О сновидениях. Как христианин должен относиться к сновидениям

По бла­го­сло­ве­нию
Пат­ри­арха Мос­ков­ского и всея Руси Алек­сия II

Оглав­ле­ние


Н.Е. Пестов. О харак­тере сно­ви­де­ний

Старцы ваши сно­ви­де­ни­ями вра­зум­ля­емы будут. (Деян.2:17)

Душев­ная жизнь чело­века не пре­кра­ща­ется и во сне. Да она и не может пре­кра­титься, поскольку душа бес­смертна. Только во сне отнята наша воля по отно­ше­нию к телу, и вместо обыч­ного созна­ния появ­ля­ется так назы­ва­е­мое под­со­зна­ние.

Что жизнь души нико­гда не пре­кра­ща­ется, дока­зы­ва­ется снами. Сле­дует заме­тить, что в тече­ние сна нет момента, когда чело­век не видел бы внут­рен­ним взором каких-либо обра­зов и не пере­жи­вал бы тех или иных мыс­лен­ных ощу­ще­ний.

Кто хочет про­ве­рить это, пусть поста­вит себе целью – в момент пре­кра­ще­ния сна захва­тить умом конец сна. При неко­то­ром воле­вом усилии это уда­ется.

Итак, и во сне не пре­кра­ща­ется душев­ная жизнь, только она при­об­ре­тает другие формы.

Сонная жизнь души свое­об­разна: так вос­при­ня­тые нами слова во сне – это не слова, а мысли, кото­рые при­хо­дят к нам откуда-то.

Чем можно объ­яс­нить неле­пость снов и надо ли при­да­вать снам зна­че­ние?

Св. Симеон Новый Бого­слов пишет: «Чем душа занята и о чем гово­рит наяву, о том меч­тает или фило­соф­ствует она и во сне: про­во­дит весь день в забо­тах о делах чело­ве­че­ских, об них же суе­тится она и в сно­ви­де­ниях; если же она все время поуча­ется в вещах боже­ствен­ных и небес­ных, то и во время сна она входит в них же и умуд­ря­ется виде­ни­ями».

О том же так пишет и глу­бо­кий пси­хо­лог о. Алек­сандр Ель­ча­ни­нов:

«Во сне, когда гаснет наше нор­маль­ное созна­ние, исче­зает кон­троль над собой; когда мы вполне искренни и ничего не сты­димся – тогда всплы­вают из глубин под­со­зна­тель­ные пер­вич­ные основы нашего суще­ства, обна­жа­ются самые глу­бо­кие пласты души, и мы больше, чем когда-либо, явля­емся самими собой. Типич­ные для наших снов образы, виде­ния и душев­ные состо­я­ния – есть самые верные, ничем не скры­тые про­яв­ле­ния нашей насто­я­щей лич­но­сти.

Конечно, тут нужно раз­ли­чать и чисто пси­хо­ло­ги­че­ские фено­мены (как молитвы и пес­но­пе­ния после длин­ных цер­ков­ных служб), а также – просто вли­я­ние нашей физио­ло­гии, кото­рой мы так под­властны, напри­мер, кош­мар­ные виде­ния при болезни печени. Но при доста­точно объ­ек­тив­ной и умелой оценке харак­тер и сущ­ность наших сно­ви­де­ний могут много помочь в позна­нии себя и на многое в себе открыть глаза».

Таким обра­зом, сны в извест­ной сте­пени могут харак­те­ри­зо­вать чистоту нашей души. Мы можем заме­тить, что наяву нам может пре­тить нечи­стота и какой-либо грех. Но вот мы с удив­ле­нием заме­чаем, что во сне мы можем гре­шить такими гре­хами, кото­рых не может быть наяву. Это пока­за­тель того, что очи­ще­ние нашей души еще поверх­ностно, а в глу­бине ее еще таится грех.

Св. отцы гово­рят, что лишь при совер­шен­ном очи­ще­нии сердца и сно­ви­де­ния будут всегда чистыми и свет­лыми.

Итак, харак­тер снов отве­чает духов­ному состо­я­нию чело­века наяву.

Если чело­век не живет Богом и не имеет в себе Его Духа, то он наяву нахо­дится во власти стра­стей, при­стра­стий, бес­по­кой­ства и суеты. Иначе говоря, он нахо­дится во власти или под вли­я­нием лука­вого духа, кото­рый непре­рывно все­вает в него мысли и чув­ство­ва­ния.

То же про­дол­жает делать злой дух с чело­ве­ком и во сне. Здесь ему еще легче вла­деть душой, потому что воля чело­века ослаб­лена. Как бы насме­ха­ясь над бедной, пора­бо­щен­ной ему душой, злой дух застав­ляет ее пере­жи­вать неле­пые, иногда гряз­ные поло­же­ния, в соот­вет­ствии с той нечи­сто­той мыслей и чув­ство­ва­ний, кото­рые допус­кала душа наяву.

Вот почему св. отцы в каче­стве общего пра­вила запре­щают при­да­вать снам какое-либо зна­че­ние и тем более рас­ска­зы­вать их другим, считая их за откро­ве­ния из поту­сто­рон­него мира.

Но не то зна­че­ние будут иметь сны для людей, живу­щих живой верой и в бодр­ство­ва­нии стре­мя­щихся всегда удер­жать в себе Духа Свя­того Божия.

Когда ап. Петр гово­рил свою первую обще­на­род­ную про­по­ведь о Христе в день соше­ствия Свя­того Духа, то он харак­те­ри­зо­вал духов­ное состо­я­ние уве­ро­вав­ших во Христа сле­ду­ю­щими сло­вами из книги про­рока Иоиля:

«Излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут про­ро­че­ство­вать сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши будут видеть виде­ния, и старцы ваши сно­ви­де­ни­ями вра­зум­ля­емы будут» (Деян.2:17; Иоил.2:28–32).

Поэтому Симеон Новый Бого­слов при­рав­ни­вает сно­ви­де­ния духо­нос­ных людей к истин­ным виде­ниям и Боже­ствен­ным откро­ве­ниям.

Св. Никита Стифат (ученик преп. Симеона Нового Бого­слова) раз­де­ляет сны на: 1) про­стые сны, 2) «зрения» и 3) «откро­ве­ния».

Про­стые сны бывают у людей обык­но­вен­ных, под­вер­жен­ных стра­стям; как гово­ри­лось уже выше, в этих снах много нечи­стого и обман­чи­вого. Эти сны надо пре­зи­рать.

Вот как гово­рит архи­епи­скоп Иоанн про сны невоз­рож­ден­ного «внеш­него» чело­века:

«Через свои сны чело­век может убе­диться, какая пустота и ник­чем­ность живет в его душе. Этой же сует­но­стью (иногда и боль­шей) запол­ня­ется явь людей… Люди не подо­зре­вают всей без­бла­го­дат­но­сти многих своих жела­ний, настро­е­ний, про­ек­тов и мыс­ли­тель­ных ком­би­на­ций».

«Зрения» бывают людям, стре­мя­щимся к очи­ще­нию своих душев­ных качеств. Этим людям Гос­подь посы­лает сны для того, чтобы через зримое в сно­ви­де­нии они лучше пости­гали Боже­ствен­ную волю и стре­ми­лись к духов­ному вос­хож­де­нию.

«Откро­ве­ния» бывают людям совер­шен­ным, испол­нен­ным Св. Духа, кото­рые край­ним воз­дер­жа­нием достигли сте­пени про­ро­ков Божиих.

При этом сле­дует заме­тить, что у таких хри­стиан сон не похож уже на наш обыч­ный сон. Так преп. Вар­со­ну­фий Вели­кий и Иоанн пишут: «Кто хранит стадо свое подобно Иакову, т.е. вни­ма­те­лен к своим чув­ствам и мыслям, от того отсту­пает сон (Быт.31, 40 – «сон мой убегал от глаз моих»).

Когда же он и уснет немного, сон его бывает как у иного бодр­ство­ва­ние; ибо огонь сер­деч­ного горе­ния не допус­кает его погру­зиться в сон, и он вос­пе­вает с Дави­дом: «Про­свети очи мои, да не усну я сном смерт­ным» (Пс.12:4). Кто достиг такой веры и вкусил уже сла­дость ее, тот разу­меет ска­зан­ное; такой чело­век не упо­я­ется чув­ствен­ным сном, а только поль­зу­ется есте­ствен­ным».

Для нас же, нахо­дя­щихся в зна­чи­тель­ной мере еще под вли­я­нием лука­вого духа, имеет при­ло­же­ние выше­упо­мя­ну­тое пра­вило св. отцов – не при­да­вать зна­че­ния обыч­ным снам.

Однако поскольку, по мило­сти Божией, мы часто видим и чув­ствуем Божие вра­зум­ле­ние себе наяву, то и над неко­то­рыми снами сле­дует, может быть, заду­мы­ваться и попро­бо­вать их уяс­нить себе: не обли­чает ли Гос­подь меня в этом сне в каком-либо грехе, при­стра­стии или сла­бо­сти; не хочет ли Он в чем-либо вра­зу­мить меня или предо­сте­речь от чего-либо?

Конечно, все свои сны мы должны сохра­нять в тайне. Лишь духов­ному отцу или старцу, или опыт­ному в духов­ной жизни лицу, можно рас­ска­зы­вать сны для того, чтобы полу­чить разъ­яс­не­ние тех из них, за кото­рыми мы почув­ствуем особое зна­че­ние.

Так неко­гда запра­ши­вали зна­че­ние своих снов: у пра­вед­ного Иосифа – Еги­пет­ский фараон, а у про­рока Дани­ила – царь Наву­хо­до­но­сор (Быт.41, Дан.4).

Как в отно­ше­нии суж­де­ния о снах – явля­ются ли они бла­го­дат­ными или от лука­вого, так и в отно­ше­нии вообще всех сверхъ­есте­ствен­ных явле­ний, у иноков Ста­рого Афона есть пра­вило: «Не при­ни­май и не отвер­гай».

Это мудрое пра­вило спа­сает чело­века от гор­до­сти и пре­воз­но­ше­ния, если такие явле­ния он будет при­пи­сы­вать бла­го­дати; а также спасет и от хулы на бла­го­дать, если дей­стви­тельно имело место про­яв­ле­ние бла­го­дати.

Свт. Игна­тий Брян­ча­ни­нов. О недо­ве­рии сно­ви­де­ниям

Демоны упо­треб­ляют для воз­му­ще­ния и повре­жде­ния душ чело­ве­че­ских сно­ви­де­ния; также и сами неопыт­ные иноки, обра­щая вни­ма­ние на свои сны, вредят себе. По этой при­чине необ­хо­димо сде­лать здесь опре­де­ле­ние зна­че­ния сно­ви­де­ний в чело­веке, кото­рого есте­ство еще не обнов­лено Святым Духом.

Во время сна чело­ве­че­ского состо­я­ние спя­щего чело­века устро­ено Богом так, что весь чело­век нахо­дится в полном отдох­но­ве­нии. Это отдох­но­ве­ние так полно, что чело­век во время его теряет созна­ние своего суще­ство­ва­ния, при­хо­дит в само­заб­ве­ние. Во время сна всякая дея­тель­ность, сопря­жен­ная с трудом и про­из­во­ди­мая про­из­вольно под управ­ле­нием разума и воли, пре­кра­ща­ется: пре­бы­вает та дея­тель­ность, кото­рая необ­хо­дима для суще­ство­ва­ния и не может быть отде­лена от него. В теле кровь про­дол­жает свое дви­же­ние, желу­док варит пищу, легкие отправ­ляют дыха­ние, кожа про­пус­кает испа­рину; в душе про­дол­жают пло­диться мысли, меч­та­ния и чув­ство­ва­ния, но не в зави­си­мо­сти от разума и про­из­вола, а по дей­ствию бес­со­зна­тель­ному есте­ства. Из таких меч­та­ний, сопро­вож­да­е­мых свой­ствен­ным мыш­ле­нием и ощу­ще­ни­ями, состав­ля­ется сно­ви­де­ние. Оно часто бывает стран­ным, как не при­над­ле­жа­щее к системе про­из­воль­ных и наме­рен­ных меч­та­ний и раз­мыш­ле­нии чело­века, но явля­ю­ще­еся само­про­из­вольно и само­нравно по закону и тре­бо­ва­нию есте­ства. Иногда сно­ви­де­ние носит на себе несвяз­ный отпе­ча­ток про­из­воль­ных раз­мыш­ле­ний и меч­та­ний, а иногда оно бывает послед­ствием нрав­ствен­ного настро­е­ния. Таким обра­зом сно­ви­де­ние, само по себе, не может и не должно иметь ника­кого зна­че­ния. Смешно же и вполне нело­гично жела­ние неко­то­рых видеть в бред­нях сно­ви­де­ний своих пред­ска­за­ние своей будущ­но­сти или будущ­но­сти других или какое-нибудь другое зна­че­ние. Как быть тому, на суще­ство­ва­ние чего нет ника­кой при­чины?

Демоны, имея доступ к душам нашим во время бодр­ство­ва­ния нашего, имеют его и во время сна. И во время сна они иску­шают нас грехом, при­ме­ши­вая к нашему меч­та­нию свое меч­та­ние. Также, усмот­рев в нас вни­ма­ние ко снам, они ста­ра­ются при­дать нашим снам зани­ма­тель­ность, а в нас воз­бу­дить к этим бред­ням боль­шее вни­ма­ние, ввести нас мало-помалу в дове­рие к ним. Такое дове­рие всегда сопря­жено с само­мне­нием, а само­мне­ние делает наш умствен­ный взгляд на нас самих ложным, отчего вся дея­тель­ность наша лиша­ется пра­виль­но­сти; это-то демо­нам и надо. Пре­успев­шим в само­мне­нии демоны начи­нают являться в виде анге­лов света, в виде муче­ни­ков и пре­по­доб­ных, даже в виде Божией Матери и Самого Христа, убла­жают их житель­ство, обе­щают им венцы небес­ные, этим воз­во­дят на высоту само­мне­ния и гор­дыни. Такая высота есть вместе и поги­бель­ная про­пасть. Нам надо знать и знать, что в нашем состо­я­нии, еще не обнов­лен­ном бла­го­да­тию, мы неспо­собны видеть иных сно­ви­де­ний, кроме состав­ля­е­мых бредом души и наве­том демо­нов. Как во время состо­я­ния бод­ро­сти посто­янно и непре­станно воз­ни­кают в нас помыслы и меч­та­ния из пад­шего есте­ства или при­но­сятся демо­нами, так и во время сна мы видим только мечты по дей­ствию пад­шего есте­ства и по дей­ствию демо­нов. Как уте­ше­ние наше во время бодр­ство­ва­ния нашего состоит из уми­ле­ния, рож­да­ю­ще­гося от созна­ния грехов своих, от вос­по­ми­на­ния о смерти и о суде Божием – только эти помыслы воз­ни­кают в нас от живу­щей в нас бла­го­дати Божией, насаж­ден­ной святым кре­ще­нием, и при­но­сятся нам Анге­лами Божи­ими, сооб­разно нашему состо­я­нию каю­щихся, так и во сне, весьма редко, при край­ней нужде, пред­став­ляют нам Ангелы Божий или кон­чину нашу, или адскую муку, или гроз­ный при­с­мерт­ный и загроб­ный суд. От таких сно­ви­де­ний мы при­хо­дим к страху Божию, к уми­ле­нию, к плачу о себе. Но такие сно­ви­де­ния даются весьма редко подвиж­нику или даже и явному и лютому греш­нику по осо­бен­ному неве­до­мому смот­ре­нию Божию; даются весьма редко не по ску­по­сти к нам Боже­ствен­ной бла­го­дати – нет! По той при­чине, что все слу­ча­ю­ще­еся с нами вне общего порядка при­во­дит нас в само­мне­ние и колеб­лет в нас сми­ре­ние, столько необ­хо­ди­мое для нашего спа­се­ния.

Воля Божия, в испол­не­нии кото­рой заклю­ча­ется спа­се­ние чело­века, изоб­ра­жена в Свя­щен­ном Писа­нии так ясно, так сильно, так подробно, что содей­ствие спа­се­нию чело­ве­ков нару­ше­нием общего порядка дела­ется наи­бо­лее излиш­ним и ненуж­ным. Про­сив­шему вос­кре­ше­ния мерт­вецу и посла­ния его к бра­тиям для уве­ща­ния их к пере­ходу с широ­кого пути на тесный ска­зано: Имут Mоисеа и Про­роки: да послу­шают их. Когда же про­сив­ший воз­ра­зил: ни!.. но аще кто из мерт­вых идет к ним, пока­ются, - то полу­чил в ответ: аще Mоисеа и Про­ро­ков не послу­шают, и аще кто из мерт­вых вос­крес­нет, не имут веры (Лк. 16:29–31).

Опыт пока­зал, что многие, спо­до­бив­ши­еся во сне виде­ния мытарств, Страш­ного суда и других загроб­ных ужасов, были потря­сены виде­нием на крат­кое время, потом рас­се­я­лись, забыли о виден­ном и вели жизнь бес­печ­ную; напро­тив того, не имев­шие ника­ких виде­ний, но поучав­ши­еся тща­тельно в законе Божием, посте­пенно пришли в страх Божий, достигли духов­ного пре­успе­я­ния и в радо­сти, рож­да­е­мой изве­ще­нием спа­се­ния, пере­шли из земной юдоли скор­бей в бла­жен­ную веч­ность.

Святой Иоанн Лествич­ник рас­суж­дает об уча­стии демо­нов в ино­че­ских сно­ви­де­ниях ниже­сле­ду­ю­щим обра­зом: «Когда мы, оста­вив ради Гос­пода дом и домаш­них, пре­да­дим себя по любви к Богу стран­ни­че­ству, тогда бесы, мстя за это, – поку­ша­ются воз­му­щать нас сно­ви­де­ни­ями, пред­став­ляя нам род­ствен­ни­ков наших или рыда­ю­щими, или уми­ра­ю­щими, или дер­жи­мыми в заклю­че­нии и под­вер­га­ю­щи­мися за нас напа­сти. Веру­ю­щий снам подо­бен гоня­ще­муся за своей тенью и поку­ша­ю­ще­муся пой­мать её. Бесы тще­сла­вия соде­лы­ва­ются в сно­ви­де­ниях про­ро­ками, преду­га­ды­вая по про­ныр­ству своему буду­щее и его пред­воз­ве­щая нам, чтобы мы по испол­не­нии виде­ний пришли в недо­уме­ние и, как уже близ­кие к дару предуве­де­ния, воз­вы­си­лись помыс­лом. Для тех, кото­рые верят демону, он часто бывает про­ро­ком, а для тех, кото­рые уни­чи­жают его, он всегда бывает лжецом. Будучи духом, он видит совер­ша­ю­ще­еся в воз­душ­ном про­стран­стве и, ура­зу­мев, что кто-нибудь уми­рает, воз­ве­щает о том во сне лег­ко­мыс­лен­ным. Демоны ничьего буду­щего не знают по предуве­де­нию, в про­тив­ном случае и чаро­деи могли бы пред­ска­зы­вать нам смерть. Пре­об­ра­зу­ются демоны в анге­лов света, при­ни­мают на себя часто образ муче­ни­ков и в сно­ви­де­ниях пока­зы­вают нам обще­ние наше с ними, а про­бу­див­шихся погру­жают в радость и воз­но­ше­ние. Это да будет тебе при­зна­ком пре­ле­сти (бесов­ского обо­льще­ния). Святые Ангелы пока­зы­вают муку, суть смерть, от чего мы, проснув­шись, испол­ня­емся тре­пета и сето­ва­ния. Если начнем поко­ряться бесам в сно­ви­де­ниях, то они начнут изде­ваться над нами и в бодр­ствен­ном состо­я­нии. Веру­ю­щий сно­ви­де­ниям вполне неис­ку­сен, а неве­ру­ю­щий ника­кому сну – истинно любо­мудр. Дове­ряй только тем снам, кото­рые воз­ве­щают тебе муку и суд, если же по при­чине их зачнет тебя тре­во­жить отча­я­ние, то и такие сны от бесов» (Святой Иоанн Лествич­ник. При­бав­ле­ние к Слову 3‑му).

Пре­по­доб­ный Кас­сиан Рим­ля­нин повест­вует о неко­то­ром иноке, уро­женце Месо­по­там­ском, что он про­во­дил самую уеди­нен­ную и пост­ни­че­скую жизнь, но погиб от обо­льще­ния бесов­скими сно­ви­де­ни­ями. Демоны, усмот­рев, что инок обра­щал мало вни­ма­ния на свое раз­ви­тие духов­ное, а устре­мил все вни­ма­ние на телес­ный подвиг и дал ему, а сле­до­ва­тельно и себе, цену, начали пред­став­лять ему сно­ви­де­ния, кото­рые по зло­хит­ро­сти бесов­ской сбы­ва­лись на самом деле. Когда инок утвер­дился в дове­рен­но­сти к своим сно­ви­де­ниям и к себе, то диавол пред­ста­вил ему в вели­ко­леп­ном сно­ви­де­нии иудеев, насла­жда­ю­щи­мися небес­ным бла­жен­ством, а хри­стиан томи­мыми в адских муках. При этом демон – разу­ме­ется, в образе ангела или какого вет­хо­за­вет­ного пра­вед­ника – дал совет иноку при­нять иудей­ство для полу­че­ния воз­мож­но­сти при­нять уча­стие в бла­жен­стве иудеев, что инок без малей­шего про­мед­ле­ния и испол­нил (Слово о рас­суж­де­нии. Доб­ро­то­лю­бие, ч. VI).

Доста­точно ска­зан­ного для объ­яс­не­ния воз­люб­лен­ным бра­тиям нашим, совре­мен­ным инокам, сколько без­рас­судно вни­мать, тем более дове­рять снам, и какой страш­ный вред может родиться от дове­рия к ним. От вни­ма­ния к сно­ви­де­ниям непре­менно вкра­ды­ва­ется в душу дове­рие к ним, и потому самое вни­ма­ние строго вос­пре­ща­ется.

Есте­ство, обнов­лен­ное Святым Духом, управ­ля­ется совер­шенно иными зако­нами, нежели есте­ство падшее и кос­ня­щее в своем паде­нии. Пра­ви­тель чело­века обнов­лен­ного – Святый Дух. «На них же осияла Боже­ствен­ного Духа бла­го­дать, – сказал пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий, – и во глу­бине ума их водво­ри­лася: сим Гос­подь яко душа есть» (Слово 7, гл. 12). И в бодр­ство­ва­нии и во сне они пре­бы­вают в Гос­поде, вне греха, вне земных и плот­ских помыш­ле­ний и меч­та­ний. 

    Помыш­ле­ния и меч­та­ния их, нахо­дя­щи­еся во время сна вне управ­ле­ния разу­мом и волею чело­ве­че­скими, дей­ству­ю­щие в прочих чело­ве­ках бес­со­зна­тельно, по тре­бо­ва­нию есте­ства, дей­ствуют в них под води­тель­ством Духа, и сно­ви­де­ния таких людей имеют духов­ное зна­че­ние. Так пра­вед­ный Иосиф во сне был научен таин­ству воче­ло­ве­че­ния Бога-Слова; во сне пове­лено ему бежать в Египет и воз­вра­титься из него (Мф.1 и 2). Сно­ви­де­ния, посы­ла­е­мые Богом, носят в самих себе неот­ра­зи­мое убеж­де­ние. Это убеж­де­ние понятно для святых Божиих и непо­сти­жимо для нахо­дя­щихся еще в борьбе со стра­стями.

Бла­жен­ный Авгу­стин. О про­ис­хож­де­нии снов

Что такое сно­ви­де­ние? Ответ на этот вопрос был у Ари­сто­теля, но ответ мате­ри­а­ли­сти­че­ский. Этот фило­соф думал, что сно­ви­де­ние есть игра одного вооб­ра­же­ния и притом бывает только во время лег­кого сна. В воде мутной не отра­жа­ется ничего; в воде теку­щей отра­жа­ются пред­меты, но не совсем пра­вильно, в виде боль­шем или мень­шем; только чистая и сто­я­чая вода отра­жает пред­меты в их есте­ствен­ной вели­чине и ясно, как в зер­кале. То же бывает, – гово­рит Ари­сто­тель, – и во время сна. Когда фан­та­зия воз­му­щена, душа не пред­став­ляет ничего, не видит снов. Это обык­но­венно слу­ча­ется с детьми и теми, кои спят крепко. Но по мере того, как испа­ре­ния, про­ис­хо­дя­щие от пищи, пере­ва­ри­ва­е­мой в желудке, ста­но­вятся тоньше и легче, душа начи­нает фан­та­зи­ро­вать. Это бывает обык­но­венно во время лег­кого сна и при про­буж­де­нии. – Бл. Авгу­стин очень хорошо пони­мает, что с допу­ще­нием этой теории можно встре­тить силь­ные воз­ра­же­ния против дог­мата о духов­но­сти и бес­смер­тии души. Если разум, – гово­рят мате­ри­а­ли­сты, – не при­ни­мает ника­кого уча­стия в дей­ствиях души во время сна, если душа пере­стает мыс­лить в то время, когда пере­стает ощу­щать, то ясно, что идеи суть про­дукты ощу­ще­ния, и что если не будет этих ощу­ще­ний, то не будет и души: somnus est simillima mortis imago (т.е. сон есть точ­ней­ший образ смерти).

Имея в виду подоб­ные суж­де­ния, бл. Авгу­стин дока­зы­вает, что сон не есть пара­лич орга­нов чувств и спо­соб­но­сти вооб­ра­же­ния, а есть отдох­но­ве­ние первых и бодр­ство­ва­ние послед­него. Чело­век ничего не видит во сне из окру­жа­ю­щих пред­ме­тов, но в его душе еще оста­ется свет, – это необ­хо­ди­мое усло­вие для того, чтобы видеть. Про­бу­див­шись от сна, мы вспо­ми­наем цвета, запах, звук, вообще то, что полу­ча­ется посред­ством чувств; сле­до­ва­тельно, мы не были совер­шенно лишены спо­соб­но­сти чув­ство­вать, когда вооб­ра­жали подоб­ные пред­меты. Мы раз­ли­чали тогда один пред­мет от дру­гого, оду­шев­лен­ное от неоду­шев­лен­ного и, сле­до­ва­тельно, не были лишены спо­соб­но­сти пони­ма­ния.

«Часто ложные виде­ния убеж­дают спя­щего в том, в чем не могут убе­дить бодр­ству­ю­щего и истин­ные. Где же бывает тогда разум, кото­рый во время бодр­ство­ва­ния про­ти­во­стает обо­льще­нию? Неужели и он засы­пает вместе с телес­ными чув­ствами? Нет, он дей­ствует и тогда, потому что во сне мы часто про­ти­вимся увле­че­ниям и, помня свою реши­мость про­ти­виться обо­льще­ниям, не обна­ру­жи­ваем ника­кого к ним сочув­ствия. Со мною самим, – гово­рит бл. Авгу­стин, – часто слу­ча­лось, что я во время сна созна­вал, что вижу грезы, а не дей­стви­тель­ные пред­меты, но только не было во мне ясного созна­ния о том, что я таким обра­зом рас­суж­даю во время сна, а не в бодр­ствен­ном состо­я­нии».

Этого мало; душа может дей­ство­вать во время сна еще сво­бод­нее и легче. «Хотя и в теле часто бывает при­чина сно­ви­де­ний, но не тело про­из­во­дит их, потому что тело не имеет такой силы, чтобы обра­зо­вать что-либо духов­ное. Но когда заграж­ден путь вни­ма­нию души, кото­рым обык­но­венно управ­ля­ются дви­же­ния чув­ствен­ные, тогда она или в себе самой про­из­во­дит образы, подоб­ные телес­ным, или созер­цает образы духов­ные. В первом случае бывает фан­та­зия, а во втором виде­ния (assensiones)».

Пред­ме­том виде­ния может быть или то, что совер­ша­ется в мире высшем, небес­ном, или то, что имеет совер­шиться в мире нашем, земном. Каким обра­зом бывают подоб­ные виде­ния, – этого бл. Авгу­стин не берется объ­яс­нить из зако­нов есте­ствен­ных.

«Неко­то­рые хотят, чтобы чело­ве­че­ская душа имела в себе самой спо­соб­ность пред­ви­деть буду­щее. Но если так, то почему она не всегда может про­ро­че­ство­вать, когда хочет? Не потому ли, что не всегда полу­чает посо­бие? Но если полу­чает посо­бие, то от кого и каким обра­зом? Не видит ли она в себе чего-либо такого, что не видимо для нее в бодр­ствен­ном состо­я­нии, подобно тому, как мы не всегда созер­цаем заклю­ча­ю­ще­еся в памяти? Или, осво­бож­да­ясь от пре­пят­ствий, она своею силою откры­вает то, что должны быть пред­ме­том виде­ния?.. Что из этого верно, ска­зать не могу утвер­ди­тельно. Не сомне­ва­юсь только в том, что телес­ные образы, кото­рые созер­ца­ются духом, не всегда бывают зна­ме­нием иных вещей. Мы видим во время сна бес­чис­лен­ные образы вещей, непо­сти­га­е­мых телес­ными чув­ствами. Но кто может объ­яс­нить, каким обра­зом и какою силою это бывает? Кто осме­лится ска­зать что-либо опре­де­лен­ное об этих редких и необык­но­вен­ных явле­ниях? Я не берусь объ­яс­нить это, потому что не могу понять даже того, что бывает с нами в бодр­ствен­ном состо­я­нии. Когда я пишу к тебе это письмо, то созер­цаю тебя духовно и знаю при этом, что ты не при мне. Но как это про­ис­хо­дит в душе, постиг­нуть не могу. Я только уверен, что необык­но­вен­ные виде­ния дей­стви­тельно бывают, и потому рас­скажу тебе сле­ду­ю­щий случай. Брат наш Ген­на­дий, извест­ный почти всем и люби­мей­ший наш медик, нередко зада­вал себе вопрос: есть ли жизнь по смерти тела? Но так как он творил дела мило­сер­дия, кото­рые были угодны Богу, то одна­жды явился ему во сне пре­крас­ный юноша и сказал: следуй за мною. Когда он после­до­вал за юношей, то достиг неко­его града, с правой сто­роны кото­рого дохо­дили до его слуха звуки при­ят­ней­шего пения. На вопрос: «Что это такое?» Ген­на­дий полу­чил ответ: это гимны бла­жен­ных святых. Что было на левой сто­роне града, – этого он не помнил хорошо».

Не находя воз­мож­ным объ­яс­нить подоб­ные явле­ния из причин есте­ствен­ных, бл. Авгу­стин глу­боко верил, что есть при­чины их сверхъ­есте­ствен­ные; он очень часто гово­рит о вли­я­нии на нашу душу как добрых, так и злых духов, и даже ста­ра­ется из начал разума дока­зать воз­мож­ность такого вли­я­ния.

Одна­жды Нев­ри­дий обра­тился к нему с вопро­сом: «Каким обра­зом высшие силы могут иметь вли­я­ние на наши сно­ви­де­ния? Какими дей­ствуют маши­нами, инстру­мен­тами, меди­ка­мен­тами? Может быть, они напол­няют нашу душу своими мыс­лями или пока­зы­вают нам то, что дела­ется в их теле или в их фан­та­зии? Но если допу­стить первое, то отсюда будет сле­до­вать, что мы имеем внутри себя еще другие глаза телес­ные, кото­рыми видим то, что дела­ется в их теле. Если же духи не при­бе­гают к помощи тела, а пока­зы­вают нам то, что в их фан­та­зии, то почему же я своей фан­та­зией не могу подоб­ным обра­зом подей­ство­вать на твою фан­та­зию?» 

Бл. Авгу­стин отве­чает Нев­ри­дию так: «Всякое дви­же­ние души остав­ляет неко­то­рый отпе­ча­ток в теле. Хотя нам не всегда заметно, как отпе­чат­ле­ва­ется мысль в теле, но для существ эфир­ных, кото­рых чув­ства несрав­ненно острее наших, легко заме­тен подоб­ный отпе­ча­ток. И если дви­же­ние наших членов бывает (напри­мер, от дей­ствия музы­каль­ных инстру­мен­тов) изу­ми­тельно, то почему не допу­стить, что духи своим эфир­ным телом могут про­из­ве­сти в нашем теле дви­же­ния, как им угодно, а посред­ством этих дви­же­ний про­из­весть в нас и извест­ные чув­ства, мысли?» (См. соч. проф. К.Скворцова: «Бл. Авгу­стин как пси­хо­лог», Киев, 1870 г., стр. 98–103).

Свящ. Гри­го­рий Дья­ченко. Как хри­сти­а­нин должен отно­ситься к сно­ви­де­ниям?

Еще язы­че­ские муд­рецы раз­лично судили о снах. Один язы­че­ский мудрец (Про­та­гор) гово­рил: «Каждый сон имеет свое зна­че­ние, свой смысл, и для чело­ве­че­ской жизни полезно обра­щать на сны вни­ма­ние». Другой же язы­че­ский мудрец (Ксе­но­фан) объ­яс­нял, что все сны пусты и обман­чивы и что заблуж­да­ется тот, кто обра­щает на них вни­ма­ние и устро­яет по ним свои дела. Истины нужно искать в сре­дине; т.е. во-первых, не на все сны надобно обра­щать вни­ма­ние, но, во-вторых, не все сны надобно пре­зи­рать, счи­тать их пустыми.

Во-первых – гово­рим – не на все сны надобно обра­щать вни­ма­ние. Сам Бог уве­ще­вает людей чрез Моисея «не гадать по снам» (Лев. 19:26). «Без­рас­суд­ные люди, – гово­рит Сирах, – обма­ны­вают самих себя пустыми и лож­ными надеж­дами: кто верит снам, тот подо­бен обни­ма­ю­щему тень или гоня­ю­ще­муся за ветром; сно­ви­де­ния совер­шенно то же, что отоб­ра­же­ние лица в зер­кале» (34, 1–3). Боль­шая часть снов суть только есте­ствен­ное след­ствие воз­буж­ден­ного вооб­ра­же­ния чело­века. О чем чело­век днем думает, чем он сильно заин­те­ре­со­ван, чего он страстно желает или не желает, это и снится ему. Св. Гри­го­рий рас­ска­зы­вает об одном чело­веке, кото­рый без­рас­судно верил снам и кото­рому во сне обе­ща­лась долгая жизнь. Он собрал много денег, чтобы иметь чем бла­го­по­лучно про­жить долгую жизнь свою, но вдруг забо­лел и вскоре умер – и таким обра­зом не мог сде­лать ника­кого упо­треб­ле­ния из своего богат­ства, и в то же время не мог взять с собою в веч­ность ника­ких добрых дел. Сле­до­ва­тельно, есть много снов пустых и обман­чи­вых, кото­рые ничего не значат и на кото­рые не надо обра­щать вни­ма­ния.

Но, во-вторых, есть и такие сны, кото­рые имеют зна­че­ние для нас и на кото­рые надо обра­щать вни­ма­ние. Укажем для при­мера на сон Иосифа, одного из две­на­дцати сыно­вей пат­ри­арха Иакова. Иосифу сни­лось, что он с отцом и бра­тьями жнет в поле пше­ницу: сноп Иосифа стоял прямо, а снопы отца и бра­тьев окру­жили его и покло­ни­лись ему. Этот сон точно испол­нился: по исте­че­нии неко­то­рого вре­мени Иосиф, про­дан­ный бра­тьями в Египет, сде­лался пра­ви­те­лем Египта, и при­е­хав­шие в Египет отец и братья его должны были кла­няться ему и почи­тать его. Точно так же сбылся про­ро­че­ский сон фара­она, царя еги­пет­ского. Если бы фараон не обра­тил вни­ма­ния на этот сон и не сделал боль­ших запа­сов хлеба в уро­жай­ные годы для годов неуро­жай­ных. то он горько рас­ка­и­вался бы: жители Египта, а также отец и братья Иоси­фовы, умерли бы голод­ною смер­тию.

И многие из людей, а может быть, и из нахо­дя­щихся среди нас, имеют при­чину рас­ка­и­ваться в том, что не обра­тили вни­ма­ния на неко­то­рые сны свои. Вот для при­мера один рас­сказ. Один бес­пут­ный юноша, не слу­шав­ший уве­ща­ний своих лучших друзей, направ­ляв­ших его на другую, лучшую дорогу, увидел одна­жды во сне своего отца, кото­рый строго пове­ле­вал ему оста­вить бес­пут­ную и без­бож­ную жизнь и жить лучше; но, согласно изре­че­нию Иисуса Христа: «Если не слу­шают закона, то не послу­шают и того, кто бы вос­крес из мерт­вых», юноша не обра­тил ника­кого вни­ма­ния на свой сон. Тогда он снова видит такой же сон: ему снова снится отец, кото­рый заяв­ляет сыну, что если он не пере­ме­нит своей жизни, то в такой-то день его застиг­нет смерть, и он пред­ста­нет на суд Божий. Юноша рас­ска­зал шуточно о сне своем подоб­ным же ему това­ри­щам и не только не думал об исправ­ле­нии жизни, но даже как бы хотел посме­яться над угро­зою, полу­чен­ною во сне. Именно: на тот день, в кото­рый во сне отец угро­жал сыну смер­тию, он назна­чил боль­шую пирушку с това­ри­щами. И что же? Среди вино­пи­тия сына пора­жает вне­запно апо­плек­си­че­ский удар, и он чрез несколько минут уми­рает! Из при­ве­ден­ных здесь рас­ска­зов «мы видим, что не все сны обман­чивы и пусты: есть сны, кото­рые дей­стви­тельно испол­ня­ются в жизни.

Несколько сове­тов о том, как нужно отно­ситься к сно­ви­де­ниям

1) Если сны побуж­дают нас к добру и удер­жи­вают от зла, то счи­тайте эти сны пер­стом Божиим, ука­зы­ва­ю­щим вам на небо и откло­ня­ю­щим вас от дороги к аду.

«Бог гово­рит одна­жды, и, если того не заме­тят, в другой раз: во сне, в ночном виде­нии, когда сон нахо­дит на людей, во время дре­моты на ложе. Тогда Он откры­вает у чело­века ухо и запе­чат­ле­вает Свое настав­ле­ние, чтобы отве­сти чело­века от какого-либо пред­при­я­тия и уда­лить от него гор­дость, чтобы отвесть душу его от про­па­сти и жизнь его от пора­же­ния мечом» (Иов.33:14–18).

«Когда уви­дишь во сне образ креста, учит преп. Вар­са­ну­фий, знай, что этот сон исти­нен и от Бога; но поста­райся от святых полу­чить истол­ко­ва­ние зна­че­ния его и не верь своему помыслу» («Руко­вод. к дух. жизни» Вар­са­ну­фия и Иоанна, стр. 368).

2) Если же вы не уве­рены или не имеете разум­ной при­чины думать, что сон про­ис­хо­дит от Бога, в осо­бен­но­сти если сон каса­ется не важных, без­раз­лич­ных пред­ме­тов, тогда нет надоб­но­сти обра­щать вни­ма­ние на сны и устро­ять по ним свои дей­ствия; будьте осто­рожны, дабы, обра­щая вни­ма­ние на каждый сон, не сде­латься суе­вер­ными и не под­пасть опас­но­сти согре­шить.

3) Если, нако­нец, сон соблаз­няет чело­века на грех, то он есть след­ствие нашего испор­чен­ного, рас­стро­ен­ного вооб­ра­же­ния, нашей фан­та­зии, или же он про­ис­хо­дит от того, от кого да сохра­нит нас Бог Своею бла­го­да­тию, т.е. от диа­вола.

Свт. Феофан Затвор­ник. Можно ли верить снам?

Вы спра­ши­ва­ете, можно ли верить снам? Лучше не верить, потому что враг и наяву много пустя­ков наве­вает в голову, а во сне это ему еще удоб­нее. Если какие сны сбы­ва­ются, то по сбытии бла­го­да­рите Гос­пода за милость. И за при­ят­ные и нази­да­тель­ные сны бла­го­да­рите. От снов соблаз­ни­тель­ных скорее очи­щайте по про­буж­де­нии душу свою и память. Самое хоро­шее к тому сред­ство – молитва и при­ве­де­ние на память добрых собы­тий, осо­бенно из еван­гель­ской исто­рии. Печат­лейте тогда посиль­нее эти собы­тия в голове и глаз умствен­ных с них не спус­кайте. Дер­жите на них все вни­ма­ние. Дурные мысли тотчас начнут осла­бе­вать и уйдут.

Опасно и грешно верить всяким снам

В неко­то­рой оби­тели был инок, укра­шен­ный всеми доб­ро­де­те­лями и за то ува­жа­е­мый бра­тиею. К несча­стию, он всегда верил вся­кого рода сно­ви­де­ниям. Дух-иску­си­тель весьма раду­ется, когда в чело­веке узнает слабую сто­рону, с кото­рой легко может побеж­дать его: враг нашего спа­се­ния всею адскою силою воору­жился на инока. Каждую ночь, как скоро инок после обык­но­вен­ных молитв вздрем­лет, демон начал пока­зы­вать ему сно­ви­де­ния сна­чала без­вред­ные, чтобы тем более обо­льстить несчаст­ного. В какую сто­рону старец ни тол­ко­вал их, каждый сон оправ­ды­вался собы­тием наяву. Нако­нец, увидев, что заблуд­ший старец всему верил, дух тьмы в одну зло­по­луч­ную ночь пред­ста­вил пред ним жизнь буду­щую: изоб­ра­зил, что апо­столы, муче­ники, пре­по­доб­ные и все хри­сти­ане сидят в ужас­ной тьме, тер­за­е­мые отча­я­нием; а в другой сто­роне вместе с про­ро­ками и древними пат­ри­ар­хами ликует народ еврей­ский, и Бог Отец, ука­зы­вая на них пер­стом, вещает: «Се чада Мои!». Старец от ужаса про­бу­дился, и, ни о чем не рас­суж­дая, ушел в Пале­стину, в жилища иудей­ские. Там принял обре­за­ние и стал рев­ност­ным защит­ни­ком убийц Хри­сто­вых. Но Бог сколько дол­го­тер­пе­лив, столько и пра­во­су­ден: чрез три года Он послал на него болезнь столь лютую, что сгнили даже кости его; отступ­ник в ужас­ных муче­ниях испу­стил дух свой («Прол.», февр. 26 дня).

Архиеп. Иоанн (Шахов­ской). Про­ро­че­ские сны

Целую треть своей жизни чело­век пре­бы­вает во сне. В мла­ден­че­ский период свой он спит гораздо больше поло­вины жизни. Сон – образ смерти, про­буж­де­ние вос­кре­се­ния. «Уснул, успо­ко­ился», – гово­рят об умер­шем. И молятся люди о своей непо­стыд­ной, мирной кон­чине, уходе из земной жизни в полной уми­ро­тво­рен­но­сти, молит­вен­ной бого­пре­дан­но­сти.

Наука пыта­ется рас­шиф­ро­вать при­роду сна, но она далека от объ­яс­не­ния этого фено­мена. Есте­ствен­ная наука может ска­зать лишь о неко­то­рых про­ис­хо­дя­щих во время сна физио­ло­ги­че­ских изме­не­ниях или хими­че­ских про­цес­сах в теле, пси­хи­ат­рия и пси­хо­те­ра­пия ста­ра­ются про­ник­нуть в пси­хи­че­ские законы сно­ви­де­ний… Но все тут оста­ется шатким, неяс­ным.

Опыт духо­ве­де­ния – рели­ги­оз­ный опыт – раз­ли­чает три рода сно­ви­де­ний, вернее, три подо­плеки сно­вид­че­ских. Первый род сно­ви­де­ний, наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ный, – сует­ные, пустые, как бы ник­чем­ные сны, ничего не зна­ча­щие ни нрав­ственно, ни умо­зри­тельно. Они явля­ются, по-види­мому, отра­же­нием в мозгу чело­века его повсе­днев­ных тревог и забот. Но бывают сны и опре­де­ленно духовно окра­шен­ные либо некоей бес­по­кой­ной, нехо­ро­шей духов­ной силой, либо уми­ро­тво­ря­ю­щей душу. Есть устра­ша­ю­щие сны, лиша­ю­щие душу мира, отя­го­ща­ю­щие нас или нехо­рошо воз­буж­да­ю­щие. И есть сны уте­ша­ю­щие, нечто пред­воз­ве­ща­ю­щие – «с неба», от Бога, от свет­лых сил. Исто­ри­че­ски засви­де­тель­ство­ваны про­ро­че­ские сны. О них неод­но­кратно гово­рит Библия; эти сны чудесно пре­ду­пре­ждают чело­века, вдох­нов­ляют, про­све­щают, поучают и уте­шают. Реаль­ность их совер­шенно бес­спорна.

Пророк Иоиль сказал за несколько сто­ле­тий до Рож­де­ства Хри­стова о таких про­ро­че­ских снах: «…и будут про­ро­че­ство­вать сыны ваши и дочери ваши; стар­цам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть виде­ния» (гл. II, стих 28).

При­меры про­ро­че­ских свет­лых снов мы видим и в первой главе Еван­ге­лия от Матфея. Иосиф, «будучи пра­ве­ден и не желая огла­сить обру­чей­ной ему Марии, хотел тайно отпу­стить Её». И вот, как только он «помыс­лил это» (небу открыты наши мысли), «Ангел Гос­по­день явился ему во сне и сказал: Иосиф сын Дави­дов! не бойся при­нять Марию, жену твою, ибо родив­ше­еся в Ней есть от Духа Свя­того. Родит же Сына и наре­чешь Ему имя: Иисус; ибо Он спасет людей Своих от грехов их»… Далее Еван­ге­лие гово­рит, что чрез сон было воз­ве­щено Иосифу, как и муд­ре­цам Востока, что они должны были сде­лать. И они послу­ша­лись этих ярких откро­ве­ний во сне. В Книге Деяний Апо­сто­лов, в 10‑й главе, мы читаем об очень важном для пони­ма­ния хри­сти­ан­ства сим­во­ли­че­ском полу­сне-полу­ви­де­нии апо­стола Петра. Когда послан­ные от рим­ского сот­ника Кор­ни­лия шли к апо­столу Петру в Иоппию и уже при­бли­зи­лись к тому городу, где был апо­стол, сам апо­стол Петр – «около шестого часа», взойдя на верх дома помо­литься, – «видит отвер­стое небо и схо­дя­щий к нему неко­то­рый сосуд, как бы боль­шое полотно, при­вя­зан­ное за четыре угла и опус­ка­е­мое на землю; в нем нахо­ди­лись всякие чет­ве­ро­но­гие земные звери, пре­смы­ка­ю­щи­еся и птицы небес­ные»… Из этого (и из даль­ней­шего) апо­стол Петр ясно понял, что языч­ники-рим­ляне, его искав­шие, были посланы к нему от Бога, и он принял их без сомне­ния. После раз­го­вора с послан­ными от Кор­ни­лия апо­стол Петр сказал зна­ме­на­тель­ные слова: «Истинно познаю, что Бог нели­це­при­я­тен, но во всяком народе боя­щийся Его и посту­па­ю­щий по правде при­я­тен Ему». Здесь откры­лась чрез­вы­чайно важная для спа­се­ния всего чело­ве­че­ства воля Божия об апо­сто­лах, о том, что им надо идти с про­по­ве­дью ко всем наро­дам мира.

Чело­век может под­няться над своей пер­вич­ной физи­че­ской и пси­хи­че­ской реаль­но­стью к реаль­но­сти высшей, к опыту про­ро­че­ских виде­ний и сно­ви­де­ний.

В авто­био­гра­фии своей, опуб­ли­ко­ван­ной в Париже, извест­ный ученый, хирург, архи­епи­скоп Сим­фе­ро­поль­ский Лука Войно-Ясе­нец­кий рас­ска­зы­вает, как после при­зва­ния своего на слу­же­ние Церкви и посвя­ще­ния во епи­скопы он был при­ве­ден в город Ени­сейск и служил там. Вот что он сооб­щает: «Все свя­щен­ники этого города, свер­кав­шего мно­же­ством церк­вей, и все свя­щен­ники област­ного центра Крас­но­яр­ска уже были живо­цер­ков­ни­ками и обнов­лен­цами. Бого­слу­же­ния я должен был поэтому совер­шать с тремя сопро­вож­дав­шими меня свя­щен­ни­ками в своей квар­тире. И вот одна­жды, когда я вошел в зал, чтобы начать Литур­гию, я увидел сто­яв­шего у вход­ной двери пожи­лого монаха. Глядя на меня, он точно остол­бе­нел и даже не покло­нился мне. Вот почему это с ним слу­чи­лось: пра­во­слав­ные люди города Крас­но­яр­ска, не хотев­шие молиться со своими невер­ными свя­щен­ни­ками, избрали этого монаха и послали в город Мину­синск, к югу от Крас­но­яр­ска, к жив­шему там пра­во­слав­ному епи­скопу для руко­по­ло­же­ния в иеро­мо­нахи. Но какая-то неве­до­мая сила при­влекла его не на юг, но на север, в Ени­сейск, где жил я. Он рас­ска­зал, почему так остол­бе­нел, увидев меня: десять лет тому назад, когда я еще жил в Сред­ней России, он видел сон: ему сни­лось, что неве­до­мый ему архи­ерей руко­по­ло­жил его в сан иеро­мо­наха. Увидев меня, он узнал этого архи­ерея. Итак, уж десять лет тому назад, когда я был только хирур­гом Пере­славль-Залес­ской боль­ницы, я уже чис­лился архи­ереем у Бога».

Таких при­ме­ров личных откро­ве­ний чело­веку во сне можно было бы при­ве­сти много. Доктор меди­цины Поль Турнье, совре­мен­ный швей­цар­ский мыс­ли­тель, автор книги «Меди­цина и Лич­ность», гово­рит о при­роде этих фено­ме­нов в связи с уче­нием пси­хо­ло­гов Цюрих­ской школы К. Юнга и Мэдера: «Фрейд и его уче­ники, следуя чисто меха­ни­че­скому и при­чин­ному пони­ма­нию души, видят в снах лишь «пуль­си­ро­ва­ние инстинкта» и выра­же­ние «подав­лен­ного жела­ния». Для школы Мэдера, наобо­рот, сон явля­ется «выра­же­нием состо­я­ния живой лич­но­сти того, кто видит сны». Усвоив это раз­де­ле­ние, Карл Юнг в своих мно­го­чис­лен­ных рабо­тах пока­зы­вает, что именно этот подход ведет нас к истин­ному пони­ма­нию образа души». «Работы Цюрих­ской школы открыли науке новые гори­зонты, и взгляды фрей­ди­стов нам кажутся одно­сто­рон­ними, – гово­рит Турнье. – Любой сон можно рас­смат­ри­вать как по теории Фрейда, так и по теории Юнга». Доктор Турнье при­во­дит такой пример: «Неко­то­рые авто­мо­били дви­жутся мото­ром чрез посред­ство перед­них колес, другие – колес задних». «Вли­я­ние на лич­ность наших живот­ных инстинк­тов, по теории Фрейда, это есть дви­же­ние «задних колес» нашей души; а духов­ные стрем­ле­ния, воз­ни­ка­ю­щие по теории Карла Юнга, – это дви­же­ние чело­ве­че­ской души посред­ством «перед­них колес».

Душа чело­века явля­ется тем мото­ром, кото­рый при­во­дит в дви­же­ние все четыре колеса одно­вре­менно, – душой при­во­дятся в дви­же­ние и низшие инстинкты, заме­чен­ные Фрей­дом, и высшие силы духа, на кото­рые ука­зы­вает Юнг. Дей­ству­ю­щий в при­роде нашей инстинкт может перейти в духов­ную инту­и­цию и пере­дать чело­веку высший нрав­ствен­ный зов, научить чело­века воле Божией, при­зва­нию бес­смер­тия.

Случаи вещих снов

Под именем вещих снов в тесном смысле разу­ме­ются сны с пред­ве­ща­нием или пред­ска­за­нием буду­щего, а в широ­ком смысле – все необык­но­вен­ные прав­ди­вые или име­ю­щие смысл и зна­че­ние сны в отли­чие от обык­но­вен­ных, как пустой игры вооб­ра­же­ния. Так, нередко слу­ча­ется во сне нахо­дить раз­ре­ше­ние науч­ных, фило­соф­ских и др. задач, не раз­ре­шен­ных днем, вспо­ми­нать о собы­тиях и лицах, давно забы­тых, полу­чать све­де­ния о вещах зате­рян­ных; еще пора­зи­тель­нее, хотя и реже, сны с пред­ска­за­нием, прямым или сим­во­ли­че­ским (под покро­вом обра­зов), буду­щего, каковы: гро­зя­щая спя­щему или зна­ко­мым ему лицам опас­ность, болезнь, смерть, а также (очень редко) осо­бенно пора­зи­тель­ные сны с живым изоб­ра­же­нием отда­лен­ного буду­щего всей судьбы чело­века в подроб­но­стях.

Вещий сон о. Иоанна Крон­штадт­ского

14 декабря 1895 года испол­ни­лось 40-летие слу­же­ния в свя­щен­ни­че­ском сане отца Иоанна. В этот день, после позд­ней литур­гии, высо­ко­чти­мый юбиляр в своем слове, обра­щен­ном к пред­сто­я­щим в Крон­штадт­ском Андре­ев­ском соборе, между прочим, рас­ска­зал о своем вещем сне, виден­ном за 15 лет до назна­че­ния в Крон­штадт, куда он был опре­де­лен в 1855 году. «Велико было мое удив­ле­ние, – сказал о. Иоанн, – когда я увидел сия­ю­щую внут­рен­ность обнов­лен­ного к тому вре­мени храма, давно уже мне зна­ко­мую по сно­ви­де­нию в отро­че­стве. Да, лет пят­на­дцать перед тем я видел дивный сон, в кото­ром мне пока­зана была эта самая внут­рен­ность храма, с этими вновь сде­лан­ными ико­но­ста­сами. Этот сон запе­чат­лелся в душе моей навсе­гда, оста­вив во мне радость незем­ную. Это было мне зна­ме­ние от Бога, что я буду свя­щен­ство­вать в этом храме, ибо тогда уже я видел себя вхо­дя­щим и исхо­дя­щим из север­ных и южных врат, – так, как бы я был свой чело­век».

Сон Рыле­е­вой

В январ­ской книжке «Исто­ри­че­ского Вест­ника» за 1895 г. в неболь­шой статье под загла­вием: «Сон Рыле­е­вой», рас­ска­зы­ва­ется о том, как мать каз­нен­ного декаб­ри­ста Кон­дра­тия Рыле­ева зара­нее пред­ви­дела печаль­ную судьбу своего сына на осно­ва­нии одного вещего, зна­ме­на­тель­ного сна. Вот что она сама рас­ска­зы­вала (как сооб­щает о том г‑жа Савина – автор статьи, напе­ча­тан­ной в «Исто­рич. Вести.») в кругу своих зна­ко­мых об этом зна­ме­на­тель­ном сне.

«Коне было всего три года, когда он, доро­гой, люби­мый мой маль­чик опасно, без­на­дежно зане­мог. Веро­ятно, то был круп или диф­те­рит, – док­тора не объ­яс­нили мне; они, созван­ные на кон­си­лиум, только качали голо­вой, созна­вая всю невоз­мож­ность выздо­ров­ле­ния ребенка. «Он не про­жи­вет и до утра», – ска­зали они няне, пла­кав­шей о Коничке. Мне, видя мое полное отча­я­ние, они не реша­лись гово­рить об этом, но разве я не заме­чала сама всей опас­но­сти поло­же­ния бед­няжки. Он, зады­ха­ясь, метался по постельке, сжимая тонень­кие исху­дав­шие блед­ные ручки, уже не узна­вая меня, своей матери.

«Радость, сча­стье, сокро­вище мое, неужели ты уйдешь от меня?! Уйдешь!.. Нет, это невоз­можно, немыс­лимо!.. Разве могу я пере­жить тебя! – шеп­тала я, обли­вая сле­зами эти доро­гие мне ручки. – Разве нет спа­се­ния!.. Есть оно, есть… Спа­се­ние – одно мило­сер­дие Божие… Спа­си­тель, Царица Небес­ная воз­вра­тят мне моего маль­чика, воз­вра­тят, и снова он, здо­ро­вень­кий, весело улыб­нется мне!.. А если нет?.. О, Боже, под­держи меня несчаст­ную!..»

И в страш­ном отча­я­нии своем упала я пред ликами Спа­си­теля и Бого­ро­дицы, осве­щен­ными мер­ца­ю­щим светом лам­пады, и жарко, горячо моли­лась о выздо­ров­ле­нии моего крошки. Моли­лась так, как нико­гда потом не могла пла­менно сосре­до­то­читься на молитве. Тогда я всю душу свою вло­жила в слова неза­у­чен­ного обра­ще­ния к Гос­поду.

Не знаю, сколько вре­мени длился молит­вен­ный экстаз мой… Помню только, что всем суще­ством моим овла­дела какая-то непо­нят­ная, свет­лая радость, какое-то тихое чув­ство покоя… Меня точно что-то уба­ю­ки­вало, наве­вая сон. Веки мои отя­же­лели. Я едва под­ня­лась с колен и, сев у кро­вати боль­ного, обло­ко­тясь на нее, тотчас же забы­лась легким сном. До сих пор не могу отдать себе отчета, был ли то сон или я дей­стви­тельно услы­хала… О, как ясно услы­шала я чей-то незна­ко­мый, но такой слад­ко­звуч­ный голос, гово­ря­щий мне:

- Опом­нись, не моли Гос­пода о выздо­ров­ле­нии… Он, Все­ве­ду­щий, знает, зачем нужна теперь смерть ребенка… Из бла­го­сти, из мило­сер­дия Своего хочет Он изба­вить его и тебя от буду­щих стра­да­ний… Что если я тебе покажу их?.. Неужели и тогда будешь ты все-таки молить о выздо­ров­ле­нии!..

- Да… да… буду… буду… все… все… отдам… приму сама какие угодно стра­да­ния, лишь бы он, сча­стие моей жизни, остался жив!.. – гово­рила я, с моль­бой обра­ща­ясь в ту сто­рону, откуда слы­шался голос, тщетно ста­ра­ясь раз­гля­деть, кому он может при­над­ле­жать.

- Ну, так следуй за мной…

И я, пови­ну­ясь чуд­ному голосу, шла, сама не зная куда. Пред собой видела я только длин­ный ряд комнат. Первая из них по всей обста­новке своей была та же самая, где теперь лежал мой уми­ра­ю­щий ребе­нок.

Но он уже не умирал… Не слышно было более свиста или как бы пред­смерт­ного хрипа, выхо­див­шего из гор­лышка. Нет, он тихо, сладко спал, с легким румян­цем на щеках, улы­ба­ясь во сне… Крошка мой был совсем здоров! Я хотела подойти к кро­ватке его, но голос звал уж меня в другую ком­нату. Там креп­кий, силь­ный, резвый маль­чик; он начи­нал уже учиться, кругом на столе лежали книжки, тет­ради.

Далее, посте­пенно, видела я его юношей, затем взрос­лым… на службе…

Но вот уж пред­по­след­няя ком­ната. В ней сидело много совсем мне незна­ко­мых лиц. Они ожив­ленно сове­ща­лись, спо­рили, шумели. Сын мой с види­мым воз­буж­де­нием гово­рит им о чем-то. Но тут снова слышу я голос, и в звуках как бы более гроз­ные, резкие ноты:

- Смотри, оду­майся, безум­ная!.. Когда ты уви­дишь то, что скры­ва­ется за этим зана­ве­сом, отде­ля­ю­щим послед­нюю ком­нату от других, будет уже поздно!.. Лучше поко­рись, не проси жизни ребенку, теперь еще такому ангелу, не зна­ю­щему житей­ского зла…

Но я с криком: «Нет, нет, хочу, чтоб жил он!» зады­ха­ясь, спе­шила к зана­весу. Тогда он мед­ленно при­под­нялся – и я уви­дела висе­лицу!..

Я громко вскрик­нула и очну­лась. Первым дви­же­нием моим было накло­ниться к ребенку и, как выра­зить удив­ле­ние мое… он спо­койно, сладко спал, ровное, тихое дыха­ние сме­нило болез­нен­ный свист в горле; щечки поро­зо­вели, и вскоре, про­сы­па­ясь, он про­тя­нул ко мне ручки, зовя маму. Я стояла как оча­ро­ван­ная и ничего не могла понять и сооб­ра­зить… Что это такое?.. Все тот же ли сон или радост­ная дей­стви­тель­ность?.. Но ведь все точно как было во сне там, в первой ком­нате!..

Все еще не дове­ряя глазам своим, я клик­нула няню и вместе с нею убе­ди­лась в чуде исце­ле­ния при­го­во­рен­ного к смерти мла­денца. Няня пере­дала мне реше­ние док­то­ров о невоз­мож­но­сти его выздо­ров­ле­ния. И надо было видеть изум­ле­ние одного из этих эску­ла­пов, при­е­хав­шего на другой день осве­до­миться о часе кон­чины маль­чика, когда няня вместо трупа пока­зала ему спо­койно сидя­щего на постельке Коню, здо­ро­вого и весе­лого.

- Да ведь это ж чудо, чудо!.. – твер­дил он.

Время шло, а сон мой испол­нялся с бук­валь­ною точ­но­стью во всех, даже самых мелких подроб­но­стях… и юность его и, нако­нец, те тайные сбо­рища.

Более не могу про­дол­жать!.. Вы пой­мете… эта смерть… висе­лица… О, Боже!..»

Трудно с досто­вер­но­стью решить вопрос о том, дожила ли зло­по­луч­ная мать до окон­ча­тель­ного испол­не­ния своего зна­ме­на­тель­ного сна, как пред­по­ла­гает г‑жа Савина, или же не дожда­лась она завер­ше­ния тра­ги­че­ской судьбы своего сына и скон­ча­лась за год – два ранее его казни, как явствует это из заметки г. Можа­ева, напе­ча­тан­ной в фев­раль­ской книжке «Исто­рич. Вест­ника» по поводу «Сна Рыле­е­вой». Но, при том или ином реше­нии этого вопроса, досто­вер­ность и нрав­ствен­ное зна­че­ние самого рас­сказа оста­ются в оди­на­ко­вой силе.

Рас­сказы о явном откро­ве­нии воли Божией чрез сно­ви­де­ния

В заклю­че­ние при­ве­дем рас­сказы об явном откро­ве­нии воли Божией чрез сно­ви­де­ния. Пре­по­доб­ный Пахо­мий видел сон, будто роса сошла с неба в его правую руку и сде­ла­лась как мед, и в то же время слышал голос, что это озна­чает бла­го­дать, кото­рая будет нис­по­слана на него (Чет.-Мин. 15 мая). И дей­стви­тельно, бла­го­дать Божия так обильно изли­лась на него, что он и чудеса творил, и назван цер­ко­вью Вели­ким.

Св. Царь Кон­стан­тин Вели­кий пред войною с Мак­сен­тием видел наяву зна­ме­ние креста на небе, слив­шийся из света, и с над­пи­сью «Сим побеж­дай!», а потом в сле­ду­ю­щую ночь увидел во сне Самого Спа­си­теля, Кото­рый явился ему с тем же зна­ме­нием креста и сказал, что этим зна­ме­нием он побе­дит врага. И дей­стви­тельно, импе­ра­тор Кон­стан­тин, соору­див знамя, укра­шен­ное кре­стом, окон­ча­тельно пора­зил своего врага – Мак­сен­тия.

Прп. Марфа, когда еще жила в миру, видела во сне св. Иоанна Пред­течу, кото­рый пред­ска­зал ей, что от нее родится сын Симеон, что он будет вели­кий и святой чело­век. И от нее дей­стви­тельно родился св. Симеон, извест­ный под именем Див­но­горца (Чет.-Мин. 24 мая).

У бла­го­че­сти­вых жите­лей города Едесса, Симеона и Марии, была только одна дочь, а им хоте­лось иметь и сына; вот, они начали молиться о том Богу, и в одну ночь оба видят во сне, будто они в какой-то церкви, будто сюда же явля­ются св. ап. Павел и св. вели­ко­му­че­ник Феодор Тирон; св. Феодор будто гово­рит апо­столу: «Вот они просят себе сына, будь их хода­таем». Апо­стол после того будто бы поло­жил им на руки мла­денца муж­ского пола, а св. вели­ко­му­че­нику Феодор сказал: «Пусть будет имя ему Феодор». И это сбы­лось: от них родился сын Феодор, кото­рый впо­след­ствии был св. епи­скоп Едес­ский (Чет.-Мин. 9 июля).

Одной бла­го­че­сти­вой девице, жившей в городе Казани, яви­лась во сне Царица Небес­ная и ска­зала: «В таком-то месте, в земле, зарыта Моя икона, объяви об этом: пусть отроют ее и вынут». Она рас­ска­зала, и ей не пове­рили. Но тот же сон повто­рился еще, и когда та девица стала рыть в ука­зан­ном месте землю, то, дей­стви­тельно, нашла там икону Божией Матери. Эта икона известна у нас под именем Казан­ской (Чет.-Мин. 8 июля).

Пре­по­доб­ный Даниил видел раз во сне высо­кий столп, на кото­ром будто бы стоял и спа­сался св. Симеон Столп­ник с двумя Анге­лами; Ангелы будто бы звали его к себе, и когда Даниил сказал, что он не может туда под­няться, Ангелы сами будто бы под­няли его на столп, а св. Симеон принял его и обнял. Так и слу­чи­лось: впо­след­ствии Даниил, подобно Симеону, тоже стал спа­саться на столпе (Чет-Мин. 11 декабря).

Одна­жды, по сооб­ще­нию самого бл. Авгу­стина, мать его, св. Моника, видела во сне, что она стоит на длин­ной и узкой черте и погру­жена в глу­бо­кую скорбь; вдруг ей явился Ангел и с уча­стием спро­сил, о чем она плачет. «Я плачу о поги­бели души сына», – отве­чала она. «Успо­койся, – сказал ей Ангел, – где ты стоишь, тут и уви­дишь его» (т.е. он впо­след­ствии будет раз­де­лять с тобою одни и те же хри­сти­ан­ские веро­ва­ния).

Св. Ева­грий сам сооб­щает об одном бывшем ему сне во время силь­ного иску­ше­ния, пере­жи­вав­ше­гося им (чув­ствен­ная склон­ность к жене одного знат­ного граж­да­нина в Кон­стан­ти­но­поле). «Бог сжа­лился, – рас­ска­зы­вает он, – надо мною и послал мне сон. Я видел себя в глу­бо­ком и темном под­зе­ме­лье, и мне явился Ангел и сказал: «Здесь ты погиб­нешь, если сейчас же не убе­жишь. Покля­нись мне Св. Еван­ге­лием завтра оста­вить город, и я помогу тебе бежать!» Я поклялся и проснулся, но по про­буж­де­нии в моих ушах стояли еще слова «здесь ты погиб­нешь». Св. Ева­грий бежал в Иеру­са­лим и побе­дил свою склон­ность.

Осно­ва­ние Свято-Ека­те­ри­нин­ской оби­тели

В 17 веке земли, где стоит Свято-Ека­те­ри­нин­ский мона­стырь и где ныне рас­ки­нулся под­мос­ков­ный город Видное, зеле­нели дев­ствен­ными рощами и глу­хими лесами. Это были места люби­мой цар­ской забавы – охоты.

24 ноября по ста­рому стилю (7 декабря по-новому) 1658 года царь с мно­го­чис­лен­ной свитой охо­тился в своей запо­вед­ной Ермо­лин­ской роще. В этот день он не воз­вра­тился, как пред­по­ла­га­лось, в Москву, а остался на ночлег в лесу. Ночью, когда тихий сон смежил уста­лые цар­ские очи, вдруг пока­за­лось ему, что шатер его осве­тился необык­но­вен­ным сия­нием, и пред ним пред­стала дева ангель­ской кра­соты, обле­чен­ная в белую как снег одежду. Бого­лю­би­вый царь узнал в ней святую вели­ко­му­че­ницу Ека­те­рину. Она пове­дала, что в эту ночь Гос­подь даро­вал ему дочь. Алек­сей Михай­ло­вич, про­бу­див­шись, объ­явил своей свите о чудном виде­нии. Было решено немед­ленно сни­маться с места. На пути в Москву у села Коло­мен­ского царя встре­тил гонец, послан­ный сооб­щить ему, что царица родила дочь и что обе они нахо­дятся в добром здра­вии. В радо­сти и тре­пете от того, что виде­ние ока­за­лось истинно про­ро­че­ским, Алек­сей Михай­ло­вич дал обет осно­вать на месте чуда мона­стырь, а ново­рож­ден­ную назвать Ека­те­ри­ной.

Так сама святая выбрала место для своей рус­ской оби­тели.

Случай из жизни мит­ро­по­лита Мос­ков­ского Фила­рета

Г. Листов­ский в №10 «Рус­ского Архива» 1885 г. в статье «Рас­сказы из недав­ней ста­рины» при­во­дит сле­ду­ю­щий инте­рес­ный факт из жизни мос­ков­ского мит­ро­по­лита Фила­рета.

«Против одного свя­щен­ника, – гово­рит г.Листовский, – было много обви­не­ний. Журнал кон­си­сто­рии о запре­ще­нии ему слу­жить был подан Фила­рету на утвер­жде­ние. Это было на Страст­ной неделе. Фила­рет про­жи­вал тогда в Чудове мона­стыре. Он взял уже перо, чтоб под­пи­сать журнал, но почув­ство­вал какую-то тяжесть в руке, как будто бы перо ослу­ша­лось его. Он отло­жил под­пи­са­ние жур­нала до сле­ду­ю­щего дня. Ночью видит он сон: перед окнами толпа народа раз­ного звания и воз­раста о чем-то громко тол­кует и обра­ща­ется к нему. Мит­ро­по­лит под­хо­дит к окну и спра­ши­вает, чего им надо. «Оставь нам свя­щен­ника, не отстра­няй его!» – просит толпа. Впе­чат­ле­ние этого сно­ви­де­ния было столь сильно, что мит­ро­по­лит не мог отде­латься от него по про­буж­де­нии и велел позвать к себе осуж­ден­ного свя­щен­ника. «Какие ты имеешь за собой добрые дела, открой мне», – обра­ща­ется он к нему. «Ника­ких, вла­дыко, – отве­чал свя­щен­ник, – достоин нака­за­ния». Но вла­дыка с настой­чи­во­стью убеж­дает его поду­мать. «Поми­на­ешь ли ты усоп­ших?» – спра­ши­вает Фила­рет. – «Как же, вла­дыко; да у меня такое пра­вило: кто подаст раз запи­сочку, я уж посто­янно на про­ско­ми­дии выни­маю по ней частицы, так что и при­хо­жане ропщут, что у меня про­ско­ми­дия дольше литур­гии, а я уж иначе не могу». Фила­рет огра­ни­чился пере­во­дом этого свя­щен­ника на другой приход, объ­яс­нив ему, кто был за него хода­таем. Это так тро­нуло свя­щен­ника, что он при­ло­жил ста­ра­нье к исправ­ле­нию своему и отли­чался потом при­мер­ною жизнию».

***

Верь только тем сно­ви­де­ниям, кото­рые воз­ве­щают тебе муку и суд.
Св. Иоанн Лествич­ник

Мытар­ства. Из вос­по­ми­на­ний мона­хини Сергии (Кли­менко)

Зимой 192324 года я забо­лела вос­па­ле­нием легких. В тече­ние восьми дней тем­пе­ра­тура дер­жа­лась на 40,8 гра­ду­сах. При­бли­зи­тельно на девя­тый день болезни я видела зна­ме­на­тель­ный сон.

Еще в самом начале, в полу­за­бы­тьи, когда я сили­лась тво­рить Иису­сову молитву, меня отвле­кали виде­ния – пре­крас­ные кар­тины при­роды, над кото­рыми я словно плыла. Когда я вслу­ши­ва­лась в музыку или засмат­ри­ва­лась на чудес­ные пей­зажи, остав­ляя молитву, меня потря­сала с ног до головы злая сила, и я скоро при­ни­ма­лась за молитву. По вре­ме­нам при­хо­дила в себя и видела отчет­ливо всю окру­жа­ю­щую меня обста­новку.

Вдруг около моей кро­вати появился мой духов­ник, иеро­мо­нах Стефан. Он, взгля­нув на меня, сказал: «Пойдем». Памя­туя всем серд­цем учение Церкви отно­си­тельно опас­но­сти дове­рия к виде­ниям, я стала читать молитву «Да вос­крес­нет Бог…» Про­слу­шав ее с тихой улыб­кой, он сказал: «Аминь» – и словно взял меня с собой куда-то.

Мы очу­ти­лись как будто в недрах земли, в глу­бо­ком под­зе­ме­лье. Посреди про­те­кал бурный поток с черной водой. Я поду­мала о том, что бы это озна­чало. И в ответ на мою мысль отец Стефан без слов, мыс­ленно мне отве­тил: «Это мытар­ство за осуж­де­ние. Осуж­де­ние нико­гда не про­ща­ется» (Пока­я­нием про­ща­ются все грехи. – Прим. ред).

В глу­бо­ком потоке я уви­дела мою зна­ко­мую, еще в то время живую. С ужасом взмо­ли­лась я о ней, и она как бы вышла сухая. Смысл виден­ного был такой: если бы она умерла в том состо­я­нии, в каком была в то время, она бы погибла за грех осуж­де­ния, не покры­тый пока­я­нием. (Она, бывало, гово­рила, что детей в целях отвра­ще­ния от греха надо при­учать осуж­дать дурно посту­па­ю­щих людей.) Но так как час смерт­ный ее не настал, то она сможет вели­кими скор­бями очи­ститься.

Мы пошли к истоку ручья вверх и уви­дели, что он выте­кает из-под огром­ных, мрач­ных, тяже­лых дверей. Чув­ство­ва­лось, что за этими вра­тами – мрак и ужас… «Что же это?» – поду­мала я. «Там мытар­ства за смерт­ные грехи», – поду­мал мне в ответ веду­щий. Слов между нами не было. Мысль отве­чала на мысль непо­сред­ственно.

От этих ужас­ных, закры­тых наглухо врат мы повер­нули обратно и словно под­ня­лись выше. (К сожа­ле­нию, я не помню всей после­до­ва­тель­но­сти виден­ного, хотя все виде­ния пере­даю совер­шенно точно.)

Мы ока­за­лись словно в мага­зине гото­вого платья. На вешал­ках кругом висело много одежды. Было нестер­пимо душно и пыльно. И тут я поняла, что эти платья – мои мыс­лен­ные поже­ла­ния хоро­шей одежды в тече­ние всей жизни. Здесь же я видела свою душу словно рас­пя­тую, пове­шен­ную на вешалке, как костюм. Душа моя точно пре­тво­ри­лась в платье и пре­бы­вала, зады­ха­ясь в скуке и том­ле­нии. Другой образ стра­да­ю­щей души был здесь в виде мане­кена, поса­жен­ного в клетку и тща­тельно модно оде­того. И эта душа зады­ха­лась от пустоты и скуки тех сует­ных тще­слав­ных жела­ний, кото­рыми теши­лась в жизни мыс­ленно.

Мне стало понятно, что в случае моей смерти здесь бы мучи­лась, томясь, в пыли моя душа.

Но отец Стефан провел меня дальше. Я уви­дела как бы при­ла­вок с чистым бельем. Две мои род­ствен­ницы (в то время еще живые) без конца пере­кла­ды­вали с места на место чистое белье. Ничего осо­бенно ужас­ного как будто эта кар­тина не пред­став­ляла, но на меня пове­яло опять неве­ро­ят­ной скукой, том­ле­нием духа. Я поняла, что такой бы была загроб­ная участь моих род­ствен­ниц, если бы они к этому вре­мени умерли; они не совер­шили смерт­ных грехов, были девицы, но не забо­ти­лись о спа­се­нии, жили без смысла, и эта бес­цель­ность пере­шла бы вместе с их душами в веч­ность.

Затем я уви­дела словно класс, напол­нен­ный сол­да­тами, с укором гля­дев­шими на меня. И тут я вспом­нила о своей недо­кон­чен­ной работе: одно время мне при­шлось зани­маться с увеч­ными вои­нами. Но потом я уехала, не отве­чала на их письма и запросы, оста­вив их на про­из­вол судьбы в труд­ное пере­ход­ное время первых годов рево­лю­ции… Затем меня окру­жила толпа нищих. Они про­тя­ги­вали ко мне руки и гово­рили умом, без слов: «Дай, дай!» Я поняла, что этим бедным людям я могла бы помочь при жизни, но почему-то не сде­лала этого. Непе­ре­да­ва­е­мое чув­ство глу­бо­кой винов­но­сти и полной невоз­мож­но­сти оправ­дать себя напол­нило мое сердце.

Мы пошли дальше. (Еще я видела свой грех, о кото­ром нико­гда не думала, – небла­го­дар­ность по отно­ше­нию к при­слуге, именно то, что труд ее при­ни­мала как нечто долж­ное. Но образ виден­ного забылся, остался в памяти только смысл.)

Должна ска­зать, что пере­да­вать виден­ные образы мне очень трудно: они не улав­ли­ва­ются сло­вами, грубея, туск­нея.

Вот путь нам заго­ро­дили весы. На одну чашу сыпа­лись непре­стан­ным пото­ком мои добрые дела, а на другую падали с шумом и раз­ле­та­лись вокруг с сухим трес­ком пустые орешки: это был символ моего тще­сла­вия, само­це­не­ния. По-види­мому, эти чув­ства вполне обес­це­нили все поло­жи­тель­ное, так как чаша с пустыми ореш­ками пере­ве­сила. Добрых дел без при­меси греха не ока­за­лось. Ужас и тоска охва­тили меня. Но вдруг откуда-то упал на чашу пирог или кусок торта, и правая сто­рона пере­ве­сила. (Мне пока­за­лось, что кто-то мне дал «взаймы» свое доброе дело.)

Вот оста­но­ви­лись мы перед горою, горою пустых буты­лок, и я с ужасом осо­знала, что это образ моей гор­до­сти, пустой, напы­щен­ной, глупой. Веду­щий поду­мал мне в ответ, что если бы я умерла, то на этом мытар­стве мне при­шлось бы как бы откры­вать каждую бутылку, что соста­вило бы непо­силь­ный труд и бес­плод­ный.

Но тут отец Стефан взмах­нул словно каким-то гигант­ским што­по­ром, изоб­ра­жав­шим собою бла­го­дать, и все бутылки разом откры­лись. Я, осво­бож­ден­ная, пошла дальше.

Надо при­ба­вить, что я шла в ино­че­ской одежде, хотя в то время только гото­ви­лась к постригу.

Ста­ра­лась я сту­пать по следам духов­ника, и если же сту­пала мимо, то выле­зали змеи и ста­ра­лись ужа­лить меня.

Духов­ник вна­чале был в обыч­ном мона­ше­ском оде­я­нии, пре­вра­тив­шемся потом в цар­ствен­ную пур­пур­ную мантию.

Вот подо­шли мы к бушу­ю­щей реке. В ней стояли какие-то злые чело­ве­ко­об­раз­ные суще­ства, бро­сав­шие друг в друга с неисто­вой злобой тол­стые бревна. Увидев меня, они заво­пили с какой-то нена­сыт­ной злобой, пожи­рая меня гла­зами и стре­мясь набро­ситься на меня. Это было мытар­ство гнева, про­яв­лен­ного, несдер­жан­ного. Огля­нув­шись, я заме­тила, что за мной ползет слюна, вели­чи­ной с чело­ве­че­ское тело, но без форм, с лицом жен­щины. Ника­кими сло­вами не могу я пере­дать нена­висть, свер­кав­шую в ее неот­ступно смот­рев­ших на меня глазах. Это была моя страсть раз­дра­жи­тель­но­сти, словно тож­де­ствен­ная бесу раз­дра­жи­тель­но­сти. Надо ска­зать, что я ощу­щала там свои стра­сти, кото­рые раз­вила и рас­кор­мила в жизни, как нечто единое с бесами, их воз­буж­да­ю­щими.

Эта слюна все время хотела обвить и заду­шить меня, но духов­ник откло­нял ее, мыс­ленно говоря: «Еще она не умерла, может пока­яться». Неот­ступно, с нече­ло­ве­че­ской злобой глядя на меня, она ползла за мной почти до конца мытарств.

Затем мы подо­шли к запруде, или пло­тине, в виде как бы вала со слож­ной систе­мой тру­бо­чек, через кото­рые про­са­чи­ва­лась вода. Это был образ моего гнева сдер­жан­ного, внут­рен­него, символ мно­го­раз­лич­ных мыс­лен­ных злоб­ных постро­е­ний, имев­ших место только в вооб­ра­же­нии. Если бы я умерла, то мне бы при­шлось словно через все эти тру­бочки про­тис­ки­ваться, про­це­жи­ваться с неве­ро­ят­ными муками. Опять чув­ство страш­ной без­от­вет­ной винов­но­сти охва­тило меня. «Еще не умерла», – поду­мал отец Стефан и увел меня дальше. Долго еще вслед мне нес­лись вопли и беше­ный плеск из реки – гнева.

После этого мы опять словно под­ня­лись выше и попали в какое-то поме­ще­ние. В углу, как бы отго­ро­жен­ном, стояли какие-то чудо­вища, без­об­раз­ные, поте­ряв­шие образ чело­ве­че­ский, покры­тые и насквозь про­пи­тан­ные каким-то отвра­ти­тель­ным срамом. Я поняла, что это мытар­ства за непри­стой­ность, похаб­ные анек­доты, непри­лич­ные слова. Я с облег­че­нием поду­мала, что в этом-то я не грешна, и вдруг услы­шала, как эти чудо­вища ужас­ными голо­сами заго­во­рили: «Наша, наша!» И мне с пора­зи­тель­ной отчет­ли­во­стью вспом­ни­лось, как я, будучи деся­ти­лет­ней гим­на­зист­кой, писала в классе с подру­гой какие-то глу­по­сти на бумаж­ках. И опять та же без­от­вет­ность, свя­зан­ная с глу­бо­чай­шим созна­нием винов­но­сти, охва­тила меня. Но веду­щий с теми же мыс­ленно про­из­не­сен­ными сло­вами: «Еще не умерла» – отвел меня. Побли­зо­сти, словно при выходе из этого отго­ро­жен­ного зако­улка, я уви­дела свою душу в виде фигурки, заклю­чен­ной в стек­лян­ную баночку. Это было мытар­ство за гада­ние. Я почув­ство­вала тут, как уни­жает, ума­ляет бес­смерт­ную душу гада­ние, пре­вра­щая ее словно в без­жиз­нен­ный лабо­ра­тор­ный пре­па­рат.

Далее в про­ти­во­по­лож­ном углу, как бы сквозь окна, веду­щие в сосед­нее нижнее поме­ще­ние, я уви­дела бес­чис­лен­ное мно­же­ство кон­ди­тер­ских изде­лий, рас­став­лен­ных рядами: это были съе­ден­ные мною сласти. Хотя бесов я здесь не видела, но от этих забот­ливо собран­ных в тече­ние моей жизни про­яв­ле­ний чре­во­уго­дия веяло бесов­ским ехид­ством. Я должна была бы снова все это погло­щать, уже без насла­жде­ния, но как бы под пыткой.

Потом мы прошли мимо бас­сейна, напол­нен­ного бес­пре­станно вра­ща­ю­щейся рас­ка­лен­ной, словно рас­плав­лен­ной, золо­ти­стой жид­ко­стью. Это было мытар­ство за мыс­ленно-извра­щен­ное сла­до­стра­стие. Лютой мукой веяло от этой рас­плав­лен­ной дви­га­ю­щейся жид­ко­сти.

Затем я уви­дела душу моего зна­ко­мого (еще не умер­шего) в виде чудес­ного по цвету и неле­пого по форме цветка. Он состоял из дивных розо­вых лепест­ков, сло­жен­ных в длин­ную тру­бочку: ни стебля, ни корня не было. Духов­ник подо­шел, обре­зал лепестки и, глу­боко всадив их в землю, сказал: «Теперь при­не­сет плод».

Непо­да­леку стояла душа моего дво­ю­род­ного брата, вся насквозь зало­жен­ная воен­ной аму­ни­цией, словно души-то, соб­ственно, и не было. Брат этот очень любил воен­ное дело ради него самого, не при­зна­вал ника­ких других заня­тий для себя.

После этого мы пере­шли в другое, мень­шее поме­ще­ние, в кото­ром стояли уроды: гиганты с кро­шеч­ными голов­ками, кар­лики с огром­ными голо­вами. Тут же стояла я в виде огром­ной мерт­вой мона­хини, словно дере­вян­ной. Все это были сим­волы людей, про­во­див­ших само­чинно-подвиж­ни­че­скую жизнь, без послу­ша­ния и руко­вод­ства: у одних пре­об­ла­дал телес­ный подвиг, у других была слиш­ком раз­вита рас­су­доч­ность. В отно­ше­нии себя я поняла, что будет время, когда я оставлю послу­ша­ние духов­нику и умру духовно. Так и слу­чи­лось, когда в 1929 году я, нару­шив советы отца Сте­фана, ушла в раскол, не желая при­зна­вать мит­ро­по­лита Сергия, буду­щего Пат­ри­арха. Отло­мив­шись от древа жизни, я дей­стви­тельно внут­ренне высохла, омерт­вела и только по заступ­ни­че­ству Пре­свя­той Пре­чи­стой Вла­ды­чицы нашей Бого­ро­дицы вер­ну­лась в лоно Церкви. Ноги мои словно при­стыли к полу, но после горя­чей молитвы к Божией Матери снова полу­чила воз­мож­ность идти дальше за отцом Сте­фа­ном. Это было не мытар­ство, а как бы образ буду­щих моих укло­не­ний от пра­виль­ного пути ко спа­се­нию.

Потом потя­нулся ряд огром­ных пустых храмов, по кото­рым мы уто­ми­тельно долго шли. Я еле пере­дви­гала ноги и мыс­ленно спро­сила отца Сте­фана о том, когда же кон­чится этот путь. Он сейчас же поду­мал мне в ответ: «Ведь это твои мечты, зачем столько меч­тала?» Храмы, через кото­рые мы про­хо­дили, были очень высо­кие и кра­си­вые, но чуждые Богу, храмы без Бога.

По вре­ме­нам стали встре­чаться аналои, перед кото­рыми я, ста­но­вясь на колени, испо­ве­до­ва­лась, в то время как веду­щий, ожидая, стоял рядом. Первый свя­щен­ник, кото­рому я испо­ве­до­ва­лась, был отец Петр (наш собор­ный про­то­и­е­рей, у кото­рого я дей­стви­тельно и испо­ве­до­ва­лась первый раз после этого сно­ви­де­ния). Далее я не видела во время испо­веди духов­ника, но испо­ве­до­ва­лась часто у ана­лоев. Все это мне гово­рило о моей пред­сто­я­щей жизни, о спа­се­нии через частое Таин­ство испо­веди.

Вдруг мы услы­шали как бы бара­бан­ный бой и, огля­нув­шись, уви­дели в стене справа икону свя­ти­теля Фео­до­сия Чер­ни­гов­ского, кото­рый мне словно напо­ми­нал о себе. Свя­ти­тель стоял в кивоте во весь рост, живой. Я вспом­нила, что в послед­нее время пере­стала ему молиться.

Затем, когда мы пошли дальше, навстречу нам вышел свя­ти­тель Нико­лай Мир­ли­кий­ский. Он был весь розо­вый и золо­той, как лепе­сток розы, про­ни­зан­ный золо­ти­стыми лучами солнца. Моя душа содрог­ну­лась от сопри­кос­но­ве­ния со свя­ты­ней, и я в ужасе бро­си­лась ниц. Заныли мучи­тельно все язвы душев­ные, словно обна­жен­ные и осве­щен­ные изнутри этой потря­са­ю­щей бли­зо­стью со свя­то­стью. Лежа ниц, я между тем видела, как свя­ти­тель Нико­лай поце­ло­вал духов­ника в щеку… Мы пошли дальше.

Вскоре я почув­ство­вала, что Матерь Божия может спу­ститься к нам. Но моя немощ­ная гре­хо­лю­би­вая душа заме­та­лась отча­янно от невоз­мож­но­сти непо­сред­ствен­ного обще­ния со свя­ты­ней.

Мы пошли и почув­ство­вали, что близко выход. Почти у самого выхода я уви­дела мытар­ство одного моего зна­ко­мого, а по выходе – одну мона­хиню, кото­рую словно под­бра­сы­вали на доске вверх. Но здесь чужие грехи не при­вле­кали совер­шенно моего вни­ма­ния.

Потом мы вошли в храм. При­твор был в тени, а глав­ная часть храма – залита светом.

Высоко в воз­духе около ико­но­стаса стояла строй­ная фигура девушки необы­чай­ной кра­соты и бла­го­род­ства, обле­чен­ная в пур­пур­ную мантию. Оваль­ным коль­цом в воз­духе окру­жали ее святые. Эта дивная девушка пока­за­лась мне необы­чайно зна­ко­мой, родной, но я тщетно сили­лась вспом­нить, кто она: «Кто ты, милая, родная, бес­ко­нечно близ­кая?» И вдруг что-то внутри мне ска­зало, что это моя душа, данная мне Богом, душа в том дев­ствен­ном состо­я­нии, в каком она была из купели кре­ще­ния: образ Божий в ней не был еще иска­жен. Окру­жали ее святые заступ­ники, не помню, кто именно, – один, пом­нится, был словно в древ­них свя­ти­тель­ских одеж­дах. Из окна храма лился чудный свет, озаряя все крот­ким сия­нием. Я стояла и смот­рела, зами­рая.

Но тут из суме­реч­ной тени при­твора ко мне подо­шло ужас­ное суще­ство на свиных ногах, раз­врат­ная баба, без­об­раз­ная, низкая, с огром­ным ртом, с чер­ными зубами попе­рек живота. О, ужас! Это чудо­вище была моя душа в насто­я­щем ее состо­я­нии, душа, иска­зив­шая образ Божий, без­об­раз­ная.

В смерт­ной безыс­ход­ной тоске затре­пе­тала я. Чудо­вище как бы хотело при­льнуть ко мне со зло­рад­ством, но веду­щий отстра­нил меня со сло­вами: «Еще не умерла», – и я в ужасе устре­ми­лась за ним к выходу. В тени, вокруг колонны, сидели и другие подоб­ные уроды чужие души, но не до чужих грехов мне было.

Уходя, я огля­ну­лась и опять с тоской уви­дела в воз­духе, на высоте ико­но­стаса, ту родную, близ­кую и давно забы­тую, уте­рян­ную…

Мы вышли и пошли по дороге. И тут как бы стала изоб­ра­жаться моя пред­сто­я­щая земная жизнь: я уви­дела себя среди ста­рин­ных, зане­сен­ных снегом мона­стыр­ских построек. Меня окру­жили мона­хини, словно говоря: «Да, да, хорошо, что пришла». Под­вели меня к игу­мену, тоже при­вет­ство­вав­шему мое при­бы­тие. Но я почему-то страшно не хотела оста­ваться там, сама себе удив­ля­ясь во сне, так как в этот период жизни (перед болез­нью) уже стре­ми­лась к мона­ше­ству.

Потом как-то мы вышли оттуда и очу­ти­лись на пустын­ной дороге. Около нее сбоку сидел вели­че­ствен­ный старец с боль­шой книгой в руках. Мы с духов­ни­ком стали перед ним на колени, и старец, вырвав лист из книги, подал его отцу Сте­фану. Тот взял его и – исчез. Я поняла – умер. Исчез и старец. Я оста­лась одна. В недо­уме­нии, со стра­хом я пошла вперед, дальше по пустын­ной пес­ча­ной дороге. Она при­вела меня к озеру. Был закат. Откуда-то доно­сился тихий цер­ков­ный звон.

На берегу озера стеной стоял бор. Я оста­но­ви­лась в полном недо­уме­нии: дороги не было. И вдруг, скользя над землей, в воз­духе передо мной яви­лась фигура духов­ника. В руках у него было кадило, и он строго смот­рел на меня. Дви­га­ясь в сто­рону леса лицом ко мне, он кадил и словно звал меня. Я после­до­вала за ним, не спус­кая с него глаз, и вошла в чащу леса. Он скольз­нул сквозь стволы дере­вьев, как при­зрак, и все время кадил, неот­ступно глядя на меня. Мы оста­но­ви­лись на полянке. Я опу­сти­лась на колени и стала молиться. Он, бес­шумно скользя вокруг полянки и не спус­кая с меня стро­гих глаз, пока­дил ее всю и исчез – я просну­лась.

Несколько раз во время этого сна я при­хо­дила в себя, видела ком­нату, слы­шала дыха­ние спящей род­ствен­ницы. Созна­тельно не желая про­дол­же­ния сно­ви­де­ния, я читала молитву, но снова против воли словно ухо­дила из себя.

Когда я теперь окон­ча­тельно просну­лась, то ясно поняла, что умираю, и тут всю свою жизнь ощу­тила как бес­цель­ную, не при­го­то­вив­шую меня к веч­но­сти.

«Даром, даром про­жита жизнь», – твер­дила я и с горя­чей молит­вой при­никла к Царице Небес­ной, дабы Она испро­сила мне время на пока­я­ние. «Обещаю жить для Сына Твоего», – выли­лось из глу­бины моего сердца. И в тот же момент словно бла­го­дат­ной росой обдало меня. Жара как не бывало. Я почув­ство­вала лег­кость, воз­вра­ще­ние к жизни.

Сквозь ставни, в щели, я уви­дела звезды, зову­щие меня к новой, обнов­лен­ной жизни… Наутро врач кон­ста­ти­ро­вал мое выздо­ров­ле­ние.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки