитателей! Для человечества это было бы как нельзя вовремя. Со стороны Бога это также было бы весьма уместным, ибо вспомните: то, что описано в последней книге Священной Библии как Царствие Иисуса Христа в течение тысячи лет, у человечества еще впереди. Иисус Христос, будучи на земле девятнадцать столетий назад, пророчески сказал о Себе: «Сын Человеческий есть господин и субботы» (Мф. 12:8). Это не было бы простой случайностью, но свершилось бы согласно полному любви предназначению Божьему, если бы Царствие Иисуса Христа, «Господина субботы», совпало с седьмым тысячелетием существования человечества[73].

Это утверждение породило такое радостное волнение среди Свидетелей Иеговы, какого не наблюдалось в течение нескольких десятилетий. Поднялась невероятная волна ожидания, намного превосходившая ощущения приближения конца, испытанные мною и другими людьми в начале 1940-х годов.

Вот почему мы так изумились, увидев, что в статье «Вопросы читателей», подготовленной теперь Фредом Францем, говорилось, что конец 6000-летнего периода придет на самом деле на год раньше срока, указанного в только что изданной книге, а именно, в 1974, а не в 1975 году. Как рассказывал Норр Карлу Адамсу, получив этот материал, он пошел к Фреду Францу и спросил, чем вызвана такая внезапная перемена. Франц ответил с определенностью: «Просто так оно и есть. Это 1974 год».

Норру такая перемена показалась странной, поэтому он послал нам троим копии статьи с просьбой представить личные соображения. Аргументы вице-президента почти полностью были основаны на употреблении количественного и порядкового числительных в рассказе о потопе в книге Быт. 7:6,11 («шестьсот лет», «шестисотый год»). С помощью этих аргументов автор пытался доказать, что отсчет времени в новой книге был сметен на год по отношению ко времени потопа, что нужно было добавить еще год, и в результате конец 6000 лет наступает годом раньше, в 1974, а не в 1975 году.

Каждый из нас написал, что материал публиковать не следует, что он произведет беспокойство среди братьев[74]. Президент, по всей видимости, согласился, поскольку статья вицепрезидента опубликована не была. Но подобное происходило чрезвычайно редко.

Именно во время президентства Норра термин «Правление» начал употребляться довольно часто[75]. В литературе такое Правление стало ассоциироваться с Комитетом директоров Общества Сторожевая башня. В книге «Достойные быть служителями», изданной Обществом в 1955 году, на с. 381 говорится:

«В течение лет, прошедших с момента пришествия Господа в Свой храм, видимое Правление тесно отождествлялось с Комитетом директоров этой корпорации».

Таким образом, семь членов Комитета директоров считались семью членами «Правления».

В действительности их положение мало отличалось от положения директоров во время президентства Расселла и Рутерфорда.

Марли Коул, Свидетель, написавший (с полной поддержкой Общества) книгу под названием «Свидетели Иеговы — Общество Нового мира», также говорит об этом[76]. В главе под названием «Внутренний бунт» он сначала описывает противоречия между Рутерфордом и Советом директоров:

«Четверо директоров желали реорганизации… Положение дел было таким, что Президент представлял собой административную власть. Он не советовался с ними. Он говорил им о том, что происходило, только после того, как все уже было сделано. Он ставил их в положение советников по официальным делам корпорации.

Рутерфорд не скрывал, что один возглавляет все. Точно так же до него работал пастор. Пастор принимал решения, пастор издавал административные указания без предварительного согласия Совета».

Далее в примечании Коул утверждает:

«То, что Президент Общества продолжал пользоваться такой неограниченной свободой, можно видеть на следующем примере действий И. X. Норра по отношению к появлению нового перевода Библии»[77].

Далее он цитирует «Сторожевую башню» от 15 сентября 1950 года., сс. 315 и 316. Там говорится, что Совет директоров узнал о существовании Нового мирового перевода Библии (пожалуй, одного из самых крупных дел, когда-либо предпринятых организацией) только после того, как был закончен и подготовлен к изданию перевод греческой части Писания.

Вплоть до 1971 года, когда была произнесена речь о «хвосте, виляющем собакой», Совет директоров собирался не регулярно, а только тогда, когда Президент решал это сделать» Иногда между заседаниями Совета проходили месяцы, а на повестку дня таких заседаний выносились, по всей видимости, вопросы по делам корпорации: о покупке имущества или нового оборудования. Как правило, они ничего не могли сказать о том, какой материал о Писании будет опубликован, да никто и не искал их одобрения. Вице-президент ясно засвидетельствовал об этом перед судом в Шотландии в 1954 году, известным как Уэльсское дело. Когда ему задали вопрос о том, что происходило, если доктрина подвергалась значительным изменениям, и необходимо ли было для этого одобрение Совета директоров, вице-президент ответил так (предлагаемый материал перепечатан с официального судебного протокола; В. — вопрос, задаваемый в суде, О. — ответ Фреда Франца):

«В. Все ли члены Совета директоров обладают одинаковым правом голоса при решении духовных вопросов?

О. Президент говорит от лица всех. Он произносит речи, показывающие продвижение в понимании Писания. Также он может давать временные задания остальным членам штаб-квартиры, чтобы они произносили другие речи о той или иной части Библии, на которую был пролит дальнейший свет,

В. Скажите, существует ли голосование директоров по поводу этих продввижений?

О. Нет,

В. Каким же образом они утверждаются? О. Они проходят через Издательский комитет, затем я одобряю их проверки по Писанию. Далее я передаю материал Президенту Норру, и Норр окончательно одобряет его.

В. Этт материал вообще появляется перед Советом директоров?

О. Нет»[78].

Лично я знал, что по отношению к Совету директоров все, сказанное здесь, было правдой. До 1971 года я посещал несколько заседаний Писательского комитета, возглавляемого Карлом Адамсом, и перед нами встал вопрос, как получить согласие Президента на некоторые предлагавшиеся усовершенствования в журнале «Сторожевая башня», Кто-то предложил, чтобы Лайман Суингл, присутствовавший там как один из авторов, довел это дело до сведения Президента. Ответ Суингла был коротким, но четко объяснявшим реальную ситуацию: «Почему я? Я ведь только директор».

Положение осталось прежним даже после увеличения состава Правления, в которое входило теперь семь директоров. В 1975 году во время одного из заседаний обсуждался материал, подготовленный вице-президентом для выступления на конвенции. Материал был посвящен притчам о горчичном зерне и о закваске (Мф. 13), и в нем подробно доказывалось, что «Царствие Небесное», о котором Иисус говорил в этих притчах, на самом деле было «ложным» царствием, подделкой. Один из членов Правления, прочитавший этот материал, нашел аргументы неубедительными. После обсуждения пятеро из четырнадцати присутствовавших членов Правления (включая Норра и Франца) проголосовали за то, чтобы использовать этот материал для речи на конвенции, но остальные девять с этим не согласились. Таким образом, материал этот не был зачитан на конвенции, но был опубликован в книге, появившейся там, а спустя несколько месяцев — в журнале «Сторожевая башня»[79]. Тот факт, что почти две трети членов Правления выразили свое недоверие в отношении материала, не повлиял на решение Президента его опубликовать.

Не только содержание журналов и иной литературы, но и все другие характеристики всемирной деятельности Свидетелей Иеговы — управление более чем 90 филиалами (каждый глава филиала являлся «руководящим служителем христианства на территории, куда он назначен»), руководство работой всех разъездных представителей, управление миссионерской Школой Галаада, назначение и работа всех миссионеров, планирование конвенций и их программ — все это и многое другое было исключительной прерогативой одного человека: Президента корпорации. Что бы ни обсуждало (или не обсуждало)

Правление в любой из этих областей, все это являлось результатом решения и выбора Президента.

Такие факты было трудно соотнести со статьями, опубликованными после речи вице-президента о «хвосте, виляющем собакой», которая звучала так сильно, так решительно:

«Таким образом, хотя в XIX веке рядом не было апостолов Христа, Божий Дух Святой, должно быть, действовал в сторону формирования Правления для Своего помазанного остатка «верных и благоразумных рабов». Факты говорят сами за себя. На сцену вышла группа помазанных христиан, принявших на себя ответственность управления делами преданного, крещенного, помазанного народа Иеговы, следующего по стопам Иисуса Христа и стремящегося исполнить работу, о которой говорит пророчество Иисуса в Мф. 24:45-47. Факты говорят громче слов. Правление существует. Слава Богу, христианские Свидетели Иеговы знают и утверждают, что это — не религиозная организация одного человека, но у нее есть Правление, состоящее из помазанных Духом христиан»[80].

 

К сожалению, нарисованная картина просто не соответствовала реальности. Факты, уже представленные собственными публикациями Общества Сторожевая башня и заявлениями директоров, ясно показывают, что фактически в XIX веке во время президентства Расселла никакого Правления не было. Никакого Правления в том смысле, в каком о нем говорится в статье из «Сторожевой башни», не было и при президентстве Норра. Представленная ситуация выглядела внушительно, но была иллюзорной, выдуманной. Фактически с самого начала организации в ней преобладал монархический порядок (греческое слово «монарх» означает «тот, кто управляет один», в словарях определяется как «человек, обладающий высшим положением и властью»). То, что первый Президент был человеком мягким, второй — жестким и автократичным, а третий — чрезвычайно деловым, никак не меняет того обстоятельства, что каждый из них управлял делами, как монарх. Подавляющее большинство Свидетелей, составляющих то, что «Сторожевая башня» называла «рядами и строем», а также большая часть «помазанных», составляющих класс «верных и благоразумных рабов», не имели об этом никакого представления. Те, кто занимал положение, приближенное к власти, знали, что это так; чем ближе они находились, тем больше они были в курсе происходящего в действительности.

Это было особенно верно по отношению к членам Правления, и в 1975 году «собака» решила, что пора «вилять хвостом». Большинство членов почувствовало, что необходимо уже что-то предпринимать для того, чтобы факты, наконец, начали соответствовать публикуемым и произносимым словам.

Интересно, что было сделано, в сущности, то же, что предлагали четверо директоров в 1917 году, — реорганизация; осуществились их попытки, называвшиеся с того времени в публикациях Сторожевой башни «амбициозным замыслом» и «бунтовским заговором», который «благодатью Божией не состоялся». Через 55 лет такая же в своей основе попытка состоялась, но только после нескольких месяцев беспорядка в Правлении.

Глава 4. Внутренний подъем и реорганизация^

«Итак никто не хвались человеками» (1Кор. 3:21).

Этот процесс, несомненно, начался после информации о пресвитерах, представленной в книге «Помощь в понимании Библии». До того времени общиной обычно управлял один человек — руководитель общины. Замена при необходимости этого человека группой пресвитеров вызвала вопросы об организационной структуре филиалов, где один человек был «руководителем» для целой «страны», подобно тому, как епископ (или архиепископ) имел в своем ведении большой район, состоявший из многих общин. И у центральной штаб-квартиры был свой президент, к которому я лично обращался (на семинаре Для руководителей филиалов в Бруклине) как к «главному руководителю всех общин мира»[81].

По всей вероятности, именно эта очевидная аномалия — контраст между положением в общинах и ситуацией в международной штаб-квартире — привела к речи о «хвосте, виляющем собакой» и статьям в «Сторожевой башне», поскольку они стремились объяснить существующие различия между положением в общинах и в центральной штаб-квартире. Почти не подлежит сомнению, что в то же время эти статьи должны были дать сигнал для членов корпорации с правом голоса с тем, чтобы они не пытались при голосовании выразить свое мнение или внести изменения в структуру штаб-квартиры, или высказаться по поводу членства в Правлении и его администрации.

В том же 1971 году, когда была произнесена эта речь, Президент Норр позволил Правлению обсудить и высказать свое мнение по поводу книги под названием «Организация для проповедования Царствия и обучения последователей», которая была чем-то вроде пособия для церквей, посвященного организационной структуре и политике управления общим порядком, начиная со штаб-квартиры, включая филиалы, районы, округи — вплоть до общин. От Правления не требовалось предоставления материала для этой книги. Президент поручил написание книги руководителю писательского отдела Карлу Адамсу (который не являлся членом Правления и не принадлежал к числу «помазанных»). Он, в свою очередь, поручил Эду Данлэпу и мне сотрудничать с ним в подготовке пособия, в результате каждый из нас написал около трети всего материала[82].

Подготовленный нами материал освещал взаимоотношения между Правлением и общинами в соответствии со статьями о «хвосте, виляющем собакой». Когда некоторые разногласия, касающиеся этого вопроса, предстали перед Правлением, они вызвали довольно жаркую дискуссию. Президент Норр ясно высказался, что, по его мнению, это было попыткой «забрать в свои руки» его обязанности и деятельность. Он подчеркнул, что Правление должно заниматься исключительно «духовными вопросами», а корпорация позаботится обо всем остальном. Но, как было известно членам Правления, «духовные вопросы», разрешение которых им предоставлялось на той стадии, почти полностью состояли из практически ритуального назначения неизвестных им в своем большинстве людей на работу в качестве разъездных» представителей, а также в решении постоянно прибывающих «вопросов об исключении».

Несколько раз в течение обсуждения я выразил свое мнение о том, что в обязанности Правления входят и другие вопросы духовного характера (я лично не мог привести существовавший монархический порядок в согласие с утверждением Иисуса о том, что «все же вы — братья» и «один у вас Наставник — Христос»; «что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так»[83]. Мне казалось нечестным говорить то, что было сказано в статьях, помещенных в «Сторожевой башне» от 1971 года, и не выполнять этого).

Однако каждый раз, когда я об этом упоминал, Президент принимал эти замечания на свой счет, долго и напряженно говорил о том, что «очевидно, кому-то не нравится, как он справляется со своей работой», Он подробно рассказывал о своей деятельности, а затем добавлял, что, «по всей видимости, некоторым не хотелось бы, чтобы я и далее управлял делами», и что, возможно, ему надо «принести все сюда и позволить Рею Францу все это делать».

Мне трудно поверить, что он настолько не понимал того, что я хотел сказать: я выступаю за то, чтобы административная власть существовала в виде органа, а не за то, чтобы передать ее от одного единоличного администратора другому. Каждый раз я объяснял ему это, пытаясь доказать, что все сказанное не надо воспринимать как личные выпады против него самого, что, по-моему, НИ ОДИН человек не должен выполнять подобные обязанности единолично, что, согласно моему пониманию Библии и публикаций в «Сторожевой башне», выполнятъ такие обязанности должна группа людей. Я снова и снова повторял, что, если бы речь шла о том, чтобы передать власть от одного человека другому, я предпочел бы его; что, по-моему, он просто делал то, что считал нужным делать, и то, что делалось в прошлом; по этому поводу у меня не было никаких жалоб. Однако все мои объяснения, по-видимому, не производили на него никакого впечатления, и, понимая, что все, что я скажу по этому поводу, вызовет только его гнев, после нескольких попыток я обычно сдавался. В подобных случаях остальные члены Правления просто сидели, слушали и ничего не говорили. То, что случилось через несколько лет, было полной неожиданностью.

В 1975 году вефильские пресвитеры (старший член Служебного департамента и помощник управляющего Вефильским домом) написали в Правление, выражая беспокойство по поводу некоторых моментов, касавшихся работников штаб-квартиры, конкретно говоря об атмосфере страха перед руководящими лицами, о растущем ощущении подавленности и появляющемся в результате этого чувстве неудовлетворенности.

В то время любой человек, желавший работать в штаб-квартире («Вефильское служение»), должен был согласиться оставаться там не менее четырех лет. Большинство желающих было молодыми людьми в возрасте 19-20 лет. Четыре года были пятой частью того, что они уже прожили. За обеденным столом я часто спрашивал соседа: «Вы уже сколько лет здесь работаете»? За десять лет, проведенных мною к тому времени в штаб-квартире, я ни разу не слышал, чтобы молодые люди отвечали, используя округленные числа — «около года» или «около двух лет». Ответы неизменно были таковы: «год и семь месяцев», «два года и пять месяцев», «три года и один месяц» и т. п.; они всегда называли точное количество лет и месяцев. Я не мог не подумать о том, что в тюрьме заключенные часто отмечают время похожим образом.

Обычно трудно было побудить этих молодых людей высказать свои соображения по поводу работы в штаб-квартире. Как я узнал от друзей, работавших вместе с ними, они не желали говорить открыто, потому что боялись, что, сказав что-нибудь неодобрительное, они попадут в категорию людей, называемых П.О. — людей с «плохим отношением».

Многие чувствовали себя: «винтиками в машине», им казалось, что на них смотрят только как на работников, а не как на людей. То, что человека в любой момент без предварительного обсуждения и каких-либо объяснений могли перевести с одного задания на другое, вызывало чувство неустойчивости, неуверенности в работе. Границы между руководителями и служащими были четкими и тщательно соблюдались.

Месячного пособия в размере 14 долларов часто еле-еле хватало (а иногда и не хватало) на то, чтобы заплатить за проезд, добираясь на собрания в Зал Царствия. Для тех, у кого были состоятельные родители или друзья, это не было проблемой, поскольку они получали помощь от них. Но остальные редко могли позволить себе что-нибудь, кроме самого необходимого. Для тех, кто приезжал издалека, особенно из западных штатов, было чрезвычайно трудно проводить отпуск с семьей, тем более, если они были из бедных семей. И все-таки они регулярно получали приветствия, адресованные Вефильской семье Правлением, а также теми, кто разъезжал по стране и по всему миру, выступая с речами. Они видели, как служащие корпорации водят новенькие «олдсмобили», купленные Обществом и обслуживаемые такими же работниками, как они сами. Их деятельность, состоявшая из 8 часов 40 минут ежедневно и 4 часов в субботние дни, посещения собраний три раза в неделю, еженедельного «свидетельского» служения, часто превращала их жизнь в бестолковую, выматывающую беготню. Но они знали, что послабление в той или иной области их работы тут же занесет их в разряд П. О. и результатом этого станет вызов их на особое собрание с целью исправить подобное отношение к работе.

В письмах двух вефильских пресвитеров говорилось об этом без особых подробностей. Однако Президенту, по-видимому, опять показалось, что здесь содержалось критическое отношение к его администрации. Он сообщил Правлению о своем желании устроить слушание по этому вопросу, что и произошло 2 апреля 1975 года. На нем выступили некоторые вефилские пресвитеры и рассказали о многих из упомянутых подробностей. Выступавшие не переходили на личности и не предъявляли никаких требований, но подчеркнули необходимость уделять больше внимания конкретным людям, потребность в братском общении, полезность совместного обсуждения проблем и их решений. По словам помощника управляющего Вефильским домом, «нас часто больше интересует продукция, чем люди». Штатный врач Диксон рассказал, что к нему часто приходили супружеские пары с жалобами на то, что жены не справляются с напряжением и не способны следовать жесткому расписанию (при этом женщины часто принимались плакать).

Через неделю, 9 апреля, в официальном протоколе заседания Правления записали:

«Были высказаны замечания по поводу взаимоотношений между Правлением и корпорациями и тем, что было напечатано в журнале «Сторожевая башня» 15 декабря 1975 года. Принято решение, что комитет в составе пяти человек (Л. К. Гринлис, А. Д. Шредер, Р. В. Франц, Д. Сидлик и Дж. С. Бут) займется рассмотрением всех связанных с этим вопросов и обязанностей служащих корпораций, принимая во внимание замечания Н. X, Норра, Ф. У. Франца и Г. Сьютера, являющихся работниками двух обществ, и затем выдвинет свои предложения. Целью такого рассмотрения является укрепление единства организации».

Три недели спустя, 30 апреля, на заседании Президент Норр удивил нас, объявив, что с этого момента все решения будут приниматься большинством в две трети голосов от обладавших правом голоса (которых тогда насчитывалось 17 человек)[84].

Вслед за этим в официальном протоколе того заседания сообщается:

«Л. К. Гринлис начал доклад от лица комитета пятерых, рассказав по просьбе Президента Норра о его обязанностях[85]. Комитет очень внимательно рассмотрел параграф 29 статьи, опубликованной в «Сторожевой башне» от 15 декабря 1975 года, а также материал, опубликованный на с. 760 этого же номера. Комитет полагает, что сегодня Правление должно управлять корпорациями, а не наоборот. Корпорациям следует признать, что на Правлении из 17 человек лежит ответственность за руководство работой общин во всем мире. По сравнению с общинами в Вефиле, этот принцип проводился в жизнь с задержкой. Наблюдалось некоторое замешательство. Мы не хотим двойной организации.

За этим последовало длительное обсуждение по вопросам о Правлении, корпорациях и Президенте, в котором участвовали все присутствующие. В заключение было высказано пожелание от Президента Норра, за которым последовало замечание И. С. Читти. Л. К. Гринлис также внес предложение. Было решено сделать ксерокопии эти трех выступлений, раздать их всем членам и встретиться на следующий день в 8 часов утра. Таким образом, у всех будет время помолиться о столь важном вопросе».

 

Эти три выступления гласили:

 

Н. X. Норр:

«Я предлагаю, чтобы Правление взяло в свои руки ответственность за руководство деятельностью, указанной в Уставе корпорации Пенсильвании, и приняло на себя обязанности, о которых говорится в Уставе корпорации Пенсильвании и всех других корпораций во всем мире, используемых Свидетелями Иеговы».

 

И. С. Читти:

«Выражение «взять в свои руки» предполагает освободить от обязанности того, кто раньше этим занимался. Мне кажется, обязанности должны оставаться без изменений. Правильнее было бы сказать: «наблюдать за выполнением обязанностей».

 

Л. К. Гринлис:

«Я предлагаю, чтобы в соответствии с Писанием Правление взяло на себя полную ответственность и власть по руководству Всемирной ассоциацией Свидетелей Иеговы и ее деятельностью; чтобы все члены и служащие любой из корпораций, используемых Свидетелями Иеговы, действовали в согласии с Правлением и под его контролем; чтобы такие отношения между Правлением и корпорациями стали реальностью как можно скорее, при условии, что при этом делу Царствия не будет нанесено ущерба».

На следующий день, 1 мая, вновь произошло долгое обсуждение. Вице-президент (написавший для «Сторожевой башни» статью, о которой шла речь) особенно возражал против выдвинутых предложений и всякого изменения в существующем порядке, против всякого уменьшения власти Президента (это напомнило мне его замечание, высказанное в 1971 году, о том, что, по его мнению, Иисус Христос будет управлять организацией через одного человека до прихода Нового порядка). Он не упомянул об очевидном противоречии между представленным в статьях «Сторожевой башни» материалом (и их смелых утверждениях о том, что Правление использует корпорации просто в качестве инструментов) и тремя выдвинутыми предложениями, каждое из которых (в том числе предложение самого Президента) явно указывало на то, что в настоящее время Правление не руководило корпорациями.

Обсуждение продолжалось. Переломный момент наступил, когда свои замечания четко высказал Грант Сьютер, секретарь-казначей главных корпораций Общества. В отличие от всех предыдущих замечаний, высказанных в пользу изменений» его слова носили личностный характер, они как будто выпустили наружу все копившиеся до этого чувства по отношению к Президенту, которого он прямо назвал. Говоря о структуре власти, он не высказал конкретных обвинений, кроме вопроса по поводу своего права внести некоторые изменения в свой кабинет (он просил разрешения произвести такие изменения, но ему было отказано); но затем его выступление стало более резким. Он закончил следующим образом:

«Мне кажется, что, если мы хотим быть Правлением, то надо управлять! Я до сих пор вообще ничем не управлял»!

Эти слова произвели на меня достаточно сильное впечатление, и я рад, что запомнил и записал их именно так, как они были сказаны. Я не знаю, хотел ли Сьютер на самом деле сказать то, что он сказал, или это было просто сиюминутной вспышкой, не отражавшей сердечных побуждений. В любом случае эти слова заставили меня серьезно задуматься об истинных причинах, и мне очень хотелось, чтобы все, что случится в результате этого выступления, происходило из искреннего желания всех участников точнее придерживаться принципов и примеров Библии, а не по какой-либо другой причине. Это заседание очень обеспокоило меня, в основном, потому, что дух его не был таким, какого люди вправе ожидать от христианского сообщества.

Однако вскоре после замечаний, высказанных секретарем-казначеем, Президент Норр, по-видимому, принял решение и высказал замечание, застенографированное Мильтоном Хеншелем, который выступал в роли секретаря Правления и сам выдвинул конкретные предложения[86]. Согласно официальному протоколу, выступление Президента содержало следующие Утверждения:

«…мне кажется, было бы неплохо, если бы Правление придерживалось мнения, высказанного братом Хеншелем, и составило программу, принимая во внимание то, что писала «Сторожевая башня»: что Правление есть Правление Свидетелей Иеговы. Я не собираюсь выступать ни «за» ни «против» этого. Мое мнение не является необходимым. «Сторожевая башня» уже все сказала.

…Именно Правление будет обладать общей руководящей властью и влиянием. Оно примет на себя эту ответственность и будет управлять через различные утвержденные им подразделения, и у него будет организация».

В конце своей речи он сказал: «Я объявляю это предложением». К моему удивлению, это предложение было поддержано вице-президентом Ф.У. Францем. Оно было принято единогласно всем Правлением.

Казалось, смелые заявления «Сторожевой башни» четырехлетней давности из простых слов превращались в реальность. Из выступления Президента следовало, что нас ожидали перемены без особых затруднений. Однако оказалось, что за этим затишьем последовала величайшая буря.

В течение последовавших месяцев назначенный «комитет пятерых» встретился индивидуально с каждым членом Правления и с 33 членами штаб-квартиры, работавшими там в течение длительного времени. Подавляющее большинство одобрительно высказывалось о реорганизации. Комитет подготовил подробные проекты организации комитетов Правления для руководства различными сферами деятельности во всем мире. Одиннадцать из семнадцати членов Правления выразили общее одобрение в личных интервью.

Из оставшихся шести человек Джордж Гэнгас, приветливый и эмоциональный грек, один из старейших членов Правления, был очень осторожен, колебался в высказываниях соответственно настроению момента. Чарлз Фекель из Восточной Европы много лет назад являлся одним из директоров Общества, но потом был отстранен от этой должности по обвинению в нарушении своей целостности и преданности в результате данной им клятвы во время принятия американского гражданства. Членом Правления его назначили недавно, и он, будучи человеком очень мягким, редко высказывался во время обсуждений, постоянно голосовал вместе с большинством и по этому вопросу не мог сказать почти ничего. Ллойд Барри из Новой Зеландии, также недавно присоединившийся к Правлению, прибыл в Бруклин после долгих лет служения в качестве руководителя филиала в Японии, где деятельность Свидетелей пережила невероятный подъем. Он выразил серьезные сомнения по поводу предложений, особенно того, что подобные меры приведут к децентрализации по отношению к президентству; в письме от 5 сентября он назвал предложенные изменения «революционными». Билл Джексон, очень «земной» непредвзятый техасец (не такая уж и редкость, как о том говорят), провел в штаб-квартире большую часть своей жизни и, как и Барри, считал, что надо оставить все, как есть, особенно потому, что при существующей администрации организация значительно увеличилась.

Самое сильное влияние среди проголосовавших «против» имели Президент и вице-президент: тот, кто выдвинул это предложение, и тот, кто его поддержал!

В то время, как «комитет пятерых» расспрашивал опытных Работников штаб-квартиры об их мнениях, подошла очередь Президента в течение недели председательствовать на заседаниях Правления. Несколько дней по утрам он пользовался этой возможностью для того, чтобы в присутствии более 1200 членов Вефильской семьи, размещавшихся в нескольких обеденных залах (полностью оснащенных звуковым и телеоборудованием), обсуждать то, что он называл «расследованием» (т. е. собеседования, проводимые «комитетом пятерых»), говоря, что «Некоторые» желают изменить то, что делалось определенным образом на протяжении всего существования организации. Он снова и снова спрашивал: «Где доказательства тому, что все идет не так, как надо, что нужны изменения»? Он говорил, что «расследование» стремится «доказать, что эта семья дурна», но заявлял о своей уверенности в том, что «несколько жалобщиков» не «возьмут верх над радостью большинства». Он воодушевлял всех «верить в Общество», указывая на его многие достижения. Однажды он с большим чувством и силой сказал, что перемены в Вефильской семье, ее работе и организации, требуемые некоторыми, произойдут «только через мой труп»[87].

Отдавая справедливость Натану Норру, необходимо сказать, что он, несомненно, верил в истинность существовавшего порядка. Он знал, что так же думал и вице-президент, самый уважаемый ученый организации, на которого он полагался в вопросах Писания. Норр, в общем, был дружелюбным, приветливым человеком. Когда он не выступал «в роли» Президента, он мне искренне нравился. Однако, как это нередко происходит, его положение обычно не давало ему возможности проявлять эти черты характера, и (опять же, несомненно, из-за его уверенности в том, что он выполнял свою роль согласно воле Божьей) он обычно очень быстро и резко реагировал на всякое вторжение в свои полномочия как Президента. Все понимали, что лучше бы он этого не делал. Тем не менее, я серьезно сомневаюсь, что Натан согласился бы с некоторыми из жестких действий, которые впоследствии были предприняты коллективным органом, унаследовавшим его президентскую власть.

Я прекрасно понимаю его чувства и реакцию, поскольку сам много лет проработал в качестве руководителя филиала в Пуэрто-Рико и Доминиканской республике, где был, согласно превалирующей в организации точке зрения, «верховным человеком» в стране, личным представителем Президента. Мои попытки действовать согласно этому мнению постоянно заставляли меня думать о своем положении и поддерживать это положение. Однако нелегким опытным путем я обнаружил, что жизнь в соответствии с этим понятием в нашей организации не способствовала развитию хороших отношений с другими и делала мое собственное существование довольно сложным. Я чувствовал, что по природе своей совершенно не могу участвовать в возникших в результате этого конфликтах, и по прошествии какого-то времени прекратил попытки подражать тому, что раньше видел в штаб-квартире. В результате моя жизнь стала намного приятнее, и общие итоги оказались гораздо эффективнее.

Последние упомянутые мною слова Президента оказались почти пророческими. В то время, когда он их произнес, у него уже была злокачественная опухоль мозга, хотя этого никто не знал до момента, когда реорганизация уже определенно стала свершившимся фактом, закончившись официально 1 января 1976 года. Норр умер спустя полтора года, 8 июня 197 7 года.

Этим возражениям Президента вторил (даже превосходя их) вице-президент. 7 сентября 1975 года на выпускной церемонии миссионерской Школы Галаад, на которой присутствовали члены Вефильской семьи и приглашенные гости (в основном, родственники и друзья закончивших школу), вице-президент произнес речь, обычную для каждого выпускного праздника.

Стиль выступлении Фреда Франца был неподражаемым, драматическим (даже мелодраматическим). Следующая цитата взята непосредственно из его речи, но напечатанные слова не могут передать интонацию, дух, «настроение», местами даже сарказм, присутствовавший в самой речи.

Его первые слова не оставили никаких сомнений в том, о чем будет идти речь. Помня, что в то время назначенный Правлениием комитет выдвинул предложение, чтобы обучение и руководство миссионерами осуществлялось Правлением, а не корпорациями, можно догадаться, что он начал так:

«Этот класс направляется на служение в сотрудничестве с Нью-Йоркским Библейским Обществом Сторожевая башня, с Библейским Обществом Сторожевая башня Пенсильвании. Сегодня возникает вопрос: какое право имеет Библейское Общество Сторожевая башня посылать миссионеров на служение? Кто уполномочил Библейское Общество Сторожевая башня Пенсильвании посылать миссионеров по всему земному шару?

Такой же смелый вопрос может возникнуть в связи с другим, более ранним обстоятельством. И он базируется на том факте, что Библейское Общество Сторожевая башня было основано человеком, ставшим евангелистом мирового масштаба, одним из самых выдающихся евангелистов нашего двадцатого столетия, достигшим мировой известности особенно во время своего путешествия по всему миру в 1912 году. Этим человеком был Чарлз Тейз Расселл из города Аллегени, штат Пенсильвания».

Его внимание определенно было заострено на корпорации, о Правлении же упомянуто не было. Конечно, никто не задавал «смелого вопроса», который он здесь поставил; для Правления настоящий вопрос заключался в том, принимать ли всерьез то, что он сказал четыре года назад о взаимоотношениях Правления и корпорации. Однако он продолжал в своей манере:

«Я думал об этом. Может быть, вы тоже. Как именно Расселл стал евангелистом? Кто сделал его евангелистом? И тогда существовали различные религиозные образования христианского мира. Например, англиканская церковь с ее Правлением и протестантская епископальная церковь со своим Правлением. Также методистская церковь с ее конференцией, пресвитерианская церковь, к которой раньше принадлежал Расселл, с ее синодом. Существовала и конгрегационная церковь, к которой присоединился Расселл, с ее Центральным собранием.

Но ни одна из этих управляющих организаций… не сделала Расселла миссионером или евангелистом».

 

Не упоминая Правление непосредственно, он косвенно вовлек его в обсуждение, давая этим «Правлениям» различные названия (он мог бы также упомянуть иезуитов, у которых административный орган так и назывался — «Правление»). Но его основная мысль заключалась в том, что ни одно Правление не имело никакого влияния и не пользовалось никакой властью по отношению к основателю корпорации Сторожевая башня. Расселл был «независимым», не подчинялся ни одному из этих правлений.

Правление назначило «комитет пятерых», который предлагал сформировать постоянно действующие комитеты для руководства работой во всем мире. Таким образом, следующие слова из речи вице-президента приобретают особую значимость, поскольку, рассказав о том, как Иисус послал на служение 70 Своих учеников, он обратился к выпускникам так:

«Мы не должны представлять, что, посылая в мир 70 евангелистов… посылая их по двое, Господь Иисус Христос предполагал, что каждая пара станет отдельным комитетом, что 70 миссионеров составят 35 комитетов… Сегодня, по окончании школы, вас посылают в мир как миссионеров… двух в Боливию, кого-то еще (четверых или шестерых, или восьмерых) мы посылаем с заданием в другую страну. Но вы, миссионеры, не думайте, что если посылают двоих, четверых, шестерых или восьмерых человек, то вас посылают как комитет, который возьмет в свои руки всю работу в этой стране. Ничего подобного! Вас посылают как отдельных миссионеров, чтобы вы сотрудничали друг с другом и с филиалом Библейского Общества Сторожевая башня, работающего и направляющего всю деятельность в той стране, куда вы едете как евангелисты. Таким образом, не цепляйтесь за эту мысль о комитетах…».

При всем этом Правление оставалось бездеятельным. Ни один человек не предлагал высылать миссионеров как «комитеты», чтобы они «взяли в свои руки работу» в стране своего назначения, но эта речь послужила средством для представления идей комитетов и их дискредитации.

Далее речь зашла о «евангелисте» Филиппе, и вновь возник вопрос о том, «кто превратил его в евангелиста или миссионера»[88]. Вице-президент упомянул о случае, приведенном в Деян. 6, когда все апостолы сочли необходимым назначить семь человек, включая Филиппа, для распределения пищи, чтобы покончить с жалобами некоторых обойденных вдов. Затем он сказал:

«Если заглянуть в «Энциклопедию религиозного знания» Макклинтока и Стронга, можно обнаружить, что работа, на которую апостолы назначили этих семерых людей, называется «полусветской», «полумирской». Апостолы не хотели выполнять полумирскую работу; они возложили ее на этих семерых и сказали: «Этим займетесь вы. А мы будем специализироваться на молитве и учении». Итак, складывая с себя обязанность заботиться о столах, превращались ли двенадцать апостолов Господа Иисуса Христа просто в номинальных вождей в собрании Бога и Иисуса Христа? Конечно же, они не становились номинальными вождями из-за того, что занимались исключительно духовными делами».

Для тех членов Правления, кто слышал заявления Президента о том, что Правление должно заниматься «строго духовными делами», предоставив остальное корпорации, слова эти прозвучали очень знакомо. Странно, но около половины членов Правления проводили свои ежедневные 8 часов 40 минут, занимаясь именно «полумирской работой». Дэн Сидлик и Чарлз Фекель работали на фабрике; Лео Гринлис трудился над страхованием и делами, связанными с его должностью секретаря-казначея; Джон Бут занимался Вефильской кухней; Билл Джексон вел юридические дела и документы; Грант Сьютер каждый день разбирал финансовые вопросы, заведовал вложениями, акциями, завещаниями, а Мильтон Хеншель и сам Президент (которые контролировали все это) занимались огромной «полумирской» административной работой, которую, по словам вице-президента, нужно было отдать на попечение другим.

Затем прозвучал рассказ о Павле — обращенном Савле, — который во время своего посещения Иерусалима, сразу после обращения, увидел только двух апостолов, а не всех сразу; как, в конце концов, он пришел в Антиохию Сирийскую. Говоря о том, что Дух Святой призвал Павла и Варнаву к миссионерской деятельности, вице-президент постоянно подчеркивал, что это произошло через антиохийскую общину (а не через Иерусалим, где находилась группа апостолов)[89]:

«И тогда внезапно, в то время, когда Павел служил в Антиохии Сирийской (не в Израиле, а в Сирии), Бог обратился к той общине в Антиохии и сказал им: «А теперь отделите, ВЫ (эта община в Антиохии), отделите этих двоих, а именно Варнаву и Савла для того дела, которое Я им назначил». И тогда антиохийская община так и поступила, и они возложили руки на Павла (или Савла) и Варнаву и послали их… и они пошли по повелению Духа Святого, действовавшего через антиохийскую общину, на свое первое миссионерское задание.

Итак, как видите, Господь Иисус Христос действовал как Глава общины и действовал прямо, не спрашивая никого здесь на земле, что можно, а чего нельзя делать. Он действовал так по отношению к Павлу и Варнаве, и оба они были апостолами антиохийской общины».

Я помню, что в этот момент я слушал и думал: «Понимает ли этот человек, что говорит? Я знаю, какую цель он преследует, — понизить значимость Правления с тем, чтобы укрепить авторитет и власть корпорации и ее Президента, — но понимает ли он, какие выводы можно сделать из того, что он говорит? Пытаясь достичь своей цели, он подрывает все учение о существований в первом веке централизованного Правления, Действовавшего из Иерусалима, обладавшего властью руководить и управлять всеми общинами истинных христиан везде, во всем мире, по всем вопросам; он подрывает понятие, заложенное в сознании всех Свидетелей Иеговы с помощью публикаций Общества, понятие, которого придерживается сегодня подавляющее большинство».

Но вице-президент еще далеко не закончил свою мысль и пытался донести ее до слушателей с еще большей настойчивостью. Описывая завершение первого миссионерского путешествия Павла и Варнавы, он все возбужденнее и драматичнее продолжал:

«…и куда же они пошли, кому рассказали обо всем? Вот запись, можете сами ее прочитать в завершающих стихах Деян. 14. Они пошли в Антиохию, в местную общину и подробно рассказали им обо всем, рассказали той общине, что по Божьей милости выделила их для этой работы, которую они теперь завершили».

Эта запись также говорит, что они долгое время оставались в Антиохии. Потом внезапно что-то произошло, и Павел с Варнавой отправились в Иерусалим. Так что же случилось? Что заставило их пойти туда?

Это апостолы и другие пресвитеры иерусалимской общины вызвали их туда и сказали: «Вот что! Мы слышали, вы вдвоем ходили в миссионерский поход, завершили его и даже не пришли в Иерусалим доложить об этом нам. ДА ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ, КТО МЫ ТАКИЕ? Мы — иерусалимский Совет. РАЗВЕ ВЫ НЕ ПРИЗНАЕТЕ ГЛАВЕНСТВО ГОСПОДА ИИСУСА ХРИСТА? Если вы немедленно сюда не явитесь, придется применить к вам дисциплинарные меры»!

«Так ли говорит нам об этом запись? Если бы они поступили таким образом по отношению к Павлу и Варнаве, потому что те по возвращении доложили обо всем своей общине, через которую Святой Дух послал их на служение, тогда этот Совет апостолов и пресвитеров в Иерусалиме поставил бы себя выше главенства Господа Иисуса Христа».

Все, что он говорил, было совершенно верно. Но это также полностью противоречило публикациям «Сторожевой башни», которые изображали Иерусалим как место, где находилось Правление, обладавшее полной властью и руководством над всеми христианами как рука Христова, действующая с полномочиями, данными свыше. Несомненно, именно поэтому, в отличие от всех остальных речей вице-президента, эта речь не послужила основанием для статьи в «Сторожевой башне». Если бы любой Свидетель сказал что-нибудь подобное сегодня, его заявление посчитали бы еретическим, бунтарским. Если понять слова вице-президента буквально, то получилось бы, что любая община на земле имела право посылать на служение собственных миссионеров, если они верили в то, что это происходит по ведению Иисуса Христа и Святого Духа, посылать, ни с кем не советуясь, будь то штаб-квартира в Бруклине или филиал. Я ни минуты не сомневался в том, какую скорую и враждебную реакцию это вызовет в штаб-квартире и службах Общества. Это было бы воспринято как угроза их централизованной власти, и любую общину, поступившую подобным образом, ожидало бы множество таких вопросов: «Да знаете ли вы, кто мы такие? Разве вы не признаете главенство Господа Иисуса Христа, действующего через нас»? Все сказанное в речи было верно, совершенно верно. Но, по всей видимости, никто не собирался с полной силой все это применять, за исключением положений, приведенных около четырех лет назад в речи о «хвосте, виляющем собакой». Помимо этого, с помощью упоминания об Антиохии вице-президент попытался установить параллель с корпорацией, действующей отдельно от Правления.

Далее вице-президент показал, что причина, по которой Павел и Варнава пришли в Иерусалим (как записано в Деян. 15), заключалась в том, что сам Иерусалим стал источником серьезных проблем для антиохийской общины, ибо оттуда пришли люди и учили верующих исполнять обряд обрезания. Поэтому путешествие в Иерусалим было предпринято с тем, чтобы опровергнуть учение этих иерусалимских возмутителей спокойствия. Развивая свою мысль, Фред Франц упомянул о втором миссионерском путешествии Павла и его нового спутника Силы и вновь подчеркнул, что именно из антиохийской общины они отправились в путь, так что «вновь антиохийская община было использована для того, чтобы послать на служение виднейших в библейской истории миссионеров». Затем они вернулись в Антиохию, откуда Павел отправился в свое третье путешествие. Завершая рассказ, взятый из книги Деяний, вице-президент сказал:

«Итак, рассматривая события из жизни этих двух самых выдающихся миссионеров библейской истории, мы обнаруживаем, что они, прежде всего, были посланы на служение Господом Иисусом Христом, Главой церкви. Это факт, который поддерживался и принимался Библейским Обществом Сторожевая башня с самого его основания. Итак, мы видим, что Иисус Христос — Глава церкви и может действовать прямо, не принимая во внимание никакие организации, кем бы они ни являлись. Он — Глава церкви. Мы не можем подвергать сомнению или критике то, что ОН ДЕЛАЕТ».

Три последних предложения, произнесенных вице-президентом, представляют собой позицию, которой придерживаются сегодня многие Свидетели. За то, что они занимают такую позицию, их называют «вероотступниками». Однако, опять же совершенно ясно, что имелось в виду не совсем то, что прозвучало. Ибо вице-президент в то же время говорил, что сомневаться во власти Библейского Общества Сторожевая башня и полномочиях его Президента равносильно тому, что ставить под сомнение власть Иисуса Христа. Он не думал, что мысли или действия «комитета пятерых», назначенного Правлением, хоть сколько-нибудь могли представлять руку Главы церкви по той простой причине, что Он, Иисус Христос, сформировал эту организацию и действовал через нее. Мне казалось, что логика здесь несколько странная.

То, что именно в этом заключался главный смысл речи, можно было увидеть из его подхода к сути дела, при котором он применил все эти моменты к современности. Он говорил о возрастании Чарлза Тейза Расселла, об основании нового религиозного журнала «Сторожевая башня» и спрашивал: «Кто уполномочил этого человека на такие действия»? Затем он заговорил о формировании Расселлом Библейского Общества Сторожевая башня и добавил:

«И, между прочим, друзья, основывая это Общество — Библейское Общество Сторожевая башня, — он не имел в виду, что это будет БЕСПОЛЕЗНОЕ. НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЮЩЕЕ общество или организация».

Господь Иисус Христос и Дух Божий взрастили Расселла, сказал он, а также поддержали формирование корпорации, «этого активного, действующего Общества». Затем вице-президент описал начало формирования Школы Галаад, рассказал, что это была идея Президента корпорации; что Совет директоров, поддержал ее и что Президент должен был ею руководить. Во время речи Натан Норр находился тут же, и Фред Франц указывал на него, произнося следующие слова:

«Итак, вы видите, дорогие друзья, что Советы директоров корпораций Нью-Йорка и Пенсильвании, как это было принято, уважали положение Президента и не относились к нему, как к какому-нибудь легкомысленному, никчемному номинальному главе ничего не делающего общества».

С самого начала я понимал, что это и была главная мысль речи, так что меня удивило не это, а поразил язык вице-президента. С этого момента тон речи несколько смягчился, и Фред Франц заговорил об особенности именно того дня, 7 сентября 1975 года:

«Согласно этому древнееврейскому дневнику из израильской земли (теперь он имел в виду маленький буклет, который держал в руке), сегодня — второй день месяца Тишри лунного 1976 года. Знаете ли вы, что это значит? Что сегодняшний день — день вашего выпуска — это второй день седьмого тысячелетия существования человека на земле. Разве это не замечательно? Разве не изумительно, что начало седьмого тысячелетия существования человечества обозначено действиями Библейского Общества Сторожевая башня, в полном соответствии с его уставом посылающего на служение 59-й класс Галаадской школы миссионеров!

Бог Иегова несомненно благословил Общество, и по результатам своей деятельности оно стало известно как истинный инструмент в руках Бога Иеговы, так что нет оснований подвергать сомнениям право и власть Общества посылать на служение миссионеров.

И заметьте, друзья, что как Бог использовал антиохийскую общину для того, чтобы послать на служение двух самых выдающихся миссионеров первого столетия — Павла и Варнаву, так и сегодня Бог Иегова использует Библейское Общество Сторожевая башня в Пенсильвании в сотрудничестве с корпорацией Нью-Йорка, чтобы послать на служение новых миссионеров, которые намереваются и дальше идти по этому пути. Все это вызывает чувство глубокого удовлетворения»[90].

Совершенно очевидно, вице-президент полагал, что кто-то «бросил перчатку» Президенту, подвергая сомнению его деятельность. Эта речь ясно и тщательно провела границу между воюющими сторонами. У корпорации были свои «владения», куда вход Правлению был запрещен. Как это ни грустно, в результате многие сотрудники вице-президента по Правлению были представлены агрессорами, и было открыто заявлено, что они не уважают власть Господа Иисуса Христа, воплощенную в Его «истинном инструменте» — корпорации.

Присутствовавшие гости, родители и друзья выпускников были озадачены многим из сказанного, самой направленностью речи, ее язвительным языком. Члены Вефильской семьи, имея смутное представление о каких-то трудностях из-за заявлений Президента и вице-президента в то время, когда они возглавляли заседание, теперь утвердились в своих подозрениях по поводу того, что в Правлении происходил конфликт, по-видимому, борьба за власть.

Не могло быть контраста более резкого, чем контраст между этой речью и выступлением четырехлетней давности о «хвосте, виляющем собакой». Обе речи произнес один человек, но их смысл был совершенно противоположным. Было бы нечестным не признать, что в тот день я вышел из аудитории не только глубоко обеспокоенным, но и несколько нездоровым. Все выглядело так, будто Слово Божье можно было подогнать к определенному аргументу, если того требовали обстоятельства, или к противоположному, если ситуация изменялась. Это тревожило меня больше, чем все остальные аспекты дела.

Как и в случае с Натаном Норром, конкретные факты помогут понять действия Фреда Франца. В конце 1941 года, когда судья Рутерфорд лежал при смерти в Бет-Сариме, он призвал к себе Натана Норра, Фреда Франца и Хейдена Ковингтона и сказал, что хотел бы, чтобы они продолжали дело после его смерти и «держались вместе», как команда. Это походило на «Завещание» пастора Расселла, только устное, а не записанное. Двадцать лет спустя, в 1961 году в книге «Да святится имя твое» Фред Франц упомянул об этом событии в связи с эпизодом, когда пророческая милоть Илии (в Новом мировом переводе Библии — «официальное одеяние») была передана его преемнику Елисею[91]. Он представил это в виде пророческой драмы:

4 Rutherford was abed on the Pacific Coast when the United States of America was plunged into World War II Sunday, December 7,1941. Two men of the anointed remnant (one since 1913 and one since 1922) and one of the «other sheep» (since 1934) were summoned from Brooklyn headquarters out to Rutherford’s bedside at the home called «Beth-sarim,» San Diego, California. On December 24,1941, he gave these three his final instructions. For years he had been hoping to see the faithful prophets, including Elijah and Elisha, resurrected from the dead and installed as Kingdom «princes in all the earth» in God’s new world. (Psalm 45:16) But on Thursday, January 8,1942, Rutherford died at seventy-two years of age, as a faithful witness of Jehovah God» completely devoted to the interests of God’s kingdom. He had proved himself fearless in support of Jehovah’s side of the paramount issue of Universal Domination.

5 As viewed from our present time, it appears that there the Elijah work passed, to be succeeded by the Elisha work. It was as when Elijah and Elisha had crossed the Jordan River by means of a dividing of the waters to the east shore and were walking along, awaiting the removal of Elijah.12

Рутерфорд был прикован к постели на побережье Тихого океана, когда 7 декабря 1941 года Соединенные Штаты Америки были вовлечены во Вторую мировую войну. Два человека из помазанного остатка (один с 1913, другой с 1922 года), и один из числа «других овец» (с 1934 года) были вызваны из бруклинской штаб-квартиры к Рутерфорду, который лежал больной в доме под названием «Бет-Сарим» в городе Сан-Диего (штат Калифорния), 24 декабря 1941 года он дал этим людям последние указания. Долгие годы он надеялся увидеть, как верные пророки, включая Илию и Елисея, воскреснут из мертвых и восстанут как «князья Царствия по всей земле» в новом Божьем мире (см. Пс. 44:17). Во вторник, 8 января 1942 года, 72 лет от роду, Рутерфорд умер как верный свидетель Бога Иеговы, полностью преданный интересам Царствия Божия. Он доказал свое бесстрашие в преданности Иегове в первостепенном вопросе вселенского превосходства.

Сегодня нам кажется, что дело Илии ушло, чтобы за ним последовало дело Елисея. Это произошло так же, как тогда, когда Илия и Елисей перешли на восточный берег Иордана, разделив воды, и шли дальше, ожидая исчезновения Илии[92].

Когда Правление обсуждало предложенную реорганизацию, вице-президент прямо сослался на это указание умиравшего судьи Рутерфорда. Я не сомневаюсь, что Фред Франц чувствовал, что в то время произошла некая «передача милоти». Как уже говорилось, Натан Норр стал президентом-преемником Рутерфорда. Хейдена Ковингтона, крупного юриста из Техаса, много раз защищавшего Свидетелей Иеговы перед Верховным Судом США, Норр попросил стать вице-президентом несмотря на то, что он в то время не принадлежал к классу «помазанных» (это показывает, что ни судья Рутерфорд, ни изначально Натан Норр не считали принадлежность к «помазанным» существенным условием для управления работой во всем мире). Собственное свидетельство Ковингтона, данное во время Уэльсского дела в Шотландии, показывает, что только несколько лет спустя, после получения писем, в которых спрашивалось, как такое могло случиться, он поговорил с Норром о том, что не принадлежит к «помазанным», и решил уйти в отставку[93]. Со временем отношения между этими двумя людьми начали портиться, и, в конце концов, Ковингтон оставил этот пост и занялся частной практикой[94]. После того, как Ковингтон в 1944 году ушел в отставку, вице-президентом был избран Фред Франц.

Хотя из троих преемников Рутерфорда, присутствовавших у его смертного одра (это, кстати, доказывает, что действующего Правления не существовало), теперь осталось только двое, тем не менее, было ощущение, что их некая роль в исполнении пророчества все еще оставалась в силе. В 1978 году на большой конвенции в Цинциннати (штат Огайо) Фреда Франца, бывшего Президентом Общества, попросили выступить перед 30-тысячной аудиторией и рассказать о своем жизненном опыте Свидетеля. Большую часть времени он говорил о своих взаимоотношениях с тогда уже покойным Норром, особенно подчеркивая обращенные к ним слова умиравшего Рутерфорда. Можно честно сказать, что эта речь походила на надгробную эпитафию, когда Фред Франц расхваливал качества Норра и подчеркивал, что он держался вместе с Натаном Норром до конца, «как и советовал нам Судья», и гордился этим.

Возможно, заявление, сделанное в том же году во время заседания Писательского комитета Правления, еще более прояснит положение дел по отношению к идее о переданной милоти. На заседании присутствовали Лайман Суингл, Эварт Читти, Ллойд Барри, Фред Франц и я. Эд Данлэп работал тогда над комментарием к Посланию Иакова, Фреда Франца попросили сделать поправку к замечанию Данлэпа по поводу Иак. 3:1, где ученик Христа говорит:

«Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению».

В материале, подготовленном Данлэпом, говорилось, что, очевидно, этот стих являлся предупреждением против неквалифицированных людей, стремящихся стать учителями просто из желания получить признание и известность. Фред Франц попросил убрать большую часть, не дав этому никакого определенного объяснения, только письменно выразив свою просьбу следующим образом:

«Если Иисус дал кому-то дар быть учителями, скольким людям Он должен был это дать? И поскольку дает именно Иисус, как может Иаков говорить людям «не многие делайтесь учителями»? А как сам Иаков стал учителем»?

Поскольку мне поручили руководить проектом по созданию комментария, на слушании комитета я попросил Фреда Франца пояснить его возражения и сказать нам, что же, как он думает, значит этот стих. Он заявил, что, по его мнению, этот текст означает, что согласно Божьей воле во всей мировой христианской общине должно быть только несколько человек, по праву называющихся «учителями». Я спросил, кого можно считать учителями в наше время. Очень спокойно он ответил:

«Ну, думаю, меня. Я работаю в штаб-квартире уже больше пятидесяти лет и большую часть времени писал и занимался исследованием, так что мне кажется, что я — один из них. И есть еще несколько братьев на земле, которые тоже являются учителями».

Этот случай меня так потряс, что слова крепко впечатались в память. Я был не единственным их свидетелем, поскольку они прозвучали в присутствии других членов писательского комитета. Этот ответ означал, что для нас на земле был только один учитель по имени Фред Франц. Кто были остальные, мы могли только догадываться. Как я впоследствии неоднократно говорил Лайману Суинглу, я жалел, что не стал дальше спрашивать и не узнал имена других «учителей» нашего времени. Но в тот момент слова Франца лишили меня дара речи.

В том же материале, где были помещены возражения взглядам Данлэпа, Президент Франц предложил добавить к готовящемуся комментарию следующие моменты (цитирую со второй страницы его записки):

«Мы не знаем, как сам Иаков стал учителем, за исключением того, что его брат по матери, Иисус Христос, явился к нему после воскресения (см. 1Кор. 15:7; Деян. 1:14). Не каждый преданный христианин, принявший крещение, желающий «сделаться учителем», стремится к этому из эгоистичных, амбициозных побуждений. Такого учителя с истинными побуждениями мы видим в лице 27-летнего редактора и издателя журнала «Сторожевая башня» и провозвестника присутствия Христова в июле 1879 года (пастора Расселла)».

Это вызвало в памяти его речь на выпускной церемонии в 1975 году, когда он ясно заявил о своем убеждении в том, что Иисус Христос лично взрастил пастора Расселла для особой миссии. Три года спустя этот материал обнаружил, что президент Франц считал, что это личное, индивидуальное избрание Христом имело место и в других случаях, в результате чего только несколько избранных человек были взращены в качестве особых «учителей» для собрания[95].

Однако предложенный выше материал, вовлекающий в общую картину представлений Расселла, использован не был, а информация, начиная со с. 99 по начало с. 102 «Комментария к Посланию Иакова», написана мною вместо материала Данлэпа с тем, чтобы учесть пожелания Президента. В определенном смысле это являлось опровержением его взглядов, поскольку слова Иисуса в Мф. 23:8: «А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья» практически полностью противоречили мысли о небольшом количестве людей, составляющих исключительную группу особо избранных «учителей». Написанный мною материал был принят Комитетом и опубликован.

Есть и другая причина столь очевидно существовавшей разницы между смелыми утверждениями в печати и сравнительно расплывчатой действительностью. Причина эта заключается в том, что служащие корпорации считали, что малые изменения или реформы вполне могли бы заменить крупные, по-настоящему значительные перемены или стать их «свидетельством».

Например, в 1971 году президент Норр решил отменить свою монополию возглавлять заседания в Вефильской столовой, разделив ее с другими членами Совета директоров, а также позволил им по очереди председательствовать на заседаниях Правления. И этого простого факта было достаточно для того, чтобы показать, что корпорации (и их служащие) на самом деле подчинялись Правлению, что «на самом деле собака виляла хвостом». В структуре власти не произошло никаких других ощутимых перемен или значительных реформ, да воплощение в жизнь представленной всем грандиозной картины и не считалось необходимым.

То, что Фред Франц мог видеть дела именно в таком свете, было очевидно, особенно если учесть, что двадцать лет назад, в 1944 году он написал статьи для «Сторожевой башни», содержавшие все основные моменты учения о пресвитерах и руководителях, появившиеся затем в книге «Помощь в понимании Библии»[96]. Несмотря на это в структуре общин не произошло никаких изменений. Но об этом было сказано, об этом было напечатано, и этого, по всей видимости, было достаточно.

В тех статьях 1944 год был представлен как отмеченный в библейском пророчестве, в основном, из-за внесения поправки о том, что право голоса в корпорации больше не было основано на десятидолларовом взносе, как это было раньше. Вместо этого Совет корпорации избирал максимум 500 человек, имевших право голоса. Любой, побывавший на ежегодной встрече Библейского Общества Сторожевая башня, где происходят выборы директоров, знает» что это невероятно утомительно и что голосование представляет собой простую формальность. Большинство голосующих не знает буквально ничего о внутреннем устройстве организации и не имеет ни влияния, ни права голоса, ни контроля по отношению к политике и программам организации. По-настоящему деловая часть встречи обычно занимает не больше часа; и на этот год все заканчивается.

Тем не менее, принятие этой поправки по отношению к членам с правом голоса в статьях «Сторожевой башни» от 1 декабря 1971 года (написанных Фредом Францем) представлено настолько значительным событием, что оно стало центральным моментом истолкования пророчества Дан. 8:14 о 2300 днях, связанных с «очищением святилища». Я сомневаюсь, что даже один из тысячи Свидетелей, если показать ему сегодня этот стих, свяжет его с 1944 годом и внесенной тогда поправкой. Однако, официальное объяснение этого пророчества остается неизменным и по сей день. Это еще один пример способности придать весьма незначительному эпизоду символическую ценность, представив его событием чрезвычайной важности.

15 августа 1975 года комитет пятерых наконец-то представил то, что было обнаружено, и свои предложения. От лица комитета я подготовил документ на 45 страницах, приводя исторические и особенно библейские причины того, что в своей основе монархическая структура должна измениться, и на 19 страницах очертил систему комитетов Правления для руководства различными сферами деятельности. Изначальный документ завершался следующим параграфом:

«Все изыскания комитета пятерых проходили с молитвой в тщательных размышлениях. Мы искренне надеемся, что к результатам нас подвел Дух Божий, и молимся о том, чтобы наши выводы сколько-нибудь помогли Правлению при принятии решения. Хотим думать, что в случае одобрения и принятия предложенные изменения будут содействовать достижению более хороших, мирных отношений между членами Правления и ослабят напряжение, иногда проявлявшееся на наших заседаниях (см. Пс. 132:1; Иак. 3:17-18). Мы также надеемся, что в этом случае такие изменения помогут еще более подчеркнуть и выделить главенство Иисуса Христа и укрепить дух истинного братства, характерный для Его учеников (см. Мк. 9:50)».

Эти слова выражали мои искренние чувства и надежды, Я не понимал, каким образом их можно рассматривать как вызов Иисусу Христу в управлении Его народом[97].

Материал предстал перед Правлением, и на заседании 10 сентября 1975 года подавляющее большинство в целом одобрило предложенные изменения. Однако для конечных поправок был создан еще один комитет пятерых[98]. Правление не избрало членами этого комитета ни Президента, ни вице-президента, поскольку их оппозиция была ясно выражена.

На тот момент комментарии Президента выражали сомнения в практичности этих перемен. Однако вице-президент вполне ясно заявил, что считает эти предложения «нападением на президентство». Когда ему зачитали предложение Президента, он ответил, что брат Норр выдвинул его «под давлением».

Лайман Суингл сказал, что, по его мнению, все члены Правления уважают Президента и не считают его «легкомысленным, никчемным номинальным главой ничего не делающего общества» (здесь он процитировал слова вице-президента из его речи на выпускной церемонии). Он подчеркнул, что и в случае воплощения в жизнь предложенных перемен Президент может использовать свою энергию, влияние и инициативу. Далее в дискуссии вице-президент настаивал, что документ комитета пятерых стремился именно к тому, о чем он говорил. Он заявил, что на приближающейся ежегодной встрече Общества он будет голосовать за дальнейшую власть корпорации, и сказал, что его речь на выпускном празднике в Школе Галаад была произнесена потому, что он считал своим долгом сообщить об этом братьям, чтобы они не чувствовали себя обманутыми.

После того, как второй комитет завершил свою работу над Рекомендациями и 3 декабря 1975 их представил, произошло окончательное голосование[99]: за исключением двух человек, все подняли руки, принимая предложенные рекомендации. Людьми, не поднявшими руки, были Президент и вице-президент.

На следующий день Правление собралось вновь. Вице-президент сказал, что накануне не принимал никакого участия в обсуждении, поскольку «не хотел больше иметь с этим делом ничего общего»; одобрить выдвинутые предложения ему «совесть не позволяла». Он непрестанно называл Натана Норра «главным лицом» Общества, «главным лицом народа Господня на земле» и сказал, что «Иисус Христос находится сейчас не на земле и поэтому использует Своих представителей для того, чтобы творить здесь Свою волю».

Дэн Сидлик, коренастый мужчина славянского происхождения с глубоким голосом, сказал, что очень хотел бы, чтобы «брат Норр и брат Франц обратились к Писанию или даже к публикациям «Сторожевой башни» для подтверждения своей позиции, но, к сожалению, этого не происходит». Лео Гринлис заметил, что если все общины с готовностью подчинились руководству Правления, почему бы так же не поступить и корпорациям?

Президент произнес, что, по его мнению, корпорация должна действовать «параллельно» Правлению, но в результате принятия предложенных изменений она оказывается в подчиненном положении, и добавил, что это «возможно, правильно». Вице-президент же сказал, что, по его соображениям, эти две организации будут действовать параллельно (может быть, как Антиохия и Иерусалим?), и заметил: «У меня никогда в мыслях не было того, что сейчас хочет делать Правление».

Было очевидно, что Президент и вице-президент продолжали оставаться в оппозиции. Ллойд Барри напряженным, прерывающимся от волнения голосом теперь уже умолял их проголосовать за принятие предложенных изменений, ибо всем было ясно, что это решение все равно будет принято.

Было объявлено еще одно голосование, и на этот раз Президент поднял руку, и вице-президент последовал его примеру.

Четыре года спустя, на заседании Правления в 1979 году Фред Франц, уже ставший Президентом, сказал, что тогда он проголосовал за принятие изменений «под давлением». Я с этим согласен. Когда Натан Норр уступил, Фред Франц почувствовал, что вынужден к нему присоединиться. Он также добавил, что с самого начала не одобрял изменений и что с того момента он «просто наблюдал», что из этого получится.

Приложенная таблица, подготовленная вторым комитетом пятерых, показывает структуру, установленную с 1 января 1976 года.

 

Джон Бут, член первого комитета пятерых, в молодости бывший фермером в штате Нью-Йорк, человек кроткий и серьезный, но с трудом выражающий свои мысли, лучше всех описал, что теперь представляла собой корпорация. На одном из первых заседаний комитета он сказал:

«Корпорация — это просто официальный, юридический инструмент. Это как ручка на столе. Когда мне нужно писать, я ее беру. Когда я заканчиваю, я кладу ее обратно до тех пор, пока она снова мне не понадобится».

В таком положении оказались теперь Библейское Общество Сторожевая Башня в Пенсильвании и подчиненные ей корпорации. Это неизбежно означало, что власть Президента была ослаблена и теперь использовалась исключительно в официальных, юридических целях.

Когда Натан Норр умер, Правление решало, кто станет его преемником. Самыми вероятными кандидатами были вице-президент и Мильтон Хеншель, тесно работавшие с Норром в администрации. Хеншель предложил, чтобы Президентом стал Фред Франц, и это предложение получило единогласное одобрение. Когда речь зашла о том, кто заменит Норра в качестве «координатора» Издательского комитета, Хеншель, казалось, был самым подходящим человеком, но Фред Франц, будучи теперь Президентом, предложил кандидатуру Ллойда Барри. Отношения Норра и Хеншеля в последние годы были натянутыми, а в одной из бесед с первым комитетом пятерых Норр дал понять, что, по его мнению, в случае необходимости Барри мог взять на себя его (президентскую) деятельность. По всей вероятности, Фред Франц рассматривал это заявление в свете предсмертных указаний судьи Рутерфорда и полагал, что было бы уместно передать «милоть» Барри, но Правление проголосовало за Хеншеля.

Статья в журнале «Тайм», сообщая об избрании Фреда Франца новым Президентом, утверждала:

«Хотя его имя известно немногим, под его властью, превышающей власть Папы, находятся более 2,2 миллиона человек по всему миру»[100].

Нельзя представить себе более неверного утверждения. Это было бы верным год назад или около того, но положение Президента, хотя и оставалось в какой-то мере престижным и значительным, больше не являлось средоточием власти, распространявшейся по всему миру, как это было раньше. Очень немногие люди вне Правления могли оценить, насколько разительны были эти перемены.

Если бы Президенту на самом деле принадлежала власть папского масштаба (пусть без роскоши и церемоний, присущих папству), руководители филиалов тогда были бы кем-то наподобие архиепископов, поскольку каждый из них являлся «руководящим христианским служителем на той территории, куда был назначен»[101]. И здесь также произошли перемены, поскольку руководители филиалов взяли на себя эту ответственность.

1976 и 1977 годы принесли некоторые приятные перемены. В международной штаб-квартире определенно ощущалась совсем иная атмосфера, дух большего братства и равенства. Кое-кто сравнивал это с «окном», открытым Папой Иоанном XXIII для католической церкви, чтобы «впустить немного свежего воздуха».

Новые комитеты Правления произвели определенное количество изменений для улучшения положения Вефильской семьи как в Бруклине, так и в 90 с лишним филиалах. Значительное внимание было уделено финансовым нуждам так называемых «рядовых» членов, особым нуждам женщин и пожилых людей. В 1976 году был проведен ряд встреч с уважаемыми и почитаемыми людьми: сначала в Бруклин были приглашены представители филиалов со всего мира, затем разъездные работники со всех Соединенных Штатов, наконец, пресвитеры общин, представляющие различные регионы страны[102]. Во всех случаях чувствовалась свобода обсуждения и выражения своих взглядов, что, по мнению многих, разительно отличалось от всего, что им пришлось увидеть в прошлом.

Я сомневаюсь, что эти перемены так же чувствовались на уровне общин, поскольку многие предложения, выдвинутые этими людьми, не нашли сколько-нибудь действенного применения. Тем не менее, многие Свидетели Иеговы одобрили то, что (по крайней мере, в течение некоторого времени) публикации сильнее подчеркивали авторитет Писания и главенства Иисуса Христа и уделяли меньше внимания власти человеческой организации. В общем и целом, люди чувствовали, что был усвоен более спокойный, уравновешенный, сочувственный подход к делу. Один Свидетель со стажем сказал об этом так: «Раньше я считал, что я должен что-то делать; теперь мне начинает казаться, что мне хочется это делать».

Эти перемены в некоторой степени сказались и на заседаниях Правления. То, что 1975 год, так широко освещенный до этого в печати, прошел без ожидавшегося празднования тысячелетнего юбилея, несомненно, несколько смирило всех и смягчило догматизм некоторых людей. Появилась осторожность при принятии новых правил для жизни людей, уменьшилось стремление относить конкретные действия к категории «поступков, ведущих к исключению»; все это нашло свое отражение в голосовании, хотя и неполностью.

В течение 1976 года здоровье Натана Норра начало ухудшаться. Тем не менее, пока он был в состоянии посещать заседания, он принимал участие в обсуждениях и, хотя ему явно были не по душе проводимые изменения, обычно проявлял стремление сотрудничать и оказывать посильную помощь. Иногда его высказывания помогали преодолеть крайности. Они редко были основаны на Писании, но отражали его здравый подход к делу. На протяжении почти всего этого времени вице-президент Франц предпочитал сидеть и слушать, участвуя в обсуждении лишь изредка, при этом его выступления почти всегда приходились на самый конец обсуждения, как раз перед голосованием. К тому времени общее мнение по тому или иному вопросу было вполне очевидным (основанным на высказываниях присутствовавших), и часто его замечания противоречили общим взглядам большинства. Наверное, ничто так поразительно не показывает изменения в мышлении членов Правления в то время, как тот факт, что результаты голосования (хотя иногда и подвергавшиеся влиянию замечаний вице-президента, высказанных в последнюю минуту) часто противоречили его высказываниям. Однако, в основном, в течение этого времени он никак не высказывал своего мнения до тех пор, пока членов Правления привычно не призывали к голосованию. В официальных «протоколах» результаты голосования обычно были записаны таким образом: «Шестнадцать (или сколько там было) — «за»; один воздержался» — и этот один был вице-президент. Обычно это происходило, когда речь шла об изменении политики по так называемым «вопросам исключения». Решения по вопросам нерелигиозной, «полумирской» деятельности (покупка собственности, служебные процедуры) или назначения членов комитетов обычно принимались единогласно.

Когда было принято постановление о новой структуре Правления, я с трудом мог поверить, что такая огромная перемена в организации руководства действительно произошла, особенно если принять во внимание интенсивное сопротивление этой перемене со стороны наиболее видных руководителей организации, а также близких друзей, не входящих в Правление. Я искренне надеялся, что «уравнивающий» эффект перемен приведет к умеренности, уменьшению догматизма, большей заботе о людях и повышению внимания к конкретным обстоятельствам и проблемам и, может быть, когда-нибудь — к устранению авторитарного подхода, породившего такое множество правил и так полновластно управлявшего личной жизнью людей.

Как я уже сказал, кое-что из этого действительно появилось — на некоторое время. А затем, приблизительно в течение двух лет, подобно зябкому осеннему ветру, предвещающему наступление еще больших холодов, снова и снова начали проявляться очень ясные признаки возврата к старому, на прежний путь.

Глава 5. Традиция и законничество^

«Таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим… уча учениям, заповедям человеческим» (Мф. 15:6, 9).

Большинство Свидетелей Иеговы заседания Правления представляют встречами людей, которые значительную часть времени проводят в интенсивном изучении Слова Божьего, которые собираются для того, чтобы со смирением подумать и решить, как помочь своим братьям понять Писание, чтобы обсудить конструктивные способы взращивать братьев в вере и любви, т. е. в тех качествах, которые помогают осуществлять истинные христианские дела, — и все это происходит на заседаниях, где к Писанию обращаются как к единственному действенному, конечному и высшему авторитету.

Как уже говорилось, члены Правления лучше, чем кто-либо, знали, что статьи «Сторожевой башни», описывающие взаимоотношения Правления и корпораций, представляли картину, не соответствующую действительности[103]. Точно так же члены Правления лучше, чем другие, знают, что описание заседаний Правления в предыдущем абзаце значительно отличается от происходящего на самом деле.

Если просмотреть протоколы одного заседания за другим, мы увидим, что самыми частыми, постоянными и занимающими наибольшее количество времени вопросами для обсуждения были те, которые решали: «Нужно ли за это исключать члена из Общества»?

Я бы сравнил Правление (и мысленно часто сравнивал его) с кучкой людей, стоящих спиной к стене, в которых постоянно летят мячи и которые должны ловить их и кидать назад. Мячей чрезвычайно много и они летят очень часто. На самом деле, казалось, что каждое принятое и высланное постановление только вызывало дополнительные вопросы, летящие к нам с разных сторон и не оставляющие времени для истинно позитивного, конструктивного размышления, изучения, обсуждения и действия.

За годы работы в Правлении я присутствовал на многих заседаниях, где обсуждались вопросы, значительно влияющие на жизнь людей, но где Библия, не появлялась в руках и не звучала на устах ни одного из присутствовавших. На это был целый ряд причин.

Многие члены Правления признавались, что были так заняты самыми разными делами, что у них оставалось мало времени для изучения Библии. Не будет преувеличением сказать, что обычный член Правления уделял такому изучению не больше, а иногда и меньше времени, чем многие так называемые «рядовые» Свидетели. Особенно этим отличались некоторые члены Издательского комитета (в состав которого входили служащие и директора корпорации Пенсильвании), поскольку к ним поступал невероятный объем бумаг, а они считали, что не могут и не должны перекладывать на чьи-либо плечи обязанность по их рассмотрению и представлению выводов или рекомендаций.

В тех немногих случаях, когда на обсуждение выдвигался вопрос, касавшийся исключительно Писания, он заключался в том, чтобы рассмотреть написанную кем-либо статью (или статьи) для «Сторожевой башни», по поводу которых имелись какие-либо возражения. И тогда постоянно происходило так: несмотря на то, что об этом вопросе всех предупреждали за одну-две недели, Мильтон Хеншель, Грант Сыотер или какой-либо другой член этого комитета чувствовали себя обязанными заявить: «Я был очень занят и смог только бегло это просмотреть». Не было причины сомневаться в том, что они на самом деле были заняты. Однако возникал вопрос: как можно с чистой совестью голосовать, одобряя материал, если они не имели возможности над ним подумать, исследовать Писание, чтобы этот материал проверить? После опубликования этот материал станет «истиной» для миллионов людей. Какая работа с бумагами может по важности сравниться с этим?

И эти братья не были одиноки, поскольку сами обсуждения явно показывали, что подавляющее большинство членов Правления мало делало помимо прочтения подготовленного материала. Часто предмет статьи был продуктом замысла и рассуждений одного автора без согласования с Правлением, хотя и представлял собой какое-нибудь «новое» понимание Писания; нередко автор развивал свои аргументы и приводил материал в законченную форму, ни с кем этого не обсуждая, не подвергая свои мысли проверке в разговоре хотя бы еще с одним человеком[104]. Аргументы сплошь и рядом были такими сложными, что поверхностного чтения было недостаточно для надлежащего анализа и проверки их истинности, для того, чтобы определить. на самом деле они основаны на Писании или представляют собой образец «акробатической логики», искусного жонглирования словами, в результате чего искажался смысл текста и люди выносили из него совсем не то, о чем в нем шла речь на самом деле. Те, кто просто прочитывал материал, обычно голосовали «за»; у тех же, кто дополнительно исследовал Писание, вполне могли возникнуть серьезные вопросы.

Таким образом, после одного подобного обсуждения статьи, в которой говорилось, что «праздник Седмиц», или «праздник Жатвы» (согласно Библии проводившийся к концу сбора урожая), отражал некое обстоятельство из истории Свидетелей Иеговы в начале сбора их духовного урожая, за одобрение статьи проголосовало количество членов Правления, достаточное для ее принятия[105]. Человек, в то время выполнявший обязанности координатора Писательского комитета, сказал: «Ну хорошо, если вы этого хотите, я отошлю ее в печать. Но это не значит, что я верю тому, что в ней написано. Это еще один камень на огромном памятнике свидетельства тому, что «Сторожевая башня» не является непогрешимой».

Вторая причина того, что на заседаниях Библия по-настоящему обсуждалась мало, как мне кажется, несомненно следует за первой и заключается в том, что большинство членов Правления на самом деле не так уж хорошо знало Писание, поскольку их «занятость» началась довольно давно. Например, я сам до 1965 года крутился как белка в колесе, и поэтому у меня было мало времени для настоящего, серьезного изучения Библии. Но, как мне кажется, проблема здесь еще более глубокая. Я думаю, что в Правлении преобладало мнение о том, что такое изучение и исследование Писания на самом деле не было необходимым, что политика и учения организации — сложившиеся за многие десятилетия — сами по себе являлись надежными руководителями, а значит, какое бы решение ни принимало Правление, если оно соответствовало такой традиционной политике, значит, все было в порядке.

Факты приводят нас к этому выводу. Иногда долгое обсуждение по какому-нибудь «вопросу об исключении» вдруг разрешалось, потому что один из членов находил положение, относящееся к данному вопросу, в книге Общества «Организация» или, еще чаще, в книге «Помощь в ответах на письма в филиалы», представлявшей собой сборник положений, размещенных в алфавитном порядке, по самым разным вопросам — прием на работу, брак, развод, политика, война, профсоюзы, переливание крови и многие другие. Когда находили такое положение, пусть даже Писание в поддержку этой конкретной точки зрения не цитировалось, большинству членов Правления этого было достаточно, и оно обычно без сомнений голосовало за принятие любого решения, соответствовавшего напечатанному положению. Я несколько раз был этому свидетелем, и меня всегда поражало, как напечатанное положение влияло на такое внезапное преображение в процессе и результате обсуждения.

Последняя причина того, что Библия играла такую незначительную роль в обсуждениях, заключается в том, что очень часто вопрос касался того, о чем само Писание хранит молчание.

Например, можно было дискутировать о том, считать ли инъекцию плазмы эквивалентной переливанию крови или введение белых кровяных телец таким же неприемлемым, как введение в свое тело красных кровяных клеток. Или обсуждение могло вращаться вокруг положения о том, что жена, совершившая однажды акт прелюбодеяния, должна была признаться в этом мужу (даже если он был известен как чрезвычайно жестокий человек, а иначе ее раскаяние не является действительным и поэтому она подлежит исключению. Какие стихи Писания говорят об этом?

Вот какой вопрос был вынесен на обсуждение Правления для принятия решения. В маршрут поставок одного Свидетеля, работавшего водителем в компании «Кока-кола», входила большая военная база, куда он часто доставлял продукты. Мог ли он это делать, оставаясь честным членом организации, или он подлежал исключению (основной упор здесь делался на то, что дело касалось военной собственности и персонала)?

Опять же, какие стихи Писания рассматривают такие вопросы — рассматривают так, чтобы это было видно и понятно всем, таким образом, чтобы необходимость рассуждения и толкования была очевидной? Такие отрывки из Писания приведены не были, но, тем не менее, большинство членов Правления решило, что такая работа является неприемлемой и что этому водителю необходимо сменить маршрут для того, чтобы оставаться достойным членом организации. Подобный же случай касался Свидетеля-музыканта, игравшего в небольшом джазовом оркестре в офицерском клубе на военной базе. Большинство членов Правления признало это допустимым. Поскольку Писание ничего об этом не говорило, ответ явился результатом человеческих рассуждений.

Обычно в таких случаях, если те, кто стремился осудить тот или иной проступок, и обращались к Писанию, то цитировали очень общие положения, например, «вы не от мира» из Ин. 15:19. Если какой-либо член Правления испытывал личную неприязнь к обсуждаемому поступку или поведению и не мог привести против него никакого другого аргумента, он ссылался на этот текст, расширяя его и применяя к любым обстоятельствам. Потребность в том, чтобы все остальное Писание определило значение этого широкого утверждения и его применение, часто считалась ненужной или неважной.

Основным фактором решений Правления было правило о большинстве в две трети. Иногда это порождало странные результаты.

Правило гласило, что для принятия решения необходимо большинство голосов активных членов в две трети. Я лично приветствовал появлявшуюся при этом возможность для любого члена «воздержаться» без того, чтобы чувствовать, что он пользуется «правом вето». По незначительным вопросам Я (даже если не был полностью согласен) обычно голосовал вместе с большинством. Но, когда поднимались вопросы, понастоящему задевавшие мою совесть, я часто оказывался в меньшинстве — редко один, но чаще только с одним, двумя или тремя членами, по велению совести возражавшими против того или иного решения, не голосуя за него[106]. Это случалось не так часто в течение первых двух лет после значительных изменений в структуре власти (официально введенных в действие 1 января 1976 года). Однако в последние два года моей работы в Правлении сильный уклон к «жесткому» подходу побуждал меня воздерживаться намного чаще.

Но теперь представьте, что происходило, если Правление разделялось во мнениях (это было не такой редкостью, как можно подумать).

Предположим, обсуждался вопрос, касавшийся проступка, за который в прошлом люди подвергались исключению из Общества, например, инъекция того или иного элемента крови для лечения очень тяжелого заболевания; или, возможно, вопрос о жене, чей супруг, не являвшийся Свидетелем, находился на военной службе и которая работала в комиссариате на военной базе мужа.

Иногда мнения при подобных обсуждениях очень различались, иногда Правление разделялось точно на две половины, или образовывалось большинство, стремившееся вычеркнуть какой-то поступок, поведение или вид работы из разряда проступков, ведущих к исключению. Посмотрите, что могло случиться из-за правила о большинстве в две трети.

Если из четырнадцати присутствовавших членов девять голосовали за то, чтобы перестать считать тот или иной проступок причиной для исключения, и только пять человек желали сохранить прежнее положение, большинство было недостаточным для того, чтобы вывести этот поступок из разряда «причин для исключения». Будучи явным большинством, девять человек не являлись большинством в две трети (даже если десять человек голосовали за изменения, этого было недостаточно, потому что, хотя это и было большинством в две трети из всех присутствовавших, правило гласило, что это должно было быть большинство в две трети из всех активных членов, которых в то время было семнадцать или восемнадцать). Если кто-то из девяти, голосующих за снятие с того или иного поступка статуса «причины для исключения», выдвигал это предложение, оно неминуемо проваливалось, поскольку для его принятия было необходимо двенадцать голосов. Если кто-то из тех пяти, кто возражал против снятия этого статуса, выдвигал свое предложение о сохранении прежнего положения, его, конечно, тоже не принимали. Но даже то, что предложение о сохранении за проступком прежнего статуса не проходило, не означало того, что этот статус будет снят. Почему? Потому что положение гласило: для изменения прежней политики необходимо было принять какое-нибудь предложение. В одном из первых случаев, когда голоса подобным образом разделились, Мильтон Хеншель высказал мнение о том, что, когда большинства в две трети не достигнуто, «должен преобладать статус-кво», т. е. все должно остаться без изменений. В подобных случаях члены меняли свое решение по голосованию чрезвычайно редко, поэтому обычно этим дело и заканчивалось.

Это значило, что Свидетель, поступающий таким образом или выполняющий подобную работу, все равно подвергался исключению, даже если большинство членов Правления ясно высказалось против этого!

Не однажды, когда значительное по размерам меньшинство или даже большинство (но не в две трети) считало, что за тот или иной проступок исключать не следует, я высказывал мнение о том, что наше положение было неразумным, даже непостижимым. Как можно продолжать все прежним образом, если людей продолжают исключать, когда в самом Правлении несколько человек (иногда даже большинство) считают, что их проступки не заслуживают такого сурового наказания? Что подумают братья и сестры, если узнают о том, что их все-таки исключили[107]?

Для наглядности приведу такой пример. Если пятеро пресвитеров общины в составе «судебного комитета» присутствуют на слушании дела и трое из них считают, что поступок или поведение человека не заслуживает исключения, неужели тот факт, что это было большинство только в три пятых, а не в две трети, превратит их решение в недействительное[108]? Неужели этого человека исключат? Конечно, нет! Как же тогда мы можем позволить, чтобы простое правило о голосовании оставляло в силе прежнее положение о проступке, заслуживающем исключения, когда большинство членов Правления думает по-другому? Разве не должны мы, по крайней мере, принять решение о том, что во всех вопросах об исключении, даже если набирается меньшинство значительных размеров (тем более, большинство, пусть и незначительное), считающее, что для исключения нет достаточных оснований, положение об исключении должно быть пересмотрено?

Эти вопросы, заданные Правлению, не получили ответа, но снова и снова в подобных случаях в силе оставались установленные прежде, традиционные положения, и это происходило само собой, как нечто вполне обыкновенное. Влияние этого на человеческие судьбы почему-то было недостаточно веским аргументом для того, чтобы заставить членов Правления в таких случаях откладывать в сторону свою «стандартную» политику. Когда-то в прошлой истории организации были сформулированы положения об исключении (часто являвшиеся продуктом размышлений одного человека, который был до смешного далек от конкретных рассматриваемых обстоятельств), и эти положения обрели силу; было принято правило, действующее до тех пор, пока его не отменяло большинство в две трети.

Пожалуй, никакой другой случай не иллюстрирует так наглядно этот странный подход, как дело об альтернативной службе.

«Альтернативная служба» означает гражданскую службу, предлагаемую правительством в качестве замены для тех, кто по своим убеждениям не может служить в армии. Довольно много просвещенных стран предлагает своим гражданам такую альтернативу.

Официальное положение Общества Сторожевая башня, сформировавшееся во время Второй мировой войны, гласит, что, если Свидетель Иеговы принимает такую альтернативную службу, он вступил в «компромисс», нарушил свое единство с Богом. Рассуждения, стоящие за этим положением, заключаются в том, что поскольку эта служба заменяет военную, то она занимает место того, что заменяет, и (как утверждает этот аргумент), соответственно, является тем же самым. Поскольку эта служба предлагается вместо военной, а военная служба подразумевает (по крайней мере, потенциально) пролитие крови, то каждый, принявший эту замену, объявляется «повинным В кровопролитии». Это замечательное положение было сформировано до того, как Правление стало действительностью и, по всей видимости, было сформулировано Фредом Францем и Натаном Норром в то время, когда они принимали все основные вопросы политики организации.

Согласно этому положению, многие годы буквально тысячи Свидетелей Иеговы в разных странах готовы были скорее идти в тюрьму, чем принять предложение об альтернативной службе. И сейчас Свидетели находятся в тюрьмах по этой причине. Неподчинение политике Общества означает, что человек «прервал связи с Обществом», и к нему относятся как к исключенному.

В ноябре 1977 года Свидетель из Бельгии спрашивал в письме, на чем основано такое положение. Это привело к тому, что вопрос был рассмотрен на заседании Правления сначала 28 января 1978 года, затем 1 марта, 26 сентября, 11 и 18 октября и 15 ноября. Был проведен опрос мнений Свидетелей по всему миру, пришли письма приблизительно из 90 филиалов. Значительное их количество показало, что Свидетели в своих странах не могли понять, на каком основании из Писания основывалось это положение. Посмотрите, что произошло в Правлении.

На заседании 11 октября 1978 года из тринадцати присутствовавших девять проголосовали за изменение традиционной политики с тем, чтобы решение о принятии или отказе от альтернативной службы было делом совести каждого человека; четверо за это не голосовали. Каким же был результат? Поскольку в Правлении было шестнадцать человек, а девять из шестнадцати не составляли большинства в две трети, не было принято никаких изменений.

15 ноября на заседании присутствовали все шестнадцать членов, и одиннадцать из них проголосовали за изменение политики, чтобы Свидетель, убеждения которого позволяли принять альтернативную службу, не был автоматически причислен к разряду людей, неверных Богу, и исключен из общины верующих. Это было большинство в две трети. Произошли ли перемены?

Нет, после краткого перерыва один из членов Правления объявил, что передумал, и таким образом нарушилось большинство в две трети. Результаты последовавшего голосования были таковы: из пятнадцати присутствовавших девять голосовали за изменения, пятеро против, один воздержался[109].

Несмотря на то, что при этом явное большинство членов Правления голосовало за изменение существующей политики, эта политика осталась в силе. В результате ожидалось, что мужчины-Свидетели скорее подвергнутся риску тюремного заключения, нежели примут предложение об альтернативной службе — даже если они сами считали, что в глазах Бога такая служба была вполне приемлемой. Каким бы невероятным это ни казалось, таким было установленное положение, и большинство членов Правления, по-видимому, приняло его, как будто повода для беспокойства больше не было. В конце концов, они просто следовали существовавшим правилам.

Во всех этих противоречивых случаях «поступок, ведущий к исключению», не являлся тем, что Писание ясно называет грехом. Все это было результатом политики организации. Будучи однажды опубликовано, то или иное положение закреплялось для того, чтобы его придерживалось мировое сообщество братьев вместе с его последствиями. Буду ли я неправ, если скажу, что о подобных обстоятельствах говорят слова Иисуса: «Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их»[110]? Пусть решит сам читатель. Я лишь знаю, что мне говорила совесть и какую позицию она побуждала меня занять.

Тем не менее, мне кажется, что члены Правления искренне считали, что поступают правильно. Какое же мышление заставило их сохранить положение об исключении даже несмотря на возражения значительного меньшинства, а может быть, и более половины их коллег — членов Правления?

В одном случае, когда после долгого обсуждения можно было предвидеть подобную ситуацию, Тед Ярач высказал мнение, которое вполне отражает мышление других членов Правления. Будучи славянского происхождения (а именно, польского), как и Дэн Сидлик, Ярач отличался от него и внешне, и по темпераменту. В то время, как Сидлик часто действовал по велению «внутреннего» чувства, которое подсказывало ему правильность или неправильность решения, Тед Ярач был натурой более бесстрастной. На том заседании он признал, что «существующее положение в какой-то мере подвергает некоторых людей в обсуждаемой нами ситуации серьезным испытаниям», и сказал:

«Не то, чтобы мы им не сочувствовали в этом деле, но нам всегда нужно помнить, что мы имеем дело не с двумя-тремя людьми; нам следует держать перед глазами большую организацию мирового масштаба и думать о влиянии наших решений на эту всемирную организацию»[111].

Эта точка зрения — то, что хорошо для организации, хорошо для ее членов и интересами отдельного человека, в конечном счете, можно «поступиться», если этого требуют интересы всей организации, — по-видимому, принималась всерьез многими членами Правления.

К тому же некоторые высказывали такие соображения, что всякое смягчение политики может «открыть путь» волне беззакония. Если был известен один или несколько крайних случаев недостойного поведения, которые можно было соотнести с обсуждаемым делом, эти случаи преподносились как убедительное свидетельство потенциальной опасности. В тех случаях, когда было очевидно (даже до того, как выдвигалось предложение), что большинство Правления считало нужным внести изменения в политику организации, речь заходила о целом зловещем ряде таких опасностей. В одном таком случае Мильтон Хеншель высказал серьезное предостережение, говоря, что, «если мы позволим братьям это делать, неизвестно, как далеко они зайдут».

Мне кажется, что и он, и другие, высказывавшие подобные мысли; без сомнения искренне считали, что нужно было твердо придерживаться определенных устоявшихся положений, чтобы «держать людей в руках», не выпускать их за защитную «ограду», дабы они не свернули с прямого пути.

Если бы защитная «ограда» этих положений была действительно ясно и четко обозначена в Слове Божьем, мне пришлось бы с ней согласиться, что я сделал бы с великой радостью. Но часто этого не происходило, и об этом недвусмысленно говорил тот факт, что пресвитеры (часто члены комитетов филиалов), написавшие нам по этому вопросу, ничего не разыскали о нем в Писании, а также то, что сами члены Правления ничего об этом не нашли. Таким образом, члены Правления навязывали собственные рассуждения во время этих продолжительных дебатов.

В последнем упомянутом мной случае вслед за замечанием Мильтона Хеншеля я сказал, что, по-моему, не мы определяем, «позволять» ли братьям те или иные действия. Мне казалось, что только Бог «позволяет» им совершать определенные поступки либо потому, что Его Слово их одобряет, либо потому, что Писание ничего об этом не говорит; и что только Он один может запрещать какой-то поступок, когда Слово Его ясно осуждает это действие либо прямо, либо посредством четкого принципа. Мне казалось, что Бог не давал нам — несовершенным, склонным ошибаться людям — права судить, что разрешено или что не разрешено другим. Мой вопрос к Правлению звучал так: «Когда вопрос четко не решается в Писании, почему мы пытаемся играть роль Бога? У нас это очень плохо получается. Почему в таких случаях не предоставить Ему Самому быть Судьей людям»? Я повторял эту точку зрения еще не один раз, когда выдвигались похожие аргументы, но мне кажется, что большинство членов Правления не увидело дела в таком свете, и об этом свидетельствовали принимаемые ими решения.

Я считал, что, рисуя зловещую картину потенциального разгульного беззакония со стороны братьев, которое произойдет только потому, что мы, как Правление, уберем некое существующее положение, мы подозревали братьев в том, что у них не было истинной любви к праведности, что они внутренне хотели грешить и что их сдерживали только дисциплинарные правила организации.

Я помню статью, опубликованную за несколько лет до того в журнале «Пробудись!», издаваемом Обществом. В ней рассказывалось о забастовке полиции в городе Монреаль в Канаде и говорилось, что отсутствие полицейских в течение одного дня (или около того) привело к самым различным незаконным действиям, совершенным обычно законопослушными гражданами.

В этой статье подчеркивалось, что истинным христианам не требуются строгие меры по поддержанию дисциплины и закона для того, чтобы вести себя достойно[112].

Почему же тогда, недоумевал я, Правление считало, что убирать традиционные правила опасно, полагая, что этим «откроется путь» ко всеобщей безнравственности и недостойному поведению со стороны братьев? Как же тогда мы относились к этим братьям, насколько доверяли им? Чем же тогда, по нашему мнению, эти братья отличались от тех, кто нарушал законы во время забастовки полицейских в Монреале, насколько глубокой и истинной мы считали их любовь к праведности? Иногда казалось, что преобладающим настроением в Правлении было: никому не доверяй, кроме себя. По-моему, это тоже не являлось похвальной скромностью.

Еще одна черта мышления членов Правления в подобных случаях заключалась в том, что часто подчеркивался долговременный характер того или иного положения. Это значит, что в течение многих лет тысячи людей повиновались этому постановлению Общества, даже если оно возлагало на них тяжкое бремя: возможно, иногда даже было причиной тюремного заключения или других страданий. Если сейчас это положение изменить, говорили некоторые члены Правления, люди могут подумать, что все, пережитое ими, было напрасно; что, поскольку до этого они находили личное удовлетворение в таких страданиях, считая их «страданиями ради праведности», теперь они почувствуют разочарование, может быть, даже скажут, что это нечестно, что они перенесли такие муки в то время, как другие могут их избежать.

Мне было трудно соотнести это с духом Писания. Мне казалось, что такие люди будут только радоваться, зная, что другим не придется нести это бремя, чтобы оставаться достойным членом организации. Если, к примеру, человек потерял ферму из-за непосильных налогов, разве он не будет радоваться за своих друзей, узнавших, что эти огромные налоги отменены? Разве шахтер, страдающий заболеванием легких, не обрадуется, узнав об улучшении условий в шахте, даже если ему самому нет в этом никакой выгоды? По-моему, истинный христианин будет чувствовать именно это.

Такие настроения, о которых очень серьезно беспокоилось Правление, отражали, скорее, состояние духа некоторых работников из притчи Иисуса о винограднике, трудившихся в жару в течение целого дня и посчитавших нечестным, что другим работникам, пришедшим только в одиннадцатом часу, не пришлось испытать того же, хотя плату и те и другие получили одинаковую. Или настроение старшего брата блудного сына, который сказал отцу: «Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего», считавшего нечестным, что младшему сыну не надо было всего этого делать, чтобы заслужить милость отца[113]. Опять же, я подозреваю: полагая, что братья испытают другие чувства кроме радости, если кому-то придется страдать, как им, мы приписываем им неверные побуждения. Я думал, что нам нужно было бы спросить самих себя, насколько эта серьезность вытекала из заботы о том, что в случае признания своей ошибки пострадает собственная репутация Правления и ослабеет доверие к нему людей.

Результаты таких решений, принимаемых в случае разделения голосов, ни в коей мере не оставались без последствий. Если кто-то нарушал однажды опубликованные, всем известные постановления Правления, его могли — да так оно и получалось — исключить из организации, отделить от общины, семьи и друзей. С другой стороны, подчинение этим постановлениям могло потребовать отказа от определенной работы в то время, когда найти работу было чрезвычайно трудно, а обеспечение семьи требовало огромных расходов. Это могло вызвать желание противоречить супругу или супруге, что иногда приводило даже к разводу, разрушению брака, дома и семьи, к отлучению детей от отца или матери. Это могло потребовать отказа повиноваться тому или иному закону, что вело к аресту и тюремному заключению вдали от дома и семьи. Это могло означать даже потерю жизни или, что еще труднее пережить, смерть любимых и близких людей.

Чтобы яснее представить трудности, возникавшие при изменении прежнего положения, посмотрим на позицию организации по отношению к больным гемофилией и к использованию препаратов крови (а именно, фактора VIII, способствующего ее свертыванию), чтобы предотвратить смертельную потерю крови.

В течение многих лет на вопросы больных гемофилией, поступавшие в штаб-квартиру организации (или в ее филиалы), существовал один ответ, что однократный прием этого элемента крови был разрешен и рассматривался как «прием лекарства». Но введение его в организм более одного раза уже означало постоянную поддержку организма, его «питание» этим элементом и, следовательно, считалось нарушением заповеди Писания насчет «поедания крови»[114].

Спустя годы это положение изменилось. Сотрудники штабквартиры, работавшие в отделе писем, знали, что в прошлом они иначе отвечали на этот вопрос, что больные гемофилией, уже получившие свою «однократную» инъекцию, до сих пор считали, что сделать это еще раз будет означать нарушение Писания. Придерживаясь этой позиции, они могли истечь кровью.

Администрации не очень хотелось опубликовывать свою новую позицию; ее разъясняли только тем людям, которые об этом спрашивали. Для того, чтобы это напечатать, сначала нужно было объяснить, какова была прежняя политика, а потом — почему она устарела. Это, по всей видимости, было нежелательно. Поэтому сотрудники штаб-квартиры тщательно пересмотрели свои папки, пытаясь разыскать имена и адреса таких людей, и каждому из них было отправлено еще одно письмо, говорящее об изменениях. Сотрудники штаб-квартиры думали, что так будет лучше.

Потом они осознали, что множество подобных вопросов было задано по телефону, что записей телефонных разговоров у них не было, что совершенно невозможно было определить больных гемофилией, которые звонили, чтобы получить ответ на свой вопрос. Возможно, в течение времени между старым положением и новым кто-нибудь умер, — и это им было неизвестно. Возможно, кто-то из тех, с кем они не смогли связаться, еще умрет, подчиняясь старой политике, — и об этом они не имели понятия. Они знали только, что все время подчинялись указаниям, будучи преданными и послушными своим начальникам в организации.

Это изменение позиции было официально принято на заседании Правления 11 июня 1975 года (см. также Приложение). Но только в 1978 году оно, наконец, попало в печать, хотя форму» формулировка его была довольно туманной. Как ни странно, оно появилось в номере «Сторожевой башни» от 15 июля 1978 года вместе с вопросом об инъекциях плазмы для лечения болезней (в то время, как гемофилия не является болезнью, это наследственная аномалия). Но и тут не было признано, что данное положение представляло собой изменения в прежней политике организации по отношению к многократному приему препаратов крови людьми, страдающими гемофилией.

Слушая аргументы, приводимые на заседаниях Правления, я вспоминал многие дела, представленные Свидетелями Иеговы Верховному суду Соединенных Штатов. Адвокаты противников использовали аргументы, во многом сходные с аргументами Правления, и подчеркивали потенциальные опасности. Они заявляли, что существует серьезная опасность, что посещения от «двери к двери» могут превратиться в значительное беспокойство для людей или в прикрытие для воровства и другой преступной деятельности и что эта опасность оправдывала необходимость ограничения свободы деятельности Свидетелей Иеговы. Они говорили, что разрешение Свидетелям Иеговы продолжать публичную деятельность, проповедовать в парках, расположенных в определенных районах города, может привести к массовому насилию из-за общего враждебного отношения к ним населения, а значит, такие ограничения ввести необходимо. Они настаивали, что разрешение Свидетелям Иеговы выражать свои взгляды на такие вопросы, как отдание чести флагу, или мнения о том, что мировые правительства являются «частью дьявольской организации», могло нанести ущерб интересам более обширного круга людей, породить широкое неподчинение властям и вызвать бунты против правительства, — таким образом, ограничения были необходимы.

Во многих случаях судьи в Верховном суде проявили замечательную проницательность и ясность ума и вскрыли истинную природу таких аргументов, на первый взгляд, весьма убедительных. Они не согласились с тем, что можно ограничивать права отдельного человека или непопулярного меньшинства только потому, что это желательно сделать из-за страха перед возможной или воображаемой опасностью или ради предполагаемых интересов большинства. Они заявили, что для установления любого законного ограничения таких свобод опасность должна представлять собой нечто большее, чем «страх», большее, чем что-то, что, по предположениям, могло бы случиться. Это должна быть «явная и настоящая опасность», существующая на самом деле[115].

Сколько решений в свою пользу получили бы Свидетели Иеговы, если бы верховные судьи не проявили такую судебную мудрость, такую способность увидеть истинную суть дела, такую заботу об отдельном человеке? Статьи Общества с восторгом одобряли эти решения. Однако, как это ни печально, эти благородные стандарты справедливости и такой подход к делам, касающимся человеческих эмоций, часто оказывались на уровне более высоком, нежели то, что проявлялось на многих заседаниях Правления. Я помню выражение одного из судей Верховного Суда на слушании дела о Свидетелях Иеговы. Он сказал:

«Дело стало трудным не потому, что неясны принципы его решения, а потому, что флаг, о котором идет речь, — это наш собственный флаг. Тем не менее, мы применяем к делу ограничения Конституции, не боясь того, что свобода отличаться от других по убеждениям и духовным стремлениям или даже занимать противоположную другим позицию разрушит социальную структуру… Свобода отличаться не ограничена теми вещами, которые не имеют особого значения. Это была бы только тень свободы. Проверка ее сущности — это право отличаться от других в вопросах, касающихся самого сердца существующего порядка».

Высказанная судьей уверенность в «существующем социальном порядке» и провозглашаемых им свободах, по-видимому, значительно превышала уверенность некоторых членов Правления в собратьях-Свидетелях и в том влиянии, которое оказала бы на существующий «теократический порядок» их свобода совести, будь она им предоставлена. Если бы верховные судьи прибегали к той логике, которой пользовались некоторые члены Правления, Свидетели Иеговы, наверное, проигрывали бы дело за делом.

Справедливость судебных решений докажет история. Писание говорит о том, что однажды, в день, который непременно настанет, каждый христианский наставник обязан будет «дать отчет» Верховному Судье о том, как он вел Божьих овец и как к ним относился. Для тех, кто обладает немалой властью среди христиан, это утверждение Писания должно стать серьезной причиной для того, чтобы тщательно взвесить все свои действия[116].

Из-за власти над своими членами, которой организация обладает через принимаемые решения, и из-за колоссального влияния, оказываемого этими решениями на жизнь людей, здесь необходимо рассмотреть то, что я считаю одним из величайших примеров несостоятельности, пережитой мной за девять лет работы в Правлении. Мне все еще трудно поверить, что люди, так неустанно заботившиеся о «бескомпромиссной позиции», о «сохранении чистоты организации», о том, чтобы избежать малейшего соприкосновения с «мирским», могли в то же время не придать значения или постараться скрыть обстоятельство, которое можно охарактеризовать как шокирующее. Насколько уместен этот термин, вы можете судить по тому, о чем сейчас пойдет речь.

Глава 6. Двойные стандарты^

«На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают» (Мф. 23:2-3).

 

В изданиях Общества Сторожевая башня можно найти много полезных и ценных сведений. В статьях поддерживается вера в Творца, содержатся призывы к полноценной семейной жизни, назидания в честности, подчеркивается важность смирения и других добродетелей — и все это делается на основании Писания. Другие материалы серьезно выступают против религиозного обмана и лицемерия. Посмотрите, например, на отрывок из статьи, опубликованной в журнале «Сторожевая башня», приведенный на следующей странице.

На протяжении своей истории Общество Сторожевая башня никогда не было повинно в «поощрении и оправдании» беззакония и нарушений праведных законов и путей Божьих», чем отличались различные религиозные организации и их лидеры. Статьи «Сторожевой башни», в первую очередь, смело оповещали весь мир о любом недостойном поведении или лицемерии в этих организациях. Они проводили параллель между нечестностью таких религиозных лидеров и фарисеев времен Иисуса. Они открыто заявляли о собственной строгой приверженности к нормам праведности, нравственной целостности и прямому, честному подходу ко всему.

Можно ли быть верным Богу И ВСЕ ЖЕ СКРЫВАТЬ ИСТИНУ?

Что происходит, когда ложь остается неразвенчанной? Разве молчание не помогает ей сойти за истину, не дает ей свободу повлиять на многих людей и, скорее всего, при этом причинить им вред?

Что случается, когда недостойное поведение и безнравственность остаются без обличения и осуждения? Разве это не подобно тому, как скрывают заразную болезнь вместо того, чтобы пытаться излечить ее и предотвратить ее дальнейшее распространение?

Если люди подвергаются опасности от источника, о котором не подозревают, если их сбивают с пути те, кого они считают друзьями, разве неправильно будет предупредить их об этом? Может быть, они не захотят поверить этому предупреждению, возможно, даже оскорбятся. Но разве это освобождает нас от нравственной ответственности предостеречь их?

Если вы принадлежите к числу тех, кто стремится быть преданным Богу, рассматриваемые здесь проблемы жизненно важны для вас сегодня. Почему? Потому что слуги Божьи в каждый период истории сталкивались с этими вопросами. Им приходилось обличать ложь и беззаконие и предупреждать людей об опасностях и обмане — не только в общих чертах, но и конкретно, в интересах чистого поклонения. Было бы гораздо легче промолчать или сказать только то, что другие хотят слышать. Но преданность Богу и любовь к ближнему заставляли верующих говорить. Они понимали, что «лучше открытое обличение, нежели скрытая любовь» (Пр. 27:5).

 

Продолжение древнего образца

Посмотрите на ситуацию в древнем Израиле и на пример, данный нам пророками Божьими. Беззаконие в народе стало ужасающим. Нечестность, насилие, безнравственность и лицемерие позорили имя Бога, поклонение Которому исповедовали израильтяне. Радовались ли люди тому, что Бог обличал их? Напротив, Библия показывает, что Божьим провидящим они говорили:

«Перестаньте провидеть», и пророкам: «не пророчествуйте нам правды, говорите нам лестное, предсказывайте приятное; сойдите с дороги, уклонитесь от пути» (Ис. 30:10-11).

Большинство религиозных наставников стремилось к популярности, поступая именно так, поощряя и «обеляя» беззаконие и нарушение праведных законов и путей Божьих. Но наставления Бога Своим истинным пророкам еще более усилились тем, что Он сказал пророку Иезекиилю:

«Сын человеческий! Я поставил тебя стражем дому Израилеву, и ты будешь слушать слово из уст Моих и будешь вразумлять их от Меня» (Иез. 3:17).

 

Именно это очень встревожило меня, когда на свет вышли определенные сведения, в то время как Правление Свидетелей Иеговы обсуждало вопрос об альтернативной службе. Сведения пришли из Мексики. Но, как бы поразительна ни была сама эта информация, еще более меня обеспокоил обнаруженный ею резкий контраст между позицией организации по отношению к этой стране и ее позицией по отношению к восточно-африканскому государству Малави.

Для того, чтобы лучше все увидеть, необходимо обладать некоторыми предварительными сведениями. С 1964 года Свидетели Иеговы в Малави начали подвергаться преследованию и насилию в масштабе, неслыханном для нашего времени. Одна за другой, по всей стране на них обрушились волны злобных нападений и жестокости в 1964, 1967, 1972 и 1975 годах. Во время первого периода гонений были сожжены или разрушены дома 1081 малавийских семей, погибло 588 возделанных полей. В 1967 году Свидетели из Малави сообщили об изнасиловании более тысячи женщин из числа членов Общества, одну из матерей насиловали шестеро мужчин, а ее тринадцатилетнюю дочь — трое. По крайней мере, у сорока женщин в результате этого были выкидыши. Каждая такая волна насилия, побоев, муччений и даже убийств никак не контролировалась властями, и наападения достигли такого размаха, что тысячи семей были вынуждены покинуть свои дома и бежать в соседние страны. Официальные подсчеты показывают, что в 1972 году 8975 человек бежали в Замбию, 11600 — в Мозамбик. Когда насилие утихало, семьи потихоньку возвращались назад на родину. Затем новая волна вновь вынуждала их бежать. Вдобавок к этой трагедии приходили сообщения о том, что из-за недостатка медикаментов и медицинской помощи умирают маленькие дети[117].

Как выяснилось, эта буря насилия разразилась из-за отказа Свидетелей приобрести партийную карточку правящей политической партии. Малави — однопартийное государство, им управляет Малавийская партия конгресса, во главе которой стоит доктор X. Камузу Банда, пожизненно являющийся президентом страны. Свидетелям Иеговы, обратившимся с вопросом в филиал Общества, отвечали, что приобретение такой карточки будет отступлением от христианского нейтралитета, компромиссом, а значит, нарушит преданность Богу. Позиция филиала получила поддержку международной штаб-квартиры и была подробно представлена в публикациях Общества. Подавляющее большинство Свидетелей из Малави твердо следовало этой позиции несмотря на невероятную цену своей преданности.

Ничем невозможно оправдать жестокость по отношению к беззащитным людям Малави. У меня по этому поводу нет никаких сомнений. Правительство и партийные чиновники стремились добиться полного подчинения своей политике, гласившей, что все граждане страны обязаны иметь партийную карточку; это рассматривалось как зримое свидетельство лояльности по отношению к правительственной структуре. Методы, примененные для достижения этой цели, были безнравственными, преступными.

Однако у меня возник серьезный вопрос о позиции, которую занял филиал и которую поддержала центральная штаб-квартира в Бруклине. И этому есть ряд причин.

В 1975 году мне было поручено написать о самой недавней кампании террора против Свидетелей в Малави. Объясняя, почему Свидетели Иеговы так серьезно относились к приобретению партийных билетов, я привел информацию, опубликованную еще раньше, установив параллель между этой позицией и позицией первых христиан, отказывавшихся положить малейшую щепотку благовоний на алтарь в жертву «гению» римского императора[118]. Правда, делая это, я ощущал некоторую неуверенность — являлась ли такая параллель полностью истинной? Возложение благовоний на алтарь, без сомнения, рассматривалось как акт поклонения. Но представляло ли собой приобретение партийного билета такой же явный акт поклонения? Я не мог увидеть в этом убедительного доказательства. Тогда было ли это, на самом деле, нарушением христианского нейтралитета, разрушением единства с Богом?

Я не могу сказать, что в то время мое мышление по этому вопросу полностью сформировалось, да и сегодня у меня нет жесткого правила по этому поводу. Но у меня возникли следующие мысли, и я задумался, насколько прочной была основа позиции, занимаемой моей организацией (членом Правления которой я являлся) — твердой, бескомпромиссной позиции, осуждающей приобретение таких партийных карточек как проявление неверности Богу.

Вся проблема заключалась в том, что этот билет был билетом «политическим», означающим членство в «политической» партии. Для многих и особенно для Свидетелей Иеговы слово «политический» всегда значит что-то изначально плохое. В течение многих столетий бесчестные политики дали основание той неприглядной коннотации, с которой это слово часто употребляется сегодня. Однако то же можно сказать и о других словах, например, слове «набожный», которое часто вызывает образы показного благочестия и поддельной святости из-за лицемерия некоторых религиозных личностей. Тем не менее, «набожный» на самом деле означает почтительное благоговение и истинное посвящение Богу; таково основное значение этого слова. И слово «политический» означает следующее:

«Имеющий установленную или постоянную систему или администрацию правительства; имеющий отношение к государственным делам или национальным мерам; присущий нации или государству; или нациям или государствам в отличие от «гражданского» и «муниципального»; относящийся к политике или правительству, как в «политической партии»[119].

Я знал, что слово «политический», как и слово «политика», произошло от греческого слова «polis», означавшего «город». По-гречески «polites» означает «гражданин» (само слово «гражданин» — от корня «град», «город»), а прилагательное «politi-cos» означает «относящийся к гражданам, государству». Английский и русский языки заимствовали эти термины из латинского языка, где слово «politia» означает «гражданство, правительство, администрация». Такие слова, как «полиция» и «политика», происходят от одного корня.

Очевидно, все правительство является «политическим» в этом основном значении слова. Каждое правительство на земле является политическим образованием; каждый народ, объединенный под определенной формой правительства, образовывает политически организованное общество (английское «policy» от греческого «politeia» — прим. перев.). Являться гражданином любой страны значит быть членом такого политического государства, получая блага и выполняя обязанноети, связанные с таким членством. Человек может подчиняться требованиям такого политического государства в разной степени, но его членство остается фактом.

Именно об этих политических государствах и их правителях говорит апостол Павел в Рим. 13, призывая христиан подчиняться им как «Божьим слугам» или «служителям». Конечно, политическая деятельность может быть нечестной — и, без сомнения, политическое правительство Рима было до чрезвычайности развращенным — но это само по себе не делает все политическое изначально нехорошим. Национальное гражданство — принадлежность к политическому государству или нации — также не становится от этого извечно плохим. Политические партии и их соперничество с целью приобрести власть во многом несут ответственность за дополнительное, второе (а не основное, фундаментальное) значение слова «политиках» — «замысел или заговор людей, стремящихся к личной власти, славе, положению и т. п.». Это — действительно зло, но не потому, что все, относящееся к политической деятельности, является злом, поскольку отсутствие этой деятельности, в ее светском смысле, означает отсутствие правительства.

Это подводит нас ко второй причине моих сомнений. Я могу понять, почему человек, согласно своим убеждениям, может стремиться избежать участия в политической борьбе и яростном соперничестве, которые обычно характеризуют деятельность партий. Однако фактор, заставивший меня серьезно взглянуть на ситуацию в Малави, заключался в том, что это государство было и остается однопартийным. Малавийская партия конгресса является руководящей партией страны, существование других партий запрещается. Таким образом, эта партия фактически становится эквивалентной самому правительству, «высшей власти». Если человек может быть гражданином, а значит, членом национального политического сообщества, не нарушая единства с Богом, где найти свидетельство тому, что подчинение приказу правительства (исходящему от главы государства) о том, что каждый должен приобрести билет правящей партии, является таким нарушением единства с Богом? Я спрашивал себя тогда, спрашиваю и теперь, так ли велика эта разница.

Но более всего я хочу знать вот что. Если бы Авраам, Даниил, Иисус и Его апостолы или первые христиане оказались в подобной ситуации в библейские времена, согласились бы они с точкой зрения организации на подчинение таким требованиям правительства? Хорошо, в Малави не было фактического закона об обязательном приобретении карточек, но посчитал бы Иисус Христос важной эту тонкость в свете заявлений руководящих властей, распространяющихся по всей стране[120]? Как бы посмотрели на это первые христиане в свете назиданий апостола: «Отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь»[121]?

Подчинение таким требованиям тогда, как и сейчас, наверняка было бы осуждено некоторыми как «компромисс», как «пресмыкательство» перед требованиями политических властей. Но я уверен, что во времена Иисуса жили многие ревностные иудеи, которым казалось, что подчиниться требованиям военачальника ненавистной Римской империи, например, понести что-то в руках на расстояние одного поприща, было так же омерзительно; многие из них согласились бы подвергнуться наказанию, но не повиновались бы. Но Иисус велел повиноваться и идти, и не только одно поприще, но и два[122]! Многим Его слушателям такой совет был противен — трусливое повиновение вместо несгибаемой стойкости в своем отказе подчисться враждебным, языческим властям.

В конце концов, мне стало ясно одно: перед тем, как защищать или распространять какую-либо принятую позицию, я хотел твердо убедиться, что она прочно стоит на Слове Божьем, а не просто на человеческом рассуждении, особенно принимая во внимание ее серьезные последствия. Я больше не был уверен в том, что Писание так уж четко и ясно поддерживает политику организации по отношению к ситуации в Малави. Я мог понять человека, который по велению совести чувствовал, что ему надо отказаться приобретать этот билет, и если дело обстояло именно так, то он должен был отказаться, согласно совету апостола в Рим. 14:1-3, 23[123]. Но я не видел основания навязывать убеждения в этом вопросе одного человека другому или представлять эту позицию в качестве жесткой нормы, которой все должны подчиняться, особенно если Писания и факты не давали этому убедительной поддержки.

Узнав об этих обстоятельствах в Малави, посмотрите информацию, вышедшую в свет во время обсуждения Правлением вопроса об альтернативной службе. Многие высказанные заявления отражали то строгое, бескомпромиссное отношение Свидетелей Малави, которое поощрялось Обществом. Звучали такие высказывания:

«Даже если есть малейший намек на компромисс или сомнение, мы не должны этого делать».

«Компромисса быть не должно… Надо еще раз пояснить, что только позиция нейтралитета, как положение «не от мира», непричастность к делам мира — религии, политике и военной службе, отказ поддерживать их прямо или косвенно, — только такая позиция будет благословлена Иеговой. Мы не хотим серых пятен, мы хотим точно знать, где стоим как христиане, не идущие на компромисс»[124].

«…выполнение гражданских работ вместо военной службы… есть молчаливое, подразумеваемое признание своего долга перед военной машиной кесаря… Поэтому от христианина не должны требовать прямой либо косвенной поддержки военным образованиям»[125].

«Если один из Свидетелей Иеговы скажет судье, что согласен работать в госпитале или выполнять другую подобную работу, это значит, что он заключает с судьей «сделку» и тем самым нарушает свое единство с Богом»[126].

«Согласие выполнять альтернативную службу есть форма моральной поддержки всей существующей структуре»[127].

«Нам нужно занять одну позицию во всем мире. Нам необходимо быть решительными в этом деле… Позволив братьям эту вольность, мы столкнемся с проблемами… убеждения наших братьев нуждаются в образовании»[128].

«Если мы подчинимся кесарю, не будет никакого свидетельства»[129].

«Те, кто принимает альтернативную службу, ищут легкого выхода из положения»[130].

 

Самое поразительное, что в то время, когда звучали эти сильные, твердые высказывания, те, кто их произносил, были прекрасно осведомлены о ситуации в Мехико. Раздавая членам Правления копии обзора отчетов, которые были составлены комитетами филиалов по вопросу об альтернативной службе, я включил туда материал, присланный комитетом филиала в Мехико, в котором содержался материал о «личной карточке для воинской службы» («Identity Cartilla for Military Service»; «cartilla» означает «документ, удостоверение» — прим. Автора):

 

 

Ths «Identity Cartilla for Military Service» should be obtained by carrying out military service during one year. Those who have a Cartilla have the obligation to present themselves when the nation calls them» be it by moviitzatlon of forces or at least by effecting an act of presence. (Articles 136 to 139, page 6)

However, although the law prohibits the military or members of the Draft Offices to make out «Cartlilas» by illegal means, such as payment, the great majority of the officials violate these laws. (Articles 50 and 51, page 21; Article 3, page 29; Instructive number 1, of September 16, 1977, page 2, paragraphs 3 and 4)

Almost any person, under any pretext, can avoid military service and pay an official to note down supposed attendances for the weekly instruction, (giving appearance of regular attendance) or paying at the same time so that the document is given to them correctly legalized* In Mexico this is very common. The Mexican government is trying to stop the officials making out documents of military service for persons not having rendered such service, when there is no valid justification according to law. Recently a general said, when the President of the Republic, Licenciado Jose Lopez Ponlllo, was at the ceremony of pledging allegiance to the flag, on May 5, 1978, before close to 100,000 young men, draftees, that «the army will not tolerate illegal operations to obtain Military Service ‘Cartilla.'» The general said: «we have made ourselves responsible, so that in a brief period of time, the last protuberances of unlawfulness ?n the service will be erradicated and we will succeed’in that all young men can go to the Municipal Draft Boards to obtain their ‘Cartillas’.» (See El Heraldo, May 6, 1978)

 

Личная карточка для воинской службы должна быть приобретена в результате несения военной службы в течение одного года. Все, имеющие карточку, обязаны предоставить себя в распоряжение нации, когда она позовет их, приняв участие в мобилизации сил или, по крайней мере, лично присутствуя (статьи 136-139, с. 6).

Однако, хотя закон запрещает военным или работникам призывных пунктов выдавать «карточки» незаконным образом, т. е. за плату, очень многие служащие нарушают этот закон (статьи 50 и 51, с. 21; статья 3, с. 29; Инструкция N0 1 от 16 сентября 1977 года, с. 2, §§ 3 и 4).

Почти каждый желающий под любым предлогом может избежать воинской службы и заплатить служащим, чтобы те отмечали его предполагаемое присутствие на еженедельных инструктажах (создавая картину регулярного их посещения), или в то же время платить за то, чтобы выдаваемый им документ был надлежащим образом узаконен. В Мехико это является очень распространенной практикой. Мексиканское правительство пытается пресечь выдачу документов о воинской службе тем, кто не прошел такую службу, когда для этого не имеется законного основания. Недавно, 5 мая 1978 года, когда президент республики Лисенсиадо Хосе Лопес Портильо присутствовал на церемонии присяги, один из генералов в присутствии почти 100000 молодых людей-призывников сказал, что «армия не потерпит незаконные операции по приобретению карточки для воинской службы». Генерал произнес: «Мы взяли на себя ответственность за то, что в самый краткий отрезок времени последние всплески беззакония в воинской службе будут уничтожены, и в результате все молодые люди смогут придти в муниципальные призывные пункты для приобретения своей карточки (см. «El Heraldo», 6 мая 1978 года).

 

Какую же позицию заняли Свидетели Иеговы по отношению к таким «незаконным операциям» в связи с этим законом? В письме комитета филиала далее говорится:

Young publishers in Mexico have had no difficulty in relation to military service. Although the laws on military service are very specific, generally they are not enforced srrictly. If a publisher, upon arriving at military age, does not present himself voluntarily before a draft board, they do not call him to do so. On the other hand, those who have their «carrtlla» and are in one of the reserves have never been called. They only have to go in order to have their «cartilla» stamped when they transfer from one reserve to the other, but this does not involve any ceremony, but only presenting themselves in an office having to do with the stamping of the «cartilla.»

The «сапШа» has become a document of Identification,, It is used as identification when one requests employment, although it is not indispensable. In order to obtain a passport, this document is indispensable. One cannot leave the country without the «cartilla» unless a special permit Is obtained from the military authorities. Publishers who wish to obtain a «cartilla» go to one of the Draft Boards, to register to receive immediately their «cartlla» but of course this is not complete, that is, it is not legalized. Then in order to legalize It they go to someone they know with influence or directly to an official. For this they have to pay a certain amount of money (according to what may be asked). In this way the publishers obtain their «еаrtilla» or the majority of them that have it.

У молодых издателей в Мехико по отношению к воинской службе не возникло никаких трудностей. Хотя законы о военной обязанности очень конкретны, обычно за их исполнением никто строго не следит. Если издатель, достигший призывного возраста, не является добровольно в призывную комиссию, его туда не вызывают. С другой стороны, тех, у кого есть «карточки», т. е. людей, находящихся в резерве, еще никогда не призывали. Им необходимо являться только затем, чтобы поставить на «карточку» печать, когда они переводятся из одного резерва в другой, но для этого не надо проходить никаких особых процедур, следует только явиться в учреждение, где проставляют печать.

«Карточка» стала удостоверением личности. Ею пользуются как документом при поступлении на работу, хотя для этого она не является совершенно необходимой. «Карточка» нужна для получения паспорта. Без нее нельзя покинуть страну, если только не получено специальное разрешение от военных властей. Издатели, желающие приобрести «карточку», идут в одну из призывных комиссий, регистрируются и немедленно ее получают. Но, конечно, это еще не все, поскольку карточка не имеет законной силы. Для того, чтобы ее узаконить, они идут к своим знакомым, обладающим определенным влиянием, или непосредственно к служащему. Для этого им необходимо заплатить определенную сумму денег (столько, сколько с них спросят). Таким образом издатели приобретают свои «карточки», по крайней мере, большинство из них.

 

Короче говоря, в Мехико мужчины призывного возраста должны пройти определенный курс военной подготовки в течение одного года. При регистрации человек получает удостоверение или «карточку», где отведено особое место для отметок о посещении им еженедельных занятий по военному инструктажу. Служащим запрещено записывать в карточку посещение занятий, если на самом деле человек их не посещал, и, если это происходит, они подвергаются наказанию. Но им можно дать взятку, и именно так поступают многие мужчины в Мехико. Согласно материалу комитета филиала, это являлось обычной Практикой и среди Свидетелей Иеговы. Почему? Посмотрим на Дальнейшие заявления филиала:

The position of the brothers in Mexico related to this matter was considered years ago by the Society and we have information that we have followed since then when the brothers have come to the Society to inquire on this matter. (See the enclosed photostatic copy.)

Позиция братьев в Мехико по этому вопросу была рассмотрена Обществом много лет назад, и у нас имеется информация, которой мы следовали с тех пор, когда братья пришли в филиал с вопросами в этом отношении (фотокопия прилагается).

 

Какой же информации, представленной Обществом, филиал в Мехико следовал годами? Каким образом она соотносилась с позицией по отношению к Малави и с твердыми, бескомпромиссными заявлениями членов Правления против даже «малейших намеков на компромисс», против «прямой или косвенной моральной поддержки» военных образований?

Через несколько дней после заседания Правления от 15 ноября 1978 года, в результате которого вопрос об альтернативной службе был «заморожен», я поехал в Мехико. Мне поручили посетить филиал в Мехико, а также филиалы в других странах Центральной Америки. Когда я встречался с работниками филиала в Мехико, они заговорили о практике взяток, описанной в их отчете, Они сказали, что ужасные преследования, переживаемые Свидетелями Малави из-за отказа приобретать партийный билет, вызвали у мексиканских Свидетелей беспокойство и угрызения совести. Однако они прямо заявили, что давали советы Свидетелям в полном согласии’ с указаниями, полученными филиалом из штаб-квартиры. Что это были за указания? Некоторым, возможно, будет трудно поверить, что указания на самом деле были даны, но вот свидетельство, представленное филиалом. Во-первых, это следующее письмо:

 

4 февраля 1960 года № 23 Н. X. Норру 124 Коламбия Хайте, Бруклин 1, Нью-Йорк

Уважаемый брат Норр!

У нас есть два вопроса, в отношении которых нам бы хотелось узнать политику Общества. Отец одной молодой женщины является служителем общины. Она и ее муж работают в издательстве и живут с ее отцом. Муж лишен общения, поскольку вступал в сношения с другой женщиной. Уже несколько лет он содержит две семьи — своей законной жены и сестры в истинной вере, с которой он живет в доме своего тестя, служителя общины, и другой женщины, которой он помогает. Конечно, в течение всего этого времени он был лишен общения. Из-за того, что тесть этого нечестивого человека позволял ему жить в своем доме со своей дочерью, в общине появилось множество сомнений и разногласий, в результате чего за несколько лет число издателей уменьшилось, и состояние общины сейчас очень неприглядное. Вопрос заключается в следующем: имеет ли законная жена право жить с этим человеком? Конечно, он ее законный муж, но в то же время он сохраняет и другую семью. Правильно ли поступает его тесть, позволяя ему жить со своей дочерью (сестрой) в собственном доме? Мы хотели бы получить разъяснения Общества по этому вопросу с тем, чтобы разрешить его.

Второй вопрос, который нам хотелось бы задать, касается закона о «маршировке» как части программы военной подготовки. После годовой «маршировки» человеку выдается карточка, удостоверяющая, что он промаршировал год, и эта карточка является основным документом для получения паспорта, водительских прав и осуществления многих официальных процедур. Братья понимают христианскую позицию нейтралитета по отношению к подобным вопросам, но многие из них платят деньги определенным чиновникам, чтобы приобрести эту карточку. Правильно ли это? Если брат проходит курс «маршировки», мы применяем к нему положение о компромиссе и не назначаем его служителем, по крайней мере, три года. Но что делать с братом, который, возможно, является служителем, имеет карточку и постоянно ею пользуется, а на самом деле не проходил «маршировки»? Что будет правильно в этом отношении? То, что братья платят определенную сумму за свои карточки, было и остается обычной практикой и многие из них являются сейчас служителями или помощниками в общинах. Живут ли они тем самым во лжи? Или это просто один из вывихов в извращенной системе? Должны ли мы не обращать на это внимания, или надо что-то сделать по этому поводу? В этой стране так много беззакония. Полицейский останавливает машину, и ему нужно дать взятку в 40 центов. Всем известно, что он не имеет на это права, но люди отдают свои 5 песо, чтобы не попасть в полицию и не потерять 50 песо и кучу времени. Здесь это нормально, обычно. Является ли маршировочная карточка тем же самым? Мы заранее благодарны за ваши указания.

Служащие Иегове вместе с вами…

 

То, что вы только что прочитали, является копией письма филиала в Мехико президенту Общества, и второй вопрос этого письма показывает, что филиал спрашивает о взятках за поддельное воинское удостоверение (это копия, сохраняемая филиалом, на которой, как и на оригинале, обычно не было подписи).

Какой же ответ они получили? Ответ, датированный 2 июня 1960 года, был напечатан на двух страницах. На второй странице был помещен ответ на вопрос о воинской службе. Вот страница письма, предоставленная мне бюро филиала, содержащая указания Общества по доводу их вопросов:

Ла Торре дель Вигия, Кальсада Мельхор Окампо № 71 Мехико 4, Д. Ф. Мехико 2 нюня 1960 года (157), с. 2

… конечно, все описанное выше не будет необходимым. Основная причина — прелюбодеяние мужа — будет устранена. Соответственно, в дальнейшем дело должно быть очень прямо и правильно представлено дочери и служителю общины, которому следует первому сделать шаг в верном направлении в интересах общины, для которой он станет сейчас камнем преткновения из-за своих действий, если не отвергнет неверного зятя и будет продолжать оскорблять общину, возмушая ее единство и мир в сердце и разуме. Если он не изменит своего поведения, его следует отстранить от должности служителя общины.

Что касается того, что кто-то приобрел карточки о воинской службе путем передачи денег определенным лицам, то же самое происходит и в других латиноамериканских странах, где братья платят военным чиновникам за освобождение от воинской повинности для того, чтобы сохранить свободу заниматься теократической деятельностью. Если работники военных учреждений согласны это сделать за определенную плату, тогда ответственность ложится на этих представителей национальной организации. В этом случае деньги не поступают на нужды военных ведомств, а идут непосредственно тому человеку, который соглашается за это освободить от службы. Поскольку совесть некоторых братьев позволяет им это сделать для сохранения своей свободы, у нас нет возражений этому. Конечно, если из-за подобных действий у них возникнут трудности, тогда им нужно будет самим справляться с ними, и мы не сможем им помочь. Но раз такая практика общепринята, инспекторам о ней известно и они не проверяют подлинность документа, в таком случае можно оставить все как есть из-за значительных преимуществ. Если перед братьями, имеющими карточки, и возникнет военная необходимость, она заставит их принять решение, от которого они не смогут уклониться при помощи денег, и тогда их дух подвергнется проверке, и им придется прямо продемонстрировать свою позицию и в этой решительной проверке доказать, что они стоят за христианский нейтралитет.

Преданно ваши в служении Царствию, Библейское Общество Сторожевая башня в Пенсильвании

 

Хотя письмо филиала было адресовано Президенту Норру, ответ на него за подписью членов корпорации был, по всей видимости, написан вице-президентом Фредом Францем, которому, как уже говорилось, Президент поручал дать формулировку политики организации в подобных случаях.

Стоит заметить выражения, содержащиеся в письме, а также вернуться немного назад и сравнить их с приведенными выше утверждениями членов Правления по поводу альтернативной воинской службы, в которых они не заботились о подборе мягких слов и о том, как это звучит, и которые зачастую были бесцеремонными, даже оглушительными.

В ответном письме Общества старательно избегается слово «взятка», оно заменено выражениями «за определенную плату», «путем передачи денег». Подчеркивается тот факт, что деньги идут отдельному человеку., а не «военному ведомству», и, по-видимому, имеется в виду, что это обстоятельство каким-то образом меняет характер этой «передачи денег». В письме говорится, что такое положение дел является «общепринятым» и что поскольку инспекторы «не проверяют подлинность документа», то можно «оставить все как есть» из-за «значительных преимуществ». Оно заканчивается упоминанием о сохранении преданности в некоей возможной в будущем «решительной проверке».

Если это письмо перевести на язык заседаний Правления, посвященных альтернативной военной службе, то, как мне кажется, получится следующее:

«В других латиноамериканских странах Свидетели Иеговы платят взятки нечестным чиновникам. Если люди военной машины согласны получать взятки» они делают это на свой страх и риск. По крайней мере, вы платите взятку не самой военной машине — а только полковнику или другому офицеру, который забирает взятку себе. Если совесть братьев позволяет им совершить эту «сделку» с офицерами, стремящимися к получению взяток, мы не возражаем. Конечно, в случае неприятностей к нам за помощью обращаться не следует. Поскольку там это делают все и инспектора не обращают внимание на поддельные документы, то и вы в филиале можете закрыть на это глаза. Если будет война, тогда будет повод беспокоиться по вопросу нейтралитета.

Преданно ваши в служении Царствию».

 

Я не хочу говорить саркастически и не думаю, что здесь есть место сарказму. Я считаю, что написанное выше представляет честный ответ Общества филиалу в Мехико, переложенный на простой язык, свободный от эвфемизмов, — больше похожий на язык, звучавший на заседаниях Правления.

Одна из причин, по которым эти сведения так ошеломили меня, заключается в том, что одновременно с письмом, где говорилось о том, что Общество «не возражало» против того, чтобы мексиканские Свидетели, вынужденные пройти военную подготовку, «уклонялись от нее с помощью денег», приходили сообщения о молодых людях в Доминиканской республике, которые проводили бесценные годы своей жизни в тюрьмах из-за отказа проходить такую же военную подготовку. Некоторых из них, например, Леона Гласса и его брата Энрико, приговаривали к заключению два или три раза, и в общей сложности они провели в тюрьме девять лет. В течение этих лет Президент и вице-президент посетили Доминиканскую республику и побывали в тюрьмах, где сидели многие из таких молодых людей. Как можно было, зная о положении этих доминиканских заключенных, все-таки принимать двойные стандарты, я понять не могу.

Через четыре года после указаний мексиканскому филиалу произошла первая волна нападений на Свидетелей Иеговы в Малави (1964 год) и встал вопрос о приобретении партийных билетов. Филиал в Малави занял позицию, гласившую, что это будет нарушением христианского нейтралитета, компромиссом, недостойным подлинного христианина. Международная штаб-квартира знала, что приняли именно такое решение. На какоето время преследования прекратились, но потом вновь разразились в 1967 году с такой яростью, что тысячи Свидетелей были вынуждены бежать с родины. В штаб-квартиру начали поступать потоки сообщений об ужасающих жестокостях.

Какое влияние это оказало на них и их совесть, если вспомнить политику, принятую в Мехико? В Малави Свидетелей избивали и мучили, насиловали женщин, разрушали дома и поля, целые семьи убегали в другие страны — непоколебимые в своем решении повиноваться положению организации о том, что приобретение партийного билета является актом нравственного предательства. В то же время в Мехико Свидетели платили взятки военным чиновникам для оформления документа, ложно утверждающего, что они выполнили обязательства воинской службы, — и когда эти люди обращались в филиал, его работники следовали указаниям Общества и не говорили ничего о том, что эта практика несовместима с нормами организации и принципами Слова Божьего. Зная об этом, как чувствовали себя люди, занимавшие высокое положение? Судите сами.

Спустя девять лет после первого письма, 27 августа 1969 года филиал в Мехико прислал второе письмо, также адресованное Президенту Норру. На этот раз они подчеркивали определенный момент, который, по их мнению, не получил должного внимания. Ниже приводится материал со сс. 3 и 4 письма, предоставленного мне бюро филиала. Я подчеркнул главный момент, выделенный филиалом.

 

Библейское Общество Сторожевая башня Офис Президента 124 Коламбия Хайте, Бруклин, Нью-Йорк 11201 27 августа 1969 года с. 4 № 182

Вопрос. Во время заседаний филиала в июне обсуждалась проблема, представленная на сс. 34 и 35 «Помощи в ответах». Исходя из того, каким образом здесь в течение многих лет рассматривался вопрос о воинской службе, я обратил на него внимание некоторых братьев, но, поскольку мне показалось, что я не располагаю конкретными деталями этого дела, я счел наилучшим написать и подождать ответ. Проверив свои данные, мы нашли письмо от 4 февраля 1960 года № 123, в котором спрашивалось, что делать с тем, что некоторые платили деньги для приобретения официального документа, выдаваемого людям призывного возраста. Однако в письме не было указано, что по приобретении этого документа его обладатель зачисляется в резерв, который будет призван в первую очередь, если возникнет ситуация, с которой армия не в состоянии будет справиться. Таким образом, встает вопрос: меняет ли это политику, указанную на с. 2 вашего письма от 2 июня 1960 года (157), где помещался ответ на заданный нами вопрос? В вашем письме говорилось следующее: «Что касается того, что кто-то приобрел карточки о воинской службе путем передачи денег определенным лицам, то же самое происходит и в других латиноамериканских странах, где братья платят военным чиновникам за освобождение от воинской повинности для того, чтобы сохранить свободу заниматься теократической деятельностью, Если работники военных учреждений согласны это сделать за определенную плату, тогда ответственность ложится на этих представителей национальной организации. В этом случае деньги не поступают на нужды военных ведомств, а идут непосредственно тому человеку, который соглашается за это освободить от службы. Поскольку совесть некоторых братьев позволяет им это сделать для сохранения своей свободы, у нас нет возражений этому. Конечно, если из-за подобных действий у них возникнут трудности, тогда им нужно будет самим справляться с ними, и мы не сможем им помочь. Но раз такая практика общепринята, инспекторам о ней известно и они не проверяют подлинность документа, в таком случае можно оставить все как есть из-за значительных преимуществ. Если перед братьями, имеющими карточки, и возникнет военная необходимость, она заставит их принять решение, от которого они не смогут уклониться при помощи денег, и тогда их дух подвергнется проверке, и им придется прямо продемонстрировать свою позицию и в этой решительной проверке доказать, что они стоят за христианский нейтралитет». Мы следовали указаниям вашего письма, цитируемым здесь, но нам кажется, что возможны изменения из-за соображений о том, что эти братья находятся в основном резерве. Конечно, мы считаем, что Иегова благословил Своих служителей, потому что за эти годы работа сильно продвинулась, хотя большинство служителей и членов Вефильской семьи подверглось этой процедуре. Мы были бы очень рады получить от вас какую-нибудь информацию по этому вопросу и узнать, проводить изменения или нет. Если произойдут перемены и братья не смогут проходить эту процедуру, а значит, не смогут получать паспорта, они всегда в состоянии посещать собрание в сельской местности. В случае перемен, каково будет положение находящихся в основном резерве? Как поступить тогда? Мы будем ждать вашего ответа.

Строительство нашего нового здания идет успешно, и мы с нетерпением ждем, когда оно будет закончено и его можно будет использовать во славу Иегове, для назидания братьев на собраниях, которые будут здесь проводиться, всегда с вами моя любовь и наилучшие пожелания,

Ваш брат и Божий служитель.

 

На ответе, посланном 5 сентябр51 1969 года, стоит печать Нью-Йоркской корпорации, но символ, указанный перед датой, говорит о том, что письмо написано Президентом через секретаря («А» — символ Президента; «AG» — символ одного из его секретарей). Принимая во внимание, что мировой штаб-квартире было известно об ужасных страданиях Свидетелей Иеговы в Малави, перенесенных ими в 1964 и 1967 годах из-за твердого отказа приобретать партийные билеты, навязываемые правительством их страны, посмотрите письмо от 5 сентября 1969 года, пришедшее в ответ на вопрос мексиканского филиала.

 

Библейское Общество Сторожевая башня корпорация Нью-Йорка тел. (212) 625-1240 телеграф «Сторожевой башни» 117 Адамс стрит, Бруклин, Нью-Йорк 11201, США A/ AG 5 сентября 1969 года Филиалу в Мехико

Дорогие братья!

Мы получили ваше письмо от 27 августа (182), где вы задаете вопрос о братьях, прошедших регистрацию в Мехико и теперь состоящих в первом резерве.

Письмо от 4 февраля 1960 года (123), которое вы процитировали, полностью отвечает на данный вопрос. Больше к нему нечего добавить. Если этих людей призовут, ответственность за выбор того, что делать, будет полностью лежать на них, а это произойдет достаточно скоро, чтобы успеть что-то предпринять. Пока же зарегистрированные и заплатившие деньги братья могут продолжать служение. Не то, чтобы мы это одобряли, но это их совесть, а не наша, позволила им поступить так, как они поступили. Если их совесть позволяет им делать то, что они сделали, и они не идут на компромисс, вы можете просто положить это дело на полку. Вам не нужно отвечать на вопросы, давать пояснения отдельным людям или вступать в дискуссии. Возможно, однажды нам придется столкнуться с этой проблемой, и им придется принимать решение, как и говорится в письме, и тогда решать будут они сами. Мы не можем принимать жизненные решения за всех в мире. Если совесть этих людей позволила им это сделать и зарегистрироваться в резерве, пусть они сами об этом беспокоятся и в дальнейшем. Бюро Общества об этом беспокоиться не должно.

Общество всегда говорило, что люди должны придерживаться закона, и, если человек сделал то, что вы описали в письме, и это не беспокоит его совесть, мы оставляем все как есть. У нас нет оснований принимать решения о совести другого человека или вступать в дискуссию или спор по этому вопросу. Если человек не идет на компромисс в смысле принятия оружия, если то, что он делает, позволяет ему перековывать свой меч на орало, тогда решение остается за ним самим. Если такие люди меняют свою позицию в жизни, то это происходит слишком быстро, чтобы надзиратели общин предпринимали какие-то действия. Итак, оставьте все как есть и как было с 4 февраля 1960 года без каких-либо дополнительных пояснений.

Да пребудет с вами изобильное благословение Иеговы,

Ваши братья,

Библейское Общество Сторожевая башня

в Нью-Йорке.

 

Все это кажется совершенно невероятным именно потому, что политика организации по отношению к членству в военных ведомствах всегда совпадала с политикой по отношению к членству в «политической» организации. В обоих случаях Свидетели, приобретающие такое членство, автоматически считались исключенными. Тем не менее, мексиканский филиал совершенно ясно дал понять, что те Свидетели, которые приобрели полностью оформленное удостоверение о воинской службе (при помощи взятки), теперь состояли в основном резерве военных сил. Свидетели Малави рисковали жизнью и здоровьем, домами и землей, чтобы следовать политике организации по отношению к их стране. В Мехико же, где не было такого риска, применялась в высшей степени снисходительная политика. Здесь Свидетели могли входить в основной резерв армии и при этом оставаться районными и окружными надзирателями, членами Вефильской семьи! Об этом ясно говорит отчет бюро филиала (а также показывает, насколько обычной среди Свидетелей была практика приобретения удостоверений за взятку).

 

As Indicated In the above mentioned letter from Brooklyn, the brothers have to use their own conscience on this matter. Something that nevertheless would be good to clarify is that it has become so common In the organization in Mexico to obtain the «cartilla» in this way (paying}. The Inconveniences caused by not obtaining the «cartilla» are that one cannot leave the country (which the brothers of this country frequently do going to the United States to assemblies) or having a little difficulty obtaining work when this document is required. Aside from that young men would have no strong reason to try to obtain the document. But It is so easy to obtain lit and consulting with other young men who have obtained it, they tell them how it can be done, and these young men do not even think if it is all right for them in itself, individually, to obtain this document In the above mentioned way.

Как указано в упомянутом письме из Бруклина, братья должны опираться в этом отношении на свою совесть. Однако не мешает при этом пояснить, что в организации Мехико получение «карточек» подобным способом (за плату) стало обычной практикой. Если человек не приобретает «карточку», возникают некоторые сложности, например, он не может выехать из страны (что наши братья делают регулярно, посещая ассамблеи в Соединенных Штатах), становится труднее получить работу, когда требуется этот документ. Но обзавестись им так легко; и, посоветовавшись с другими людьми, которые его приобрели и готовы поделиться советом о том, как это сделать, молодые люди даже не думают, правильно ли будет лично для них получить этот документ упомянутым путем.

 

Буквально тысячи Свидетелей в Мехико знают, насколько верно описана здесь эта ситуация. Это известно и всем членам бюро филиала в Мехико. И Правление Свидетелей Иеговы в курсе установленной политики международной штаб-квартиры по этому вопросу. Тем не менее, за пределами Мехико очень немногие знают, что об этом говорилось. Об этом не имеет понятия, наверное, ни один Свидетель в Малави.

Более очевидного двойного стандарта я не могу себе представить. Я также не в состоянии понять запутанную логику, допускающую позицию, принятую в Мехико, и в то же время так упорно и так догматично настаивающую на осуждении альтернативной службы потому, что «правительство считает ее выполнением воинской обязанности», что она является «молчаливым, подразумеваемым признанием своего долга перед военной машиной кесаря». Те же люди, говорившие на заседаниях Правления, что не хотят «никаких серых пятен», что «совесть братьев нуждается в образовании», произносили это, зная, что на протяжении многих лет самой обычной практикой Свидетелей Иеговы в Мехико было платить взятки за документ, удостоверяющий, что они прошли воинскую службу, — и такая практика признавалась штаб-квартирой, утверждавшей, что это «дело их совести»,

Несмотря на это некоторые члены (и, к счастью, на нескольких заседаниях они составляли меньшинство) отстаивали традиционную позицию о том, чтобы лишать общения человека, если он на вопрос судьи о работе в госпитале отвечает просто и правдиво: совесть позволяет ему это делать. Они защищали такое мнение, зная при этом, что в Мехико люди, являвшиеся старейшинами, окружными и районными надзирателями или работниками филиала, давали взятки государственным чиновникам, чтобы получить удостоверение о воинской службе, свидетельствующее о том, что теперь они входят в состав основного резерва армии, «военной машины».

Один член Правления, отстаивая традиционную политику, привел слова Р. Абрахамсона, работника бюро датского филиала, по поводу альтернативной службы: «Я содрогаюсь при мысли о том, чтобы предоставить этим молодым людям право собственного выбора». Тем не менее, официальные указания штаб-квартиры для филиала в Мехико гласили: молодые братья, дающие взятки за незаконно выданные документы, согласно которым они включались в резерв армии, должны были «беспокоиться об этом сами, если они обеспокоены. Бюро филиала об этом тревожиться не должно». Далее в письме говорится, что «нет оснований принимать решения о совести другого человека»-

Почему подобный взгляд не был применен к ситуации в Малави? Я серьезно сомневаюсь, что большинство Свидетелей в этой стране пришло бы к тому выводу, к которому пришли работники филиала. Я также сомневаюсь, что в принятии этого решения участвовал хотя бы один местный житель Малави.

Разве такое гротескное различие в направлениях, указанных руководителями организации, не накладывает на них ответственности?

Исходя из того, что малавийские власти не смогли последовать высоким принципам своей конституции, Общество Сторожевая башня заявило, что «в конечном счете» ответственность лежит на президенте Банда:

«Если он знает об этом (нападках на Свидетелей) и позволяет этому продолжаться, то, как руководитель страны и малавийской партии конгресса, он, без сомнения, должен понести ответственность за происходящее в его стране и во имя партии.

Точно так же члены парламента и члены партии, которые либо поощряли молодых людей к насилию, либо отказались смотреть на то, что происходило, не могут избежать ответственности. И могут ли избавиться от нее гражданские служащие, полицейские, юристы и другие чиновники, которые из-за боязни за свое положение молчанием одобряют происходящее в Малави?»[131].

 

Тот же стандарт, по которому организация осудила малавийские власти, несомненно, должен быть применен к самой организации. Если Правление, зная не только о том, что было сказано о правительстве Малави и его ответственности, но и о позиции организации в Мехико, на самом деле считало, что политика, примененная к братьям в Малави, была верной, тогда оно непременно должно было отвергнуть политику, принятую в Мехико. Чтобы поддержать жесткую позицию в Малави, Правление должно было быть твердо убеждено в своей правоте, не иметь никаких сомнений о том, что это единственная позиция, которую может занимать истинный христианин и которая прочно основана на Слове Божьем. Любое поощрение политики, практикуемой в Мехико, отрицало бы, что Правление в этом убеждено. С другой стороны, если они (члены Правления) считали, что политика в Мехико, позволяющая людям полагаться на свою совесть в решении о приобретении воинского удостоверения (даже незаконным способом), была верной или хотя бы приемлемой, тогда они, конечно же, должны были предоставить малавийским братьям то же право решать в согласии с собственной совестью вопрос, в котором речь не шла ни о взятках, ни о незаконных способах, ни о подделывании документов. Поддержка и той и другой позиции, «отказ смотреть на происходящее», «одобрение молчанием», любой двойной стандарт, исходящий, возможно, из «боязни за свое положение», означал, что Правление идет по тому же пути, что и малавийские власти, от начала до конца.

Что же в действительности говорилось членами Правления на заседаниях, когда их вниманию были предложены сведения о ситуации в Мехико? Политика для Мехико была разработана, в основном, двумя людьми, но теперь о ней знало все Правление[132]. Какую ответственность они чувствовали, как они реагировали на очевидное несоответствие между этой политикой и политикой в Малави?

Когда я об этом заговорил, то не услышал ни одного слова неодобрения или нравственного негодования от тех, кто так жестко и бескомпромиссно выступал против альтернативной службы. От тех, кто смело отвергал даже «намек» на компромисс, не прозвучало никакого призыва изменить существовавшую в Мехико политику. Хотя по Свидетелям Малави ударили третья и четвертая волна насилия (в 1972 и 1975 годах), я не услышал никакого выражения отчаяния по поводу несоответствия стандартов Малави и Мехико. Большинство членов, по всей видимости, считало, что можно принять политику Мехико и в то же время настаивать на совершенно ином стандарте для людей другой страны.

Еще раз повторяю, я не считаю, что все дело в личностях, в конкретных людях. Я пришел к выводу, что подобное мнение на самом деле является типичным продуктом любой структуры власти, которая подходит к христианству с точки зрения строгого соблюдения закона и, таким образом, позволяет людям, обладающим властью, видеть существующие двойные стандарты и не чувствовать при этом угрызений совести. К их чести, братья в Мехико были встревожены и обеспокоены, когда узнали о невероятных страданияхсвидетелей Малави, отказавшихся платить законным образом официальную цену за партийный билет правительства страны: ведь в то время они сами незаконным образом при помощи взяток приобретали воинские удостоверения. Однако «верхушка» — люди в так называемой «башне из слоновой кости», — казалось, была до странности нечувствительна к таким переживаниям, не понимала, что эти двойные стандарты делали с людьми. Я думаю, что это тоже — один из продуктов системы, и это одна из причин, по которым лично мне эта система кажется отвратительной.

К осени 1978 года всем членам Правления было известно о политике в Мехико, Почти год спустя, в сентябре 1979 года, Правление возобновило обсуждение неразрешенного вопроса об альтернативной службе. На этот раз внимание к вопросу привлекло письмо из Польши.

Предупреждая о том, что альтернативная служба является «ловушкой, сбивающей братьев с пути», Мильтон Хеншель призвал к чрезвычайной осторожности, выступая в поддержку действий многих польских Свидетелей, нашедших подходящий выход из положения: чтобы избежать призыва в армию, они отправлялись работать на угольные шахты. Ллойд Барри вновь предупредил, что наша политика гласит, что Свидетели «должны быть полностью свободны от всякого военного ведомства».

Тед Ярач сказал, что «у наших братьев возникают проблемы, и они всегда обращаются за руководством в организацию Иеговы», что нужно избегать различия во мнениях, что не следует создавать у братьев впечатление, будто Правление говорит: «идите и подчинитесь» приказу об альтернативной службе. Кери Барбер высказал точку зрения о том, что «здесь неуместно разрешать свободу совести, это такое дело, где нужно прямо сразу идти до конца», не сворачивая. Фред Франц произнес, что «наша совесть должна учиться на Библии» и вновь высказал свою поддержку традиционному взгляду против всякого принятия альтернативной службы.

В то время Эварт Читти не являлся членом Правления, так как его отправили в отставку. Гранта Сьютера на заседании не было; 15 ноября 1978 года он и Читти голосовали за изменения в политике организации по этому вопросу. Но в Правлении было два новых члена: Джек Барр (из Англии) и Мартин Поэтзингер (из Германии), которые присутствовали на заседании 15 сентября 1979 года. Когда же было выдвинуто предложение, голоса разделились пополам: 8 человек высказались за изменение положения, 8 — против (включая новых членов).

3 февраля 1980 года этот вопрос еще раз внесли в повестку дня. К тому времени прошло больше года после моей поездки в Мехико, и туда с ежегодным визитом отправился Альберт Шредер. Работники бюро филиала вновь выразили беспокойство по поводу практики приобретения поддельных воинских удостоверений за взятки, и по возвращении Шредер рассказал об этой ситуации Правлению. Высказывания разных членов Правления ясно показали, что большинства в две трети ни «за», ни «против» решения вопроса об альтернативной службе достичь не удастся, поэтому не было даже выдвинуто никакого предложения.

Дело попало «на полку». С момента получения письма от Михеля Вебера, старейшины из Бельгии, в ноябре 1977 года до февраля 1980 года Правление Свидетелей Иеговы шесть раз безуспешно пыталось решить этот вопрос.

Но что же делать с людьми, попавшими под влияние действовавшей политики, людьми, которых «Сторожевая башня» называла «рядовыми»? Могли они тоже положить дело на полку? Напротив, неспособность Правления достичь этого необходимого большинства голосов в две трети означала, что любой Свидетель-мужчина в любой стране мира, действовавший согласно своей совести и принимавший альтернативную службу как соответствующее требование правительства, мог поступать таким образом только одной ценой: его начинали считать вышедшим из организации, практически исключенным. Это также означало, что Правление в целом не возражало против того, чтобы политика двадцатилетней давности в Мехико продолжала оставаться в силе в то время, как в Малави сохранялась без изменений совершенно иная политика.

Неодинаковые гири

«Мерзость пред Господом — неодинаковые гири, и неверные весы — не добро» (Пр. 20:23).

Мы лучше поймем логику отдельных членов Правления, если посмотрим на некоторые другие обстоятельства, преобладавшие среди Свидетелей Иеговы в Мексике. В результате мексиканской революции, из-за того, что католическая церковь очень долго владела невероятным количеством земель и Другой собственности страны, мексиканская конституция до недавнего времени запрещала любой религиозной организации владеть какой-либо собственностью. Церкви и церковное имущество, по сути дела, сохранялись в собственности государства, что позволяло религиозным организациям всем этим пользоваться. Из-за прежней эксплуатации со стороны иностранного священства в Мексике зарубежным миссионерам было запрещено выступать в роли священников. Что же это значило для организации Свидетелей?

Администрация штаб-квартиры Свидетелей Иеговы много Десятилетий назад решила, что из-за существующего закона Свидетели Иеговы представятся не как религиозная, но как «культурная» организация. Именно так в Мексике была зарегистрирована местная корпорация Ла Торре дель Вигия. В течение многих десятилетий мексиканские Свидетели Иеговы говорили о проведении не религиозных или библейских, а «культурных» встреч. На этих встречах, как и на больших собраниях, не было молитв или песнопений. Занимаясь хождением «от двери к двери», они носили с собой только литературу Сторожевой башни (которую, по их словам, Общество Сторожевая башня предоставляло им в помощь их культурной деятельности). При этом они не носили с собой Библию, так как это означало бы, что они занимаются религиозной деятельностью. Свидетели, собирающиеся в определенном районе, называли себя не «общиной», а «группой». Они не говорили о крещении, но проводили его под предлогом выполнения «символических действий»,

Этот «двойной язык» был принят не потому, что дело происходило в тоталитарном государстве, сурово подавляющем свободу вероисповедания[133]. Это совершалось, в основном, для того, чтобы уклониться от следования закону о собственности религиозных организаций. Не нужно также думать, что мысль и решение о таком устройстве дел пришли от самих мексиканских Свидетелей; это было выработано и принято международной штаб-квартирой в Бруклине.

Интересно сравнить сознательный отказ от молитв и песнопений на собраниях Свидетелей Мексики с действиями Общества в Соединенных Штатах, где они, скорее, готовы были еще и еще раз сражаться, доводя дела до Верховного суда страны, нежели отказаться от определенных видов деятельности: например, раздачи литературы «от двери к двери» без разрешения и регистрации в полиции; права пользоваться громкоговорителями из машин, раздачи литературы на перекрестках и многих других видов деятельности, на которые распространяются конституционные права. Организация не желала от всего этого отказываться. Она сражалась за эту работу несмотря на то, что некоторые ее виды совершенно точно не практиковались христианами в первом веке и поэтому их нельзя считать основными видами деятельности христиан.

Но общая или групповая молитва являлась основной религиозной деятельностью на собраниях первых христиан и с незапамятных времен существовала среди слуг Божьих. Мексиканское правительство ничего не имело против молитвы на религиозных собраниях. Однако Свидетели Иеговы были обязаны говорить, что их собрания не являются религиозными. Вряд ли существует другое действие, более тесно связанное с поклонением Богу, более духовное, чем молитва. Когда императорским повелением в Персии на тридцать дней была запрещена молитва кому-либо, кроме царя, пророк Даниил считал ее настолько важной, что рисковал своим положением, имуществом и жизнью, нарушая этот указ[134].

Однако штаб-квартира посчитала возможным пожертвовать молитвой Свидетелей Иеговы по всей Мексике. Какая же польза, какие «несомненные преимущества» были с этим связаны? Отказавшись от общей молитвы, песнопений и использования Библии в публичной деятельности свидетельствования, организация могла продолжать владеть собственностью Свидетелей в Мексике и быть свободной от правительственных ограничений, которым были связаны все другие религии. Свидетели Иеговы в Мексике были готовы сказать, что их организация не была религиозной, что их собрания не были религиозными, что их свидетельская деятельность не была религиозной, что крещение не было религиозным актом, — когда во всех остальных странах мира Свидетели Иеговы говорили как раз противоположное (для дальнейшей информации см. Приложение).

Так как члены Правления знали об этой ситуации, некоторые из них были склонны к тому, чтобы принять практику приобретения поддельных документов за взятки, поскольку это недалеко уходило от общей политики Свидетелей Иеговы в этой стране. Отчасти этим можно объяснить, как они могли в то же время так властно говорить о том, что в других странах «компромисса быть не должно». Очевидно, в сознании некоторых членов Правления это не являлось вопросом двойного стандарта. В их сознании существовал только один стандарт: делать то, что решает и одобряет организация. Организация приняла решение в связи с существующей в Мексике практикой дачи взяток, оставив этот вопрос на совести каждого человека, допуская, таким образом, что человек может давать взятку за воинское удостоверение и продолжать выполнять самую важную работу, в то время как руководители этой работы продолжают его использовать, не неся особой ответственности перед Богом. Организация приняла иное решение по вопросу об альтернативной службе (как и в связи с ситуацией в Малави), и поэтому любой человек, не выполняющий его, считается недостойным занимать любое положение в общине и является нарушителем единства с Богом.

Я до сих пор не понимаю, как христиане могли придерживаться подобной точки зрения. Из-за этого все смелые, почти беспрекословные призывы некоторых «хранить себя чистыми от мира» для меня были пустыми, чисто риторическими, пышными фразами, не соответствовавшими действительности. Я не в состоянии понять, как эти фразы могли произноситься перед лицом фактов, хорошо известных всем, кто говорил и слушал.

Я жил в латиноамериканских странах около 20 лет и взяток не давал. Однако мне хорошо известно, что не только в Латинской Америке, но и в других частях земли просто невозможно многое сделать, не заплатив чиновнику, хотя он не имеет на это права и закон на вашей стороне. Нетрудно увидеть, что человек, столкнувшийся с такой ситуацией, посчитает это вымогательством; подобно этому в библейские времена мытари, а также военные, могли требовать больше положенного и. таким образом, заниматься вымогательством. Мне кажется нечестным строго осуждать тех, кто считает необходимым подчиняться такому вымогательству. Более того, я не собираюсь судить людей в Мексике, действовавших против закона, поскольку закон не был на их стороне, которые не просто подчинялись вымогательству, но вместо этого сознательно склоняли чиновника к беззаконным действиям, предлагая ему деньги за поддельный, незаконно выдаваемый документ, Во всем этом деле не это кажется мне наиболее ошеломляющим и пугающим, а то, что люди, обладающие высоким положением, могут «интересы организации» считать неизмеримо более важными, чем интересы простых людей с их детьми, домами и работой, людей, чье поведение дает основание думать, что они так же полностью преданы Богу, как и любой человек из тех, кто, как судьи, решают, что можно, а что нельзя позволить этим обычным людям решать в соответствии с их личной совестью.

Это люди, обладающие властью, считающие себя вправе иметь собственное мнение, но требующие соглашательской политики от всех остальных; не доверяющие другим в использовании христианской свободы совести, но ожидающие, что другие будут полностью доверяться им и их решениям, тогда как они оставляют за собой право пользоваться незаконными способами и искажать факты, не испытывая при этом: угрызений совести,

Эти обладающие властью люди из-за того, что один голос уменьшает большинство с 66 2/3 % до 62,5%, готовы сохранять в силе политику, из-за которой другие могут подвергнуться аресту, на долгие месяцы разлучиться со своими семьями, даже попасть в тюрьму на многие годы. При этом люди не понимают, каким образом политика, которой они следуют, основана на Писаниях, а иногда считают, что эта политика неверна.

Эти люди, обладающие властью, способны создать обстоятельства, при которых простой народ — мужчины, женщины и дети — вынужден будет терять свои дома и земли, подвергаться побоям, мучениям, изнасилованиям и даже смерти из-за отказа отдать официальную плату за билет организации, которая по своей сути является правящей силой страны, — и эти же руководители говорят гражданам другой страны, что они могут платить взятки военным чиновникам за документ, незаконно утверждающий, что они прошли воинскую службу и входят в основной резерв армии.

Вот что меня шокирует. И какими бы искренними при этом ни были отдельные личности, мне это все равно кажется пугающим.

Я лично не в состоянии понять, как взрослые люди могут не увидеть во всем этом непоследовательность, как они могут не ужаснуться ей, как их сердца могут молчать при виде ее влияния на жизнь других людей. В конце концов, это просто убедило меня в том, что «преданность организации» может заставить людей сделать самые невероятные выводы, позволить им подвести разумные основания под самые отвратительные беззакония, освободить их от всякой чувствительности к страданиям, к которым может привести принятая ими политика. Такой эффект утраты чувствительности, который может произвести такая преданность организации, запечатлен в документах; он вновь и вновь проявлялся в течение столетий и в религиозной, и в политической истории, например, в жестокостях инквизиций и нацистского режима. Но он все еще может вызывать отвращение, если сталкиваешься с ним близко там, где меньше всего его ожидаешь. По-моему, это наглядно показывает, почему Бог никогда не желал, чтобы люди обладали такой чрезмерной властью над себе подобными.

 

Страницы: 1 2 3

Подписывайтесь на наш Telegram-канал
Рейтинг@Mail.ru