Душеполезные размышления
(1884 г.)

(Из творений святого Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского¹)

1.Господь Бог твой Господь един есть (Втор.6:4. Мф.28:19. Мф.3:16–17. Мф.16:16. Ин.1:1–4; 15:26. Евр.1:1–10. 1Ин.5:7), познаваемый во Отце, Сыне и Святом Духе; в Отце нерождённом, в рождённом безначально, безлетно, бесстрастно Сыне – Слове, которое, сообщив помазание восприятому от нас, наименовано Христом и в Духе Святом не рождённом, но исходящем от Отца. Это Бог единый, Бог истинный, Господь единый в трёх Лицах, нераздельный по естеству, хотению, славе, власти, силе и всем свойствам божественным. Его одного возлюби и Ему единому служи всем помышлением твоим, от всего сердца твоего и от всей силы твоей (Втор.6:5. Мф.22:37. Мк.12:29–30. Лк.4:8; 10:27). Да пребывают в твоём сердце глаголы и веления Его, да отражаются они в мыслях, словах и делах твоих, когда ты дома и в пути, когда отходишь ко сну и встаёшь; непрестанно памятуй о Господе Боге твоём; страшись Его единого; не забудь о Нём и заповедях Его. За сие Он дарует тебе силу исполнять волю Его. Созерцая величие небес, разнообразные движения небесных тел, сияние солнца, свет луны, мерцание звёзд, благотворные дыхания ветров, производительные силы моря и суши, не боготвори их. Ибо всё сие слуги и создания одного Бога, словом Его воззванные из ничтожества к бытию, Яко Той рече, и быша, Той повеле, и создашася. Итак, Его одного, Владыку и Содетеля мира, почитай Богом, с Ним соединяйся любовью и Ему исповедуйся день и ночь в вольных и невольных согрешениях. Ибо Он щедр и милостив, долготерпелив, многомилостив и благ навек. Чтущим Его и поклоняющимся Ему, любящим и хранящим заповеди Его Он обещает и дарует Царствие небесное, нескончаемое, живот бессмертный и свет в невечернее наслаждение. Но Он и Бог ревнитель, Судия праведный и страшный отмститель. Нечествующим против Него, непокоряющимся Ему и отметающим заповеди Его блюдётся наказание вечное, огнь неугасающий, ужасный скрежет зубов и червь неусыпающий (Мф.24:51; 25:41. Мк.9:44, ср. Ис.66:24).

2.Не сотвори себе всякого подобия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, да не послужиши им (Исх.20:4. Втор.5:8. Рим.1:23. 1Ин.5:21). Не воздавай им божеских почестей: ибо все они суть творения единого Бога, созданные Сыном и Словом во Святом Духе. Сие Слово Божие, в последние веки восприявши плоть от девственного чрева, явилось на земле и обитало между людьми. Для спасения человеческого подъявши страдания и смерть и воскресши, Оно вознеслось с плотью на небеса и воссело одесную величия на высоких. С сим же телом опять приидет во славе судить живых и мёртвых. Посему из любви к Слову, вочеловечившемуся ради нас, имей изображение Его, чтобы оно напоминало тебе об Изображаемом, Коему ты и должен поклоняться: поклоняясь иконе, возводи через неё ум свой к самому достопоклоняемому телу Спасителя, возседшему одесную Отца на небесах. Подобно сему имей и иконы святых, поклоняйся им, не как богам, – что нечестиво, но с телесным поклонением возносясь умом через образ к изображённому. Так и Моисей поставил изображения херувимов во святилище (Исх.25:18–20, 22. Ср. Исх.25:9). Самое святое святых служило образом пренебесных (предметов), а часть скинии, доступная мирским людям, носила образ всего мира. Моисей назвал эти отделения скинии святыми, восхваляя не твари, но через них Создателя мира – Бога (Исх.26:33. Чис.6:20. Евр.9:1–5). Поклоняйся не только иконе Бога, но и образу креста Его. Ибо крест есть знамение величайшее и победоносное оружие Христа над диаволом и всеми силами врагов, так что, видя изображения его, они трепещут и обращаются в бегство. Это изображение явилось очень славным и соделало величайшие чудеса ещё во времена пророков: так, Моисей, крестообразно рассекая жезлом воды, разделил и соединил Чермное море (Исход); так он воздвигал на кресте медного змия (Чис.21:9. Ин.3:14), когда не явилось ещё первообраза. При втором же пришествии распятого на нём Господа Иисуса Христа, грядущего судить живых и мёртвых, явится пред Ним и это великое и страшное знамя Его, с силой и славой многой (Мф.24:30). Итак, чествуй его ныне, чтобы тогда ты мог взирать на него с упованием. Поклоняйся и иконам святых, как сраспявшихся с Господом, чествуй и священные гробницы, и нетленные останки их; ибо благодать Божия не оставила их, как Божество не оставляло достопоклоняемого Тела Христова во время живоносной Его смерти. Делая это и славя прославивших Бога, и сам будешь прославлен с ними от Бога, и воспоёшь с Давидом: Мне же зело честни быша друзи Твои, Боже (Пс.138:17).

3.Не возмеши имени Господа Бога твоего всуе (Исх.20:7. Втор.5:11). Не клянись ложно по каким-либо человеческим расчётам, по страху людей или из стыда, или из личных выгод. Клятвопреступление есть отрицание Бога. Поэтому не клянись, но говори всегда правду. Говоря всегда одну правду, ты сообщишь словам своим силу клятвы. Если же когда-либо случится тебе прибегнуть к клятве, чего, впрочем, нужно избегать, то, поклявшись сделать что-либо, согласное с законом Божиим, исполни это как долг свой, но в то же время обсуждай строго побуждения, кои довели тебя до клятвы. Если же ты поклялся сделать что-либо противузаконное, не совершай преступного для того только, чтоб сдержать слово: иначе ты уподобишься Ироду – пророко-убийце (Мф.14:7, 9).

4.Один день недели, называемый Господним, посвящай Господу, воскресшему в этот день из мёртвых и предпоказавшему и предуверившему нас в общем воскресении. В этот день успокойся от всех мирских земных дел (Исх.20:10. Втор.5:12. Откр.1:10), освяти этот день, оставляя все житейские занятия, кроме самых необходимых. Всем подчинённым твоим и всем, живущим с тобой под одним кровом, дай покой, чтобы все вы единодушно могли славить стяжавшего нас Своей смертью, воскресшего и совоскресившего наше естество. Пребывай в храме Божием, при общественном богослужении и со светлой верой и незазорной совестью приобщайся Святых Тела и Крови Христовой. Положи начало жизни совершеннейшей и обнови себя, уготовляя себя к принятию будущих вечных благ, ради коих и в другие дни тебе не должно чрезмерно прилепляться к земным, в день же Господень ты должен воздержаться от всех, чтоб непрестанно пребывать с Господом, кроме дел самых необходимых и таких, без которых жить невозможно. Таким образом, ходя пред Богом, ты избегнешь поводов ко греху, не преступишь закона, не воспламенишь огня страстей, не подымешь на себя бремени греха (Исх.12:16. Иер.17:24. Неем.13:15. Мф.12:2. Ин.5:10) и освятишь день субботный, субботствуя бездействие относительно грехов. Подобно дню Господню проводи и прочие установленные Церковью великие праздники, соблюдая относительно их вышеизложенные наставления и предостережения.

5.Чти отца твоего и матерь твою (Исх.20:12. Втор.5:16. Мф.19:19). Ибо через них Бог даровал тебе жизнь, и после Бога – они виновники твоего бытия. Посему и ты почитай и после Бога люби их более всех, если любовь к ним способствует любви к Богу. Если же она не ведёт к любви Божией, убегай от них вовсе, и не их одних, а и всех родных, всех друзей и близких; возненавидь все твои члены со всеми их похотениями, самое тело твоё с его расположением к страстям, памятуя слова Христовы: аще кто не возненавидит отца своего и мать, и жену, и чад, и братию, еще же и душу свою, и не приимет креста своего и вслед Мене грядет, несть Мене достоин (Мф.10:37. Лк.14:26). Так сказано об отцах, друзьях и братьях по плоти. Но присных в вере, не препятствующих спасению, почитай и люби. Если же ты обязан почтением и любовью плотским отцам, то тем более – отцам, родившим тебя духовно. Они озарили тебя светом ведения, возвестили откровение истины, возродили баней пакибытия, окрылили тебя надеждой воскресения, бессмертия, нескончаемого царствия и соделали тебя из земного – небесным, из временного – вечным, сыном и учеником не человека, а Богочеловека Иисуса Христа, давшего тебе дух сыноположения и рекшего: отца не зовите себе на земли, ни наставника, един бо есть Отец ваш и наставник Христос (Мф.23:8, 9). Итак, ты обязан духовным отцам (Евр.13:7, 24) всякой любовью и честью, так как почтение к ним относится ко Христу и Всесвятому Духу, и к Пренебесному Отцу, от Негоже всяко отечество на небесех и на земли именуется (Еф.3:15. Рим.8:15). Потщись же во всю жизнь иметь духовного отца, открывай ему все согрешения и всякий помысл и принимай от него исцеление и прощение. Ибо отцам духовным дана власть вязать и разрешать души, и всё, что свяжут они на земле, будет связано и на небе, а что разрешат они на земле, будет разрешено на небесах (Ин.20:23. Мф.16:19; 18:18. Иак.5:16. Деян.19:18). Такую благодать и власть они прияли от Христа. Посему беспрекословно покоряйся им, чтобы не сделаться тебе виновным в погибели собственной души. Ибо если прекословящий родителям по плоти в тех предметах, которые не возбранены законом Божиим, повинен смерти по закону (Исх.21:16. Мф.15:4), то прекословящий духовным отцам не отгоняет ли от себя тем более Духа Божия и не губит ли собственной души?

6.Не убий (Исх.20:13. Втор.5:17. Мф.5:21, 39, 40. Лук.6:29), чтобы не лишиться сыноположения, дарованного тебе Животворящим мёртвых, и не быть, по делам, сыном человекоубийцы искони. А так как убийство происходит от гнева, гнев от нанесённого нам другими вреда или удара, или оскорбления, то отнимающему у тебя ризу не возбрани взять и срачицу, бьющего не бей, оскорбляющего не обижай. Через это и себя, и делающего тебе зло спасёшь от греха – убийства. Равным образом оказывай снисхождение и к согрешившим против Бога, ибо сказано: аще отпущаете, отпустится вам. А того, кто дозволяет себе говорить и делать худое, постигнет отмщение и наказание вечное. Иже бо аще речет брату своему: уроде, повинен есть геенне огненней, сказал Христос. Итак, если можешь с корнем исторгнуть зло и стяжать душе блаженное незлобие, прославь Христа, Наставника и Споборника в добродетелях, без которых, как ты знаешь, мы бессильны сделать что-либо доброе. А если не можешь пребыть безгневным, укоряй себя, когда увлечёшься гневом, и исповедуйся и Богу, и тому, кого ты оскорбил словом или делом. Ибо кающийся в начале греха не доведёт до конца, а небрегущий о малом впадёт в большее зло.

7.Не любодействуй (1Кор.6:9, 18) вместо: не прелюбы сотвори (Исх.20:14. Втор.5:18, ср. Мф.5:32. Мф.15:19. Мф.19:9), дабы из члена Христова не соделаться тебе членом блудницы, не лишиться Божия наследия и не быть вверженным в геенну. Ибо если дочь жреца, ятая в любодеянии, сожигалась по закону, как обесчестившая отца (Лев.21:9), тем более повинен вечному наказанию осквернивший тело Христово такой нечистотой? Если же можешь, будь ревнителем девства: через него ты всецело соделаешься Божиим, соединишься с Ним совершенной любовью, непрестанно ходя пред Ним и неразвлечённо заботясь всегда о Господнем, и желая получить будущую жизнь (1Кор.7:25, 32–35. Мф.19:12, ср. Ис.56:3), живи на земле подобно ангелу Божию (Мф.22:29–30. Лк.20:36). Ибо им свойственно девство, и ревнитель девства, насколько это возможно, уподобляется им; преимущественно же и прежде всего он уподобляется прежде всех веков девственно родившему Отцу, девственному и от девственного Отца в начале происшедшему через рождение, а в последние веки Родившемуся плотию от Девы Матери Сыну, и несказанно происшедшему от одного Отца, не через рождение, но через исхождение Духу. Сему-то Богу уподобляется стяжавший истинное девство, девствующий по духу и по телу и благоукрашающий доблестями девства все свои чувства, слова и помыслы. Но если ты не изберёшь девства, не дашь такого обета Богу, тебе дозволяется законом иметь одну жену в Господе (Быт.2:24. Мф.19:5. Еф.5:31–33. 1Пет.3:7 и сл.). А чужих жён ты должен удаляться всеми силами. Можешь воздержаться от них совершенно, если станешь избегать неблаговременных встреч с ними, не будешь внимать блудным словам и прельщениям, будешь отвращать от них самый взор твой телесный и душевный, сколько возможно, и оставишь привычку с любопытством смотреть на красоту лиц. Ибо иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф.5:28). Посему он нечист пред Христом, взирающим на сердце, посему же он, несчастный, приобретает расположение к телесному студодеянию. Итак, ты исторгай из себя горькие корни, чтоб не принесли они смертоносных плодов, но возрасти плод целомудрия и святыни, ихже кроме никтоже узрит Господа (Евр.12:14).

8.Не укради (Исх.20:15. Втор.5:19. Мф.19:18), да Ведущий сокровенное не воздаст тебе, пренебрегшему о Нём, сугубым наказанием. Но старайся и от даваемого тебе тайно уделять нуждающимся, чтобы приять от Бога, видящего втайне, сторицей и наследовать жизнь вечную в грядущем веке.

9.Не лжесвидетельствуй (Исх.20:16. Мф.19:18. Лев.19:11). Иначе уподобишься искони клеветавшему Еве на Бога и подвергнешься равному с ним осуждению (Быт.3:1–5, 15). Лучше поэтому, если не произойдёт отсюда какого-либо вреда для многих, прикрой грех ближнего. Через это уподобишься не Хаму, а Симу и Иафету и получишь благословение (Быт.9:22–23, 26).

10.Не пожелай чего-либо, принадлежащего ближнему твоему, ни села его, ни богатства его, ни славы, и ничего, чем пользуется ближний твой (Исх.20:17. Мф.5:28. Рим.7:7, 13:9). Ибо похоть заченши раждает грех, грех же содеян раждает смерть. Посему, не желая чужого, воздерживайся, если можешь, и от любостяжания. Ещё лучше, если от своей собственности станешь уделять просящему по мере сил, будешь милостив к нуждающимся в милости и не будешь отвращаться от хотящего у тебя занять. Если найдёшь потерянное, возврати потерявшему, хотя бы он был из числа твоих недоброжелателей (Исх.23): таким поступком и его примиришь с собой, и победишь благим злое, что и заповедует тебе Христос (Рим.12:21. Мф.5:44. Лк.6:27).

Соблюдая все вышеизложенные наставления и располагая сообразно с ними всю свою жизнь, приобретёшь для души своей сокровище благочестия, благоугодишь Богу, приимешь благое от Бога и от людей Божиих и соделаешься наследником вечного блаженства. Да сподобимся его все мы благодатью и человеколюбием Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение со безначальным Его Отцем, и пресвятым, благим и животворящим Духом Его, ныне и всегда, и во веки веков. Аминь.

Мысли разного содержания

1.Душа человека создана для единения с Богом; а после падения первых прародителей и с ними всего рода человеческого единение с Богом возможно только через веру в обетованного и пришедшего в мир Спасителя.

2.Без соединения с Иисусом Христом душа наша покрыта тьмой; ибо как она, так и другие духовные существа тогда только озаряются светом, когда светит в них Иисус Христос. Он то же для духовного мира, что солнце для чувственного. Без солнца земля покрыта мраком; без Христа душа находится во тьме.

3.Человек, не познавший истины, в предметах веры и во всём, что выше и далее чувств, слеп. Напротив, в благодатном состоянии человек не таков. Там, где положен предел общему человеческому познанию и опыту, он покоряет себя в послушание вере. Вера непостижимым образом сообщает духу его сверхчувственный свет и сверхчувственную силу; верой он истинно познаёт прошедшее, точно зрит настоящее и ясно видит будущее.

4.Истинная вера и любовь неразлучны друг от друга.

5.Апостол Павел говорит: церковь есть тело Христово (Еф.1:22–23). Но как тело человеческое служит органом или орудием душе к её проявлению в мире видимом, посредником в её отношениях к природе вещественной, так и церковь есть проводник благодатных даров Божиих, приобретённых Спасителем роду человеческому; она продолжает на земле дело, для которого приходил на землю Единородный Сын Божий: хранит и проповедует учение, Им преподанное, врачует душевные язвы людей, руководит, освящает верующих и приготовляет их к вечному блаженству.

6.Дух наш создан для божественного порядка вещей, в созерцании которого должен пребывать и в нём ходить и действовать.

7.Вера вовсе без добрых дел есть вера бесовская и бесплодная, потому что и беси веруют и трепещут, но добра никакого не делают (Иак.2:19).

8.Происшествия великие и малые – важные и ничтожные, – полезные и вредные, – словом, всё, что ни происходит и в стихийном, и в духовном мире, происходит по воле Божией или по Его попущению, и ничто не бывает без Его воли. А потому надо всегда смиряться под крепкую руку Божию (1Пет.5:6).

Святая гора Афон

Гора Афон, гора святая!

Не знаю я твоих красот

И твоего земного рая,

И под тобой шумящих вод.

Я не видал твоей вершины,

Как шпиль твой впился в облака;

Какие на тебе картины,

Каков твой вид издалека.

Я не видал, гора святая,

Твоих стремнин, отвесных скал,

И как прекрасна даль морская,

Когда луч солнца догорал.

Я рисовать тебя не смею,

Об этих чудных красотах

Сложить я песню не умею,

Она замрёт в моих устах.

Одно, одно лишь знаю верно

Я о тебе, гора чудес.

Что ты таинственна, безмерна

И недалёка от небес.

Я знаю, Кто тобой владеет,

Кому в удел досталась ты:

Тебя хранит, тебя лелеет

Царица горней высоты.

Царица дивная, Царица

Народов всех и всех племен;

Она, Царя Христа денница,

Разрушила твой тёмный плен.

Сквозь сумрак древности глубокой

Я вижу, грешный, как теперь,

Корабль несётся одинокий;

На нём царя пророка Дщерь.

Несётся он из Палестины,

На остров Кипр его полёт;

Вдруг ветр, волнуются пучины,

Корабль к Афону пристаёт.

На вопль кумиров Аполлона

Спешат Марию все встречать,

И узнают толпы Афона

В ней Бога истинного Мать.

«Сия гора, – рекла Царица, –

Да будет жребием Моим.

Отсель прострёт Моя десница

Всегдашний кров над местом сим».

«Здесь благодать польётся чудно

И милость Сына Моего;

Для жизни сей найдут нетрудно

Достаток нужного всего»;

«А там тебе, афонский житель,

Слуга Мой верный, раб Христов,

Готова райская обитель,

Награда веры и трудов».

«Сего Я места не забуду,

Всегда заступница ему,

О нём ходатайствовать буду

Во веки Сыну Моему».

Обет Царицы сладкозвучный

Сбылся и зрится в чудесах:

Она с Афоном неразлучна;

Афон всегда в Её очах.

И лик Свой там Она являет.

Беседует к рабам Своим;

Сама судьбы их управляет

И бдит над бытом их земным.

(Из поучений преподобного Анастасия Синаита)

Наша жизнь подобна торгу. Как скоро торг прекратится, никто не может там купить себе что-либо. Если поприще кончится, никто более там не подвизается, никто не получает венца (за победу). Когда наступит ночь, тогда нельзя надеяться на прибыток в купле.

Послушай, что говорит Священное Писание о каждом человеке, скончавшем течение жизни: Смерть мужу покой, егоже путь сокровен есть: затвори бо Бог окрест его (Иов.3:23). Где Бог затворил двери, там может ли быть какое покаяние? Настоящая жизнь есть время делания, а будущая – венцов. Сия жизнь есть время человеколюбия, а оная – истинного правосудия… Итак, хорошо заблаговременно приготовлять себя к тамошнему путешествию, дабы и нас не постигла та же участь, которой подверглись буия девы за своё безрассудство в оное тёмное и ночное время.

Пророк Давид, всегда вспоминая о смерти своей и непрестанно страшась оного грозного часа, постоянно пребывал в умилении, с рыданием и плачем утренневал пред Богом и посему взывал так: Утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу. Достоверно знаю, что те, которые изливают из очей слёзные капли и сеют оные на земле, с радостью пожнут небесное былие; и бросающие свои семена в землю с плачем, в день воскресения с радостью будут собирать свои «рукояти» (снопы). Ибо мы крещаемся и очищаемся слезами и огнём тёплого умиления, как бы водой, и делаемся причастниками Святого Духа… Не говори мне: я стар, немощен, обветшал, всякий грех обратился мне в привычку и потому не могу уже исполнять заповедей Божиих: ничего такого не говори мне и не вымышляй вины (извинения) во грехах. Если же ты в сем сомневаешься, то я тебе тотчас покажу, что можешь сохранить Божии заповеди в самой старости гораздо удобнее, нежели в юности, если только захочешь. Но на вопрос мой ты требуешь твёрдого доказательства. Вот оно: блажени нищие духом, яко тех есть Царствие Небесное (Мф.5:3). И когда наше мудрование бывает смиреннее – в юности или в старости? Конечно, в старости: ибо гордость сродна юности. – Блажени плачущие, яко тии утешатся (Мф.5:4). Скажи же мне теперь, какое самое лучшее время для плача и слёз, юность или старость? – Блажени кротцыи (Мф.5:5). Но не все ли мы признаем, что юность гораздо стремительнее и склоннее к гневу, а старость несравненно кротче? Также, если внимательно исследуешь, то найдёшь, что старость более содействует к исполнению всякой заповеди Божией, нежели юность. – Ибо в юности и вожделение телесное воспламеняется, и весьма многие страсти в этом возрасте кипят.

Как между двумя борцами бывает то, что если один из них начнёт ослабевать, то другой непременно делается гораздо сильнейшим: так должно рассуждать о душе и о теле, когда (в последнем) и желания, и силы телесные состареваются и ослабевают. – Если душа пожелает, то всячески получит крепость и силу к соблюдению Божьих заповедей, паче же слёзы к умилению. – О слезах я говорю таких, которые бывают по Бозе. – Ибо слёзы бывают естественные, которые мы проливаем об умерших; – есть слёзы бесовские, когда некоторые плачут из тщеславия или ради какого-либо желания греховного (бесовского); бывают слёзы от пьянства и многосочной пищи; есть слёзы очистительные, которые рождаются от страха Божия, от воспоминания о смерти и о вечной муке. – В сих слезах, если мы помедлим и поболезнуем, то они обращаются в духовные слёзы.

Стяжав такие слёзы, пророк Давид уже не страшился Бога, но имел к Нему пламенное желание по силе того утешения, озарения и духовной радости, которые бывают плодами Святого Духа. Таковыми слезами прослезившись, пророк Давид от сердечного желания к Богу иногда произносил сии слова: Прильпе душа моя по Тебе (Пс.62:9); а иногда говорил так: Разжжеся сердце мое, и утробы моя изменишася (Пс.72:21), Боже сердца моего, и часть моя, Боже, во век (Пс.72:26). Ибо желает и скончавается душа моя во дворы Господни: сердце мое и плоть моя возрадовастася о Бозе живе (Пс.83:3). Душа Песнопевца имела такое желание и слёзы к Богу, что имже образом желает елень на источники водныя, сице желает душа моя к Тебе, Боже (Пс.41:2).

Сколь велика сила слёз по Бозе, сколь велико их действие, свидетельствуют о сем в Ветхом Завете ниневитяне, Езекия, Навуходоносор и Манассия. Так неисследима глубина и непостижима бездна щедрот Божиих! Если Манассия ради покаяния получил спасение, то для чего мне говоришь: я блудник, прелюбодей, убийца и в беззакониях состарелся, а потому не могу спастись? Для чего произносишь таковые слова? Если Бог принял покаяние Манассии, то дерзаю сказать, что примет самого диавола, искренне кающегося.

Кто когда-либо согрешил так, как Манассия? Он сделал то, что весь израильский народ 52 года служил и поклонялся идолам. И сколько тысяч народа умерло в продолжение сего времени и погибло! А грехи всех, увлечённых в идолопоклонство, Манассия должен принять на себя. И несмотря на это, такое множество согрешений Манассииных не победило Божия человеколюбия.

Внемли, сколь неисповедима пучина Божия милосердия, которое спасает и милует даром всех к Нему приходящих. Поистине спасает даром. Ибо, скажи мне, что достойного Богу мог принести Манассия за таковой грех и погибель нескольких тысяч людей, осужденных в геенну и погибших? Ничто. Но поскольку с сокрушением и покаянием прибег к Богу и повергнулся к щедротам Божиим, то и удостоился от Него человеколюбия (то есть прощения). Если хочешь, я ещё приведу тебе спасительные повести, возбуждающие нас к покаянию и обращению.

Климент Александрийский – писатель повествует об Иоанне Богослове следующее: во время своего путешествия Иоанн – ученик Христов, пришедши в некоторое место в Азии, нашёл одного юношу, украшенного телесной красотой, крепостью и высоким ростом. Возлюбив душу его, Иоанн наставляет его на путь правой веры. И когда юноша убедился в вере христианской, тогда святой Иоанн приводит его к епископу того города Иоанну для оглашения и говорит ему: «Пред лицем Бога и сей церкви поручаю тебе, епископ, сего юношу». Сказав сие, Иоанн удалился в другие селения, проповедуя благовестие веры. Епископ, приняв юношу, наставлял его, оглашал (то есть устно преподавал ему учение веры), утверждал в ней и с прилежанием поучал его. Потом, спустя несколько времени, крестил его и сделал его христианином; когда же оградил его крещением и утвердил в вере, то не стал более повторять ему прежних наставлений. Итак, некоторые мужи и развращённые юноши, совсем незнакомые юноше, видя его, остающегося без надзора (свободным), стали приглашать его с собой сначала на роскошные пиршества (вечери), потом в корчемницы и блудилища, оставаясь там всю ночь; после сего убедили его ходить с ними на кражу и воровство: наконец, взявши его с собой, увели в горы и там поставили его начальником разбойников, так как он превосходил всех и ростом, и силой. Таким образом, производя разбой, сей юноша сделался жестоким, бесчеловечным, делателем всякого зла и безбожным.

По прошествии многих лет святой Иоанн, возвратившись в город Ефес, перед всеми сказал епископу: «Епископ! Принеси мне сокровище, которое я тебе поручил, призвав во свидетели Бога и всю вашу церковь». Удивляясь словам Иоанна, епископ думал, что святой Иоанн поручил ему некоторое богатство для соблюдения и требует его обратно. Когда же Иоанн заметил, что епископ находится в недоумении о сем, тогда просто сказал: «Приведи мне того юношу, которого я тебе поручил, как верному приставнику». Епископ, выслушав Иоанна, из глубины души воздохнул, потом заплакал, сказав Иоанну: «Юноша умер». Иоанн спросил епископа: «Когда и каким образом?» Епископ отвечал: «Юноша умер душевной смертью; теперь он сделался злым губителем, или лучше сказать лютым разбойником». На таковые слова Иоанн отвечал епископу: «Не избрал ли я тебя, епископ, как благонадёжного хранителя юношеской души и не вверил ли тебе оную? Не поставил ли я тебя добрым пастырем над сей Христовой овцой? Но дайте мне коня и проводника. Пусть он отведёт меня и укажет то место, где пребывает юноша». И, вышед из церкви, сел на коня и быстро поехал, ища заблудшую овцу.

Вот наконец святой Иоанн достиг той горы, где было разбойническое место, и остановлен был на первой страже. Но ничего не отвечая ей, не смущаясь, святой Иоанн говорил: «Я для того сюда и прибыл, чтобы вы отвели меня к вашему начальнику». Когда привели туда Иоанна, начальник разбойников стоял вооружённым; и как только узрел, что это Иоанн идёт к нему, то от стыда обратился в бегство. Иоанн, забыв свою старость, быстро бежал за юношей, произнося сии слова: «Сын мой! Для чего бежишь от меня, твоего отца? Зачем ты меня утруждаешь? Сжалься надо мною, странником, нагим, немощным и убогим старцем! Не бойся! Ты имеешь надежду получить спасение. Я за тебя отвечаю; я положу за тебя свою душу, как и Господь положил Свою душу за нас. Не бойся, чадо, остановись, поверь мне: Христос послал меня к тебе принести оставление грехов. Я за тебя потерплю смерть. Пусть будет на мне та кровь, которую ты пролил; пусть ляжет на моей шее бремя тех согрешений, которые ты сделал».

Остановившись, юноша поверг своё оружие, – и с трепетом и горькими слезами подошёл к Иоанну, лобызая его и орошая ноги его слёзными потоками, не могши выговорить пред ним ни одного слова, он показывал Иоанну правую свою руку, которая была ещё окровавлена. Иоанн же своими устами лобызал десницу разбойника, как бы окрещённую слезами, – и не прежде отступил от него, пока не привёл с собой сего юношу в церковь, представляя пример истинного покаяния всем, ожидающим воскресения. А что это сказание достоверно, свидетельствует в сем тот разбойник, при кресте Господнем, который получил спасение гласом веры и покаяния. Свидетельствуют в сем и другие многие, обременённые грехами, но спасшиеся покаянием. – Из числа коих приведу в пример одного покаявшегося разбойника.

В царствование греческого императора Маврикия, в странах Фракийских, был некто из разбойников, столь суров и бесчеловечен, что никто не мог пройти безопасно тем путём, который лежал мимо его, и весьма многие из воинов желали взять его, но не могли, потому что он проникал во все их хитрые замыслы. Слышав о нём, благочестивый царь Маврикий послал к нему свой крест с некоторым юным отроком, говоря: «Не бойся». Разбойник сими словами царя, при содействии Божией благодати, так был тронут, что оставил разбойнический обычай, с кротостью агнца пришёл и с раскаянием принял к ногам царским. Но через несколько дней разбойник впал в жестокую болезнь и отведён был в больницу, называемую Сампсоновой. Там, приняв мало вина, погрузился в глубокий сон, потом, пробудясь от сна и в себя пришед, в продолжение остатка ночи почувствовал усиливающуюся болезнь и исход из этой жизни; а потому и обратился с молитвой ко Вседержителю Богу со слезами, каяся и прося прощения в своих согрешениях так: «Владыко человеколюбче! Не ищи у меня ничего доброго. Как прежде бывшего Ты спас разбойника, так и на мне удиви милость Твою, приими сей плач мой предсмертный, который я изливаю на ложе. И как тот, который пришёл в одиннадцатом часу, не сделав ничего, достойного награды, однако получил её, так приими и сии малые мои слёзы, очищая и крещая меня оными: предсмертное прощение да вменится мне в крещение. Более ничего у меня не спрашивай; нет у меня времени, когда уже и приставники мои пришли. Итак, не отлагай, не медли помиловать меня; ничего доброго не найдёшь во мне. Беззакония мои предварили меня; между тем наступил грозный вечер моей жизни, – и я не имею уже более времени уплачивать неисчислимые мои долги. И как Ты принял горький плач апостола Петра, так прими и мой плач, Человеколюбче! Я проливаю эти слёзы на рукописание моих согрешений, и Ты губой благоутробия Твоего отри непотребные мои дела». Разбойник, в таком покаянии пребывая несколько часов и отирая платком свои слёзы, наконец предал дух Богу, как рассказал об сем близ него лежащий. В это время врач, надсматривавший за странноприимницей, находясь в своём доме, зрит во сне, и притом в тот самый час, в который разбойник скончался, множество муринов (эфиопов), пришедших к постели разбойника со множеством хартий, в коих были вписаны согрешения разбойника. Потом взошли два светоносных мужа, которые принесли с собой весы. Когда мурины положили на одну сторону весов рукописания разбойничьи, то другая – поднялась кверху. Тогда два светлых ангела говорили между собой: «Не найдём ли здесь чего-либо?» И сказал один другому: «Что мы тут сделаем? Не прошёл ещё десятый день с того времени, как разбойник оставил убийства и разбой: чего же доброго нам искать у него?» – Во время таковой беседы ангелы стали ощупывать на постели его: не найдут ли и они что-либо доброе? И нашли только один платок, которым разбойник отирал свои слёзы. Тогда ангелы говорили между собой: «Поистине здесь нет ничего другого, кроме платка омоченного его слезами; но положим его на другую чашку весов и с сим человеколюбие Божие и посмотрим: непременно что-нибудь из этого произойдёт».

И как только ангелы положили платок на другую чашку весов, которая поднялась вверх; тотчас эта сторона перевесила, и все рукописания, находящиеся в другой чашке, рассыпались. Тогда ангелы единогласно воскликнули: «Божие человеколюбие победило!» И взявши душу разбойника, отвели её с собой, а мурины со стыдом бежали. От видения сего врач тотчас проснулся и, одевшись, немедленно пришёл в странноприимный дом; приблизившись к постели разбойника, врач нашёл тело его ещё не остывшим, а душу уже отшедшую к Богу; платок же его, наполненный слезами, лежал на глазах его.

Итак, узнав от близ находящихся о покаянии разбойника, которое он принёс пред Богом, врач берёт с собой платок, приходит к благочестивому царю, показывает ему этот платок, рассказывает ему всё, что видел во сне, и что слышал от находящихся близ его, и говорит царю: «Возблагодарим Бога, благочестивейший Государь! Мы слышали, как разбойник получил спасение покаянием при кресте небесного Царя Христа: теперь видим ещё разбойника, спасшегося покаянием во время твоего царствования». Всё это выслушав, царь поверил этому рассказу как истинному. Однако лучше предварять страшный час смертный исповеданием грехов и приготовлять себя покаянием.

Скажи мне, сколько таких, которые внезапно восхищаются из сей жизни, не имея возможности ни слова выговорить, ни слёз пролить, ни завещания своего исполнить? Кто же тебя уверил, что ты в предсмертный час столько слёз найдёшь и принесёшь к Богу, сколько оный разбойник принёс Богу? Посему не будем отлагать времени для покаяния, ни обманывать себя надеждой, что при смерти успеем покаяться во грехах пред Богом; но лучше предварим лице Его во исповедании (Пс.94:2).

(Из творений преподобного Ефрема Сирина)

Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, Спаситель наш! Даруй мне, рабу Твоему, сокрушение и просвещение сердца, чтобы, просветившись сердцем, со сладостью источать мне слёзы в чистой молитве, и Ты немногими моими слезами изгладь рукописание грехов моих, и ради малого плача угаси во мне возгоревшийся огонь. Ибо, если дашь мне, Владыко, плакать здесь, то освободишь меня там от огня неугасимого.

Хотя знаю я, долготерпеливый и человеколюбивый Господи, что каждый день и час безмерно преогорчеваю и прогневляю Тебя, но благость долготерпения Твоего препобедит мою злобу и горечь.

Ей, благолюбивый Господи, Боже милости и щедрот! Спаси меня от скверного и страшного врага, который ежечасно оцепляет и угнетает душу мою злыми и скверными помыслами.

Неизречённая сила Твоя, Христе, запретившая волнам морским, да запретит ему, да приведёт его в бездействие, и да отгонит далеко прочь от меня, раба Твоего.

Каждый день обновляет он против меня козни свои и спешит возобладать расслабленным умом моим и удалить меня от Тебя и от Божественных заповедей Твоих.

Но, Владыко, многомилостивый Господи, пошли вскоре силу Твою и от меня, непотребного раба Твоего, отжени сего великого змея, со всеми лукавыми и срамными его помыслами, да буду чисто воспевать и славословить Тебя со Безначальным Твоим Отцем и Всесвятым, Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

(Из сочинений преосвященнейшего епископа Феофана)

Какую умилительную картину представляет нам Сретение Господне! Глубокий старец Симеон, держащий на руках младенца Бога, по ту и другую сторону его – Иосиф праведный и Пресвятая Дева Богородица: пред ними Анна Пророчица, восьмидесятичетырёхлетняя постница и молитвенница. Очи всех устремлены на Спасителя. В Нём исчезают они вниманием и из Него пьют духовную сладость, питающую души их. Можете судить, как велико было блаженство сих душ!

Но, братие, и мы все призваны не к мысленному только представлению сего блаженства, а к действительному его вкушению, потому что все призваны иметь и носить в себе Господа и исчезать в Нём всеми силами своего духа. И вот, когда достигнем мы сего состояния, тогда и наше блаженство не ниже будет блаженства тех, кои участвовали в сретении Господнем. Те были блажени – видевше: мы же будем блажени – не видевше, но веровавше. Приложите внимание. Я коротко укажу вам, как сего достигнуть. – Вот что сделайте и делайте.

1).Прежде всего покайтесь. – Помните, что в духовной жизни без покаяния ничего сделать нельзя. Чего бы кто ни искал, начало всему да будет покаяние. Как без фундамента нельзя строить дома и как, не очистивши поля, нельзя ни сеять на нём, ни садить, так без покаяния ничего нельзя предпринимать в духовных наших исканиях и стремлениях, – чтобы вы ни сделали без него, всё всуе. Так прежде всего покайтесь, то есть оплачьте всё, худо сделанное, и решитесь на одно богоугодное. Это будет то же, что обращение взора и всего тела на путь в сретение Господу и первое вступление на сей путь.

2).Затем, храня постоянно неизменным чувство покаяния, устройте для себя такой род жизни и поведения, чтобы на каждом у вас шагу или при каждом движении был как бы преднаписываем в вашем внимании Господь и Спаситель наш. Такой порядок сам собой устроится в вас, если: а).всё, что ни делаете, вы будете делать во славу Господа и Спасителя, делать ради Христа. Тут разумеются не одни большие дела, а всякое вообще действие. Ибо смотрение и слышание, молчание и говорение, ястие и питие, сидение и хождение, труд и покой, всё вообще может быть посвящаемо Господу и освящаемо Его именем всесвятым. Так как минуты не бывает, чтобы мы не были за каким-либо делом, то, устроившись так в делах своих, вы поминутно будете сретать Господа, во славу Его обращая все дела свои. Сие исполнить и плод от сего получить вы можете тем удобнее, если при этом, б).в порядок дел своих повседневных вставите чины молитвенные – и церковные, и домашние, – и вообще поставите законом быть строгими исполнителями всякого устава святой Церкви до малой иоты, без суемудрий и кривотолкований, в простоте сердца. Как содержание каждого молитвословия есть Господь и наше к Нему обращение, то, совершая его или участвуя в нём, вы будете сретать Господа в сочувствиях и услаждениях своего сердца. Если затем – в).промежуток остающегося времени, вы наполните чтением писаний о Господе или слушанием беседы о Нём, или своеличным размышлением о Нём и о великом деле спасения, совершённом Им на земле, – то сами увидите, что ни внутри вас, ни вне не останется ничего, что не носило бы напоминания о Господе, не преднаписывало Его вниманию вашему, не изводило ваш дух во сретение Ему.

3).Не должно, однако же, забывать, что все сии труды и занятия суть только приготовительные. На них одних останавливаться не должно, а надо устремляться далее. Как из пищи, принимаемой нами в грубом виде, выделываются потом тонкие стихии жизненные; так из сих занятий, видимо совершаемых, осязаемых, должны образоваться в духе тончайшие расположения или устремления к Господу, именно: – под трудом посвящения всех дел Господу должно качествовать устремление всех желаний нашей души единственно к Господу; под исполнением всех молитвословий или участием в богослужениях должно слагаться в сердце сочувствие только ко Господу и Господнему; под чтением и слышанием писаний о Господе должно лежать в основе охотное устремление внимания ума нашего к единому Господу. Те труды суть возделывание поля, а сии стремления – восход посеянного; те – ствол и ветви, а сии – цвет и плод. Когда возникнут в нас сии расположения, это будет значить, что дух наш весь своим сознанием и своим настроением изшёл в сретение ко Господу. И как Господь везде есть и Сам ищет сретиться с духом нашим; то взаимное их сретение после сего устрояется само собой. – С тех пор дух наш начнёт вкушать блаженство Симеона праведного, то есть начинает носить в объятиях своих сил и стремлений Господа, Который есть полное их насыщение и удовлетворение. Это то, что называют вкушением Господа, покоем в Нём, – умным Богу предстоянием, хождением пред Господом, непрестанной молитвой – предмет трудов, желаний и исканий всех святых Божиих.

Сего блага сподобиться желаю всем вам, – празднующим ныне Сретение Господне. – Если бы кто, жалуясь, сказал: желателен плод, но труд достать его слишком тяжёл, – тому можно ответить так: хорошо; есть легче способ, или способ, простее сложенный. Вот он! Покайся; затем, ревнуя об исполнении всякой заповеди Божией, ходи неотступно пред Господом, устремляясь к Нему всем вниманием ума, всеми чувствами сердца, всеми желаниями воли. Устроившись так, скоро сретишь Господа. – Он войдёт в тебя и упокоится в тебе, как на объятиях Симеона праведного. Чем-нибудь ещё облегчить труд, необходимый в искании сретения Господа уже нет никакой возможности. – Молитва Иисусова: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, – сильно и мощно может помогать в сем труде. Но опять не сама по себе, а под условием устремления всех сил нашего духа к Господу. – Трезвитеся убо и бодрствуйте (1Пет.5:8). Вышних ищите, и живот ваш сокровен да будет со Христом в Бозе (Кол.3:1, 3). – Тогда, соделавшись един дух с Господом (1Кор.6:17), узрите и обымете сего Господа, и возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возьмет от вас (Ин.16:22), ни в сей век, ни в будущий. Аминь.

1.Сохранение от грома

2.Избавление от града

3.Избавление от расслабления и смерти

4. Избавление от смертельного падения

Плач Адама

«Седе Адам прямо рая, и

свою наготу рыдая, плакаше:

Милостиве, помилуй мя падшаго!»

(Из службы в неделю сыропустную)

В скорби многой обретаясь,

Сердцем люто сокрушаюсь:

Господи, помилуй мя падшего!

Потеряв блаженство рая,

Горько плачу и стенаю:

Господи, помилуй мя падшего!

От земли меня Создавый,

В землю паки мя Пославый,

Господи, помилуй мя падшего!

О, коль горестно познати

Всё лишенье благодати!

Господи, помилуй мя падшего!

Сердце ноет, ум в смущеньи

Дух в мучительном томленьи!

Господи, помилуй мя падшего!

Мира нет в моих составах:

Грех проник в них, как отрава, –

Господи, помилуй мя падшего!

Наготы моей стыжуся,

Муки вечныя боюся, –

Господи, помилуй мя падшего!

Вместо радости – страданье,

Вместо жизни – смерть в изгнаньи, –

Господи, помилуй мя падшего!

Горы, холмы и долины!

Совосплачите мне ныне:

Господи, помилуй мя падшего!

Возрыдайте с царём вашим,

Столь глубоко ныне падшим!

Господи, помилуй мя падшего!

Раю Божий! Шумом листвий

Отзовись моей молитве:

Господи, помилуй мя падшего!

Пусть прольются слёзы чисты,

Как роса с листов душистых:

Господи, помилуй мя падшего!

О земля, земля родная!

Споболи со мной, стеная:

Господи, помилуй мя падшего!

Над тобою потружуся,

В твои недра возвращуся!

Господи, помилуй мя падшего!

Боже Вечный, Боже Правый!

Я попрал Твои уставы!

Господи, помилуй мя падшего!

Змия льстивого послушав,

Твою заповедь нарушил:

Господи, помилуй мя падшего!

От Тебя, мой Бог Всевидец,

Думал в райской чаще скрыться:

Господи, помилуй мя падшего!

Пред Тобою, Правосудный,

Оправдаться мнил, безумный!

Господи, помилуй мя падшего!

Горе мне! Я пал глубоко

В узы рабские порока!

Господи, помилуй мя падшего!

Ангел грозный двери рая,

Заключил, мечом сверкая!

Господи, помилуй мя падшего!

Стал на страже древа жизни

Херувим многоочитый!

Господи, помилуй мя падшего!

Снизойди ко мне, Желанный, –

Сжалься над Тобой созданным, –

Господи, помилуй мя падшего!

Слёзных стонов не отрини

Ради многой благостыни!

Господи, помилуй мя падшего!

В скорби многой обретаясь,

Сердцем люте сокрушаюсь:

Господи, помилуй мя падшего!

Не надобно осуждать ближнего

Золотые блёстки

Моление грешника ко Пресвятой Богородице с ответами Её

(Перевод с греческого; по-гречески писано стихами в порядке алфавита)

Грешник: Матерь Божия, Госпоже неба и земли, спаси меня грешного.

Богоматерь: Если истинно хочешь спастись, покайся; если же не покаешься, пойдёшь в муку.

Грешник: Ты знаешь, Пречистая, какую я имею любовь и благоговение к Тебе.

Богоматерь: Не принесут любовь и благоговение ко Мне спасения без других добрых дел.

Грешник: Помилуй меня, взываю к Тебе, по милости Твоей и Сына Твоего, ибо Он благоутробен и многомилостив.

Богоматерь: Благоутробен Сын Мой, но и правосуден как Бог.

Грешник: Хотел я многократно покаяться, но прельщаюсь миром, плотью и диаволом.

Богоматерь: Понудь себя на добро, и благодать Божия укрепит тебя, ибо царствие небесное нуждницы восхищают.

Грешник: Умилосердись надо мной, Владычице: на Тебя одну я после Бога уповаю.

Богоматерь: Доброе дело и надежда, и помогает спасению, но приложи и другие добродетели.

Грешник: Избавь меня, Всенепорочная, огня вечного, ибо всё, чего захочешь, можешь сделать, как Матерь Божия.

Богоматерь: Не стужай Мне, ленивый, многословием: к неисправному не могу благоволить.

Грешник: Ниневитян спас Господь и блудницу; спаси и меня, Госпоже моя, как мытаря, взываю к Тебе.

Богоматерь: Воспряни от зла и припади, как они, ко Господу, то и тебя спасёт милосердие Его.

Грешник: Всем грехам моим испроси, Владычице, прощение: имеешь Сына Твоего всегда послушающим Тебя.

Богоматерь: Даст тебе прощение Сын Мой и Бог, но старайся отселе удаляться грехов.

Грешник: Слёз моих не отвратись, Приснодево, приими кающегося раба Твоего и не оставь меня.

Богоматерь: Готова принять тебя ради слёзного прошения твоего, только берегись возвратиться на худые дела.

Грешник: Благодать Твою прославлю, Богоблагодатная, припадая к стопам Твоим.

Богоматерь: Прославь, возблагодари Бога Спасителя твоего и работай отселе, и служи Ему со страхом как Творцу.

Грешник: Гласы благодарственные Богу воссылаю и Тебе, Богоневестная Мария.

Богоматерь к Сыну: Прости, Сын Мой, сего кающегося раба Твоего и благодать Твою ниспосли ему, Человеколюбче!

Грешник: Не перестану проповедывать всюду славу Твою, всеблагая, и Твои великие грешникам милости.

Он же: О, мир четвероконечный! Другой кто не избавляет тебя от бед, как только Царица неба и земли и от Неё воплотившийся Бог наш, Которому слава и благодарение во веки. Аминь.

Русский на Афоне монастырь святого великомученика и целителя Пантелеимона

Русский на Афоне монастырь святого великомученика и целителя Пантелеимона

(Киновия, то есть общежитие)

Русский монастырь святого великомученика Пантелеимона находится на юго-западной стороне Святой горы и расположен на низменной скале прибрежья залива святогорского (Монте-санто) среди прекрасной местности. Монастырь русский на Святой горе основан в начале просвещения России светом Христовой веры, во время равноапостольного князя Владимира и сына его Ярослава, о чём упоминается в «Истории государства Российского» (том VI, примечание 269, страница 165). Следовательно, это один из древнейших русских монастырей. В нём хранятся грамоты русских царей и Патриарха всероссийского Иова. Первоначально русский монастырь был основан на том самом месте, где теперь скит Богородичный, именовавшийся обителью Богородицы Ксилургу, или Руссов; но во второй половине XII века наши пустынные предки не вмещались уже в тесной обители Ксилургу и переселились в нагорный Русик. Смотрением Божиим в конце XVIII столетия из нагорного Русика иноки перешли в обитель с храмом Вознесения Господня, находившуюся на месте теперешнего Русского Пантелеимонова монастыря, и претерпевали крайнюю скудость в средствах к жизни; братии оставалось немного, да и тем нечем было содержаться. Но по воле Того, Который живит и мертвит, смиряет и возвышает, Русский общежительный монастырь в настоящее время стал на ряду с первыми афонскими обителями, превосходя их числом братства, коего в нём более 1000 человек, и служит пристанищем для русских богомольцев, посещающих святой Афон. Для приюта богомольцев монастырь имеет также подворья в Одессе и Константинополе.

Главный собор монастыря посвящён имени святого великомученика и целителя Пантелеимона, которого честная глава, здесь находящаяся, составляет утешение и бесценное украшение, и сокровище как храма, так и всей обители. Кроме того, в сем храме находятся и другие святыни следующие: части древа Креста Господня и святых мощей: частица святого Иоанна Предтечи и Крестителя Господня, глава святого преподобномученика Стефана Нового; глава святой преподобномученицы Параскевы; ребро святой великомученицы Марины, частицы мощей: святого Иосифа Обрученника, святого апостола Фомы, преподобного Симеона Столпника; святых мучеников: Георгия Победоносца, Димитрия Мироточивого, Иакова Персянина, Кирика, Трифона, Евстратия, Никиты, Феодора Тирона, священномученика Харалампия и некоторых из святых мученик, дву тму в Никомидии сожжённых. Здесь же есть значительная часть от камня, отваленного от Гроба Господня, из которого сделан седмисвещник.

Второй собор – Покрова Пресвятой Богородицы. Святыни храма сего: несколько частей животворящего древа Креста Господня; частицы святых мощей следующих святых: святого Иоанна Предтечи и Крестителя Господня; святых апостолов: Петра, Андрея, Матфея, Луки, Филиппа, Фомы, Варфоломея, Варнавы, Иакова Алфеова, Тимофея, Прохора, Фаддея; святого архидиакона первомученика Стефана, святого архидиакона Лаврентия; святого праведного Симеона Богоприимца; святого праведного Иосифа обрученника; святой Анны – Матери Пресвятой Богородицы; святого Дионисия Ареопагита; святой равноапостольной Марии Магдалины; святых равноапостольных царей Константина и Елены; – святителей: Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоустого, Афанасия Александрийского, Григория Нисского, Кирилла Иерусалимского, Амвросия Медиоланского, Иоанна милостивого, Григория Паламы архиепископа Солунского, Феоны митрополита Солунского, Григория епископа великой Армении, Григория Акрагантийского, Мефодия Патарского; патриархов Константинопольских: Тарасия, Мефодия, Павла и Нифонта; Модеста Иерусалимского, Амфилохия; Митрофана Воронежского, Тихона Задонского, Варсонофия и Гурия Казанских; – священномучеников: Игнатия Богоносца, Харалампия, Антипы, Мокия, Фоки, Ермолая, Анфима, Иулиана, Елевферия; – святых великомучеников: Пантелеимона, Георгия, Димитрия, Феодора Стратилата, Феодора Тирона, Иакова Персянина, Никиты, Артемия, Прокопия; – святых мучеников: Гордия, Каллиника, Кельсия, Антония, Анастасия, Полиевкта, Георгия нового, Агафангела, Трифона, Порфирия, Терентия, Исидора, Фалалея, Дометия, Кирика, Адриана, Елеазара (Маккавеев), Аифала, Аммуна, Евода, Ермогена, Вонифатия, Мамонта, Назария, Гервасия, Протасия, Кельсия, Арефы, Нестора, Мины, Платона, Евстратия, Авксентия, Евгения, Мардария и Ореста; десяти мучеников Критских, сорока мучеников Севастийских; – святых преподобномучеников: Анастасия Персского, Никона, Стефана нового; – святых великомучениц: Екатерины, Варвары, Анастасии Узорешительницы, Евфимии Всехвальной, Параскевы, Марины; святой преподобномученицы Параскевы; святых мучениц: Фотинии Самаряныни, Минодоры, Митродоры, Нимфодоры, Софии, Домны, Каллисты, Кириакии, Агафии, Татианы, Василиссы; – святых новомучеников: Димитрия, Марка Хиосского, Полидора, Константия, Иакова Афонского, Пахомия Афонского, Нектария Афонского, три главы преподобномучеников афонских: Игнатия, Евфимия и Акакия; – святых бессребреников: Космы, Дамиана, Кира и Иоанна; – преподобных: Исаакия Далматского, Феодосия Великого, Евфимия Великого, Иоанникия Великого, Харитона Исповедника, Иоанна Кущника, Георгия Хозевита, Дионисия Олимпийского, Феодора Студита, Парфения Лампсакийского, Симеона Столпника, Феоктиста, Андрея Критского, Сампсона Странноприимца, Пафнутия, Иакова, Василия Нового, Петра Афонского, Агафангела, Акакия Кавсокаливского, Евдокима Ватопедского, Михаила Синадского, Германа Валаамского, Александра Свирского, Давида Гареджийского, Нила Афонского, Макария Нового, Герасима Нового, Павла Латрского, Гедеона Афонского; Матроны Солунской, Макрины, Пелагии, Феоктисты, Мелании Римляныни; – святого благоверного князя Александра Невского; – святых праведных Кесария и Иоанна Нового (Русского).

Чудотворные иконы: икона Матери Божией, именуемая «Иерусалимской», над царскими вратами; икона святого Предтечи и Крестителя Господня Иоанна; древняя икона святого великомученика и целителя Пантелеимона и икона священномученика Харалампия.

Третий замечательный здесь храм во имя святителя Христова Митрофана Воронежского чудотворца; потом Параклис, или меньший храм Успения Пресвятой Богородицы и придельный к Покровскому храм во имя святых князей Владимира равноапостольного и Александра Невского.

Кроме этих храмов, есть ещё параклисы 1).Вознесения Господня; 2).Рождества Божией Матери; 3).Введения во храм Божией Матери; 4).святых архангелов; 5).Усекновения главы святого Иоанна Предтечи Господня; 6).святых Богоотцев Иоакима и Анны и Иосифа обручника; 7).святого священномученика Харалампия; 8).святителя Николая Чудотворца; 9).святого великомученика Димитрия Солунского; 10).святых Константина и Елены; 11).святого Саввы Освященного; 12).преподобного Сергия Радонежского Чудотворца; 13).в честь всех святых Афонских (при братской больнице); 14).преподобных Герасима и Иеронима.

Близ монастыря находится так называемая гробница с церковью во имя святых апостолов Петра и Павла, где упокоеваются братия, переселяющиеся от сей временной жизни в вечную. Недалеко от неё больница с церковью святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, где пользуются врачеванием болящие иноки – келлиоты и пустынники, и миряне⁵.

Всех церквей на Русике 24; вне монастыря на разных местах монастырской земли, в скитах и при келлиях 36 церквей.

От Русика до Кареи – два часа ходу, до Ксенофа – один час, до Ксиропотама – три четверти часа.

Правила в монастыре соблюдаются, издревле установленные святыми отцами для общежительной братии: ничего не считать своим, но всё иметь общее. Богослужения продолжительные: они начинаются в обыкновенные дни с полуночи; а на дни воскресные, дванадесятые праздники и великих святых совершаются во всю ночь. Кроме того, инокам назначено келейное правило, состоящее из поясных и земных поклонов. Братиям, посвящённым в великую схиму, назначено более продолжительное келейное правило. Частое исповедывание и постоянное открытие старцам сердечных помыслов стоит во главе афонской иноческой жизни; смирение считается основной её добродетелью. Святых Христовых Таин, по древнему обычаю, вся братия причащается еженедельно по субботам или в случающийся на седмице праздник. В будни, в свободное от богослужения время, братия занимается трудами, назначенными применительно к силе и способностям каждого.

Трапеза состоит большей частью из пустынных овощей; рыба предлагается почти только по праздникам, и то большей частью солёная, доставляемая из России; в понедельник, среду и пятницу трапеза бывает однажды в день и без масла.

В 1845 году монастырь посещён был его императорским высочеством великим князем Константином Николаевичем; пожертвованные им: святое Евангелие и церковные сосуды остаются вечными памятниками благочестивого усердия сего августейшего богомольца. В 1867 году монастырь осчастливлен был посещением другого царственного гостя, его императорского высочества великого князя Алексия Александровича. В июне месяце 1881 года изволила с неделю пробыть на пароходе в пристани Русика её императорское высочество великая княгиня Александра Петровна. А в августе того же года обитель видела в стенах своих его императорское высочество великого князя Константина Константиновича.

В Пантелеимоновом монастыре просияли богоугодным своим житием многие высокие подвижники, украшенные святым смирением и другими добродетелями; они совершали свои подвиги сокровенно и были ведомы только Всеведущему, да духовным своим руководителям. В нём положил начало иноческой своей жизни царственный юноша, впоследствии знаменитый архиепископ сербский Савва⁶.

Молитвы святых

Значение храма Божия

В божественной литургии на святом престоле приносит Себя в жертву Богу Отцу за грехи всего мира Сам Единородный Сын Божий, Иисус Христос. А где Царь славы Христос, там могут ли не быть и слуги Его – святые Ангелы? Святые подвижники, достойные небесных откровений, во время совершения на престоле бескровной жертвы нередко видели Агнца Божия, окружённого святыми Ангелами! «Так и должно быть, – скажем словами святого Златоустого (Слово 3 «О священстве»), – ибо не человек, не ангел, не архангел, и не другой кто-либо из сотворённых, но Сам Утешитель учредил сие служение и людей, ещё облечённых плотью, соделал представителями служения Ангелов. Когда видишь Господа, закланного и предложенного в жертву, священника, предстоящего сей жертве и возносящего молитвы, народ же весь, окропляемый драгоценной её кровью, ещё ли думаешь, что ты находишься среди людей и стоишь на земле? Предстоит священник, низводя не огонь, но Святого Духа, возносит усердную молитву не о том, чтобы огонь ниспал с неба и попалил предложенную ему снедь, но дабы благодать, нисшедши на жертву, возжгла души людей и сделала светлейшими чистого серебра. Такое страшное таинство может ли кто презирать, кроме человека, вовсе лишённого ума и чувства?» Так рассуждает святой Златоуст о важности божественной литургии! Так бы должен рассуждать о сем и каждый из христиан. К прискорбию, не только люди неграмотные, необразованные, живущие во тьме духовного неведения, но многие из учёных, образованных не понимают или не признают высокой важности божественной литургии, а потому или совсем не почитают для себя необходимым присутствовать при совершении божественной литургии, или, если и являются иногда в храм Божий для слушания оной, то разве в такой, в котором поёт хор певчих. Если же где встречают пение одного церковнослужителя, то или совсем уходят из такого храма, или стоят с холодностью, даже с ропотом, а того не понимают, что здесь воспевают славу Богу и прославляют неизречённое снисхождение на землю Сына Божия самые Силы небесные. Но милосердый Господь часто вразумляет неверующих и даёт им понять важность божественной литургии. Я укажу на один пример такого Божия вразумления, слышанный мной из уст одной богобоязненной христианки.

Лет двадцать тому назад отец её, помещик в Псковской губернии, в один летний воскресный день с двумя другими соседними помещиками отправился на охоту. Это было утром, когда в приходской их церкви благовестили к обедне. Проезжая мимо церкви, помещик возмутился духом и стал уговаривать своих товарищей остановиться и войти в храм помолиться, и, если можно, отстоять и всю службу. Один из его товарищей охотно согласился на его предложение, но другой никак не хотел останавливаться и войти в церковь. «Что там слушать? Разве вы не слыхивали отвратительное пение одного дьячка!» – говорил он с досадой своим товарищам. Но они его не послушали. Привязавши своих коней к церковной ограде, они пошли в церковь, чтобы отслушать литургию, без чего им грехом казалось идти на охоту в день праздничный; с великим неудовольствием остановился у церкви и третий их товарищ, но не хотел войти в церковь, а, привязавши своего коня, лёг на траве в ограде церковной. Что же слышит он? Он слышит необыкновенно стройное пение, исходящее из храма, которое продолжалось во всё время совершения божественной литургии. Удивлённый столь необыкновенным пением, он подумал, что в храме совершается какое-нибудь необыкновенное торжество. Когда товарищи его, вышедши из храма по окончании божественной литургии, сели на коней своих, то он спросил их: «Что такое было в церкви, что там пели так хорошо певчие? Торжество что ли какое особенное ныне совершалось?» – «Какое особенное торжество? Кроме Воскресения Христова, другого праздника ныне нет! И какие певчие? Пел один причётник» – отвечают ему. «Вы удивляете меня! – возразил он, – откуда же я слышал такое прекрасное пение, какого давно не слыхал? И это пение продолжалось во всё время совершения службы!» «Если так, – ответил ему один из товарищей, – то это пение должно быть ангельское. Видно, Бог хотел уверить тебя в том, что божественная литургия имеет величайшую важность, когда самые ангелы вместе с людьми прославляют Иисуса Христа, приносящего Себя в жертву Богу Отцу за грехи наши на святом престоле». «Да! Я доселе не понимал всей важности божественной литургии», – отвечал ему смущённый товарищ. С того времени он с большим усердием стал посещать храмы Божии и с особенным благоговением стоял во время совершения божественной литургии («Душеполезное чтение», 1867 год).

По приезде своём в начале прошлого августа текущего года из Киева в родное село Р-ской губернии Д-го уезда я был удивлён и глубоко заинтересован оживлёнными рассказами моих земляков о недавно происшедшем в нашем захолустье необыкновенно замечательном случае. Случай этот из тех в настоящее время редких или же мало и редко примечаемых событий, которые на языке нашего материально-опытного века именуются обыкновенно «странным случаем» и «непонятным явлением», но которые, – по существу своему, – принадлежат к особому разряду чрезвычайных явлений духовно-нравственного порядка, которым настоящее имя – чудо… Этот случай глубоко поразил мой родной провинциальный уголок и долго держал всех в каком-то благоговейном страхе, подчинив себе все местные интересы и всю злобу рабочего страдного времени… О нём одинаково живо и благоговейно, с тем же раздумьем трактовали у нас и простой не суемудрствующий народ наш, и образованная интеллигенция, в большом числе приезжающая сюда из тёплых столичных зимних гнёзд на летнюю дачную прохладу.

Не доверяя точности изустных рассказов, я поинтересовался приобрести вполне точные сведения об этом необыкновенном случае, которые и получил от лица интеллигентного и образованного.

В первых числах июля текущего 1883 года у одного сельского священника о.Д.М. в одну ночь внезапно, без всякой видимой внешней причины, онемела дочь, девица М-я, и спустя несколько времени (одной недели) после отчаяния всех в излечении её девица М-я также внезапно и чудодейственно, в ночь после молитвы в церкви, снова получила способность говорить.

Девица М. имеет от роду 15 лет. Она скромного и доброго характера, обладает хорошим здоровьем, нервных и других страданий в ней никогда не замечалось, и накануне этой чудодейственной ночи она была совершенно здоровой и весёлой. Днём М. была в гостях у помещиц Н-вых, а под вечер отправилась домой к родителям, куда съехались её братья. Оживлённо и весело провела она весь вечер в сообществе с братьями и, ложась спать совершенно покойной и здоровой, просила мать разбудить её раньше, чтобы пойти опять к добрым помещицам Н-м, у которых она постоянно летом гостила.

Но, увы! Проснувшись поутру, М. оказалась немой! Поражённая семья бросилась – кто к доктору, кто в усадьбу помещиков за советом о лечении. Началось исследование внезапно-больной и расспросы, как, что, от чего случилось. М. попросила карандаш и бумаги и в ответ на продолжительные расспросы написала, к общему удивлению всех, следующие таинственные слова: «В эту ночь мне во сне явился старец и сказал: так как ты глумилась над несчастным немым, ты будешь сама нема».

Это таинственное объяснение девочкой причины своего внезапного онемения страшно всех поразило; но скоро к её писанию отнеслись скептически, считая написанное за бред и галлюцинацию больной, и принялись за лечение. Всё было испробовано: и ванны, и электричество, и многое другое, но ничто и нисколько не помогало… Язык остаётся не только недвижимым, но и совершенно нечувствительным, – его колят, солят, – как окаменелый. Сама же девочка чувствует себя совершенно здоровой, пользуется нормальным аппетитом и сном, гуляет и часто заявляет о своём желании пойти помолиться в церковь. Но домашние во избежание насмешек, пересуд и нескромного любопытства зевак не пускали её в церковь. Однако домашние М. принуждены были в один из праздничных дней уступить настойчивому желанию внезапно онемевшей и позволили ей пойти на литургию, чему она чрезвычайно обрадовалась. В церкви М. молилась со слезами, склонив колени перед святыми иконами, – молилась той благоговейной, глубокой молитвой, которой молятся «измученные жизнью суровой, когда теснится в сердце грусть»… Проходит и этот день обычной колеёй, как и прочие дни. М. уж свыклась со своим положением, была спокойна и здорова во весь день, и домашние, потеряв всякую надежду на излечение медицинскими средствами, «возвергли свою печаль на силу и волю Всевышнего»… Но вдруг в ночь этого праздничного дня, под утро, мать М. слышит, что онемевшая её дочь разговаривает с кем-то всё громче и громче… Не веря себе, мать будит осторожно всех семейных, и все слышат, что М. говорит. Слышат её внятные и логически осмысленные, последовательные вопросы, предлагаемые ею кому-то один за другим, но ответов не слышали. Скоро очнулась от сна сама М. и со слезами рассказала семейным то, что уже знали сами домашние. Она повторила точно не только подслушанные семейными вопросы, но и рассказала ответы таинственного собеседника на её вопросы, которые слышали все домашние.

К М. опять в эту ночь явился тот же старец и сказал, что ей вернётся язык, но она должна отправиться на поклонение святым мощам преподобного Сергия (в Московскую Троице-Сергиеву Лавру) и святителя Митрофана (в Воронеж).

М. спросила таинственного старца: святой ли он? Старец ответил утвердительно, но на вопрос её: «Кто ты, как твоё имя?» – он не хотел назвать себя. Тогда М. спросила, придёт ли он ещё к ней; старец ответил: «Да, приду». Тут М. начала упрашивать его прийти скорее и сейчас же проснулась исцелённой.

Душевное состояние родной семьи исцелённой в этот момент не поддаётся описанию и психологическому анализу, – пишет свидетель этого события, человек посторонний для семьи священника о.Д. Сейчас же на ранней утренней заре, – когда всё только просыпалось от безмятежного сна, – вся семья исцелённой отправилась в церковь служить благодарственный молебен. И горяча, глубока была молитва исцелённой и родных её. Служил сам отец и с таким благоговейным чувством, что громкий голос его от обильных слёз счастья обрывался и дрожал на каждом слове. Мать и дочь тотчас же поспешили выполнить святой завет таинственного старца, отправившись на богомолье в Москву и Воронеж.

Необходимо заметить, что действительно М. однажды смеялась над одним немым мальчиком, который часто захаживал в дом священника, и так рассердила в этот раз несчастного немого, что тот в порыве своего младенческого гнева указал ей на церковь… Но этот факт нисколько не повлиял на душевный мир М. и не оставил никаких следов в её памяти, воображении и настроении. (Из газеты «Восток», 1883 год, №273.)

(Из письма священника на Афон)

В прошлом 1881 году я страдал ревматизмом. Болезнь моя наконец усилилась до того, что я стал совершенно без рук и без ног. Я не мог ни одеться, ни обуться, и если ходил по комнате с палкой, то с большим трудом. Никаких лекарств не принимал я; одно лекарство моё было: деревянное масло с Афона и водица из Никомидии (родина и место страданий святого великомученика и целителя Пантелеимона). Когда болезнь моя усиливалась, я растирал больные места этой водой и маслом. Читая книгу «Житие, страдания и чудеса святого великомученика Пантелеимона», я мысленно просил угодника Божия об исцелении меня от болезни и в душе дал обещание послать на святой Афон в обитель святого великомученика Пантелеимона свою малейшую лепту с просьбой помолиться обо мне. Наконец письмо было подано на почту. И замечательно! Молитва веры спасла болящего. Со дня подачи моего письма на почту здоровье моё начало улучшаться, и с Фоминой недели я уже мог отправлять в приходе все требы. Но сходить с крыльца по ступеням для меня было ещё очень трудно; я иначе не мог сходить, как боком. Становиться же на колени я иначе не мог, как сначала упереться на руки и потом уже стать на колени, – и то с большим трудом. Наконец 23-го мая, на другой день после того, как Вы отслужили молебен (он отслужен был 22-го, как видно из письма Вашего) – я мог стать на одно колено; в таком положении находился я до 27-го июля. В слободе Калаче в 30 вёрстах от моего места жительства есть храм, построенный во имя святого великомученика и целителя Пантелеимона. Накануне памяти святого великомученика Пантелеимона я отправился в Калач, мысленно представляя себе Афон. 27-го июля в самый день памяти святого великомученика я прихожу в церковь, вхожу в алтарь, кладу земной поклон перед престолом и – о чудо! Не верю себе: боли в руках и ногах ни малейшей; кладу другой поклон, и опять никакой боли, кладу и третий поклон так легко и так свободно, как будто я никогда и не болел. Таким образом, в продолжение литургии, где только следовало, клал земные поклоны без всякой боли, совершенно свободно, как и все люди кладут. Наконец кончается литургия, меня приглашают в крестный ход вокруг церкви. Нужно Вам заметить, что крыльцо здесь построено довольно высоко и ступеней что-то очень много. А для меня, как я сказал, сходить по ступеням было очень трудно. Я и думаю себе: как же я пойду с ними, ведь я или отстану от них или упаду; но облачаюсь и иду. И что же: схожу по ступеням так же свободно и естественно, как и все люди. И ещё одно обстоятельство, которое упустил было из виду, а оно относится также к исцелению: до 27-го июля я, проехав 5 или 10 вёрст на тарантасе, уже с большим трудом становился на свои ноги, а 27-го июля, проехав 30 вёрст, я слез с тарантаса и совершенно свободно пошёл в комнаты, что я не упустил из виду тогда, но сейчас же заметил своим родным, с которыми приехал. С тех пор и по настоящее время здоровье моё, по милости Бога и по молитвам угодника Божия – великомученика Пантелеимона, находится в одном положении. Ноги и руки иногда и болят, но очень сносно, поклоны земные кладу свободно; ходить могу хотя целый день без усталости. Слава Богу, слава угодникам Божиим: Митрофану и Тихону Воронежским чудотворцам, слава святому великомученику Пантелеимону! Я верую, и вполне верую, что я, хотя и величайший грешник, но исцеление получил собственно по молитвам угодников Божиих и святого великомученика Пантелеимона.

(Из сочинения преподобного Иосифа Волоколамского)

Мы почитаем иконы и другие священные вещи потому, что благодать Божия благоволила сообщаться через них. Как при Ное Бог мог без ковчега спасти Ноя, – но устроил ему спасение бездушной и рукотворной вещью; Бог мог спасти евреев от угрызения змеиного без медного змея, но воздвиг змея: так и нас спасает ради видимых и святых икон и других божественных вещей. Делая иконы, мы не идолов творим и не говорим святым иконам: «Вот боги наши!» И не делаем бога серебряного или золотого, но, сооружая из золота, серебра или другого вещества святой и животворящий крест или божественные иконы, называем их святыми и честными в честь и славу Божию и святых Его. Как Иаков поклонился не жезлу Иосифову, но отдал почтение держащему жезл Иосифу, как иудеи, почитая две скрижали каменные и двух Херувимов золотых и другие вещи храма, воздавали почтение не камню, золоту или дереву, но Богу, устроившему сие: так и мы, поклоняясь честному кресту, божественным иконам и прочим священным вещам, сотворённым в честь и славу Божию, поклоняемся не золоту и дереву, но Христу и святым Его. Многим предметам мы поклоняемся, но не называем их Богом. Поклоняемся царям и князьям, но не называем их богами. И если в Ветхом Завете поклонялись церкви, сделанной руками человеческими, и другим божественным вещам, которые Бог повелел сотворить во славу Свою; то тем более ныне, во времена новой благодати, должно поклоняться церкви, сделанной руками человеческими, и образу Господа нашего Иисуса Христа и святых Его.

Образ Святой Троицы должно изображать потому, что Пресвятая Троица благоволила явиться Аврааму в виде трёх странников. Должно изображать Господа нашего Иисуса Христа, потому что Он Сам на память о Себе оставил верным образ Свой, посланный Им к Авгарию, много лет лежавшему на одре болезни и исцелевшему от одного прикосновения к сему образу. Сей образ видели божественные ученики и апостолы Его и, как видели, так и написали Его, и последующим христианам заповедали писать и почитать Его, и поклоняться Ему. Много было неизречённых знамений и чудес от пречистого Его образа и даже доныне бывает, потому что с образом Его неразлучна сила Божества Его. – Святой апостол и евангелист Лука написал иконы Господа нашего Иисуса Христа и Пречистой Его Матери, равно и образы святых и богоносных мужей, которые были честны и возлюблены Богу, как древние праведники, пророки и патриархи, которые воскрешали многих мёртвых, просвещали очи слепых, изгоняли бесов и творили многие чудеса о Боге. И Давид говорит о них: мне зело честни быша друзи Твои, Боже (Пс.138:17); и ещё: честна пред Господем смерть преподобных Его (Пс.115:6); и: дивен Бог во святых Своих (Пс.67:36). А Соломон говорит: праведницы во веки живут (Прем.5:15). И Господь наш Иисус Христос говорит о них: вы друзи Мои есте (Ин.15:14); приемляй вас Мене приемлет (Мф.10:40); и также: слушаяй вас, Мене слушает (Лк.10:16). Поэтому, если увидим храм какого-либо святого, или часть от ризы, в которой подвизался святой угодник, или кость от тела его, или персть от гроба его, то всё сие почитаем как святое, с любовью целуем и со страхом поклоняемся сему, потому что и это всё священно и исполнено божественной благодати Святого Духа. И ради сих божественных вещей воздаём мы почесть Богу. Изображая святых на иконе, мы не вещь чтим, но от видимого образа ум наш божественным желанием и любовью возносится к тем, ради которых благодать Божия совершает неизречённые чудеса и знамения. Тела праведных суть храм Святого Духа; персть их и кости полны Божественной благодати, и как при жизни праведники имели от Владыки духовное дарование творить силы и чудеса, так не лишились этой силы и по разлучении души с телом. Потому и не называем их мёртвыми.

Дом Мой дом молитвы наречется. Несправедливо некоторые думают и говорят, что частое, по возможности, посещение храмов Божиих и присутствие при богослужении не составляет насущной потребности для христианина, что достаточно домашней молитвы и памятования о Бог – в сердце. Так, должно молиться и дома, должно содержать имя Иисусово и в сердце – этом внутреннем нашем храме; но кому по собственному опыту не известно, что при беспрерывных житейских заботах сердце наше охлаждает в любви к Богу и, так сказать, черствеет? Кто не испытывал над собой, что весьма нередко трудно бывает привести себя в молитвенное настроение и сохранить его на продолжительное время от разных препятствий, от разнообразных развлечений? И так нам нужны внешние пособия, чтобы сердце наше пламенело любовью к Господу и возносилось от земли к небу. А к сему и служат храмы Божии. В них всё приспособлено к тому, чтобы возбуждать благочестие в душе и устремлять наше внимание к предметам божественным, и чем храм благолепнее, чем благочиннее в нём совершается богослужение, тем сильнее становится возбуждение к молитве. И это естественно. Душа наша так тесно соединена с телом, что всё внешнее на неё оказывает своё действие, хорошее или дурное. Какое же благотворное влияние должны оказывать и действительно оказывают на молящихся в храме – святые иконы, наши православные обряды и вообще всё богослужение?

В храме Божием совершается молитва общая, множеством верующих, которые составляют как бы одно семейство в доме Отца небесного, Который здесь невидимо Своей благодатью присутствует. Господь сказал: Идеже еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их. Тем более можем быть уверены, что Господь посреди множества верующих, собранных во имя Его в храме. И значит, наша общая молитва непременно Им приемлется, как сердечное излияние чувств наших к Богу. И может ли Господь, премилосердый Отец наш, не услышать нашей общей молитвы в храме, когда здесь приносится умилостивительная бескровная жертва за грехи наши, совершается таинство Евхаристии? Во святом храме совершается общая молитва и богослужение по чиноположению святой Церкви. Значит, храм Божий есть училище, в котором она, Матерь наша, воспитывает нас в благочестии и вере для вечной жизни. Святая Церковь непогрешима; итак, если мы молимся по её руководству, по её чиноположению, то несомненно можем быть уверены, что наша молитва приятна Богу, доходит до Него и – спасительна. Вне Церкви нет истины и нет спасения, потому что нет благодати.

Одна монахиня по имени Евсевия, жившая в Брянском женском монастыре, вот что рассказывала о себе:

«Я родилась от православных родителей и воспитана была ими в православной вере; только после они, конечно, по расчётам мирским, выдали меня замуж за раскольника. Живя среди раскольников, и я вскоре уклонилась в раскол: этого настоятельно требовал от меня свёкор мой, грубый, закоренелый раскольник. В деревне Колчевой меня перекрещивали, и, когда стали погружать меня в кадку с водой, я затряслась от страха. Из-за чего, думала я, оставляю я Церковь православную? Из-за одних упрёков и угроз престарелого свёкра? Какое малодушие!»

«Как бы то ни было, – только меня погрузили в воду, – и что же увидела я? Боже мой! И теперь я часто со слезами вспоминаю это чудное видение... Мне казалось, будто белый голубь отлетел от меня. „Что это? – подумала я, – уж не благодать ли Духа Святого, дарованная мне в православном крещении, отлетает от меня? Да, видно, благодать Святого Духа!“ И мне грустно стало. Но мир, суеты и хлопоты мирские опутали меня отвсюду; я свыклась с расколом, и – видение забыто».

«Грешник часто забывает Бога; но Бог никогда не забывает грешника: не забыл Он и меня, отступившую от веры православной. В 1830 году появилась у нас холера и в нашем семействе первую поразила меня. Страшная болезнь мучила меня; но помощи, кроме Бога, ниоткуда нельзя было ожидать: в то время у нас все боялись холеры как болезни заразительной, – и вот я могла тут сказать со святым Давидом: „Ближние мои отдалече меня сташа“; я лежала одна одинёхонька в борьбе с болезнями тяжкими».

«Между тем наступила ночь. Всё тихо; только в уединённой комнате, где я лежу, раздаются глухие стоны мои. Вдруг среди этой тишины мне слышится, будто кто-то говорит: „Ефросиния! Присоединись к святой православной Церкви“. Голос этот три раза повторялся, с краткими промежутками. Я готова была послушаться таинственного голоса: болезни мои утихли, и я спокойно уснула. Настало утро – и я была здорова; на мне не видно было даже следов моей жестокой болезни».

«Среди своих я рассказала, что слышалось мне ночью. Тут был и свёкор мой. Он, выслушав слова мои, весь изменился в лице, взглянул на меня сверкающими от сильного гнева глазами и дрожащим голосом сказал: „Вишь, как дьявол-то хитёр, как ненавидит он добро! Он опять манит тебя в заблуждение, чтоб потом тебе вечно в огне мучиться“. Что же я? Удивляюсь своему легкомыслию: я поверила как истине коварным словам моего свёкра!»

«Но вот опять посещение Господа, опять благодатный зов Его ко мне, грешнице!..»

«Вечером того же дня холера опять разразилась надо мной, и я страдала так жестоко, что с часу на час ожидала смерти, но в то время, как я страдала и ожидала себе смерти, ночью опять повторился прежний голос: „Евфросиния! Присоединись к святой православной Церкви!“ Тут я дала Богу уже решительный обет присоединиться к Церкви православной, если только Господу будет угодно возвратить мне здоровье, и в этой решимости забылась. Вдруг вижу, будто святая икона Божией Матери с предвечным Младенцем на воздухе склоняется надо мной и склоняется так, что покрывает лицо моё. Это повторилось несколько раз. Я спокойно после этого заснула и утром опять почувствовала себя здоровой».

«Меня посетила племянница моя; и когда я рассказала ей своё видение, она тотчас же повела меня в церковь. Лишь только вступила я в церковь, как тотчас же увидела на столе ту самую икону, которую ночью я видела склоняющейся надо мной. Сердце моё билось от радости, – и я с умилением выслушала всю литургию. Потом объявила священнику всё своё приключение и вместе с тем желание присоединиться к Церкви православной. Добрый пастырь принял живое отеческое участие в моем положении и велел мне готовиться к присоединению, которое он хотел совершить на другой же день».

«И вот я с радостью вышла из церкви; но на пути домой опять стали смущать меня мрачные думы: как то после этого поступать будет со мной муж мой, и особенно мой свёкор?.. Ах как много в человеке силы для зла, и как много в нём немощи для дела доброго!.. Но благодарение милосердому Богу. Когда я высказала всё моему мужу, он сказал мне: „Что ж? И хорошо… Я и сам вместе с тобой готов бы присоединиться к Церкви православной, – да вишь, как старик-то наш на это смотрит. Боюсь оскорбить его. Что делать? Буди воля Божия! А ты будь покойна, исполни своё желание и свой обет, и не бойся никого и ничего. Я твой защитник“».

«На другой день Господь сподобил меня грешную присоединения к православной Церкви, и я возвратилась домой с такой радостью, какой не испытывала прежде никогда. Мою сердечную радость делил со мной и добрый муж мой. А свёкор?.. Господь посетил его в это время холерой: он страшно мучился, – только стонал и ничего не мог высказать и часов через 6 скончался. Жаль старика: каков бы ни был он, – а всё-таки он близкий мне, отец моего мужа, а между тем умер в упорном заблуждении!»

«Но за одним горем – новое горе: холера разразилась и над мужем моим: три дня он, бедный, тяжко страдал; но, слава Богу, в эти три дня испытания он успел раскаяться, присоединился к православной Церкви и умер, напутствованный святыми таинствами».

«Теперь вот я горькая вдова: для меня только и остались на земле две радости: это – сын лет 13-ти, да дочь, которая была ещё моложе. Сына я отдала в Брянск для приучения к торговле: но там через два года он скончался. Каждый знает, чего стоит потеря сына для матери, и матери вдовы. Обливаясь горькими слезами, отправилась я из деревни в Брянск, чтобы там выплакать горе своё над могилой, в которой сокрыт был дорогой для меня прах. Но где же выплакать всё горе! К утешению своему я узнала, что тут, в Брянске, устраивается женский монастырь, – и вот решилась вместе с дочерью остаться здесь, чтобы искать себе покоя и утешения в Боге – и Господь исполнил моё желание. – Так Он, милосердый, зовёт нас к Себе часто неведомыми для нас путями».

Монастырь Ксеноф стоит на самом берегу моря на запад от Русского монастыря святого Пантелеимона, в расстоянии от него часового ходу, а от Кареи – три часа. Он основан в X веке неким Ксенофонтом, от которого получил и своё название; в 1083 году отстроен Стефаном Друнгарием, вельможей византийским, а впоследствии возобновлён (около 1545 года) боярами влахийскими Дукой и Радулом – братьями, и особенно господарем Матфием Бассараб.

Ксеноф обнесён высокими стенами, главные врата монастыря обращены к морю. Соборный храм посвящён имени святого великомученика Георгия Победоносца, в честь которого построен монастырь; храм этот новейшей постройки; он великолепен, сооружён весь из мрамора и в восточном вкусе. В нём весьма замечателен иконостас мраморный, отличной работы и полировки. Замечательна древняя церковь святого Георгия, бывшая соборным храмом, собственно по её старине. – Она небольшая; помост и западные врата – из драгоценного порфира, за новым иконостасом уцелели восемь мраморных столбов древнего иконостаса. В этой церкви есть две иконы, на которых изображены в рост святые великомученики Георгий и Димитрий, высокой мозаической работы.

Афонский монастырь Ксеноф

Из святых мощей находится в Ксенофском монастыре: правая рука святой великомученицы Марины; части святого великомученика Георгия, святого Модеста, святого Иакова Персянина, священномученика Харалампия; часть перста святого великомученика Пантелеимона, часть перста святой Параскевы; часть святых бессребреников Космы и Дамиана; кровь святого Димитрия Солунского в одежде; правая нога святого великомученика Феодора Тирона; глава святого мученика Трифона и многие другие части святых мощей. В соборном храме есть две чудотворные иконы: Божией Матери и святого великомученика Георгия.

Ксеноф с самого начала XVI века занимаем был сербами и болгарами, которые владели им очень долго. Наш путешественник Барский в первое своё странствие по святому Афону слышал в Ксенофе богослужение на славянском языке. Теперь братство его состоит из греков. В конце прошлого столетия в нём учредилось общежитие, – и теперь Ксеноф – одна из строгих киновий на святой горе по образу жизни его иноков.

Малые храмы здесь: 1).Введения во храм Пресвятой Богородицы; 2).святого Иоанна Богослова; 3).святых 12-ти апостолов; 4).святого первомученика Стефана; 5).Успения Божией Матери; 6).святой Евфимии; 7).святых бессребреников Космы и Дамиана; 8).святого Лазаря четверодневного. Вне монастыря при келлиях 25 церквей.

В стороне от пути, ведущего из Русика в Ксеноф, остаётся направо скит Ксенофский. До него около часу ходу.

Соборный храм скита посвящён в честь Благовещения Пресвятой Богородицы.

Здесь части святых мощей: верхняя часть главы святого Амвросия Медиоланского; части: святой Марины, святой Иулиании, святого великомученика Феодора Тирона; кровь святого великомученика Димитрия Солунского; части святого Модеста, святого Киприана, святого бессребреника Космы, преподобных отец, в Синае и Раифе избиенных, и других. Есть также часть животворящего древа Креста Господня.

Скит этот, известный по древним актам под названием Кацари, принадлежал прежде Русику (в монастыре есть на это акты); но когда монастырь Ксеноф усилился, а между тем Русик был в самых стеснительных обстоятельствах, то по воле турецкого правительства скит взят у Русика под ведение Ксенофа. В 1766 году скит возобновлён духовником оного Сильвестром со старцами.

(Из творений святителя Иоанна Златоустого)

Воин тогда только может заслужить внимание царя, когда покажет ему множество ран и язв. Если же не может показать ни одного отличного подвига, то, хотя бы не нанёс никому оскорбления, считаться будет в ряду последних. Но теперь, скажут, время не военное. А если бы оно было, то скажи мне, кто бы стал сражаться? Кто бы напал на врагов? Кто бы разогнал полчище? Вероятно никто. Ибо когда я вижу, что ты не презираешь имущества для Христа, то как я поверю тебе, что ты ни во что вменяешь язвы? Скажи, благодушны ли вы к оскорбляющим вас и благословляете ли их? Ты этого не делаешь и не повинуешься. Ты не делаешь того, что не соединено с опасностью: будешь ли переносить, скажи мне, удары, причиняющие столь великую боль и скорбь? Ужели вы не знаете, что и в мирное время надобно упражняться в военном искусстве? Не видите ли, что воины земного царя и тогда, когда вовсе не угрожает война, а царствует глубокий мир, вычистивши оружие, вместе со своими вождями, обучающими их военному искусству, почти каждый день выходят на открытые и широкие поля и с величайшим тщанием упражняются в военном деле? Делал ли сие кто из вас, воинов духовных? Ни один. Посему-то на войне мы робки и нерадивы, и всякий может нас захватить в плен. Как безрассудно не считать настоящего времени временем войны, когда Павел взывает: вси хотящии благочестно жити о Христе Иисусе гоними будут (2Тим.3:12), и когда Сам Христос говорит: в мире скорбни будете (Ин.16:33); и когда тот же Павел громогласно взывает: несть наша брань к крови и плоти, и ещё: станите убо препоясани чресла ваша истиною (Еф.6:12, 14)? И никто из тогдашних христиан не сказал: зачем ты нас вооружаешь, когда нет войны? Зачем понапрасну налагаешь на нас труды, – облекаешь воинов в броню, когда можно покоиться и отдыхать? Но если бы кто сказал сие, то получил бы в ответ: тогда особенно и нужно заботиться о войне, когда её ещё нет. Я вооружаю вас потому, что всё время нашей жизни есть время борьбы. Как и каким образом? Диавол нападает всегда. Послушай, что об нём сказано: яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити (1Пет.5:8). На нас устремляется бесчисленное множество плотских страстей, которых нам необходимо избегать, дабы напрасно не обольщаться ими. Скажи мне: что не ведёт войны с нами? Богатство, красота, удовольствие, сила, власть, зависть, слава, высокомерие! Против нас воюет не только наша собственная слава, препятствуя нам нисходить до смиренномудрия, но и слава других, возбуждая в нас зависть. Не ведут ли с нами борьбы противоположные сему состояния: бедность, незнатность, бесславие, уничижение, совершенное бессилие? Но сие зарождается в нас; а со стороны других людей восстают против нас злоба, коварство, козни, клеветы, бесчисленные обманы. То же и со стороны демонов: – начальства, власти, миродержители тьмы века сего, духи злобы. Иными бываем в радости, иными в печали; то и другое может отклонять от прямого пути, равно как и здоровье и болезнь. Что может не быть поводом ко греху? Если хотите, я, начав от Адама, расскажу вам с начала. Что погубило первозданного? Удовольствие, и снеди, и страсть любоначалия. Что – следующего за ним сына его? Зависть и ненависть. Что современников Ноя? Плотские удовольствия и происходящие от них пороки. Что – сына его? Наглость и дерзость. Что – содомлян? Наглость, распутство и сытость хлеба (Иез.16:49), а часто и бедность производит это. Посему один мудрец сказал: богатства и нищеты не даждь ми (Притч.30:8); или лучше, не богатство и бедность погубляет, а наша воля, которая не умеет пользоваться ни тем, ни другим. Познавай, – говорит мудрый, – яко посреде сетей ходиши (Сир.9:18).

Подлинно нам предстоит великая, и очень великая борьба, если мы захотим бодрствовать! И настоящее время имеет венцы. Послушай, что говорит Павел: прочее убо соблюдается мне венец правды, егоже воздаст ми Господь в день он, праведный Судия: не токмо же мне, но и всем возлюбльшым явление Его (2Тим.4:8). Если ты лишился сына любимого, единородного, воспитанного в великом богатстве, подававшего о себе благие надежды и единственного твоего наследника, то не сокрушайся, но благодари Бога и прославляй принявшего его, и в сем отношении ты будешь ничем не ниже Авраама. Ибо как тот отдал сына Богу, когда Он повелел, так и ты не сокрушался, когда Он взял у тебя. Ты впал в тяжкую болезнь, и многие приходят к тебе и убеждают унять боль заговорами, но ты, ради страха Божия, перенёс болезнь мужественно и непоколебимо и решился лучше претерпеть всё, нежели позволить сделать что-нибудь идольское. Это доставляет тебе мученический венец: и не сомневайся в этом! Как это и каким образом? Я скажу тебе. Как мученик мужественно переносит боль, причиняемую пытками, дабы не поклониться кумиру: так и ты переносишь страдания, причиняемые болезнью, чтобы только не нуждаться ни в чём таком, что Богу противно. Но первые страдания сильнее? Зато последние продолжительнее; следовательно, равносильны. А часто даже последние бывают сильнее. Ибо, скажи мне, когда внутренний жар мучит и палит, и ты несмотря на убеждения других, отверг нашёптывания, то не мученический ли венец возложил на себя? Ещё положим, лишился кто-нибудь денег. Многие советуют идти к гадателям; но если ты, по страху Божию, поскольку это запрещено, решился лучше не получить денег, нежели преступить заповедь Божию, то равную имеешь награду с тем, кто раздал оные бедным. Если лишившись денег, будешь благодарить Бога и, имея возможность идти к гадателям, решишься лучше не получить денег, нежели получить таким образом, то равную будешь иметь прибыль с тем, кто расточил оные для Бога. Ибо как этот, по страху Божию, роздал их нуждающимся, так и ты, по страху Божию, не получил обратно от похитивших. В нашей власти и обижать себя самих, и не обижать; а другой никто не властен. Вор проломал стену, вломился в сокровищницу, унёс многоценные золотые сосуды и дорогие камни, словом: всё сокровище похитил, – и не был пойман. Случай неприятный, по-видимому, наносящий вред, но на самом деле нет, – и от тебя зависит обратить это или во вред, или в прибыль. Но каким образом, скажут, это может быть прибыльно? Попытаюсь показать, каким образом. Если ты хочешь, будет великой прибылью, а если не хочешь, будет вредом, тягчайшим прежнего. Ибо как между художниками опытный в искусстве данное вещество употребляет, как должно, а неопытный только портит и делает себе убыток, так бывает и в подобного рода обстоятельствах. Итак, каким образом будет прибылью? Если ты будешь благодарить Бога, если не будешь горько плакать, если будешь говорить словами Иова: Наг изыдох от чрева матере моея, наг и отиду, Господь даде, Господь и отят (Иов.1:21). Вор отъял; и как же, говоришь, ты можешь сказать: «Господь отъял»? Не удивляйся. Ибо и Иов о том, что отъял диавол, говорил: «Господь отъял». Если же он дерзнул так сказать, то как же не сказать тебе, что Господь отъял то, что взял вор? Скажи мне, кому ты более удивляешься? Тому ли, кто истощил своё имение на бедных, или Иову – за сии слова? Ужели он, не подавая тогда, то есть среди страданий, милостыни, заслуживает менее в сравнении с тем, кто подавал? Не говори: «Я не заслуживаю милости; это случилось не по моей воле: вор взял, когда я и не знал, и не хотел того; какая будет мне награда?» И у Иова взял, когда он не знал и не хотел. Тем не менее совершил он подвиг. И тебе можно получить такую же награду, какую получил бы ты, раздав своё имущество добровольно. Мы по справедливости более удивляемся тому, кто переносит обиды с благодарением, нежели тому, кто добровольно раздаёт имение. Почему? Потому что сей находит утешение в похвалах других людей и в свидетельстве своей совести и имеет благие надежды; и когда уже наперёд мужественно решился на то, чтобы лишиться денег, – тогда жертвует ими. А тот, будучи ещё привязан к деньгам, насильно лишён был оных. Ибо не всё равно, наперёд решившись, оставить деньги, потом расточить оные, или лишиться оных, ещё владея ими. Если ты будешь говорить те же слова, какие Иов, то получишь блага, гораздо большие и важнейшие, нежели он. Ибо он получил вдвое здесь: а тебе Христос обещал воздать там сторицей. Если ты, по страху Божию, не богохульствовал, не прибегал к гадателям, воздавал благодарение Богу, претерпевая обиды; то ты уподобился тому, кто презирает своё стяжание. Таким образом потеря обращается в прибыль, и дьявол не только не повредит тебе, но ещё послужит к пользе. Но когда от сего происходит тяжкий вред? Тогда, когда ты причиняешь вред своей душе. Ибо, скажи мне, вор лишил тебя денег, для чего ты сам себя лишаешь спасения? Для чего, жалуясь на обиды, которые терпишь от других, сам себя ввергаешь в большие напасти? Вор, может быть, поверг тебя в бедность; а ты, как злодей, вредишь себе в деле, особенно важном для тебя. Он лишил тебя внешних благ, которые впоследствии и против твоей воли оставили бы тебя; а ты отнимаешь от себя вечное богатство. Опечалил ли тебя дьявол, отнявши деньги? Опечаль и ты его, воздав Богу благодарение, и не дай ему порадоваться. Если ты ходил к гадателям, то возвеселил его; если возблагодарил Бога, то нанёс ему смертельный удар. И смотри, что происходит: несмотря на то, что ты сходишь к гадателям, ты не найдёшь денег, ибо не их дело знать, где твои деньги; а если бы случайно и сказали – где, то ты и свою душу погубишь, и подвергнешься осмеянию своих братий, и снова зле эти деньги погубишь. Ибо демон, зная, что ты неравнодушно переносишь потерю денег, но из-за них отрицаешься и Бога, возвращает тебе оные опять для того, чтобы опять иметь повод обольстить тебя. Но не удивляйся, если бы и сказали тебе гадатели, где твои деньги. Демон бестелесен, он всюду обходит, сам он вооружает грабителей; ибо такие дела происходят не без демона. Следовательно, если он вооружает их, то знает, где полагают деньги – ему нельзя не знать своих слуг. Это и неудивительно. Если увидит, что ты скорбишь о потере, то причиняет тебе и другую. Если же увидит, что ты посмеиваешься и презираешь, то уступит с этого пути. Ибо как мы стараемся врагам своим сделать то, что причиняет печаль, и, если мы увидим, что они не опечаливаются, то, не имея возможности уязвить их, отступаем от них: так и диавол. Да что говорить? Разве ты не знаешь, как плывущие по морю не только не заботятся о деньгах во время бури, но даже бросают в море свои стяжания? У тебя случилась покража? Подавай милостыню и этим облегчишь свой корабль. Тебя ограбили разбойники? Отдай остальное Христу. Таким образом утешишься и в прежней потере. Облегчи корабль, не удерживай оставшегося, чтобы судно не потонуло. Сделайте опыт, если не верите, умоляю вас, – сделайте опыт и узрите славу Божию. Когда постигнет тебя что-либо прискорбное, подай тотчас милостыню, возблагодари Бога за то, что случилось, – и ты увидишь, какая радость наполнит душу. Ибо польза духовная, хотя бы и малая, такова, что может покрыть всякий ущерб вещественный. Пока ты имеешь что-либо подать Христу, ты богат.

Мысли разного содержания

28.Есть люди, которые дерзают думать и говорить, что после смерти грешнику наказаний никаких не будет, ибо Бог милосерд. Такими суждениями они сильно прогневляют Бога. Бог долготерпелив и многомилостив, ожидает покаяния всякого грешника. Но если человек в жизни своей сего не сделает, то Бог, по правосудию Своему, за нарушение заповедей Его в будущей жизни накажет грешника. Если бы благость без покаяния прощала преступления, то нарушилась бы правда, и никто не помышлял бы о ней. Апостол Павел говорит: Не льститеся: Бог поругаем не бывает (Гал.6:7). – Спаситель во многих местах Евангелия сказал, что грешники будут мучимы; поэтому человек, оспаривающий слова Спасителя, не есть христианин, и с таким человеком в будущей жизни будет поступлено хуже всякого идолопоклонника, который не знал Христа. Спаситель сказал: раб ведевый волю господина своего, и не уготовав, ни сотворив по воле его, биен будет много (Лк.12:47). Пророк говорит: огнь и жупел, и дух бурен часть чаши грешников (Пс.10:6), то есть вечное мучение.

29.Богохульство не унижает величия Божия. Кто богохульствует, тот наносит раны самому себе.

30.Когда безбожники бывают в церкви или в обществе с людьми святой духовной жизни, то чувствуют отягощение, а иногда болезненные припадки. Это происходит от того, что внутри их действующие злые духи приходят в волнение от благодати Божией, находящейся в церкви или в духовных людях.

31.Страсти иначе называются духовными болезнями, страданиями, язвами, ранами и прочим по причине подобия и сходства, какое находится между страстями душевными и болезнями телесными. У кого болит нога, тот, хотя и желает, но не может ходить, не хромая. Равным образом и душа, когда имеет свою рану (страсть), изнемогает от болезни, а потому, хотя и желает, но не может ходить в законе Божием непорочно; так что сама в себе сокрушаясь, говорит: «Как неотразимы мои страдания! Увы! Не еже бо хощу доброе творю, не еже не хощу злое, сие содеваю» (Рим.7:19). Как вода течёт в трубе, так и грех – в сердце и помыслах.

32.Плотской человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что это для него кажется безумием, и не может разуметь, потому что об этом надобно судить духовно, при содействии благодати Святого Духа (1Кор.2:14); плотской же судит не по духу, а по плоти (Ин.8:15).

33.Бесполезны молитвы церкви для тех христиан, которые и в предсмертные часы не чувствуют сокрушения в сердце своём, умирают без веры в Искупителя мира, Иисуса Христа, без раскаяния в своих грехах, без надежды получить милость от Бога.

34.Всё, что препятствует в нас союзу с Богом, разрывает мир с нами самими.

35.Скука, или тоска происходит от преданности человека какой-нибудь греховной страсти. Душа, принадлежащая Богу, чувствуя своё удаление от Бога, тоскует.

36.Человек в мире, можно сказать, имеет желание, никогда не удовлетворяемое: одно удовлетворённое желание родит тысячи других, и опять потребны новые средства, новые усилия для их удовлетворения. Но какая цель сих желаний? – Одно услаждение плоти, одна суета суетствий! Так пролетают годы, так проходит вся жизнь, – и бедный человек, умирая, жалеет не о душе, которой он никогда не занимался, но о потере, которую он терпит в лишении благ земных.

37.Многие говорят, что ныне не то время и не те люди, чтобы быть во плоти ангелами. Это говорит только ленивый и нерадящий о своём спасении, чтобы заглушить в себе упрёки карающей его совести и оправдать свои страсти, свой грех и свою погибель. Это просто – коварное наущение сатаны, принятое духом века за истину.

38.Начальник с излишней доверчивостью к своим подчинённым, не останавливая пороки их, даёт им повод входить в большие согрешения, вредит спасению их и своему собственному.

(Письмо на Афон)

Долгом считаю рассказать о чудесных исцелениях, совершившихся в нашем семействе помощью Божией Матери по ходатайству великомученика Пантелеимона. Эти исцеления тем чудеснее, что они совершились без всякого участия врачей и потому возбудили в них удивление и поставили их в такое недоумение, что они должны были признать эти исцеления за случаи необыкновенные, выходящие из ряду всех медицинских явлений⁸.

1.Дочь наша Серафима, 18 лет, простудилась во время известных женских болезней. Сперва скоро помогли ей простыми средствами. Но вскоре по неосторожности она вторично простудила ноги, и уже никакие врачебные средства не могли помочь ей. Вот как началась её болезнь: 13 сентября 1873 года (это был четверг) ей сделалось дурно в первом часу ночи. От сильной боли в голове и груди у больной открылась беспрерывная рвота. Послали за доктором Витковским, который сейчас же приехал, прописал какое-то лекарство и, не предвидя тех ужасных страданий, каким вскоре подверглась больная, уехал. Но при нём уже начала обнаруживаться болезнь – больная стала говорить несвязно, путалась в словах и в каких-то особых выражениях объяснялась с нами. Например, что-нибудь скажет, и потом сама же спрашивает: «Я не так сказала? Я неверно выразилась?» На вопрос доктора, узнает ли она его, она отвечала: «Вижу – сидит Витковский». Потом, когда доктор уехал, она вдруг говорит мне: «Перекрестите меня, папаша!» Когда я исполнил это, она как будто со сна, спрашивает: «Кто перекрестил меня: Витковский или Фоминых?» (это доктор, который ранее пользовал больную и который тоже был ныне приглашён к ней). Я отвечал, что я перекрестил. Тогда больная начала впадать в беспамятство, сомкнула глаза, стиснула зубы и начала метаться по постели с таким пронзительным криком, что навела ужас на всех в доме. Не знали, что делать, к кому обратиться. Приехал Фоминых, осмотрел больную и сказал, что от простуды у неё сделалось воспаление в желудке и пошло на мозг. Прописал какие-то капли, велел сделать ножные ванны, но ничто не успокаивало больную. У неё появилась такая сила, что двое едва могли держать её. Пробившись с нею два часа, Фоминых уехал, не сказав нам ничего отрадного (после мы узнали, что он, приехав домой, на вопрос своих домашних о больной, сказал: «Чего поможешь? У неё воспаление, и через два часа она помрёт»). Так прошла мучительная ночь, наступил не радостнее день; в доме все были на ногах, никто не думал смыкать глаз, какой-то страх овладел всеми при таких невиданных страданиях. Приезжал и Витковский, но ничего не мог помочь. Оставалось одно – положиться на волю Божию. В субботу утром совершили над бесчувственной больной таинство елеосвящения, приобщить же её священник не решился, так как она ничего не говорила и не отрывала глаз.

В эту памятную ужасную ночь, то есть на субботу, я сидел у больной и плакал, мысленно прося Господа помиловать нас и прекратить страдания больной. К полуночи она заметно стала стихать, перестала биться и кричать. Я взглянул на её лицо, оно было бледно, как полотно, и я думал, что она кончилась. Но вскоре слабые судороги обнаружили, что она жива, и потому утром поспешили совершить над ней елеосвящение. Во время таинства, когда прочитано было третье Евангелие, я заметил, что на лице больной начал появляться румянец и какое-то дрожание в веках, как будто она хочет открыть глаза, но не может. Все мы были в мучительном ожидании, что будет с больной. Наконец, вечером она открыла глаза, взглянула на всех окружающих, но ничего не могла сказать и опять как будто заснула. Надежда оживила нас, но мы не смели говорить, боясь встревожить больную – так она была слаба и измучена, как будто целые месяцы страдала. В воскресенье утром приобщили больную Святых Таин Христовых, и с тех пор, хотя чрезвычайно медленно, она начала поправляться; но даже через три недели после этого доктор не ручался за её жизнь. На голове постоянно держали лёд. В мучительной тоске проходили дни и ночи, давали какие-то лекарства, хотя мне и не хотелось давать их после приобщения, но домашние настояли в том, и больная не отказывалась от них. Так прошёл октябрь, прошёл ноябрь, больная не могла вставать с постели, и головная боль всё не проходила. В декабре доктор посоветовал вывозить больную, но только в хорошую погоду, говоря, что свежий воздух оживит её. Но в один из этих выездов у больной озябла голова, и 11 декабря вечером ей сделалось опять дурно. Кинулись к доктору, но он ничего не мог помочь больной, и все прежние припадки снова начались, и ещё с большей жестокостью. – «Воистину, – говорил я, – больная как будто предчувствовала свои продолжительные страдания и потому просила меня перекрестить её – так она с крестом пошла на крест свой». Припадки начинались так: больная как будто засыпала, но вдруг с необычайной быстротой вскакивала на постели, так что едва успевали схватить её, вертела головой, кидалась во все стороны и измученная бесчувственно падала на руки окружающих. После минутного успокоения снова вскакивала, гнулась назад, едва не доставая головой спины своей, то каталась по постели как колесо, то старалась стать на голову или удариться о стену или кровать. Мучениям не было конца: трудно описать их, и трудно высказать, что чувствовали мы при виде этих страданий. Иногда больная читала какие-то бессвязные стихи, пела и сама же смеялась над собой, как будто сознавая своё безумие. По вечерам иногда приходила в себя, слушала со вниманием, но безмолвно, когда сестра её, Вера, читала ей какую-нибудь повесть, случалось, с тем и засыпала. Но на другой день с пробуждением снова начинались страшные припадки. Доктора ничем не могли облегчить страданий и говорили, что от таких конвульсий могут разорваться артерии в груди, и тогда неизбежна смерть. Всего более опасались за рассудок, что едва ли он когда возвратится, если больная и останется в живых.

Кроме медицинских средств, прибегали и к молитвам святым угодникам и к Божией Матери. С этой целью брали святые иконы из Успенского Трифонова монастыря и кафедрального собора, поили святой водой, но ничто не облегчало болезни больной. Приобщали и Святых Таин. Таким образом прошло около 3-х месяцев, и, видя бесполезность лечения, перестали давать лекарства. Хотя доктор иногда и прописывал что-нибудь и хотя брали из аптеки по его рецепту, но это лекарство так и оставалось нераспечатанным, да и сама больная уже не надеялась на медицинские пособия и легко соглашалась не принимать лекарств. Прошли ещё три месяца без всякого пользования, больная оставалась всё в одном положении. Мне не раз советовали знакомые принять из девичьего Преображенского монастыря образ великомученика Пантелеимона, присланный из святой Афонской горы, и говорили, что много он помогает больным; но я всё не решался на это, считая как бы неприличным после икон Пресвятой Богородицы, святителя Николая и других святых опять прибегать к помощи великомученика. Наконец, убеждённый советами одного странника, который говорил мне, что не должно пренебрегать ходатайством и святого Пантелеимона, через которого, может быть, Господь и поможет, – я решился принять чудотворный образ великомученика. Когда принесли его в комнату, то больная, испуганная ли шумом принёсших святые иконы, или по другим каким причинам, стала очень биться, да и во время молебна при громком пении и возгласах она вскакивала, и едва её сдерживали. По окончании молебна с водосвятием больной дали напиться святой воды, и она успокоилась. В это время я узнал, что давно уже было прислано из монастыря от лампадки великомученика Пантелеимона масло, но по нежеланию больной оно оставалось без употребления. Я решился насильно вытереть ей хотя голову этим маслом, и, не спрося её, исполнил своё намерение. Тогда-то надо было видеть, какие начались кувыркания с больной; она бросалась на постели из стороны в сторону, тёрлась головой обо всё, что ей ни попадалось, хватала подушки, одеяло, чтобы только вытереть масло, готова была сломать себе шею, чтобы избавиться от него. Принуждены были вымыть ей голову; тогда только больная успокоилась и вскоре заснула. На другой день заметно было, что припадки стали ослабевать. Наконец накануне Благовещения 24 марта 1874 года (это было в воскресенье), когда во многих церквах служили всенощную, больная вдруг изъявила желание приобщиться Святых Таин. Я поспешил в церковь Воскресения Христова, как нашего прихода, и пригласил священника о.Иакова Гаркунова (всенощную совершал о.протоиерей Николай Попов). По совершении таинства больная начала успокаиваться и вскоре заснула. Надежда на помощь Божией Матери успокоила всех нас. Праздник Благовещения приходился тогда на Страстной неделе в понедельник. На этой великой неделе только в среду и Великий пяток были с больной припадки, но слабые и непродолжительные, наконец в Великую субботу они совершенно прекратились и более не повторялись. Больная пришла в чувство, рассудок её возвратился, осталась только сильная слабость и боль головы. С тех пор она начала поправляться, и хотя боль головы до сих пор совершенно не прошла, но больная может ходить, читает иногда, даже рисует. Слава Царице Небесной и благодарение великомученику Пантелеимону.

В селе Юрьеве Котельнического уезда Вятской губернии есть чудотворные иконы, присланные также с Афона: Царицы Небесной под названием: «Достойно есть» и великомученика Пантелеимона. Туда по обещанию летом того же 1874 года ездили с больной благодарить Владычицу и великомученика Пантелеимона за спасение дочери.

2.Другое чудо великомученика Пантелеимона не менее важно и достойно прославления.

Того же 1874 года 19 сентября жена моя Серафима, страдавшая долго насморком, наконец почувствовала, что у неё начинает что-то мешать в правой ноздре. Посмотрели: это какой-то нарост, который в виде мешочка начинает уже выходить из ноздри. По совету детей пригласили оператора Фоминых, известного своей опытностью и знанием дела. Осмотрев больную, он сказал: «А! Это полип, его легко вырвать, иначе он всё будет расти и расти до безобразия. Завтра я привезу инструменты и кончим дело». На другой день часов в 11 утра он приехал, но, осмотрев полип при помощи инструментов, сказал: «Нет, это полип не мокротный, как я предполагал, а волокнистый, затвердевший от времени и крепко приросший к ноздре. Если его вырвать щипцами, то больная по слабости телосложения не вынесет операции, и с ней может случиться удар. Надо, – прибавил доктор, – придумать что-нибудь другое. Можно закрутить его через носовую полость во рту или разрезать ноздрю и вырвать его. Я подумаю об этом серьёзно и приеду для операции». Между тем вскоре после Фоминых приезжает к нам жена директора земского училища госпожа Герман и, узнав о болезни жены моей, сказала: «Да, это болезнь опасная; у отца моего мужа был подобный же полип, и кончилось тем, что с больным случился удар, и он умер». Узнав такие вещи, жена и я очень испугались. На другой день я пошёл к Фоминых узнать, не придумал ли он, чем облегчить операцию; но, узнав, что он ещё ничего не нашёл, я потерял надежду на медицинские пособия и пошёл прямо в женский монастырь за маслом от великомученика Пантелеимона. Принесши домой масло, я сказал жене: «Не лучше ли вместо операции вот помазать этим маслом? Доктор всё не решается на операцию». Жена отвечала: «Разве можно обойтись без операции при такой болезни?» На это я возразил: «Если по молитвам великомученика исцелилась дочь наша от такой адской болезни, то что стоит многоцелебнику Пантелеимону избавить и тебя от болезни?» Жена поверила моим словам и на ночь хотела помазать ноздрю. Между тем я в эту же ночь молился великомученику и Божией Матери и просил Отца Небесного ради их молитв исцелить больную. Во время молитвы я ощутил в душе какое-то удостоверение, что просьба будет исполнена. Более я уже не смел просить и перестал молиться. Не знавши ничего, мазала ли жена ноздрю маслом или забыла, я, однако, заметил утром, что как будто не видно стало полипа. Спросить об этом я не решался, думая: «А если он есть по-прежнему, то где наша вера в святую помощь?» Так прошёл день. Уже на следующее утро жена сама сказала: «У меня не стало полипа!» Когда я помазала в первый раз, то утром почувствовала, что он убрался до половины; а когда помазала на нынешнюю ночь, то вот он совсем исчез. И действительно, не было ни опухоли на носу, и никакого нароста. В тот же день жена отправилась в монастырь служить молебен за столь дивную и скорую помощь великомученика.

Такие ужасные болезни постигают моё семейство, вероятно, за тяжкие грехи мои, и я желал бы, чтобы эти чудесные исцеления переданы были печати для прославления милости Божией по ходатайству Божией Матери и святого великомученика Пантелеимона.

Чиновник Пётр Сведенцов. – 1876 год, город Вятка

(Из творений святителя Григория Богослова)

Сынове человечестии, начну вам словами велегласного Давида, доколе тяжкосердии, вскую любите суету и ищете лжи (Пс.4:3), почитая чем-то великим здешнюю жизнь, забавы, мелкую славу, ничтожную власть и ложное благоденствие, которые имеющим их принадлежат не больше, чем только надеющимся иметь, и надеющимся не больше, чем вовсе не чающим? Всё это, как прах, вихрем восхищается и переносится от одного к другому или как дым, разливается, как сновидение, над нами издевается, как тень, неудержимо, когда уходит, не безнадёжно для не приобретших: и когда приходит, – не верно для обладающих. Как не обратим взоров к небу, горе? Не истрезвимся? Не очистим гноя с глаз? Не познаем, в чём истинное богатство, в чём подлинная знаменитость, где неутрачиваемое достоинство, в чём бесконечное блаженство, где незыблемое, непременяемое, не подвергающее нас наветам благо? Не их ли станем приобретать, если бы так случилось, со многими усилиями и трудами? Не такими ли будем наслаждаться надеждами, если должно здесь чем-нибудь наслаждаться? Не помыслим ли о святых мучениках и о прочих святых, которые, подобно каким-то общим узам, объяли собой всю вселенную? Для чего они и раны, и узы, и истязания, и прещение огнём, и острие мечей, и лютость зверей, и тьму, и голод, и пропасти, и расхищение имений, и отторжение членов, а наконец и самую смерть, – всё терпели охотно, как бы подвизаясь в чужом теле? Чем желали они быть, что наследовать? Не всякому ли сие известно, хотя бы и не говорил я? Почему и нам с той же надеждой, пред тем же Раздаятелем наград и Подвигоположником не ополчиться против того же мучителя, столько же и ныне, как и в то время, жестокого гонителя душ, невидимого врага и противника? Почему не подвизаться с таким же мужеством на общем позорище, то есть на позорище мира (если не при крайней опасности, причём и освобождение скоро, то в ежедневных трудах и борениях), чтобы удостоиться тех же венцов или чего-нибудь весьма к тому близкого? А я всякому мужу и жене, старцу и юноше, городскому жителю и поселянину, простолюдину и начальнику, богатому и бедному, так как всех призывает один подвиг, даю совет один – приготовиться к сему подвигу охотно, не расслабевать, не медлить, не терять времени, которого возвратить уже невозможно. Ибо настоящее время есть время делания, а будущее – время воздаяния.

Слышите, что говорит Спаситель: востаните, идем отсюду (Ин.14:31); говорит не тогдашним только ученикам, которых изводит местно из Иудеи, но и всем последующим, чтобы всех переселить отселе и привлечь к Себе вознесённому, по обетованию (Ин.12:32). Последуем за благим Владыкой, убежим от мирских похотей, убежим от обманчивого мира и миродержителя; всецело посвятим себя Творцу; почтим образ Божий, уважим звание, изменим жизнь. Для чего унижаем себя, будучи высокими? Для чего останавливаемся на видимом? Пусть всякий, во всякое время, при всяком образе жизни и обстоятельстве, по мере собственной своей силы и по мере данной ему благодати, принесёт Богу плод, какой может, чтобы добродетелями всякой меры наполнить нам все горние обители, пожав столько, сколько посеяли, или, лучше сказать, столько вложив в Божьи житницы, сколько возделали. Пусть приносят в дар – кто богатство, а кто нищету; кто усердие к ближнему, а кто охотное принятие предлагаемого усердием; кто похвальное дело, а кто глубокое наблюдение; кто благовременное слово, а кто благоразумное молчание; кто непреткновенное учение и жизнь, ему не противоречащую, а кто благопослушный и благопокорный слух; кто чистое девство, совершенно отрешающее от мира, а кто честный брак, не вовсе отлучающий от Бога; кто воздержание без надмения, а кто и употребление без похотливости: один ничем неразвлекаемое упражнение в молитвах и пениях духовных, другой тщательное защищение требующих помощи. Все же да приносят слёзы, очищение от грехов, восхождение и усилие простираться вперёд. Прекрасным будет плодоношением и простота, и уцеломудренный смех, и обузданный гнев, и глаз, удерживаемый от бесчиния, и ум, не допускаемый до рассеянности.

Как бы ни было маловажно приносимое Богу и как бы ни далеко отстояло от совершенства, но оно не столько мало, чтобы Бог не нашёл сего угодным и вовсе не принял, хотя и праведным судом взвешивает милость. И Павлово насаждение приемлет Он как Павлово; приемлет и напоение Аполлосово, и две лепты вдовицы, и мытарево смирение, и Манассиину исповедь. Когда Моисей водружал на земли скинию во образ небесного: тогда все приносили, что было им велено. А доброхотные подаятели (мужи и жены), одни золото, другие серебро и дорогие камни для верхней ризы, другие виссон сканый и червленицу пряденую: одни багряницу, кожы овни очервленены, другие самое худшее, власы козия (Исх.25. Исх.35), каждый и каждая, что имели у себя на тот раз, всё приносили в дело скинии, и никто из самых бедных не остался без приношения. Так и мы в честную Божию скинию сей Церкви, юже водрузи Господь, а не человек (Евр.8:2), в скинию, созидаемую из различных украшений добродетели, хотя один меньше, а другой больше, но все будем вносить одинаково, при строительстве Духа слагаемые и сочетаемые в дело совершенно, в жилище Христово, в храм святый. Без сомнения же, не внесём столько, сколько получили, хотя и всё внесём. Ибо и то от Бога, что мы существуем, знаем Бога и имеем, что внести. Но всего прекраснее и человеколюбивее то, что Бог измеряет подаяние не достоинством подаваемого, но силами и расположением плодоносящего.

Итак, не медли сделаться щедрым, но будь им теперь, и по недостатку достойного не отказывай во всём. Напротив того, одно внеси, другое пожелай внести, а об ином молись, чтобы Бог даровал прощение немощи. Он говорит: Да не явишися предо Мною тощь (Исх.23:15). Никто да не будет тощь и бесплоден; ни одна душа да не окажется лишённой плодородия и чадородия. Всякий да плодоносит Богу, что у него есть и составляет его собственность: согрешающий – исправление; текущий подвигом добрым – неослабность; юный – воздержание; седина – благоразумие: богатый – щедрость; бедный – благодарность; начальствующий – некичливость; судья – кротость. Священницы облекитеся (или, правильнее сказать, облечёмся) правдою (Пс.131:9). Не будем расточать овец паствы, не погубим тех, за кого положил душу Пастырь добрый, Который знает Своих и Своими знаем, глашает по имени (Ин.10:3), вводит овец и изводит их из неверия в веру, из настоящей жизни в будущее упокоение. Побоимся того, чтобы во исполнение угрозы с нас не начался суд (1Пет.4:17), нам не принять от руки Господни сугубы грехи (Ис.40:2); потому что сами не входим и препятствуем тем, которые могут взойти.

Овцы, не пасите пастырей и не выступайте из своих пределов; для вас довольно, если вы на доброй пажити. Не судите судей, не предписывайте законов законодателям. Несть бо нестроения и беспорядка Бог, но мира и порядка (1Кор.14:33). Посему да не замышляет стать головой, кто с трудом служит рукой или ногой, или другим ещё менее важным членом тела; напротив того, братия, кийждо в звании, в немже призван бысть, в том да пребывает (1Кор.7:20), хотя бы и достоин был высшего. Довольствоваться настоящим – гораздо похвальнее, нежели домогаться звания, какого не получил. Кому можно без опасности следовать за другим, тот не желай начальствовать с опасностью для себя. Да не нарушается закон подчинения, которым держится и земное, и небесное, чтобы через многоначалие не дойти до безначалия.

Образовавшие в себе дар слова не слишком полагайтесь на сей дар, не мудрствуйте до излишества и паче разума, не желайте во всём, даже и со вредом, одерживать верх, но в некоторых случаях, только было бы полезно, уступайте над собой и победу. Принесите слово в дар Слову: обратите учёность в оружие оправдания, а не смерти.

Воины, довольны будите оброки вашими (Лк.3:14) и не требуйте сверх положенного. Так повелевает вам со мной Иоанн, великий проповедник истины, глас, предтекший Слову. Что же разумеет он под оброком? Очевидно – царское содержание и подарки, какие делают по закону за отличия.

Градоправители, воздадите кесарева кесареви, и Божия Богови (Мф.22:21). Емуже дань, дань, а емуже страх, страх (Рим.13:7). А когда говорю страх, – запрещаю любостяжание. «Какую же получим себе выгоду?» – может быть, скажете вы. – Великую, из всех величайшую и, если угодно, при посредстве моём благие надежды и первенство в горнем граде, а не в сем малом из городов. Пожелаем там быть первыми, приобретём тамошнюю славу; взамен сострадательности, какой не видим к себе здесь, упокоимся в недрах Авраамовых.

Будем праведный суд судить (Ин.7:24), измем нища и убога (Пс.81:4); помилуем вдовицу и сироту, искупим убиваемых (Притч.24:11), или (выражусь гораздо легче) не будем сами убивать; не презрим просящего у нас даже крох со стола; не пройдём мимо покрытого струпами и лежащего в наших воротах. Не будем предаваться забавам, когда другие злостраждут; не погнушаемся подобным себе рабом, чтоб не подпасть нам, друзья и братия, одной участи с богачом, не страдать во пламени, не отделяться пропастию от праведных, не просить нищего Лазаря концем перста устудить палимый язык наш (Лк.16:24–26), и просить напрасно. Будем добродушны, милосерды, сострадательны; будем подражать Владыке, Который велит восходить солнцу для добрых и злых, всех одинаково питает дождём. Не позволим себе обогащаться нищетой других; не отступим так далеко от Божией правдивости; не смешаем богатства своего с чужими слезами, от которых оно, как от ржавчины и моли, пропадёт, или (скажу словом Писания) изблюется (Иов.20:15). Но ежели мы алчны более, чем должно, то есть и добрая любостяжательность. Дадим здесь нечто малое, чтобы там обогатиться.

Таково вам плодоношение моего слова! Оно ниже вашей надежды, но соразмерно моим силам. Воздайте и вы мне нечто большее моего приношения – благопокорность, чтобы сверх всего прочего менее иметь нужды в моих словах, разумевающе друг друга в поощрении любве и добрых дел (Евр.10:24), чтобы, сподобившись милостивого и человеколюбивого написания на небесах и ликовствуя пред Царём всяческих, в чём и состоит всё занятие написанных там, совершать Богу хвалу, созерцая и превознося единую славу и светлость Божества – Отца и Сына и Святого Духа. Ибо Ему слава, и честь, и поклонение во веки веков. Аминь.

Мысли разного содержания

39.Многие из людей при получении беспрестанных несправедливых обид от людей не переносят этого с великодушным терпением, с ожесточением ропщут на Промысл Божий и тем прогневляют Бога, чему радуется сатана и вводит их в уныние. – Страдая в здешней жизни и не покоряясь судьбам Провидения, люди лишаются участия и в вечном блаженстве.

40.Иные из грешников наказуются, а иные спокойно умирают. Причина тому та, что если бы Бог в сем веке наказывал всякого грешника, то добродетель была бы соделываема более по страху, а не по благому произволению: тогда всякий держался бы добродетели по нужде, боясь скорого и неизбежного наказания. Почему добродетель лишалась бы тогда своего свойства быть любезной самой по себе. Если бы Бог всех грешников наказывал в настоящей жизни, то будущий суд был бы излишен. Но если бы всех до одного делающих беззаконие оставлять не наказанными, то приумножился бы грех от бесстрашия.

41.Ни один смертный, сколько бы он благочестив и добродетелен ни был, нечист от грехов пред очами Божиими и не так невинен, чтобы не заслуживал наказания.

42.Человек тлеет по смерти потому, что тело его растлевается ещё при жизни от действия страстей. Апостол Павел, говоря о состоянии ветхого, во грехах живущего человека и советуя выходить из этого опасного состояния, заметил, что таковой человек тлеет, сгорает от похотей, от страстей. Отложити вам, говорит апостол, ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестных (Еф.4:22), то есть сладко, приятно, незаметно нас приводящих в тление и испепеляющих. Испепелённые огнём страстей, мы носим ещё вид целого тела, но как скоро прикасается к нему рука смерти, оно разрушается, истлевает. Бесстрастие есть сердце и душа святой жизни, почему люди, провождающие высшую духовную и святую жизнь, удостаиваются нетления. Бог созда человека в неистление (Прем.2:23), говорит Писание. Грех отнял у нас эту неудобоизъяснимую способность нетления, грех содеян, говорит Слово Божие, раждает смерть (Иак.1:15), со всеми её последствиями, со всеми действиями истления.

В «Киевских епархиальных ведомостях» сообщают замечательный случай исцеления полуслепого молитвами преподобного мученика Лукиана, святые мощи которого почивают в дальних пещерах Киево-Печерской Лавры⁹. Исцелённый, находящийся в запасе армии Дионисий Гудзовский, проживает в селе Левков, Ольгопольского уезда Подольской губернии. По его объяснению, глаза у него были совершенно здоровы, никогда не болели до выхода его в Турцию; но 30 августа 1877 года, когда он был ранен под Плевной и отправился оттуда в Россию для излечения простреленной руки, глаз левый сделался меньше и постоянно темнел. Обратившись к докторам за пособием, Гудзовский, кроме расходов, утешительного ничего не получил, а напротив, говорили ему явно, что скоро зрачок лопнет и он будет слеп на левый глаз. Опасаясь за правый глаз, он всё продолжал лечиться, но всё напрасно; воспаление и резь в глазу увеличились, и с левым глазом сделалась совершенная темнота, и к тому началась боль правого глаза. Истощив нищенские средства, не получая ниоткуда пособия и не занимая до сего времени никакой должности, он прибёг к усугублённой молитве и просил помощи свыше. Бывал не раз он в Киеве и молился угодникам печерским, но затем усугубил к ним молитву, после чего последовало сновидение и явление преподобномученика Лукиана и его совет: взять ржаной муки, примешать к ней сахару и сделать негустые лепёшки, и прикладывать к больному глазу. Лепёшки, по наставлению преподобномученика, он прикладывал сырые, после обмывал чистой водой; прикладку лепёшек делал только на ночь, после этого боль уменьшилась, и не более как через месяц он увидел. Этими лепёшками по его совету пользовались многие и облегчались в своих страданиях. При прикладывании лепёшек он ничего не употреблял, что могло бы благотворно действовать на глаз (газета «Восток», №292, 1884 год).

Монастырь, называемый Дохиар, стоит на западном берегу Афонской горы, на низменной прибрежной скале, среди садов и цветущих рощ, в расстоянии от Ксенофского монастыря полчаса ходу, а от Кареи – четырёх часов.

Дохиар по-русски значит: келарь. Название это усвоено монастырю от того, что первый ктитор его игумен Евфимий был келарем в лавре святого Афанасия Афонского.

Афонский монастырь Дохиар

Монастырь Дохиар, посвящённый святым архангелам и ангелам, основан в X веке по Р.Х. в царствование императора греческого Никифора Фоки, в одно почти время с лаврой святого Афанасия. Ктиторы этого монастыря были: игумен Евфимий, друг великого Афанасия, и Николай, родственник Евфимия, вельможа двора царского, весьма богатый (они оба почитаются в числе преподобных Афонских). На иждивение этого Николая, в иночестве Неофита, начала сооружаться сия обитель, посвящённая сначала святому Николаю Чудотворцу. Между тем дивный подвижник Евфимий, бывший игуменом в новой обители, мирно отошёл ко Господу; место его занял Неофит. Построение обители не было ещё довершено, но средств для этого недоставало; – и вот, Царица Небесная, с материнской заботливостью пекущаяся о своём земном жребии и его насельниках, благоволила доставить новой обители эти средства, открыв одному мальчику, бывшему послушником в обители, чрезвычайное сокровище, скрытое на одном из метохов монастыря на противоположном Афону Лонгосе. Над этим мальчиком совершилось в это время чудо святого Архистратига Михаила. Посланные с мальчиком из Дохиара два инока для принесения в обитель сокровища навязали ему на шею тяжёлый камень и бросили в море, чтобы завладеть этим сокровищем. Когда мальчик уже начинал тонуть, перед ним предстали святой Архистратиг Михаил и его Ангел-Хранитель. Ангел-Хранитель, обращаясь к Воеводе Небесных Сил, говорил: «Если угодно тебе, Архистратиг, избавь от потопления этого отрока». И вдруг отрок очутился в алтаре Дохиарской церкви. Преступные иноки были обличены, и сокровище ими представлено, когда отрок рассказал игумену Неофиту и братии, как святые Небесные Силы избавили его от потопления. Вследствие этого чуда монастырь был посвящён Бесплотным Силам; отрок принял в нём иночество с именем Варнавы и был после Неофита игуменом. На найденное сокровище Дохиарская обитель святых Архангелов была довершена в своих постройках и скоро украсилась и процвела (Четьи-Минеи, 6 сентября).

Впоследствии Дохиар много пострадал от набегов морских разбойников и пришёл в запустение. В половине XVI столетия обновил его господарь молдовлахийский Александр.

Четырёхугольные стены, окружающие монастырь, с башнями, церкви и все здания его величественны и довольно обширны. Соборный храм святых Архангелов и Ангелов византийских форм и стиля. Высотой он превосходит все святогорские храмы. Основные столбы, поддерживающие всю тяжесть его, мраморные; окна и двери обложены мрамором; помост также мраморный, и на нём среди настоящей церкви изваян огромный двуглавый орёл; утварь и налои перламутровые; стоялища кругом церкви особенно изящны. Стены храма расписаны живописью византийской школы; в обширном преддверии собора, которое соединяет с ним трапезу, на стене начертаны лики ктиторов: Евфимия, Неофита и Варнавы. На правом столбе перед клиросом стоит ктиторская икона – собор святых Архангелов; на левом – прежняя ктиторская чудотворная икона святителя Николая Чудотворца.

Между малыми церквами, находящимися внутри монастыря, доселе уцелела древняя церковь святителя Христова Николая, сооружённая первым ктитором монастыря Евфимием. Она находится сбоку соборного храма и составляет его придел.

В монастыре находится в отдельном небольшом храме, устроенном в трапезе, чудотворная икона Божией Матери, так называемая Скоропослушница.

Эта икона прежде находилась при братской трапезе. Перед сей чудотворной иконой были двери, которыми отцы обыкновенно входили в трапезу; а между тем трапезарь по своей должности не только днём, но и ночью иногда хаживал мимо этой иконы с зажжённой лучиной. Так, однажды в 1664 году от Рождества Христова трапезарь по имени Нил, проходя по обыкновению мимо этой иконы с пылающим факелом, услышал от неё следующие слова: «На будущее время не приближайся сюда с зажжённой лучиной и не копти моего образа». Нил поначалу испугался человеческого голоса в необыкновенное время, и притом тогда, как никого в трапезе не было, кроме только его одного; впрочем, относя это к кому-нибудь из своей братии, не обратил внимания на слова, а спокойно удалился в свою келию и по-прежнему ходил мимо иконы, имея часто в руках зажжённую лучину. По прошествии немалого времени от того дня, когда в первый раз послышался голос от иконы, Нил услышал снова следующие слова: «Монах, недостойный этого имени! Долго ли тебе так беспечно и так бесстыдно коптить Мой образ?» И при этих словах несчастный трапезарь ослеп. Тогда только он припомнил в первый раз слышанный им голос и искренне исповедал свой грех, признавая себя достойным такого наказания за невнимательность свою к словам Пресвятой Девы Богородицы. Таким образом, страдая глазной болью, при совершенной утрате зрения Нил остался перед иконой до следующего дня; братия нашли его лежащим навзничь. Тогда же он рассказал случившееся с ним, и устрашённые иноки благоговейно и с трепетом пали пред чудотворной иконой и затеплили пред ней неугасимую лампаду. Между тем положили за правило вновь избранному трапезарю, чтобы он каждый вечер возжигал фимиам пред святой иконой и кадил пред нею. А Нил со своей стороны решился не прежде уйти оттуда в свою келью, как получив прощение в своём согрешении и исцеление от постигшей его слепоты. День и ночь он молился и плакал пред ликом Божественной Марии, Матери Господа нашего; со слезами искреннего раскаяния испрашивал себе прощения и исцеления; и Она, как благая предстательница кающихся, не презрела молившегося слепца. В один из дней, когда он молился и плакал перед святой иконой, вдруг услышал следующий голос: «Нил! Услышана твоя молитва; ты прощён, и зрение снова даётся очам твоим. Когда получишь ты эту милость от Меня, возвести братии, что Я их покров, промышление и защита их обители, посвящённой Архангелам. Пусть каждый обращается ко Мне в нуждах, и Я не оставлю никого; всем буду предстательство, и молитвы всех будут исполняемы Сыном и Богом Моим ради Моего ходатайства пред Ним, так что с этой поры будет именоваться сия Моя икона Скоропослушница, потому что скорую всем, притекающим к ней, буду являть милость и исполнение прошений». Вслед за этими словами Нил прозрел. Слух о таком чудесном событии быстро разнёсся по святой горе, и монашествующие с тех пор начали стекаться. Всех неугасимых перед иконой лампад есть до двадцати, и все они пожертвованы некоторыми из христиан в память чудотворений, которых были или прежде удостоены, или ныне удостоиваются получить благодатью Божией и ходатайством Царицы Небесной, скоропослушной молитвенницы о нас. В 1873 году на сию святую икону возложена изящная сребропозлащённая риза, сделанная в Москве усердием русских благотворителей.

Кроме названных, есть ещё малые храмы: 1).Благовещения Пресвятой Богородицы; 2).Успения Пресвятой Богородицы; 3).святого Архангела Михаила в башне; 4).трёх святителей; 5).святых 40 мучеников; 6).святых бессребреников Космы и Дамиана; 7).святого мученика Никиты; 8).святых Онуфрия и Петра Афонских; 9).святого великомученика Георгия. В монастыре находится 10 церквей.

Внутри монастыря в юго-западном углу соборного храма есть колодезь, называемый священным; он изведён чудесно из земли святыми Архангелами в царствование императора Андроника старшего (1299 год), и с тех пор течёт неиссякаемо.

Кроме частей животворящего древа Креста Господня, здесь имеются части мощей следующих святых: священномученика Харалампия, святых мучеников: Мины, Кирика, Меркурия; святого Иоанна Златоустого, святого Нила Мироточивого; преподобного Петра Афонского, святого Ахиллия, святого великомученика Пантелеимона, святого Давида Солунского; глава святого Филофея; часть от главы святого Иоанна Предтечи, святой Марии Магдалины, святого Мины Калликелада, святой мученицы Марины, святого архидиакона Евпла; часть перста святого Иакова Персянина; кость святого Павла Фивейского; часть кости святого апостола Андрея; кость святого великомученика Феодора Стратилата; глава преподобного Дионисия; глава святого Феодора Начертанного; глава святого Василия Амасийского; кость святого Космы Бессребреника, святого Иоанна Милостивого, Феодора Тирона и другие.

Дохиар – монастырь необщежительный, своеуставный (идиоритм); управляется епитропами. Иноков здесь около 40, и все греки.

(Преподобного Иосифа Волоколамского)

Прежде всего сохрани чистой и непорочной веру, которую ты обещался хранить при крещении, и со страхом и любовью исполняй дела, какие Христу обещался ты творить. Какие же это дела? Прежде всего возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всем умом твоим, и крепостью, и мыслью, чтобы от любви к Нему ничто не могло отдалить тебя: ни живот, ни смерть, ни настоящее, ни грядущее, чтобы все твои привычки, правила и дела были угодны Ему. – Богат ли ты, беден ли – за всё благодари; ибо всё устрояется Божиим Промыслом, и неусыпающее око Божие видит всё. – Почитай праздники Божии и святых Его. Алчущего накорми, жаждущего напои, как повелел Сам Господь. Нагого одень, странного введи к себе в дом, больного посети, дойди до темницы и посмотри на скорби заключённых там, и если в чём имеют они нужду, подай им, поскорби, вздохни и прослезись с ними: вспомни, что многие из них терпят зло за одно какое-нибудь преступление, а мы, непрестанно согрешая, проводим жизнь в довольстве и благополучии. Поэтому скорби о грехах своих, воздыхай о соблазнах; болезнуй о падениях. Утешай печальных; будь щедр и милостив. Пусть дом твой будет известен не для богатых и славных, но для убогих и нищих, для сирот и вдовиц, не имеющих, где подклонить свою голову.

Будь праведен, истинен, целомудрен, кроток, неславолюбив, не лицемерен. Блюди сердце своё от лукавых помыслов; не подражай образу жизни ленивых, но ревнуй житию святых. Радуйся о живущих добродетельно, а не завидуй им; плачь о согрешающих, а не осуждай их; ибо они имеют своего Судию, Который воздаст каждому по делам его. Никогда не оправдывай себя, а признавай грешным пред Богом и людьми. Не говори с лестью, и не клевещи ни на кого, даже не слушай клеветы с удовольствием. Не гневайся на ближнего без причины, не старайся мстить кому-либо и не воздавай злом за зло. Если тебя укоряют, не укоряй, если бьют, не бей; терпи обиды, а не обижай. Со смирением переноси скорби; не унывай, но жди мзды и похвалы от Бога, и желай вечной жизни. – Не позволяй похоти обладать тобой, удерживайся от вина. Когда нужно, смотри; когда нужно, говори; когда спрашивают, отвечай; когда не спрашивают, молчи, чтобы язык твой, побуждаемый дерзостью, не оскорбил кого-нибудь. Прежде всего да исходит из уст твоих слово утешительное, которое могло бы приобресть тебе любовь ближнего. Будь ласков в ответах, чтобы весело было говорящему с тобой. Говоря с нищим, не оскорбляй его; ибо бесчестящий нищего оскорбляет Сотворшего его. При старших молчи, мудрейших слушай, имей уши отверстыми к слушанию мудрейших, а руки готовыми к исполнению слышанного от них. Желай благ небесных, а земных не домогайся; ибо над последними простёрта сеть, в которой можешь увязнуть, как птица. Откажись и от мудрости мирской, а умудрись Христу, ибо иная мудрость Христова, иная мудрость мира, распявшего Господа славы. Пусть слушание неполезных повестей будет для тебя горьким, а чтение святых повестей и Божественных Писаний – сладким, как сот мёда; предписанные книги читай, а запрещённые отнюдь не читай. – Не будь златолюбив, не заботься много о пище и одежде. Пребудь на земле в нищете, чтобы обогатиться на небесах; пребудь на земле в алчбе и жажде, чтобы на небе насытиться вечной радости. Поработи тело и освободи душу: откажись от малого, чтобы получить великое. Скрывайся здесь, чтобы прославиться там: молчи здесь, чтобы там с дерзновением говорить к Отцу. Будь сыном воскресения и жизни вечной и, как чадо света и дня, ищи своего отечества и не останавливай здесь своего течения, но стремись вперёд, пока не достигнешь до врат вечного града. Не почивай прежде вечного покоя; пока в сей плоти, не переставай подвизаться: каждый день заботься о своём спасении, не отлагай до другого времени: потому что перед смертью не придёт к тебе вестник и не скажет, что смерть близко. Постоянно стремись к высшим добродетелям, но не оставляй без внимания и низших. Не пренебрегай своими проступками, хотя они и малы, но спеши исправить их покаянием. Будь верной сокровищницей добродетелей; ключом её да будет страх Божий; он да отверзает уста твои, он и да затворяет их. Помысли, что, может быть, завтра ты увидишь отверстыми небеса, узришь Ангелов и станешь пред страшным судилищем, чтобы дать ответ за жизнь свою, за дела и помышления свои. Посему попекись о себе, вспомни свои грехи, своё осуждение; вспомни, что ты человек немощный, не могущий понести ни одного дня труда, ни одной ночи бдения, а между тем день и ночь должен бороться со львом и змием: вспомни, сколько ты согрешил пред Богом от юности твоей. Подумай, сколько раз делами плоти своей возмущали мы море житейское! Сколько бурь, сколько смятений, сколько грехов, сколько слёз во всех домах, городах и на торжищах! И что хорошего, и что не обманчивого в мире? Всё исполнено страха и болезни; и рождение наше страстно, и смерть наша страшна, и то, что будет по смерти, неисповедимо. И сон, и бодрствование наше равно печальны. Плоть наша ничем не умиряется: здоровая воюет, больная наносит печаль; если не подкрепим её пищей, изнемогает. И кто в этой жизни пребывает без скорбей? Кто не вкусил сланых вод горького сего моря и не обуревался его волнами? Кто не стенал на нём? Сколь многих прельстила и совратила с настоящего пути привязанность к временной жизни! Помысли, что всякое веселие сего света кончается печалью. Ныне празднуют брак, завтра оплакивают мертвеца; ныне растём, завтра гниём; ныне рождаем, завтра погребаем; ныне радуемся, завтра плачем; ныне богаты, завтра нищи; ныне славны, завтра делаемся снедью червей. Поэтому убоимся и вострепещем, ибо не знаем, что будет с нами. Поспешим покаяться ныне, ибо там нет покаяния, что сделали мы здесь, то найдём там; что сеяли здесь, то пожнём там. Ибо придёт наш день и час, братия, придёт непременно, и не минёт; придёт Божий меч на нас и ничьего лица не постыдится, и не возьмёт никакой замены – тотчас, когда человек, оставив всё, отыдет один, нищ и наг, без помощи, без заступления, без дерзновения, неготовый, плача и сетуя, трепеща, терзая власы, скрежеща зубами, желая бежать – и не имея сил, желая получить помощь – и не получая. Тогда настанет одна ночь глубокая и тёмная, страшная и болезненная, и ты, как осуждённый, пойдёшь туда, куда поведут тебя, в места страшные, где нет смеха, но где плач, где великий страх и трепет грешникам, великая беда и неизречённые слезы, неисповедимое сетование и неумолкающее воздыхание, неугасимый огонь, неусыпающий червь, тьма без света, неподкупный страшный Судия. Посему, отвергшись мира и его удовольствий, будем внимать себе; покаемся всем сердцем и скажем Богу: вот мы оставили всё и вслед Тебя пошли; вот мы отверглись всего из страха к Тебе! Покаяние наше да дойдёт до облаков, стенание наше да приблизится к небесам, милостыня да приидет пред Бога! Послужим Ему со страхом и трепетом и будем терпеть всё скорбное и печальное, чтобы насладиться благ, которые обещал Бог любящим Его.

Сии заповеди Божии суть свет и живот, и от тебя зависит творить их или пренебречь их. Если желаешь вечной жизни, непрестанно поучайся в них и в них пребывай; напиши это малое слово на сердце твоём и обяжи на выи твоей. Оно введёт в жизнь вечную ходящих путём святым и достожелаемым, которым ходили все святые Ветхого и Нового Завета в подвиге, скорбях и нуждах великих; они угодили Христу постничеством и мученичеством и за служение Христу в жизни сей по восстании из мёртвых будут вечно ликовать с Ангелами.

Мысли разного содержания

43.Человек, не сделавшись истинным христианином, никогда не успокоит себя, хотя бы владел целым светом; мысли его будут, как волны морские, стремиться к земным наслаждениям, которые сильно будут беспокоить его: он ещё в жизни своей устроит в сердце своём ад, который будет ещё на земле мучить его.

44.Кто любит мир, тот отдаляется от Бога. Мирское веселье, как бы ни облагораживали его, ведёт к рассеянности мыслей, к омрачению сердца нечистыми пожеланиями, к потере религиозного чувства, к холодности в молитве, к упадку нравственности, к слабости воли в борьбе с разными невзгодами жизни.

45.Грешники будут находиться в стране смерти, где нет ни малейшего следа духовной жизни; в стране тьмы, в которую не проникает ни малейший луч света Божия; в пропасти скорбей, в которой не бывает ни малейшей отрады; в юдоли плача и сетований, до которой не доходит ни малейшее утешение; в бездне, в которой свирепствуют злые демоны и терзают осуждённых ужаснейшими муками тела и духа, без малейшего облегчения, и всё это навеки.

46.Сердце, растленное грехами, не приемлет вещей небесных.

47.Всё то низко и земно, что услаждает одни чувства; ибо чувства находят своё удовольствие только в земном, например: вкус услаждается пищей и питьём, сие есть земное; обоняние – благовониями, сие есть земное; зрение – красотой тел и блеском имений, сие есть земное; осязание – разными свойствами видимого вещества, сие есть земное, и всё сие есть и тленное. Но всё то возвышенно, превосходно, небесно, что увеселяет чистый разум и правую совесть. Например: добродетель услаждает душу, и она невидима телесными глазами, и потому вознесена выше земли. Любовь к Богу и благочестие для чувств иногда отяготительны, но доставляют удовольствие душе. Исправление должности для плоти иногда досадно; но усладительно разуму и успокаивает совесть. Всё сие возносится выше земного, а потому превосходно и нетленно.

48.Человек не причастный действию благодати Божией, иногда радуется и веселится, но что это за радость? – Минутная и нечистая: радости его всегда пустые, бедные, после которых скука ещё более одолевает его. Правда и то, что такой человек бывает иногда покоен; но этот покой не есть духовный мир, а скорее сон или дремота души.

49.Благополучие нечестивых подобно сновидению. Известно, что сновидение не есть вещь истинная, но мечтательная. Видевший себя во сне богатым, проснувшись, усматривает, что он прельщён пустым привидением. Нечестивые, изобилующие богатством в век сей, думают быть благополучны, но пройдёт ночь века сего, и они узнают, что они поистине неблагополучны.

Особенно прославилась на Алтае и далеко в его окрестностях икона святого великомученика Пантелеимона с частицей его многоцелебных мощей. Икона сия величиной до полутора аршина. Украшена богатой сребропозлащённой ризой. Великомученик на ней изображён во весь рост, а вокруг него написаны события из его жизни и мученической кончины. Икона святого Пантелеимона вместе с частью мощей его прислана в дар и благословение Алтайской миссии от Русского Пантелеимоновского монастыря на святой горе Афонской в 1879 году. В деле присылки на Алтай этого драгоценного дара много усердствовал и содействовал приснопамятный и известный всей православной России афонский иеромонах Арсений, скончавшийся в Москве в ноябре 1879 года.

Из Москвы до Томска святая икона эта привезена была одним священником, следовавшим в Амурский край. В самом Томске она торжественно, с крестным ходом, при громадном стечении народа встречена за городом, нарочно для того прибывшим из Улалы, начальником миссии архимандритом Владимиром и внесена в кафедральный собор. Таким образом, по благому устроению Божию с гор афонских в горы алтайские прибыл в своей иконе и в части мощей древний, как выражено в отчёте миссии за 1880 год, миссионер христианства святой Пантелеимон, начавший своё служение делу Христову обращением к святой вере своего родителя язычника и потом весьма многих неверных приведший ко спасению верой о Христе.

Страдание святого великомученика Пантелеимона

В день встречи святой иконы в Томске о.архимандрит Владимир, возвратясь с крестного хода в архиерейский дом, обратился к тогдашнему томскому владыке Петру с следующим приветствием: «Имею честь поздравить ваше преосвященство с новым начальником Алтайской миссии». Преосвященный в удивлении и беспокойстве, полагая, что получено какое-либо распоряжение высшего духовного правительства о перемене в миссии, спросил: «Как? Что такое вы говорите?» Тогда о.архимандрит высказал архиерею свою мысль и глубокую веру, что с этого времени великомученик Пантелеимон есть и будет главный начальник миссии, первейший её миссионер, небесный руководитель и представитель, а сам он, о.архимандрит, только первый слуга и помощник нового патрона миссии.

С той же верой в благомощное предстательство угодника Божия отнеслись к нему на Алтае и прочие отцы миссионеры, и неизменно питают и, конечно, всегда будут питать они и их последующие преемники эту отрадную в их многоскорбном служении веру к великому и милостивому целителю болезней телесных и душевных.

Из Томска святыня в беспрерывном крестном ходе препровождена сперва в Бийск, а потом и в Улалу. Везде святую икону православные встречали с великим торжеством, выражая своё почитание угодника Христова усердными коленопреклонениями и слёзными молитвами, служением молебнов, обильным возжжением свеч перед его образом. При принесении, 1-го октября 1879 года, святой иконы великомученика в Улалу, главный стан и тогдашнюю резиденцию начальника миссии, совершён был с нею крестный ход по всем миссионерским станам, по всем селениям крещённых инородцев, которые в усердии и в выражении благоговейных чувств к священному гостю не отставали от коренных православных русских.

Во всех церквах, молитвенных домах и школах миссии, во всех хижинах и юртах крещённых алтайцев побывал небесный начальник Алтайской миссии, и всё и всех освятил своим благодатным присутствием. Он, многомилостивый целитель, в этом своём священном шествии по горам и долинам алтайским не оставил простодушных и верующих юных чад церкви Христовой своими милостями, явив на Алтае немало знамений божественной благодати, присущей его святым мощам и иконе. Во славу Божию и в прославление великомученика предлагаю несколько достовернейших рассказов о благодатной помощи, явленной через его икону и святые мощи на Алтае, со времени принесения туда сей святыни.

1).В Николаевском женском миссионерском монастыре близ Улалы несколько уже лет проживала молодая крестьянская девушка, в сильной степени одержимая беснованием, так что самый вид этой несчастной страдалицы, измождённый, с диким бессмысленным взором, был ужасен. В особенности страшно бесновалась она и изрыгала богохульные слова в церкви и вообще в присутствии святыни. Ни земные лекарства, ни молитвы добрых сестёр обители и отцов миссионеров не приносили болящей не только выздоровления, но и малого облегчения; её даже нельзя было приобщить Святых Таин вследствие её страшного беснования. Долго страдала эта девица, но пришёл час, и явился к ней небесный избавитель. Когда святую икону великомученика несли из Улалы в первый раз в женский монастырь, то навстречу вывели и бесноватую, которая ужасно билась, едва удерживаемая несколькими сильными людьми, и изрыгала богохульства. Лишь только она издалека завидела святую икону, то богохульствовать перестала, а только кричала: «Горю, горю! Он сожжёт меня!» Несмотря на все усилия, страдалицу не могли подвести к лобызанию святой иконы, а повели её вслед за крестным ходом. Шедший назади болящей о.архимандрит, молясь о её исцелении, изредка ограждал её крестным знамением, чего она, идя значительно впереди и не оглядываясь, не могла видеть, но при каждом осенении, хватаясь за затылок, громко вскрикивала: «Больно, жжёт!» Наконец, больную после страшных усилий удалось подвести к иконе и насильно приложить к святым мощам. В эту минуту она внезапно и совершенно пришла в себя, усердно и осмысленно молилась великомученику, потом говела, исповедовалась и приобщилась святых Таин. С тех пор беснование её прекратилось, и она поныне живёт в той женской обители, здравая душевно и телесно. Девица эта рассказывает, что в день исцеления при встрече иконы великомученика ей представилась эта икона сияющей столь необыкновенным светом, что глаза не могли выносить его, а от лика угодника Божия исходил огонь, который как бы опалял и вместе очищал душу и тело её.

2).В Бело-Ануйское селение Чёрно-Ануйского отделения миссии была также и в том же месяце принесена икона святого Пантелеимона. В селении этом живёт одно раскольничье семейство. Когда шествие с иконой приближалось к деревне и все жители от мала до велика спешили навстречу святыне, мать упомянутого семейства – старуха смеялась над усердием православных и кощунственно произнесла: «Вот кого бегут встречать, на него и смотреть-то нельзя: это антихрист!» И что же? В тот же вечер несчастная внезапно ослепла… Страстотерпец, покарав её, показал ей и её единомышленникам, что действительно нельзя смотреть на его икону, но только кощунственными и дерзкими очами; а православных он событием этим ещё более утвердил в той отрадной для христианина уверенности, что дивен Бог во святых Своих. Однодеревенцы столь строго вразумлённой великомучеником раскольницы сообщили мне, что с того памятного для неё дня она начала усердно молиться святому Пантелеимону, прося у небесного врача прощения в своём неверии и кощунстве и исцеления её потемневших очей, и только через полтора года после описанного события начала несколько видеть, но не ясно, и глаза у неё постоянно болят, гноятся. Она дала обещание сходить в Улалу на поклонение иконе и мощам великомученика, если окончательно избавится от постигшего её несчастья.

3).Одна особа благородного сословия, проживающая в городе Б. Томской губернии, вскоре по принесении в Улалу иконы и мощей святого Пантелеимона получила чудесное исцеление следующим образом. Особа эта страдала болезненной страстью к вину и при всём своём желании и усилиях отстать от этой страсти не в состоянии была бороться с ней. Слыша давно о чудесах святого великомученика, совершающихся в разных краях России, и узнав о принесении с Афона в Улалу иконы и частицы мощей сего угодника Божия, упомянутая особа начала усердно молиться святому страстотерпцу об исцелении её от погибельной страсти к вину. Святой целитель внял горячим молитвам скорбящей: явившись больной особе в сонном видении, он приказал ей идти в Улалу на поклонение присланной с Афона святыне и там обещал ей исцеление. Болящая особа вскоре отправилась в Улалу, молилась там угоднику Божию, служила молебны, говела, исповедовалась и приобщалась. По обещанию святого исцелителя и по вере и было ей (Мф.9:29): после совершенного её путешествия и молитвенного подвига томившая её страсть к вину прекратилась, так что она с тех пор без отвращения не может и видеть вино, тогда как прежде один взгляд на этот напиток производил в ней ненасытную жажду к нему.

4).Один из старейших, как по времени служения в миссии, так и по сану, отцов миссионеров алтайских о.М. также испытал на себе дивную помощь великомученика. В декабре 1881 года этот достопочтенный миссионер, бывши по делам службы в Бийске у преосвященного, заболел там брюшным тифом. Болезнь, по обычному её ходу, усиливалась. Приглашён был врач, который, осмотрев больного, признал состояние его опасным и предписал нужные лекарства. Окружавшие больного сильно встревожились. В Улалу от преосвященного послан был нарочный с известием о тяжкой болезни о.М. и с просьбой к тамошним миссионерам помолиться перед иконой святого Пантелеимона о их болящем собрате. В этот же день на имя больного о.М. получено было в Бийске из Русского монастыря на Афоне письмо со вложением изображения великомученика и с замечанием, что от таковых изображений бывают знамения благодатной помощи. Письмо это было прочитано болящему. С верой и молитвой положил он изображение угодника себе на грудь. В то же время в Улале перед иконой и мощами целителя совершались о здравии о.М. молебны с акафистами. Приехавший на следующее утро врач по осмотре больного объявил, что жар в теле велик (до 40°) и что при самом благополучном ходе своём высшая степень жара должна продолжаться ещё около недели, затем с неделю постепенно уменьшаться, если не последует печального кризиса. Перед вечером в тот же день нарочно было послано за доктором – взглянуть, что с больным. Прибывший врач изумляется, потому что находит о.М. в поту, с переменённой уже рубашкой; жар крови опустился даже ниже обыкновенного; кожу больного нашёл влажной, тогда как именно в утро этого дня врач не мог достигнуть хотя малого увлажнения кожи, горевшей сухим жаром, мокрыми полотенцами натирая тело болящего. Тогда врач прямо признал это событие, этот кризис болезни нежданным, необычайным и поистине чудесным.

С тех пор о.М. быстро начал выздоравливать и вскоре мог вступить в отправление своих обязанностей. Прибавим к этому, что о.М. во всё время своей болезни усердно молился святому великомученику о своём исцелении, а в то время, когда изображение угодника Божия лежало на груди болящего, последний усилил свои молитвы и в полузабытьи, но явственно, не столько телесными очами, сколько мысленно, духовно, не один раз видел святого Пантелеимона и слышал от него голос, обещавший ему исцеление.

5).В бытность мою в том же декабре 1881 года в Улале, тамошняя жительница, инородческая девица Мавра, давно уже болевшая грудью, так что у неё образовались на груди раны, – видела во сне, что её родители подняли к себе в дом из церкви икону великомученика, которую и несут с обычным благолепием в сопровождении священника, а сам Пантелеимон как бы живой идёт впереди иконы, в белой и блестящей одежде. Пришедши в дом, великомученик сам налил в ведро воды и велел Мавре этой водой мочить её больную грудь, обещая через это исцеление. Пробудившись от сна, девица Мавра рассказала своим домашним о бывшем ей сновидении. Присутствовавшая при этом одна благочестивая старушка посоветовала Мавре отслужить великомученику молебен с водосвятием и освящённой водой мазать себе грудь. Мавра послушала, водосвятный молебен в церкви отслужила и принесла домой святой воды. Но родные начали подсмеиваться над ней, что вот-де «наша Мавра – святая, ей являются угодники Божии», причём советовали ей лучше сходить за лекарством для больной груди к фельдшеру. Упала духом легковерная девушка, не стала лечиться святой водой, а пошла к фельдшеру, который дал ей какую-то мазь; но лекарство это не принесло никакой пользы. Вскоре опять ей в сонном видении явился святой Пантелеимон и приказал святой водой мазать больную грудь. Мавра опять рассказала свой сон родным, и снова посыпались насмешки и советы обратиться уже не к фельдшеру, а к какой-то знахарке. Малодушная Мавра и на этот раз не выдержала: пошла к знахарке, получила от неё лекарство, после употребления которого болезнь её ещё более усилилась. Тогда Мавра, уже не слушая насмешек и легкомысленных советов, отправилась в церковь, отслужила великомученику молебен с водосвятием, взяла домой освящённой воды и начала с верой и молитвой мазать этой водой свою больную грудь. Через неделю раны на груди девушки закрылись, и она с того времени совершенно выздоровела.

Являет святой Пантелеимон чудесную помощь свою и миссионерам алтайским в деле обращения ими ко Христу неверующих. Приведу хотя один такой случай. Миссионер Чулышманского отделения, природный калмык, священник о.Михаил Ч-в долго убеждал одного язычника-алтайца принять святое крещение, но тот всё колебался и отказывался. Однажды этот алтаец неожиданно приезжает к о.Михаилу – уже по прошествии многих месяцев со времени последнего с ним свидания и просит немедленно крестить его. Обрадованный миссионер спрашивает алтайца: что его побудило после стольких колебаний и отказов самому и издалека приехать за крещением? Калмык рассказывает, что ему много раз во сне являлась икона святого великомученика Пантелеимона, сияющая необыкновенным светом, и от этой иконы слышался голос, повелевавший калмыку креститься. Голос этот был так ласков и убедителен, что наконец растрогал доселе колебавшегося язычника и подвигнул его к окончательному решению принять святое крещение. При этом калмык умолял о.Михаила дать ему и икону святого Пантелеимона. Миссионер вынес из другой комнаты недавно приобретённый им в Улале образ великомученика, писанный на доске. При виде этого изображения калмык упал на колени и сказал, с умилением целуя образ, что он самый и виделся ему во сне. Калмык был немедленно крещён, а икона страстотерпца вручена ему в благословение. Новопросвещённый христианин сшил сумку, вложил в неё икону своего небесного просветителя и, повесив эту сумку себе на грудь поверх одежды, радостный и духовно-торжествующий, отправился домой. Он после объявил о.миссионеру, что во время пути его в родную юрту многие встречавшиеся ему инородцы-язычники с удивлением останавливали его и говорили, что они ещё издалека видели на груди его как будто золотую доску, блестевшую на солнце необыкновенным сиянием. На пути новокрещённый заехал в юрту своего знакомого калмыка-язычника, жена которого трое уже суток мучилась в родах, – и лишь только новокрещённый с иконой чудотворца на груди вошёл в юрту и, вынув святую икону из сумки, осенил ею больную, – страдалица тотчас же благополучно разрешилась. Подобные же случаи чудодейственной помощи при трудных родах некрещённых калмычек через эту же самую святую икону вскоре повторились один за другим несколько раз. Слухи о том быстро разнеслись между язычниками, многие из них нарочно приезжали посмотреть и поклониться святой иконе, а несколько семейств, получивших чудную помощь великомученика, тогда же приняли святое крещение.

Вообще многомилостивый чудотворец обильной струёй источает на Алтае благодать исцелений и чудной помощи нуждающимся в разнообразных случаях. При миссии ведётся запись подобным дивным явлениям небесной благодати, – а сколько ещё остаётся таких явлений неизвестными и незаписанными!..

По всему этому весь христианский Алтай и православные жители соседних с ним округов питают особенное благоговение к святому Пантелеимону и в летнее время издалека стекаются в Улалу тысячи богомольцев. Алтайские христиане считают угодника Божия своим покровителем. В каждом доме, в каждой юрте крещённого алтайца непременно есть икона святого Пантелеимона. Больные берут масло от неугасимой лампады, горящей в улалинской церкви перед иконой и мощами целителя, и получают исцеление в болезнях. Масла этого нередко требуют для болящих и в отдалённые от Алтая места, и слышно, что и там обильно проявляется дивная помощь угодника Христова. (Извлечено из статьи Святыни Алтая, помещённой в февральской книжке журнала Душеполезное чтение за 1884 год).

(Из творений святителя Григория Богослова)

Братия и соучастники бедности (ибо все мы бедны и имеем нужду в благодати Божией, хотя и кажется один превосходнее другого, когда измеряем людей малыми мерами)! Примите слово о любви к бедным, не с бедным, но с щедролюбивым расположением духа, да наследуете богатство царствия…

Если, по учению Павла и Самого Христа, первой и важнейшей заповедью должно почитать любовь как сокращение закона и пророков (Мф.22:37–40. 1Кор.13:13), то превосходнейшую часть её должна составлять, как я нахожу, любовь к бедным, жалость и сострадательность к тем, которые одного с нами рода. Ибо никакое служение так не угодно Богу, как милосердие, и праведный Мздовоздаятель, положивший на мерилах и весах милость (Ис.28:17), ни за что так не награждает Своим человеколюбием, как за человеколюбие. Итак, сообразно заповеди, которая повелевает радоваться с радующимися и плакать с плачущими (Рим.12:15), мы должны отверзать утробу милосердия всем бедным и по какой бы то ни было причине страждущим; должны, как человеки, приносить человекам дань благотворительности, какая бы ни заставляла их нужда искать помощи, – вдовство ли, или сиротство, или изгнание из отечества, или жестокость властителей, или наглость начальствующих, или бесчеловечие собирателей подати, или убийственная рука разбойников, или алчность воров, или опись имения, или кораблекрушение. Ибо все они одинаковое имеют право на сожаление и так же смотрят на руки наши, как мы на руки Божии, когда чего просим. Впрочем, и из сих самых более достойны жалости те, которые, бывши в лучшем состоянии, впадают в несчастия, нежели те, которые уже свыклись с бедственной участью…

В делах человеческих по естественному порядку нет ничего твёрдого, ровного, держащегося своими силами и пребывающего в одинаковом положении; участь наша вращается подобно колесу, в различные времена и часто в один день, а иногда и в один час подвергаясь различным переменам, так что скорее можно положиться на постоянство ветров, никогда не останавливающихся, или следов плывущего по морю корабля, или на обманчивые ночные сновидения, доставляющие минутное удовольствие, или на твёрдость тех начертаний, какие дети, играя, делают на песке, нежели на благоденствие человеческое. Итак, благоразумны те, кои, не веря благам настоящим, собирают себе сокровище в будущем и, видя непостоянство и переменчивость благополучия человеческого, любят благотворительность, которая никогда не изменит (1Кор.13:8). Зато, без сомнения, получают они, по крайней мере, одно из трёх возмездий: или то, что никогда не подвергаются бедствиям, потому что Бог часто и земными благами утешает благочестивых, призывая их Своей благостию к состраданию; или то, что и среди бедствий они имеют в себе дерзновение к Богу (1Ин.3:21), ибо страждут не за порочную жизнь, а по собственному устроению Промысла; или, наконец, то что они по праву могут требовать от людей благоденствующих такой же сострадательности, какую сами оказывали нуждающимся во время своего счастья.

Да не хвалится, сказано, мудрый мудростию своею, ни богатый богатством своим, ни сильный крепостию своею (Иер.9:23), если бы и достигнул кто самой высокой степени – или мудрости, или богатства, или силы. А я к сим словам Писания прибавлю ещё и то, что с ними согласно: да не хвалится ни славный своей славой, ни здоровый здоровьем своим, ни красивый красотой своей, ни юный юностью, кратко сказать – ничем таким, что прославляют здесь, да не хвалится надмевающийся тем. Одним токмо да хвалится хваляйся, – именно тем, чтобы разуметь и усердно искать Бога (Иер.9:24), сострадать страждущим и уготовлять себе что-нибудь доброе для будущего века. Ибо здешние блага быстро протекают, даются на час и подобно, как камешки в игре, перекидываются с места на место и переходят то к тем, то к другим; ничего здесь нельзя назвать своим, всё или время отнимет, или зависть переведёт в чужие руки. Напротив, блага душевные постоянны и прочны, никогда не отойдут и не отпадут от нас, никогда не обманут надежд того, кто им поверил. Но и это самое, что ни одно из здешних благ не верно людям и не прочно, мне кажется прекрасно, как и всё прочее, устроено предусмотрительным Художником – Словом и Премудростью, превосходящей всяк ум (1Кор.1:24. Флп.4:7); это самое, что видимые блага подвергаются и подвергают нас то тем, то другим превратностям, то возносятся вверх, то упадают вниз и кружатся, как в вихре, и прежде нежели овладеем ими, убегают и удаляются от нас, и таким образом играют нами, обманывают нас, – не направлено ли к тому, чтобы мы, усмотрев их непостоянство и переменчивость, скорее устремились к пристанищу будущей жизни? В самом деле, что было бы с нами, если б земное наше счастье было постоянно, когда и при непостоянстве его мы столько к нему привязаны; когда обманчивая приятность и прелесть его держит нас, как рабов, в таких узах, что мы ничего и представить себе не можем лучше и выше настоящего, и это тогда, как мы слышим и верим, что мы сотворены по образу Божию, Который, пребывая на небеси, и нас влечёт к Себе (Кол.1:15. Ин.3:13; 12:32)?..

Итак, взыщем небесного покоя, отвергнем обилие земное; воспользуемся только тем, что есть в нём доброго; – искупим души свои милостынями (Дан.4:24), дадим от имений своих бедным, дабы стяжать богатство небесное… Не будем неправедными распорядителями вверенного нам, чтобы не услышать нам грозных слов Петра: «Постыдитесь вы, удерживающие у себя чужое, подражайте равной для всех благости Божией, и тогда не будет ни одного бедного» (слова сии взяты из постановлений апостольских). Не будем томить себя, собирая и сберегая сокровища, тогда как другие томятся от нищеты, да не поразит нас жестокими укоризнами и угрозами божественный Амос, который вопиет: слышите ныне, глаголющии: когда прейдет месяц, и продамы, и субботы, и отверзем сокровища (Ам.8:4–5)? И потом, в следующих далее словах, угрожают гневом Божиим людям, имеющим меру великую. Да не обличит нас и блаженный Михей, который, укоряя иудеев за то, что они нежатся на одрах из слоновой кости, намащаются самыми дорогими ароматами, утучняют тело своё, питаясь нежным мясом тельцов от стад и козлов от паств, сопровождают рукоплесканиями звуки органов и считают сии удовольствия постоянными и прочными, осуждает роскошь, вменяя, может быть, ещё в большую вину то, что сластолюбцы, предаваясь удовольствиям, нисколько не состраждут о сокрушении Иосифове (Ам.6:4–6). – Да не постигнет и нас сие осуждение! Не попустим себе до того забываться в наслаждениях, чтобы пренебрегать самое человеколюбие Бога, Который раздражается сим, хотя и не вдруг, не тотчас по преступлении наводит гнев Свой на грешников.

Последуем высочайшему и первому закону Самого Бога, Который посылает дождь на праведных и грешных и велит солнцу восходить одинаково над всеми (Мф.5:45), Который без всякого стеснения предоставил всем, обитающим на суше, и землю, и источники, и реки, и леса, пернатым – воздух, живущим в водах – воду, Который всем человекам даровал в изобилии первые потребности жизни, кои ни власти не подлежат, ни законом не ограничиваются, ни приделами государств не преграждаются, но предложены всем и каждому в богатой мере и между тем нисколько от того не оскудевают. Так щедро всех людей наделил Бог, конечно, для того, чтобы равным воздаянием даров Своих показать и одинаковое достоинство нашей природы, и богатство благости Своей. А люди, сберегая золото, серебро, дорогие и лишние одежды, самоцветные камни и другие подобные драгоценности, – после того, безумные, поднимают ещё брови и бедствующим сродникам своим по естеству отказывают в милосердии, не желая даже излишками своими помочь им в нуждах их! Какое невежество! Какая глупость! – Не говорю уже о другом: по крайней мере, то представили бы они, что бедность и богатство, свобода и рабство и другие подобные сим имена уже впоследствии времени появились в роде человеческом, и как некоторые недуги вторглись вместе с неправдой, которая и изобрела их. Сначала же, как сказано в Писании, не было так (Мф.19:8). Но Сотворивший человека вначале соделал его свободным, ограничив его только одним законом заповеди; соделал и богатым среди сладостей рая, а вместе с сим благоволил даровать сии преимущества и всему роду человеческому в одном первом семене. Тогда свобода и богатство заключались единственно в соблюдении заповеди; а истинная бедность и рабство – в преступлении оной. Но с того времени, как появились зависть и раздоры, как началось коварное владычество змия, непрестанно и неприметно привлекающего нас к злу лакомой приманкой удовольствия и вооружающего дерзких людей противу слабых, – с того времени расторглось родство между людьми, отчуждение их друг от друга выразилось в различных наименованиях званий, и любостяжание, призвав и закон на помощь своей власти, заставило позабыть о благородстве естества человеческого. Ты же смотри на первоначальное равенство прав, а не на последовавшее разделение, не на закон властителя, а на закон Создателя. Помоги, сколько можешь, природе, почти первобытную свободу, уважь самого себя, покрой бесчестие, нанесённое роду твоему: окажи пособие в болезни, подкрепи в нужде. Ты здоров и богат? Так утешь больного и бедного! Ты не испытал падения? Так подними упавшего и разбившегося. Ты весел? Так ободри унывающего. Ты счастлив? Так облегчи участь удручённого несчастьем…

Всякий мореплаватель близок к кораблекрушению; и тем ближе, чем с большей отважностью плывёт. Так и всякий обложенный телом близок к бедам телесным, и тем ближе, чем бесстрашнее ходит с поднятым челом, не смотря на лежащих перед ним. Доколе плывёшь при благоприятном ветре – подавай руку потерпевшему кораблекрушение; доколе наслаждаешься здоровьем и богатством – помоги страждущему. Не дожидайся того, чтобы узнать из собственного опыта, какое великое зло есть бесчеловечие, и какое великое благо есть сердце, отверстое терпящему нужду. Не желай дожить до того, чтобы Бог вознёс руку Свою (Пс.73:3) на возносящих выю свою и пренебрегающих убогих. Вразумись чужими бедами. Дай хоть самую малость бедному: и то не будет малостью для того, кто во всём нуждается, и для Самого Бога, если подаяние будет по силе. Вместо великого дара принеси усердие. Ничего не имеешь? Утешь слезой. Великое врачевство злополучному, когда кто от души пожалеет о нём; несчастие много облегчается искренним соболезнованием. Ты человек, не должен считать человека хуже животного, которого закон велит тебе поднять, когда он упадёт в ров, или привести к хозяину, когда заблудится (Исх.23:4–5. Втор.22:4). Не скрывается ли в сем повелении и другой, таинственный и глубочайший смысл, подобно как и во многих изречениях закона, отличающихся глубиной и двузнаменательностью, – не мне проникать в это, а всё испытующему и всё знающему Духу. Я же, сколько понимаю сие и сколько относится то к моему слову, – скажу, что здесь закон имеет целью – от милосердия к тварям малознающим возвести нас к милосердию совершеннейшему и важнейшему. В самом деле, если мы обязаны и к бессловесным быть милостивы, то сколь же велика должна быть любовь наша к тем, кои одного с нами рода и достоинства? Так учит нас и разум, и закон, и справедливейшие из людей, которые полагают, что лучше благотворить, нежели принимать благодеяния, и что милость дороже корысти. Но всего более почтим здесь заповедь и увещания слова Божия. Какая же это заповедь? Посмотрите, как постоянно внушают её мужи боговдохновенные и как она близка к их сердцу. Они все, и каждый в особенности, почитая сию заповедь главной или одной из главных, с ревностью побуждают нас к исполнению её, то увещаниями, то угрозами, иногда упрёками, а иногда и похвалами милосердых. И всё сие для того, чтобы непрестанными напоминаниями о сей заповеди усилить её действие в сердцах наших. Сказано: страсти ради нищих и воздыхания убогих ныне воскресну, глаголет Господь (Пс.11:6). Кто же не убоится восстающего Господа? И в другом месте: воскресни, Господи Боже мой, да вознесется рука Твоя, не забудь убогих (Пс.9:33). Отклоним молитвой такое возвышение руки Божией и не пожелаем видеть её возносимой на непокорных или, что ещё тягостнее, наводимой на жестокосердных. И ещё: не забы звания убогих: не до конца забвен будет нищий (Пс.9:13, 19). Но может быть, скажет кто-нибудь, что здесь говорится о нищих и убогих, неправедно притесняемых. Не спорю: но это самое должно побудить тебя к человеколюбию. Если так много печётся Господь о бедных, когда их обижают; то, конечно, ещё более наградит тебя за них, когда они получают от тебя благодеяния. Если ругайся убогому раздражает Сотворшаго его (Притч.17:5), то пекущийся о творении чтит Творца. Опять, когда ты услышишь слова: богат и нищ сретоста друг друга, обоих же Господь сотвори (Притч.22:2), то не думай, будто Господь сотворил одного нищим, а другого богатым для того, чтобы ты ещё больше мог нападать на нищего: ибо неизвестно, от Бога ли произошло такое разделение. В сих словах Писания показывается только то, что и нищий, и богатый равно созданы Богом, хотя и неодинакова внешняя их участь. Пусть это подвигнет тебя к состраданию и братолюбию, и если б когда при взоре на своё богатство ты возгордился, то пусть мысль о общем Создателе смирит тебя и введёт в пределы скромности. Что ж ещё? Милуяй нища, взаим дает Богови (Притч.19:17). Кто не пожелает иметь такого должника, который отдаёт долг во время своё с лихвой? И опять: милостынями и верами очищаются греси (Притч.15:27). Итак, очистим себя милосердием, отрём сим прекрасным злаком нечистоты и скверны душевные и убедимся, одни – как волна, другие – как снег (Ис.1:18), по мере благосердия нашего!

Блажени, – говорит Он, – милостивии, яко тии помиловани будут (Мф.5:7): видишь, что между блаженствами не последнее место занимает милость. Также: блажен разумеваяй на нища и убога (Пс.40:1); благ муж щедря и дая (Пс.111:5); весь день милует и взаим дает праведный (Пс.36:26). Восхитим же блаженство, заслужим наименование разумевающих, соделаемся благими; самая ночь да не прервёт дел милосердия. Не рцы: отшед возвратися, и заутра дам ти (Притч.3:28). Не допускай ни малейшего промежутка между благим намерением и благотворением. Вот одно, что не терпит отсрочки – человеколюбие. Раздробляй алчущым хлеб твой и нищия безкровныя введи в дом твой (Ис.8:7); и всё сие делай радушно. Милуяй, сказано, с добрым изволением (Рим.12:8); таким образом готовность твоя усугубит цену доброго твоего дела. Ибо, что делается с печалью или по нужде, то не может быть приятным и изящным; оказывая благодеяния, должно радоваться, а не сетовать. Аще отъимеши от себе соуз и рукобиение, то есть мелкую расчётливость, разведывания и сомнения, и глагол роптания: что будет тогда? Какое чудное и великое воздаяние! Какая и сколь богатая награда!: Разверзется рано свет твой, и изцеления твоя скоро возсияют (Ис.58:8, 9). Кто не пожелает себе света и исцеления.

Но с таким же благоговением взираю я и на ковчежец Христов (Ин.12:6), побуждающий нас к питанию нищих; и на согласие Павла и Петра в том, что они, разделив между собой проповедь Евангелия, общими силами пеклись о бедных; и на указанный юноше предел и закон совершенства: имение твое даждь нищим (Мф.19:21). Не думаешь ли ты, что человеколюбие есть для тебя не необходимость, а дело произвола, не закон, а совет? Я и сам весьма желал бы так думать; но меня устрашают: левая сторона и козлища, и укоризны, кои услышат они от Поставившего их ошуюю. Они осуждены будут не за грабительство, не за святотатство, не за прелюбодеяние или другие грехи, запрещённые законом, а за то, что не послужили Христу в лице бедных.

Итак, ежели вы, рабы и братия, и сонаследники Христа, сколько-нибудь имеете ко мне послушания, то доколе ещё есть время, посетим Христа, послужим Христу, напитаем Христа, оденем Христа, приимем Христа, почтим Христа – не только трапезой, как некоторые; не мастями благовонными, как Мария; не гробом только, как Иосиф Аримафейский; не веществами, нужными при погребении, как Никодим; не златом, ливанном и смирной, как ещё прежде волхвы; но, поскольку Владыка всяческих милости хощет, а не жертвы (Мф.9:13) и милосердие дороже тем тучных агнцев (Дан.3:40), то сие-то милосердие и принесём Ему в лице бедных и долу влачащихся ныне, дабы тогда, как мы отойдём отселе, они приняли нас в вечные кровы (Лк.16:9), в Самом Христе, Господе нашем, Которому слава во веки. Аминь.

(Из бесед святого Григория Двоеслова папы Римского)

Зная, братия (из Евангельской притчи), об успокоении Лазаря и о мучении богача, осмотрительно ведите дела свои; ищите заступников в своей виновности и избирайте бедных в ходатаи за вас в день судный. Ибо ныне вы имеете многих Лазарей; они лежат у ворот ваших и нуждаются в тех крошках, которые при насыщении вашем падают со стола вашего. Мы ежедневно находим Лазаря, если ищем его; ежедневно видим Лазаря, хотя бы и не искали его. Вот благовременно представляются нам бедные; просят нас те, которые тогда явятся заступниками за нас. Итак, не теряйте времени милосердия, умейте пользоваться средствами, которые у вас под руками. Прежде наказания помышляйте о наказании. Когда вы видите кого-либо в этом мире отверженным, тогда, хотя бы в нём было и действительно что-либо укоризненное, не презирайте его; потому что, кого ранит слабость нравов, того, быть может, исцеляет лекарство убожества. Если в некоторых действительно есть что-либо такое, что по справедливости должно быть укорено, то это самое, если хотите, употребите в пользу своей награды так, чтобы из самых пороков их возвышалась для нас ценность любви, поколику вы дадите равно хлеб и слово; хлеб насыщения со словом исправления; и те, которые просили у вас одной пищи, получат две; и совне будут насыщаемы хлебом, и внутренно наставлением. Итак, когда бедняк представляется укоризненным, его должно увещевать, а презирать не надобно. Если же он ничего не имеет укоризненного, то его должно особенно почитать как заступника. Но вот мы видим многих, а кто чего стоит, не знаем. Следовательно, должно почитать всех, и тебе тем необходимее смиряться перед всеми, чем менее знаешь, кто из них Христос.

Я, братие, расскажу вам о событии, которое хорошо известно присутствующему здесь брату и сопресвитеру моему Специозу. В одно и то же время, в которое поступил я в монастырь, имела пребывание в этом городе подле церкви блаженной Приснодевы Марии некая старица по имени Редемпта, по состоянию монахиня. Она была ученицей той Ластовицы, которая, сияя великими добродетелями, носилась по горам Пренестинским, провождая жизнь пустынническую. Вместе с нею жили в том же состоянии две ученицы; одна по имени Ромула, а другая, которая доселе жива; последнюю я хотя и знаю в лицо, но по имени не знаю.

Итак, они три, живя вместе в одном жилище, проводили жизнь, полную нравственного богатства, но скудную имуществом. Но эта Ромула, о которой я сказал, стояла по своим заслугам в жизни выше своей упомянутой соученицы, потому что была дивно терпелива, чрезвычайно послушна, молчалива, весьма ревностна к постоянной молитве. Но поскольку большей частью те, которых люди считают уже совершенными, имеют ещё нечто несовершенное в очах верховного Мироправителя, так как мы часто, неискусные люди, уже как совершенное хвалим то, что Художник ещё пересматривает и очищает, то она слышала похвалы и, несмотря на то, не переставала стремиться к лучшему; эта Ромула, о которой мы сказали, поражена была параличом и в продолжение многих лет лежала на постели почти всеми членами расслабленная, однако же это самое страдание не доводило души её до нетерпения. Ибо для неё самые лишения членов соделались приращением добродетелей; потому что она тем тщательнее возвышала дух к молитве, чем менее имела силы делать что-либо другое. Итак, в одну ночь она ту самую Редемпту, о которой сказано, воспитывавшую обеих своих учениц, вместо дочерей, подозвала, говоря: «Матушка, подойди сюда, матушка, подойди сюда». Та тотчас с другой своею ученицей встала. И когда они среди ночи стояли около постели лежащей, то вдруг свет с неба наполнил всё пространство её кельи, и засиял блеск толикой славы, что сердца предстоящих проникли неизречённым ужасом, и, как после сами рассказывали, всё тело их охолодело, и они оставались в неожиданном изумлении. Ибо начали слышать звуки, как бы какого-либо входящего множества; дверь кельи потряслась, как от напора толпы входящих. И, как они говорили, ощущали множество входящих, но от чрезвычайного страха и света ничего не могли видеть; потому что и страх сжимал глаза их, и самая яркость толикого света ослепляла. За этим светом тотчас последовала воня дивного благоухания, так что их душу, устрашённую явившимся светом, успокоила приятность запаха. Но когда они не могли выносить силы этого света, тогда та же самая Ромула начала ласковым голосом утешать трепещущую Редемпту, свою наставницу, говоря: «Не бойся, мать моя; я ещё не умираю». И когда она часто говорила это, тогда мало-помалу явленный свет исчезал, но последовавшее за ним благоухание осталось. И так прошёл второй и третий день, а запах распространившегося благоухания оставался. На четвёртую ночь она опять попросила к себе ту же самую свою наставницу. По приближении её, она попросила напутствия и получила. Но ещё не успела отойти от постели лежащей та же самая Редемпта и другая её ученица, как вдруг на улице перед её дверями явилось два хора поющих ангелов, и одни начинали пение псалмов, а другие им вторили. И когда перед дверьми келлии совершалось это небесное погребение, тогда та святая душа разрешилась от тела. Когда она была возносима на небо, тогда, чем выше возвышались хоры поющих, тем тише становилось слышимым песнопение, доколе на высоте не окончились и звуки этого песнопения, и приятность благоухания.

Итак, доколе она жила в теле, дотоле кто почитал её? Для всех она казалась недостойной, для всех презренной. Кто удостаивал её посещения, кто хотел видеть её? Но жемчужина Божия скрывалась в навозе. Навозом, братие, я называю это самое тление тела, навозом именую отвержение бедности. Итак, жемчужина, лежавшая в навозе, взята и помещена в украшение Царя небесного; она сияет уже среди вышних граждан, блистает уже в числе неизвестных оных камней вечной диадимы. О вы, которые или считаете себя богатыми в этом мире, или действительно таковы, сравните, если можете, ложное своё богатство с истинным богатством Ромулы! Вы на пути сего мира владеете тем, что всё оставите; она ничего не искала на пути, и всё нашла на конце его. Вы проводите жизнь весёлую, а боитесь печальной смерти; а она перенесла печальную жизнь, но достигла радостной смерти. Вы для времени желаете повиновения людей, а она, презренная людьми, обрела друзей в сонмах ангелов. Итак, учитесь, братие, презирать всё временное, учитесь пренебрегать преходящей почестью и любить вечную славу. Почитайте бедняков, которых вы видите, и тех, которых по внешности считаете презренными века сего, признавайте по внутренности друзьями Божиими. Делитесь с ними тем, что имеете, чтобы некогда и они поделились с вами тем, что имеют. Помышляйте о том, что говорится устами учителя языков: в нынешнее время ваше избыточествие во онех лишение, да и онех избыток будет в ваше лишение, яко да будет равенство (2Кор.8:14). Помышляйте о том, что лично говорит Сама Истина: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф.25:40). Для чего вы ленивы на подаяние, когда подаваемое вами лежащему на земле вы даёте Сидящему на небе? Но об этом всемогущий Бог, говорящий через меня в услышание ваше, да глаголет лично в сердцах ваших, Который живёт и царствует со Отцем, в единении со Святым Духом, Бог, через все веки веков! Аминь.

Монастырь Костамонит, или Констамони, стоит на северо-западном склоне Святой Горы, в горах, среди каштановых рощей. Он глубоко уединён от всех сообщений морских и сухопутных. Окружающие его отвсюду высоты придают ему особенный характер пустынный. От Дохиара и берега морского он отстоит к востоку на час ходу, а от Кареи – на три часа.

Основание Костамонита предание приписывает Константину Великому или сыну его Константию; но вернее то, что ктитор обители этой был вельможа царственного двора Комнинов. Название Костамони производят от каштановых рощей, среди которых уединённо возникла обитель. Есть ещё предание, что на месте, где устроен Костамонит, спасался в древности какой-то отшельник Коста и будто бы от него монастырь занял своё имя (Барского «Путешествия», часть II, с.676).

Афонский монастырь Костамонит

Внешний вид и внутреннее расположение монастыря таковы же, как и в других монастырях. Он очень немного занимает под собой места. Соборный храм в честь первомученика святого архидиакона Стефана, небольшой, в византийском вкусе; во внутреннем украшении он не уступает многим храмам Святой Горы.

Кроме части багряницы Христовой, мощи здесь: святого первомученика и архидиакона Стефана – кость от руки; глава священномученика Власия; часть плеча святого царя Константина; святого Трифона рука и другие части святых мощей.

В соборном храме есть ещё две чудотворные иконы: Божией Матери Предвозвестительницы и первомученика Стефана. Замечательна здесь, также в соборе, древняя икона Богоматери Одигитрии. Она находилась во Влахернском, в Константинополе, храме. Принесена же обители сей в дар сербской княгиней Анной, которой она подарена была царями Мануилом и сыном его Иоанном Палеологом. Икона эта стоит при северо-восточной колонне, поддерживающей купол храма. Малых храмов в монастыре восемь: 1).Божией Матери Иверской; 2).святых Архангелов; 3).святых Константина и Елены; 4).святых Космы и Дамиана; 5).святого Мелетия Антиохийского; 6).преподобного Антония Великого; 7).преподобных отец Афонских; 8).Всех Святых.

Костамонит – монастырь общежительный. Братства около 100 человек, состоит почти из одних греков. Монастырь беден в отношении средств к содержанию и обеспечению своему жизненными продовольствиями.

(Из творений святителя Иоанна Златоустого)

Никто из вас, возлюбленные, не должен смущаться тем, что порочные проводят настоящую жизнь в благоденствии: потому что не здесь на земле место воздаяния за добродетели и пороки. Если же иногда и случается, что порочные здесь получают наказание, а добродетельные награду, то сие ещё не в полной мере и только как бы для некоторого предизображения будущего суда, чтобы неверующие в воскресение хотя через это вразумились и уверовали. Итак, не будем унывать, если увидим, что человек порочный живёт в изобилии; не будем и смущаться, когда заметим, что благочестивый терпит несчастия, потому что не здесь, а там венцы и наказания. Притом, нет ни одного порочного, который бы не имел какой-нибудь добродетели; с другой стороны, нет ни одного добродетельного, в котором бы не было никакого порока. Итак, если здесь благоденствует нечестивый, то сие там послужит к его несчастию, потому что он, получив здесь воздаяние за свои немногие добродетели, там подвергнется должному наказанию. Вот почему он и благоденствует на земле. Но гораздо счастливее тот, кто терпит здесь наказание: потому что, очистившись здесь от грехов, он явится туда непорочным, чистым и невинным. Объясняя сию истину, святой Павел говорит: сего ради в вас мнози немощни и недужливи, и спят доволни (1Кор.11:30), и в другом месте: предати таковаго сатане (1Кор.5:5); и пророк Исаия рассуждает: прият от руки Господни сугубы грехи своя (Ис.40:2); также пророк Давид говорит: виждь враги моя, яко умножишася, и ненавидением неправедным возненавидеша мя (Пс.24:19), и в другом месте: остави вся грехи моя (Пс.24:18); Исаия же: Господи, мир даждь нам, вся бо воздал еси нам (Ис.26:12). Это показывает, что добродетельные здесь получают наказание за грехи свои. А что порочные, наслаждаясь счастьем на земле, подвергаются наказанию за гробом, это видно из слов Авраама, сказанных богатому: восприял еси благая твоя в животе твоем, и Лазарь такожде злая (Лк.16:25). Какие блага? Говоря восприял, а не просто: приял, он показывает, что оба они получили должное, один в счастии, другой в несчастии; потом продолжает: посему он зде утешается, ибо, как видишь, он чист от греха; ты же страждеши. Итак, не будем унывать, видя благоденствие порочных, но если даже сами подвергнемся несчастиям, то с радостью будем переносить оные, помня, что они очищают нас от грехов.

Не будем искать здесь покоя; потому что последователям Христовым предсказаны одни бедствия: вси хотящии благочестно жити о Христе Иисусе, гоними будут (2Тим.3:12). Ни один благородный воин на месте сражения не требует себе ни прохладительных купален, ни трапезы, богатой яствами и питием; потому что это показало бы в нём не воина, но человека изнеженного. Истинный воин подвизается с напряжением сил, при зное солнца, покрытый пылью и обильным потом, со скорбью и печалью сердца. Настоящая жизнь наша есть время подвигов и борьбы, время, в которое мы получаем раны, проливаем свою кровь и терпим болезни. Послушай, что говорит о сем святой Павел: тако подвизаюся, не яко воздух бияй (1Кор.9:26). Мы должны помнить, что вся наша жизнь должна проходить в подвигах: посему никогда не должны искать себе покоя. Другое время назначено для нашего покоя; и путём страданий мы должны достигать совершенства. Хотя теперь нет гонений и мучений, но есть другие бедствия, которые случаются каждый день: если мы не можем перенести сих последних, то едва ли перенесли бы первые. Искушение вас не достиже, говорит апостол Павел, точию человеческое (1Кор.10:13). Итак, будем просить Бога, чтобы нам не подвергнуться искушению; если же оно постигнет нас, будем переносить его мужественно. Не должно подвергать себя искушениям безрассудно; через это мы показали бы излишнюю смелость; но не должно и уклоняться от них, когда они постигают нас и когда того требуют самые обстоятельства; иначе мы показали бы свою робость. Без причины же и без нужды не должно искать их: потому что этим мы покажем только своё тщеславие и гордость. Но если нужно будет пострадать за святую веру, мы не имеем права отрекаться от страданий, хотя бы даже должны были подвергнуться тысяче смертей. Итак, не призывай на себя искушений, если дела благочестия не побуждают тебя к тому. Для чего навлекать на себя излишние опасности без всякой пользы? Говоря это, я желаю, чтобы вы исполняли заповеди Спасителя, Который повелевает нам молиться об удалении от нас искушений, и, принявши крест свой, последовать за Ним. Будь неустрашимым воином, облечённым во всеоружие, трезвым и бодрым, всегда готовым встретить неприятеля. Но не начинай войны сам: потому что это есть дело не воина. Если же воззовёт тебя к сему труба благочестия, тотчас исходи на поприще и, не щадя жизни, смело вступай в бой, расторгни ряды противников, победи диавола и подними знамя победы. Мы с такой же охотой должны проливать собственную кровь, если это нужно для Господа, с какой кто-нибудь проливает воду; с такой же скоростью должны слагать с себя тело, с какой скидываем одежду. И это мы легко сделаем, если не будем иметь привязанности ни к богатству, ни к дому, не будем увлекаться страстями и зависеть ни от чего мирского. Ибо, если люди, посвятившие себя военной службе, отрекаются от всего, охотно текут туда, куда призывает их война, и всё переносят с терпением: не тем ли более мы, воины Христовы, должны уготовить себя и изострить меч для войны со страстями? Теперь нет гонений на Церковь; но нам предстоит другая война, которую должно вести с сребролюбием, завистью и прочими нечистыми страстями. Апостол Павел, изображая эту войну, говорит: несть наша брань к крови и плоти (Еф.6:12). Эта война готова возгореться всегда: посему он требует, чтобы мы всегда были вооружены: станите убо препоясани. Великая война возгорается от языка и глаз: мы должны выдержать сию брань. Жестокую войну возбуждают против нас нечистые пожелания: потому апостол и завещает воинам Христовым: станите, препоясани чресла ваша истиною. Почему истиной? Потому что нечистые похоти суть обольщение и обман. Он учит так, зная безобразие греха и желая, чтобы все члены наши были ограждены от него. Гнев мужа правды Божия не соделовает (Иак.1:20). Посему и желает апостол, чтобы мы были ограждены щитом и шлемом. Гнев есть свирепый зверь и возгорается скоро: нужна тысяча оград и щитов, чтобы восторжествовать над ним и удержать его в пределах. Для нас нужен и шлем: потому что в нашей голове находятся умственные способности, посредством которых можно спастись, если мы делаем должное, или погибнуть, если будем поступать вопреки нашему долгу. Будем же, возлюбленные, соблюдать всё сие для жизни будущей; будем стремиться к ней, имея её всегда как бы перед глазами.

(Оттуда же)

Не станем желать ни похвал, ни имений, ни богатства и не будем считать бедность за какое-либо зло. Бедность научает нас и мудрости, и терпению, и всякому любомудрию. Ведь и Лазарь жил в бедности и, однако, был увенчан; и Иаков желал иметь только хлеб; и Иосиф находился в крайней бедности и был не только рабом, но и узником, и, однако ж, поэтому мы ещё более удивляемся ему. Мы не только восхваляем его в том случае, когда он раздавал пшеницу, сколько в том, когда находился в темнице, – не столько тогда, когда имел на себе царский венец, сколько тогда, когда был в оковах, – не тогда, когда восседал на троне, а когда подвергался козням и был продан. Итак, представляя себе всё это и помышляя о венцах, сплетаемых этими подвигами, будем удивляться не богатству и почестям, не удовольствиям и владычеству, а бедности, оковам, узам и терпению ради добродетели. Конец первых исполнен смятения и беспокойства, а обладание ими соединено с настоящей только жизнью; а плод последних – небо и небесные блага, их же око не виде и ухо не слыша.

Переписку я имел с двумя своими сёстрами и с их супругами. Старшая (овдовевшая уже) сестра назад тому год писала мне:

«Недавно скончалась девица А. Бывши у нас в услужении лет шесть, она отошла от нас и поступила в прислуги в слободе К. Там враг попутал её утаить пропавшую у приказчика пятирублёвую бумажку. Подозрение пало на неё; она побожилась и сказала: „Отсохни у меня рука, я не видела“. И что же? Казнь не замедлила: дня через 4 сильно заболела у неё рука; она кричала на весь дом. Хозяева отослали её в больницу; там ей хотели отпилить руку, она не согласилась; её признали неизлечимой. Она приехала к нам, как к родным. – Мы в это самое время получили от вас посылку: тут было масло от великомученика и иконки на материи; как она обрадовалась! По совету нашему, она исповедалась и приобщилась Христовых Таин. Тогда мы стали мазать у неё руку маслом и прикладывать изображение святого Пантелеимона; она тогда же почувствовала облегчение: как отвяжем изображение, так опять закричит. Прошло дня четыре, и иссохшая рука её совершенно исцелилась. Дивны дела Твои, Господи! После того она великую веру возымела к угоднику Божию».

Раз послал я старшей сестре и мужу её в благословение от обители сказание об афонских чудотворных иконах с изображением оных. Книгой этой они очень дорожили, благоговея к изображениям Господа, Богоматери и святых. Однажды выпросил её у них на время живописец и, отправившись в другое место для писания икон, там помер. Книги на бывших квартирах живописца не могли разыскать. Сестра стала скорбеть на умершего, и день ото дня сильнее. В одно утро, помолившись, она отпирает шкаф с афонскими книгами и вещами и прежде всего видит там книгу, данную живописцу. Печаль и ропот претворились в радость и благодарение.

Вторая сестра, уже скончавшаяся, отличалась особенным благоговением ко всему священному. Когда она была ещё невестой, одну доску от бывшей иконы снесли на подволоку, как не имевшую никакого следа живописи. Там же хранились кадки с пшеном, мёдом и прочее. Раз доской этой от иконы кухарка закрыла пшено. Сестра, узнав это, с благоговением отнесла бывшую икону на прежнее место и внушала не дерзать вперёд употреблять оной на покрышку. Через несколько времени враг надоумил кухарку опять покрыть оной иконной доской кадку. Сестра, поскорбев о неуважении к бывшей иконе, отнесла её на чердак, поставила с молитвой на окно и заперла дверь. Заснув в скорби, она видит себя идущей на чердак. Когда она растворила дверь, её облистал свет от бывшей иконы, подобный солнечному; она видит на доске Богоматерь (Казанскую) двигающуюся, и услышала слова: «За любовь твою ко Мне и за благоговение к иконе Моей да будет она тебе и будущему супругу твоему во благословение от Меня. После брака с единонравным тебе рабом Моим и Сына Моего и Бога (жениха тогда ещё никакого не было) поновите образ Мой, и Я буду заступница ваша и покров дому вашему». Вскоре после этого явился жених, совершился брак, и иконная доска отдана была лучшему живописцу для написания Казанской иконы, которая занимала в бытность мою у них первое среди икон место в зале, и перед ней теплилась неугасимая лампада.

Раз «единонравные» супруги отлучились из дому в гости к соседям, оставив в комнатах служанку и в кухне работника. Вдруг стекла залы, где стояла икона, зазвенели и служанка увидала высунувшую голову вора. В это время вверху села на дороге послышался топот лошадей и громкий говор едущих, от чего воры в страхе удалились, шума же вдруг не стало. По возвращении хозяев им рассказала служанка бывшее, и они со слезами возблагодарили Покровительницу свою, «Заступницу усердную рода христианского».

Будучи всегда в благоговейном настроении, почившая и с ближними обходилась благоговейно, как созданными по образу и подобию Божию. Раз приехали к нам в гости муж с женой. Не знаю, сродники они были нам или знакомые, только вошли, одевшись по-дорожному; особенно неприятным показалось для меня короткое платье супруги. Будучи ещё мальчиком, я заметил сестре: «Вот уж приняли гостей: смотреть совестно на их одеяние!» Сестра, ахнув от моего замечания, строго сказала: «И ты – такой юный смеешь осуждать старых! Или ты не знаешь, что в лице странников мы принимаем Самого Господа: „Странен бех, и введосте Мене: понеже сотворите единому сих братий Моих меньших, Мне сотворите“».

«Единонравные» супруги любили трудиться. Прежде замужества сестра исполняла добровольно все трудные по хозяйству работы, месила и пекла хлеб, мыла белье, делала масло и прочее, хотя и было кому делать это без неё. За то и Господь, благословляя труды её, утешал в оных Своей благодатью. Мне много раз случалось заставать её в уединении после трудов облитой слезами; тогда я не понимал, зачем она плачет без всякой причины, но теперь знаю, что она утешаема была благодатными радостотворными слезами. – По кончине сей добровольной труженицы, я остался в уверенности, что боголюбивая душа её, предстательством Богоматери, не лишена милости Божией. Такая уверенность утвердилась ещё более после следующего сновидения.

Был я обуреваем от врагов спасения, грех ради моих. Не видя конца искушению, впал в уныние и полуотчаяние. В один вечер, помолившись к Богоматери об избавлении от такой беды, я заснул и вижу себя в большом доме с одной комнатой, во всю длину коей был стол; перед ним молча стояли люди из разных сословий. На юго-восточном конце стола сидело необычной красоты Отроча и держало в обеих руках по ветви с дивными цветами. Возле него в углу, где бывают иконы, сидела благолепнейшая Жена; в лице Её отражалась великая благость, приводившая в восторг меня и всех предстоявших. Перед благосердейшей Женой предстояла почившая сестра и о чём-то тихо говорила. Я от начала и до конца сновидения сознавал и чувствовал, что мы предстоим перед Богоматерью и Богомладенцем. Восторгаясь видением Их продолжительное время, я возжелал видеть и лицо сестры, которое было к предстоящим сбоку, и решился пойти к юго-западному концу стола, чтоб стать прямо лица сестры, но вдруг вижу: предстоявшие расступились, и я лицом к лицу встретился с Матерью милосердия: падши к ногам Её, объяснил полуотчаянное положение своё, со слезами молил защитить меня и затем зараз проснулся. Избавившись от давившего меня уныния и получив большое облегчение от брани, я вполне уверился, что виденное мной во сне было не мечта.

30 января сего года в Троицком селенгинском монастыре скончался архимандрит Михаил. Забайкальская противораскольническая миссия в лице этого подвижника веры и благочестия, первого начальника этой миссии, лишилась самого опытного и энергичного деятеля-миссионера. Это почти невознаградимая утрата. Он знал раскол по опыту, сам благодатью Божией вышел на путь истины из заблуждений раскола, через чтение священных и святоотеческих книг искренно убедившись в святости Православной Восточной Кафолической Церкви.

В формулярном списке почившего миссионера, сообщённом из казанской духовной консистории, и за службу в Иркутской епархии, его биография очерчивается следующими чертами.

Родом архимандрит Михаил был из города Сычёвки Смоленской губернии, из мещан, в миру назывался Макарий Козлов. Принадлежал от рождения к старообрядческому обществу беглопоповского согласия. В детстве научившись церковному чтению, он ещё в молодых летах служил в часовне уставщиком-чтецом и подавал раскольникам надежду впоследствии сделаться столпом «древле-отеческого» благочестия, но вследствие внимательного чтения священного и отеческих писаний убедившись в неправоте верований своих предков, на 21 году от рождения присоединился к святой Православной Церкви через миропомазание в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре 8 ноября 1846 года. С того времени по 1856 год, по благословению преосвященного Тимофея епископа Смоленского и Дорогобужского, исполнял миссионерскую должность, упражняясь в религиозных собеседованиях с преждебывшими единомысленниками, глаголемыми старообрядцами, в разных селениях Сычёвского уезда. В 1854 году по собственному желанию поступил в единоверческий первоклассный монастырь Черниговской епархии и исполнял в нём клиросное и прочие разные послушания по 1856 год. По получении увольнения в монашество от общества сычёвских граждан, по собственному желанию и усердию отправился на святую Афонскую гору, где и поступил в число братства Русского Пантелеимонова монастыря 15 апреля 1857 года. 21 марта 1858 года облечён в малый монашеский образ (мантию) с переименованием из Макария Мелетием. С 1860 года по 1864 год, с высочайшего разрешения и по благословению Святейшего Синода, находился по разным поручениям от Пантелеимонова монастыря в России. 29 октября 1866 года пострижен в монахи (схиму), с переименованием из Мелетия Михаилом. В 1872 году, по благословению святейшего Константинопольского патриарха Анфима, был посылаем старцами афонскими Пантелеимонова монастыря к русским раскольникам некрасовцам, проживающим в малой Азии, селении Майнос и на реке Дунае, для религиозных собеседований с ними, вразумления и обращения их к святой Православной Церкви. Потом, по письменному приглашению высокопреосвященнейшего Антония архиепископа Казанского и Свияжского, уволен настоятелем Русского Пантелеимонова на святом Афоне монастыря в Казанскую епархию и принят в казанский архиерейский дом 12 июня 1874 года. Тем же архиепископом Антонием в казанском кафедральном Благовещенском соборе 14 сентября рукоположен в иеродиакона, а 20 октября во иеромонаха. 27 ноября 1874 года, по распоряжению епархиального начальства, перемещён из казанского архиерейского дома в свияжский первоклассный Богородицкий монастырь с определением миссионером по обращению раскольников в православие. 15 декабря 1875 года награждён набедренником. Указом Святейшего Синода от 4 января 1879 года за №16 назначен, по представлению высокопреосвященнейшего Вениамина архиепископа Иркутского и Нерчинского, настоятелем селенгинского Троицкого монастыря и начальником забайкальской противораскольнической миссии, с возведением в сан архимандрита, и 28-го 1879 года произведён в этот сан тем же архиепископом Антонием в казанском кафедральном соборе.

Служение архимандрита Михаила за Байкалом в назначенном ему селенгинском Троицком монастыре продолжалось почти 5 лет. Всё это время он неустанно трудился, успел многое сделать для старообрядческого мира для убеждения раскольников в неправоте их действий отчуждения от святой Церкви и надеялся при Божией помощи направить их на путь истины. К сожалению, он не мог найти здесь себе надёжных и сведущих сотрудников в таком трудном деле. Везде должен был действовать почти единолично, хотя и приглашал к соучастию как единоверческих, так и православных священников в качестве свидетелей истинности учения и для приучения их к этой практике. Жатва многа, делателей же мало у нас для борьбы с расколом.

По статистике, сообщённой военным губернатором Забайкальской области, раскольников считается в ней более 25 тысяч. Большая часть их – беглопоповцы, выселенные из Вятки при императрице Екатерине II, и две тысячи беспоповцев, живущих от них особняком. Среди них живут и единоверцы, принадлежащие к единоверческим церквам, коих до архимандрита Михаила устроено пять; из них одна в Нерчинско-Заводском округе – для единоверцев, выселенных из России на водворение в Сибири за участие в бунте с Пугачёвым. О.архимандрит посетил все эти селения до одного, где живут старообрядцы и единоверцы, сначала для ознакомления с тою почвой, на которой ему предлежало дело введения единоверия и устроения Божиих церквей, а потом уже специально для собеседований с раскольниками по предметам их разномыслия с Православной Церковью. Прежде всего он старался разъяснить начётчикам и вожакам раскола, что в догматах веры все согласны между собой – и старообрядцы, и православные, а спор состоит лишь в некоей разности внешних обрядов, которые не составляют сущности веры, например, в сложении перстов при крестном знамении, форме креста, имени Иисусовом, аллилуие, хождении по солнцу и так далее. Беспоповцам разъяснял необходимость освящённого Богом и Церковью брака и других таинств. Таких собеседований на году бывало до 50. Образцы этих бесед печатались в «Иркутских епархиальных ведомостях», и весьма назидательны как для старообрядцев по убедительности доводов к соединению с Христовой церковью, так и вообще для любителей благочестия, по теплоте христианского чувства и любви к спасаемым. Масса народа, исключая, конечно, своекорыстных вожаков, вполне соглашалась с доводами проповедника истины, но сделать решительный шаг к вступлению на путь истины каждый боялся, это значило бы, заявлял сам миссионер, быть жертвой мести, какую обыкновенно испытывают одиночные, передовые ревнители правды от подстрекателей раздора. Несмотря на внушения о.архимандрита избрать из среды себя излюбленного грамотея для законного посвящения во священство, беглопоповцы в 1881 году вывезли украдкой из Москвы священника Лебедева, вскоре потерпевшего на себе суд Божий от непомерного пьянства со своими вожаками. В следующем году один из уставщиков поехал на Русь за теми же поисками, но ещё в сибирских пределах натолкнулся на лже-епископа австрийского посвящения и принял от него священство. В отечестве же своём почти вовсе не нашёл себе последователей за такое нововведение, небывалое до сего времени. В минувшем году совместно с австрийским появился другой беглый поп, тайно привезённый из России, до сих пор при потворстве местных властей укрываемый, несмотря на требование епархиального начальства к открытию личности его и прекращению общего соблазна. О.архимандрит, близко к сердцу принимавший подобные беспорядки и своеволие между старообрядцами, горел желанием посетить шатких своих собеседников, но предсмертная болезнь не позволила ему это исполнить. Продолжение борьбы этой он оставил судьбами Божьими своим преемникам, которых и указал заранее, предвидя близкую свою кончину.

Как действовало слово его на отщепенцев православия, лучше всего свидетельствует то, что когда в 1882 году высокопреосвященный архиепископ Вениамин в поездку с ним по раскольничьим селениям спрашивал мнимых старообрядцев, правда ли то, что проповедовал им архимандрит Михаил, то некоторые с искренностью и со вздохом отвечали ему: «Правда!» Потом самого покойного архимандрита Михаила в последнюю поездку его сами старообрядцы спрашивали о том, каким чином будут принимать их в единоверие. Кажется, он оставил их уже недалёкими от царствия Божия.

Среди старообрядческого мира остался, впрочем, и видимый памятник его заботливости о приведении на пажить святой Церкви послушных овец. Это бороховская Введенская церковь, состоящая из единоверцев, бывших Архангельского прихода. По представлению высокопреосвященнейшего Вениамина, Святейший Синод снабжает эту церковь древним святым антиминсом. Приискан и опытный деятель – священник Михаил Архангельский, вызванный из калужской епархии. Исходатайствовано ему жалованье и оклад на разъезды – 500 рублей. Да послужит это доброе начало залогом преуспеяния веры и благочестия в новом приходе, и к воссоединению прочих.

Самое же главное в трудах почившего благовестника, – это голос истины, запечатлённый в его письменных трудах, начиная с писем к друзьям со святой горы Афонской до монографии – «Искатель непрестанной молитвы» и бесед с старообрядцами. В них светит облагодатствованный дух подвижника, и видны все степени восхождения его из пагубного раскола на путь спасительный, когда он, окрепши в силе духа благодатью Божией, возмог стать путеводителем и других. Нельзя не пожелать, чтобы все его подвижнические и миссионерские труды были собраны в одно целое и изданы на пользу любителей благочестия и ищущих истины для спасения своей души.

Равно озабочивало настоятеля архимандрита Михаила благоустройство вверенной ему селенгинской обители. Во внутреннем устроении монастырского порядка и богослужения он держался, сколько возможно, афонского устава и других образцовых монастырей. Богослужение отправлялось всегда чинно, благоговейно, неспешно. При хорошей экономии внутренний и внешний быт обители был возведён до возможного усовершенствования. Сделаны новые необходимые постройки. Так, по исправлении каменных стен обители, начатом, правда, до его поступления, внутри двора выстроен на каменном фундаменте новый корпус с четырьмя удобными келлиями для братии, сложен каменный амбар для припасов. Все ветхости ремонтированы, даже колодезь, отличающийся минеральной, целебной водой, обнесён каменными стенами и покрыт железной крышей.

Умер архимандрит Михаил кончиной праведника. Назад тому 15 лет, ещё на Афоне, во время тяжкой болезни он слышал голос в откровении, что ему надлежит быть ещё в Сибири и определено прожить ещё 15 лет, – тогда Господь пошлёт по его душу. Время это близилось, и он не скрывал этого, многим рассказывал, даже врачам, лечившим его, говорил об этом роковом пределе жизни, свыше указанном. Так и сбылось. Болезнь не уступала медицинским пособиям. Потому он успел сделать все распоряжения на случай своей смерти, два раза был елеопомазан живущим на покое архимандритом Сергием, исповедывался и часто причащался святых Христовых Таин. Кончина его была столь тихая, что попеременно сидевшие при его одре братия не заметили, как отец их архимандрит Михаил испустил последний вздох; это совершилось в день трёх святителей (30 января), в 2 часа пополудни, после пятимесячной тяжкой болезни подвижника, которую он переносил в благодушном терпении. Погребение совершил прибывший к тому времени, как нарочно, из Читы преосвященный Мелетий, епископ Селенгинский, на пути в Иркутск, но также имевший по сему предмету некоторое предизвещение. Прибыв в обитель на другой день по кончине настоятеля, уже вынесенного из келлии в церковь, после полуночи на 1-го февраля владыка в лёгком сне слышал пение пасхальной песни, воспетой целым ликом иноков, и, пробудившись в приятном ощущении, принял это, конечно, за добрый признак торжества и победы почившего подвижника над врагами спасения. 3-го февраля, уже на 5-й день по кончине совершено архиерейским служением отпевание многотрудного тела архимандрита Михаила при сослужении братии монастыря и окрестного духовенства в числе 10 и 1 архимандрита, при многочисленном собрании почитателей его, собравшихся за полсотни вёрст, даже из города Верхнеудинска. Владыка почтил почившего архимандрита Михаила надгробным словом, в котором проследил пути Промысла Божия во все периоды его жизни и очертил благочестивую жизнь афонского подвижника, призванного благодатью Божией для вразумления заблудших в отдалённой забайкальской стране.

Архимандрит Михаил погребён за алтарём главной монастырской Троицкой церкви, с южной стороны. Жизни его было всего 58 лет. Мир тебе и вечная память в роды родов, добрый пастырь и подвижник Христов.

(Извлечено из №10 «Иркутских епархиальных ведомостей», 1884 год)

Солнце всё ближе к закату клонилось,

И вечер отрадной прохладой дышал;

В долине умерших всё было безмолвно,

Лишь тихо ручей меж камнями журчал.

Пурпуром оделись соседние горы,

Кресты засияли в лучах золотых;

И длинные тени далёко ложились

От старых берёз, и дубов вековых.

Под тенью ветвистой старушки-берёзы

Усталую голову путник склонил;

Сложивши тяжёлую ношу и посох,

Он здесь отдыхал между тихих могил,

Чело обнажил он, и, пот отирая,

Задумчивый взор на холмы устремил:

«Кого приютили они?» – помышлял он:

«Таких же, как я, – пришельцев земли.

И старость и младость, и горе, и радость,

Несчастье и счастье сокрылися тут…

И кости смешались: богатым и бедным,

Смиренным и гордым – один всем приют!

Здесь – вместе, в объятьях могилы холодной,

Спят сном непробудным два лютых врага:

Их смерть помирила, могила сроднила,

И суетной гордости сбила рога…

Вот старец смиренный, служитель Христов,

Всю жизнь поучавший любви и смиренью

И всех призывавший нести крест в терпеньи,

Под сенью креста – почил от трудов.

Под камнем тяжёлым спит воин суровый;

Он верой и правдой Царю послужил;

Врагам был грозою, на брани героем,

За землю родную и жизнь положил.

Счастливец, внезапно похищенный смертью,

С весёлого пира в могилу сошёл,

И после полуночных оргий бессонных

В могиле сырой он отдых нашёл.

Тяжёлое бремя забот и печалей

Сложил здесь несчастный страдалец – бедняк;

Без крова и пищи, в лохмотьях, как нищий,

Он жребий суровый влачил кое-как;

Здесь юность простилась с расцветшею жизнью:

– Простите на веки, златые мечты!

Всё в прах обратилось!.. Исчез пустой призрак,

Заманчивый призрак мирской суеты!

Настанет минута – и я поселюся

В обители мира на вечный покой.

Тогда отдохну я, никто не тревожит

Безмолвия келлий обители той!»

Ночь тихо спустилась и звёзды зажглися;

Задумчивый месяц по небу скользил.

Наш старец смиренный, среди камней могильных,

Сном мирным глубоким, до утра почил…

(Из творений святителя Иоанна Златоустого)

Какая-то густая мгла, и мрак, и облак разлиты над всей землёю. Указывая на это, апостол говорил: Бесте бо иногда тьма – и ещё: вы же, братие, несте во тьме, да день вас якоже тать постигнет (Еф.5:8. 1Фес.5:4). Бог дал нам ясную лампаду, возжегши в душах наших благодать Святого Духа. Но, приняв сей свет, одни соделали его более ярким и ясным, как например, Павел, как Пётр, как все святые; а другие погасили, как пять дев, как те, которые претерпели кораблекрушение в вере, как коринфский блудник, как отпадшие галаты. Посему Павел говорит теперь: духа не угашайте, то есть дара; потому что так обыкновенно называет он дар Святого Духа. Погашает же его нечистая жизнь. Ибо, подобно тому, как, когда кто-либо нальёт воды или бросит земли на свет в светильнике, или даже, ничего такого не делая, когда только выльет из него масло, – потухает свет, так потухает и дар благодати. Если ты привнёс земное, если ты предался заботам о текущих делах: то ты уже погасил дух, – или: хотя бы ты не сделал ничего подобного, но если откуда-нибудь со стороны пришедшее искушение сильно устремилось на тебя, подобно некоторого рода ветру, и если пламень в тебе не сильно горел или мало было для него масла, или ты не закрыл отверстие в светильнике, или не притворил дверей, то всё погибло. Что же составляет это отверстие? Подобно тому, как в светильнике, так и в нас есть своего рода отверстие; это глаз и ухо. Не допускай вторгаться в сии отверстия сильному духу лукавства, иначе он погасит светильник; но огради их страхом Божиим. Двери суть наши уста; затвори, загради их, чтобы и свет через них проходил и они отражали нападение отвне. Например, если кто-либо обидел тебя или оскорбил словами, ты затвори уста; потому что, если откроешь их, то воздвигнешь бурю. Разве не видишь в домах, когда две противоположные двери стоят одна прямо против другой и когда поднимается сильный ветер, то как скоро затворишь одну из дверей и пресечёшь с противоположной стороны свободное течение воздуха, ветер ничего не сделает, напротив, потеряет много силы? Так и здесь видишь две двери: твои уста и уста оскорбляющего тебя и злословящего. Если закроешь уста свои и не откроешь воздуху свободного течения с противоположной стороны, – уничтожишь всю силу ветра; если же откроешь их, то он (ветер) сделается неукротимым. Итак, не будем угашать даров Духа. Но случается часто, что этот пламень погасает и без всякой посторонней причины. Когда не достаёт елея, – когда не творим милостыни, Дух угасает. Так как Он сам пришёл к тебе по милости Божией, то когда не находит в тебе сего плода, отлетает от тебя. Ибо Он не пребывает в душе немилостивой. А что бывает после того, когда Дух угасает, об этом знают из вас те, которые ходили в безлунную ночь. И если трудно идти ночью путём, ведущим с земли на землю, то как можно идти безопасно путём, ведущим от земли на небо? Ужели не знаете, сколько демонов на сем расстоянии, сколько зверей, сколько духов лукавства! Но если мы имеем в себе тот божественный свет, то они не будут в силах повредить нам; а если погасим его, немедленно они уловят нас, немедленно отнимут у нас всё. Так разбойники сперва гасят светильник и тогда уже грабят; они видят в этой тьме, потому что делают дела тьмы; но мы не привычны к такому свету. Итак, не будем угашать Духа. Всякое злое дело погашает сей свет: и злоречие, и обида, и всё подобное, что бы ты ни сказал. Как бывает с огнём – что всё чуждое ему уничтожает его, а всё сродное с ним его усиливает; так и с этим светом: что сухо, что жарко, что пламенно, то усиливает пламень духовный. Итак, не будем приносить к нему ничего холодного, ничего влажного, ибо это истребляет его действия.

1

2

3

4

5

Монастырь Зограф находится на северо-западном склоне святой горы, в расстоянии от Костамонита одного часа ходу, от Кареи – трёх часов, а от берега морского не больше получаса. Он расположен на уступной высоте одной из гор, окружающих его со всех сторон, над глубокой пропастью оврага, в густой чаще леса, который совершенно скрывает монастырь со всех сторон от взора путешественника. Он основан в начале 11-го века по Р.Х. Основатели этого монастыря были три родные брата, родом из Ахриды Болгарской, происходившие от царя греческого Иустиниана. Для иноческих подвигов они сначала поселились в кельях на отдельных столпах, не в далёком друг от друга расстоянии, в глубоком уединении. Потом они соорудили небольшую церковь, только не знали, кому и в чьё имя посвятить её. В предупреждение несогласия благочестивые подвижники обратились с молитвой к Богу, чтобы Он Сам открыл, кому из святых Его угодников посвятить их небольшую церковь и чью икону написать на приготовленной доске. Господь исполнил их молитву. Когда после одной ночи, проведённой святыми братьями в молитвенном подвиге, они взошли в церковь, то, к крайнему изумлению своему, увидели на приготовленной доске лик святого великомученика Георгия Победоносца. Утешенные и обрадованные столь чудесным событием, они устроили обитель и посвятили её святому великомученику Георгию Победоносцу, обитель прозвалась от чудотворной иконы святого великомученика Зограф, то есть «живописец» или «живописный».

Афонский монастырь Зограф

И в то же самое время, как совершилось здесь это дивное событие, вот что случилось в Фануилевом монастыре, находившемся в Сирии близ города Лидды – отечества святого великомученика Георгия. По словам и рассказам самого игумена Фануилевой обители (он скончался на Святой горе в Зографе), перед тем временем, когда Бог положил в праведном Своём гневе предать всю Сирию, а вместе с нею и Фануилеву обитель, расхищению варваров, в виду всего братства писание от иконы святого Георгия само собой отделилось от доски, поднялось с места – и скрылось неизвестно куда. Огорчённые и испуганные таким чудом, иноки со слезами пали пред Богом и молились Ему, призывая и святого победоносца и великомученика Георгия, чтобы Господь явил, куда скрылся от них чудотворный лик этого страстотерпца. Бог услышал их молитвы, и святой Георгий утешил игумена обители явлением своим. «Не печальтесь обо мне, – сказал ему явившийся Победоносец, – я нашёл себе храм в жребии Божией Матери на Афоне. Если угодно, спешите и вы туда же, потому что гнев Божий готов разразиться над Палестиной». Вследствие сего иноки обители той вместе и с игуменом своим немедленно отправились на Святую гору и поселились в Зографе, где действительно нашли оставивший их лик святого Георгия, уже на новой доске.

Весть о новой чудотворной иконе на Святой горе достигла скоро Константинополя и соседственных стран, и благочестивый император греческий и царь болгарский пришли поклониться святой иконе. Царскими хрисовулами они утвердили основное владение нового монастыря и пожертвовали в него богатые вклады и приношения: скоро возник в приличном великолепии и процвёл обширный Зографский монастырь – но ненадолго. Набеги и грабежи морских разбойников, особенно нападения каталанских выходцев, и походы латинян в царствование Михаила Палеолога всё это было причиной того, что Зограф, разрушенный и разграбленный, долго находился в развалинах и запустении. Наконец, в начале XVI века (1502 год) эту обитель обновил и почти вновь выстроил воевода молдовлахийский Стефан вследствие явления ему святого великомученика Георгия.

В этом монастыре нет древних зданий; самая старшая, по времени основания, церковь Успения Пресвятой Богородицы, сооружена не позже 1764 года. Соборный храм построен в 1801 году на месте прежнего по обыкновенной форме всех афонских храмов и посвящён имени святого великомученика и победоносца Георгия. Собор имеет бесценные украшения при трёх колоннах, поддерживающих его пространный купол: это три чудотворные иконы святого Победоносца Георгия.

Перед иконостасом при колонне правого клироса находится в сребропозлащённой ризе древнейшая икона святого великомученика Георгия, называемая Зограф, – та самая, которая по воле Божией написалась непосредственно сама собой и была причиной наименования монастыря Зографом. Живопись на иконе темна от древности её; она византийского стиля. На этой иконе, как и на двух других, святой великомученик изображён не на коне, а просто с копьём в руках, в броне воинской, в совершенно спокойном положении. Риза на иконе делана в Санкт-Петербурге по благословению митрополита Серафима (как видно из надписи на нижней кайме ризы).

При колонне левого клироса висит другая чудотворная икона святого великомученика. Эта икона сама собой, чудодейственной силой Божией, приплыла по волнам морским из Аравии и остановилась у пристани Ватопедского монастыря. Так как все обители желали иметь чудно-явившуюся икону у себя, то, по общему совету, возложили её на дикого и юного мула, дабы видеть, в каком именно из афонских монастырей изволит оставить свою икону святой Победоносец. Незнакомый с путями святогорских пустынь, мул прошёл с священной ношей по непроходимым дебрям и поразительным высотам прямо к Зографу, и против него на живописном соседственном холме остановился. Иноки этой обители с сердечной радостью приняли к себе святую икону; а на холме, где остановился мул, построили келью с небольшой церковью святого Георгия Победоносца.

Третья чудотворная икона святого великомученика находится при колонне, на которую опирается северо-западной своей частью огромный купол собора. Об этой иконе рассказывают так: «Когда турки грозой налетели и громили трепетавшую перед ними Грецию, Молдовлахией правил воевода Стефан VI, прозванный Великим или Добрым». В порывах своей пламенной ревности о святых местах, расхищенных и опозоренных врагами, и в чувстве сострадательной любви к православным, долго томился этот герой желанием отомстить диким выходцам Аравийских степей за пролитие ими христианской крови и за позор храмов Божиих, но силы его были слабы и рать немногочисленна.

Он со слезами молился ко Господу Богу и часто падал перед иконой святого Победоносца Георгия, которая находилась в моленной его матери, и просил его помощи против врагов креста Христова. Раз, после усердной молитвы об этом, он погрузился в лёгкий сон, и ему является прекрасный в богатырских доспехах юноша; дивный свет сиял в его очах и райская слава окружала его. Тайный трепет пробежал по членам удивлённого видением Стефана. – «Что ты так грустен? – с участием спросил явившийся Стефана; – чего ты хочешь, о чем ты докучаешь величествию Божию?»

– Позволь спросить тебя: кто ты? – боязненно произнёс Стефан, скрестивши на груди свои руки.

– Я победоносец Георгий, – отвечал кротко явившийся, – чего ты желаешь от меня и о чём ты ходатайствуешь через меня у Бога?

– Укрепи меня на врагов веры и креста Христова! – умоляющим голосом произнёс Стефан, – ты знаешь, как бесчинствуют турки: они не щадят даже храмов Божиих и упиваются кровью христианской. Я не могу без грусти смотреть на это; но у меня нет силы противостать им. Я хочу отомстить им, поразить и развеять их полчища, как прах. Но у меня нет на то силы! – смиренно проговорил Стефан и, потупившись, замолчал.

– Если у тебя нет на то силы, – сказал Победоносец, – так её много у Бога; Он вооружает тебя на турок: рази, бей их и рассыпай, уничтожай их несметные полчища. Я буду с тобой и за тебя. Довольно ли этого? Чтобы воодушевить тебя и твои малочисленные дружины моим видимым присутствием, – продолжал святой Георгий, – возьми мою икону у твоей матери. Эта икона будет залогом твоих побед над врагами. Только по окончании твоих ратных подвигов не забудь отнести и оставить её навсегда в Зографском монастыре на святой горе Афонской, где я имею постоянное пребывание, и обнови мой храм. Не забудь же! – При этих словах видение кончилось.

Стефан, оживлённый явлением святого Георгия Победоносца и обещанием его небесной помощи, собрал свои дружины и, имея с собой икону святого Георгия, вихрем понёсся на полчища турок. Сорок лет громил он их самым изумительным, торжественным образом и остался непобедимым. Захваченные в плен турки с ужасом рассказывали, что им не так грозны все дружины героя и сам он, как один из всех, молнией носившийся в рядах турок и никогда и никем неуловимый. Этот только ратник был страшен, потому что, где он ни появлялся, прорезывал целые наши ряды, устилал трупами землю и разил всех; но сам был, как тень, неуловим и оставался в крайности непобедимым. – «Кто ж это?» – в недоумении спрашивал Стефан дружин своих, – «не узнаете ли его в рядах моих?» – говорил он туркам. Но, обозревая воинов, каждого порознь, турки не находили и не видели между ними грозного ратника. – Каков он с виду? – спрашивали турок Стефан и дружина его. – Он очень молод, – отвечали те, – прекрасный собой, с копьём в руках, вооружён с ног до головы и всюду носился на белом коне. – По этим признакам Стефан и его воины угадывали, кто был их таинственный соратник, и славили Бога и Его дивного Победоносца. Впоследствии Стефан во исполнение воли святого страстотерпца отправил Его икону в Зографский монастырь, которому и благотворил много. Вид святого Победоносца на этой иконе выразительнее, чем на прочих; в его грозных очах гнев и проявление оживлённого мужества; самая живопись на иконе светлее; значит, и ближе к нашему времени.

В отдельном храме Божией Матери есть икона Её чудотворная, так называемая Акафистная. От этой иконы один старец, читавший перед нею в своей келлии близ монастыря по нескольку раз в день акафист Божией Матери, когда латиняне (в царствование Михаила Палеолога, отступившего от Православия) приблизились к Зографу со своей унией, услышал голос Пресвятой Девы Богоматери, повелевавший объявить игумену и братии: «Враги православной веры близко; кто слаб в духе терпения, пусть скрывается, пока пройдёт искушение, но желающие страдальческих венцов пусть остаются». Старец побежал к монастырю; но лишь только он вступил в ворота, видит, что его келейная икона, перед которой он только что читал акафист и которая осталась в келлии, уже при вратах монастыря. Вместе с нею он явился к игумену. В то время двадцать два инока и четыре мирянина, затворившиеся в башне и не принимавшие ни лестных обещаний, не устрашившиеся смерти и пыток, латиномудрствующими сожжены. Башня, в которой они находились, была обложена хворостом, и пламя обняло исповедников Православия; они мирно отошли огненной смертью к Богу. Это было 10 октября 1276 года. Имена их следующие: игумен Фома, иноки: Варсанофий, Кирилл, Михей, Симон, Иларион, Иаков, Иов, Киприан, Савва, Иаков, Мартиниан, Косма, Сергий, Мина, Иоасаф, Иоанникий, Павел, Антоний, Евфимий, Дометиан, Парфений; имена четырёх мирян неизвестны¹¹.

Кроме животворящего древа Креста Господня, в Зографе следующие святыни: глава преподобной Матроны Хийской и две части ног её; челюсть преподобномученика Стефана Нового; часть мощей святого великомученика Георгия и кровь его; части мощей: святого архидиакона Стефана, священномученика Игнатия Богоносца, Антипы и Харалампия; святого мученика Никиты, Нестора, Варлаама, Кирика; святого великомученика Феодора Стратилата; преподобного Феодосия Великого; святого великомученика Прокопия и Меркурия; святого апостола Андрея Первозванного; святого Авксентия; святого апостола и евангелиста Матфея; святого великомученика Иакова Персянина; святого Евтихия, патриарха Цареградского; святых бессребреников Космы и Дамиана; святых Кира и Иоанна; святых Пантелеимона и Трифона; святых Петра и Афанасия, патриархов Александрийских; священномученика Климента; святого Ферапонта и других. В алтаре собора есть ещё чудотворная икона Божией Матери, называемая Услышательница.

Кроме собора и церкви Успения, находятся здесь параклисы (то есть малые храмы): 1).Преображения Господня; 2).святых Архангелов; 3).Рождества святого Предтечи Иоанна; 4).святого Димитрия Солунского; 5).Благовещения Богородицы; 6).святого Николая Мирликийского; 7).Покрова Божией Матери; 8).святого Спиридона Тримифунского и 9).святых 26 преподобномучеников Зографских. Вне обители 10 церквей.

От монастыря ведёт к морю прекрасная дорога, иссечённая в скалах, по обрыву глубокого оврага, изрытого быстрым потоком; на этом потоке устроена монастырская мельница. При море – хорошая пристань. В виду монастыря возвышается над глубокой лощиной пещера преподобного Космы Зографского, подвизавшегося здесь в исходе XIII и в начале XIV века.

Зограф – монастырь болгарский, общежительный. Братство его многочисленно; иноки почти все болгары. Богослужение совершается на нашем церковном, то есть славянском языке, впрочем, по греческому напеву. Он принадлежит к числу первостепенных обителей Святой горы.

(Из сочинения преподобного Иосифа Волоколамского)

Пришедши в святую церковь и стоя в ней, как на самом небе с вышними Силами, не только тело своё держи благообразно, но собери весь ум и сердечные чувства, не занимаясь шептанием, смехом или суетными разговорами; сложи свои руки, соедини ноги, смежи очи, мысль и сердце своё устреми на небо, и таким образом со слезами и стенанием испрашивай милости у Бога. Ибо Господь любит тихость и кротость: на кого бо, сказал Он, воззрю, токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих? Кто беседует и с земным царём, тот всячески старается выказать к нему благоговение и говорит только о том, о чём угодно царю, а если осмелится завести речь о чём-нибудь другом, то получит жестокое наказание. А ты, предстоя Царю Небесному, пред Которым с трепетом предстоят Ангелы, оставив беседу с Ним, говоришь о суетном. Какому суду подвергнешься за оскорбление? И как не боишься, не трепещешь, окаянный? Разве не знаешь, что здесь невидимо предстоит Сам Царь неба и земли и испытует помыслы каждого, и истязует совесть? Неужели не боишься слышанное на торжище говорить в церкви и в страшное сие время говорить неполезное и помышлять о суетном? Поступая так и не боясь страшного прещения Божия и праведного гнева, нельзя нам, братия, спастись. Страшно бо есть, еже впасти в руце Бога живаго (Евр.10:31); Сей бо есть испытаяй сердца и утробы (Откр.2:23). Поэтому пророк со страхом вопиет: из глубины воззвах к Тебе, Господи (Пс.129:1). Видишь, как он говорит и молится, из глубины сердечной, с прилежанием, с болезненной душой и с сокрушённой мыслью. Ибо такая только молитва восходит к небу. Как воды, пока текут по ровной земле, не поднимаются вверх. А когда встретят себе преграду, быстрее всякой стрелы поднимаются на высоту: так и человеческая мысль, пока находится в небрежении о себе, разливается и рассеевается; но когда стеснится скорбью и печалью, тогда воссылает чистые и благомощные молитвы к высоте. И пророк говорит: внегда скорбети ми, призвах Господа, и услыша мя (Пс.17:7). Поэтому сокрушим и мы душу свою памятованием о смерти, об ответе за согрешения, памятью страшного суда без милости, Судии без прощения, огня тёмного, бездны, непроходимой пропасти, подземного пламени, также памятью о Боге, о Царстве Небесном, о святых Ангелах. Ибо ничто не прогоняет так леность и невнимание, как подобные мысли. Отгнав от себя всякий земной помысл, перенесёмся к небесному, как стоящие близ престола славы. Помыслим, с кем хотим призывать Бога! Мы предстоим с Херувимами, возлетаем мыслью с Серафимами, и, плотяные, вместе с бесплотными предстоим Творцу. Сими размышлениями приведём душу свою в умиление, возбудим в ней скорбь и сокрушение. Скорбящий таким образом всегда может привлечь в душу свою божественную сладость слёз. Как скопление облаков помрачает воздух, а когда выпадает из них дождь, – везде становится тихо и светло: так и печаль, пока находится внутри нас, помрачает наш помысел, а когда обнаружится молитвенными глаголами и слезами, вселяет в душу великую светлость; Божественная помощь, как некий светоч, посылается в душу. И если приучишься молиться Богу со страхом и вниманием, то не будешь иметь нужды в учителе, подобном тебе; Сам Бог будет озарять твою мысль. Если такую силу имеет молитва одного человека, то тем более она имеет силу, когда возносится в собрании верующих. Ибо что холоднее камня? Но если будем ударять камень о камень, то посыплются искры. Тем паче, когда наши души совокупятся в молитве, она будет сильна и пламенна. Можно молиться дома, но нельзя так молиться, как в Церкви, где возсылается к Богу единодушное пение, где единомыслие, согласие, союз любви. В это время, возлюбленный, не только человеки вопиют страшный оный вопль, но и Ангелы припадают к Владыке, и Архангелы молятся. Как люди, взяв масличные ветви, приходят к царям, ветвями напоминая им о милости и человеколюбии, так и Ангелы, вместо ветвей масличных предлагая тогда самое тело Владыки, молят Владыку. Здесь возсылаются и молитвы священников. Для того и предстоят священники, чтобы немощные молитвы народа, как бы придерживаясь за их сильнейшие, вместе с ними взошли на небо. Церковь паче небес укоренена, и скорее солнце угаснет, нежели погибнет Церковь. Горе славословят воинства ангельские, а долу в церкви ликовствуют человеки; горе Серафимы вопиют Трисвятую песнь, а долу ту же песнь воссылает собор человеков. Общее торжество небесных и земных, одно благодарение, одно радование, одно веселие.

Но если не можешь почему-либо молиться в церкви, это да не удерживает тебя от молитвы. Кто, с чистым сердцем и творя праведные дела, призывает Бога, того молитвы будут услышаны на всяком месте. Не столько место доставляет силу молитве, сколько образ молитвы. Иеремия был в пропасти, три отрока в пещи, Даниил во рве львином, – и Бог внял их молитве. Моисей был услышан при море, – разбойник на кресте. И ты, возлюбленный, где бы ни был, на море, или в пути, или дома, ходишь ли, сидишь ли, спишь ли, – на всяком месте непрестанно молись с чистой совестью, говоря: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! И Бог услышит тебя; ибо Его земля и все пределы её. Хорошо и полезно молиться Богу на всяком месте. Повредило ли молитве Корнилия то, что она совершалась дома? Напротив, какую пользу принесла молитва Фарисею в церкви, когда она была соединена с гордостью и презорством? Плодотворна молитва, совершаемая со смирением, сокрушением и благодарностью.

Если молитва твоя и не будет услышана, благодари, и молись опять, пока не будет услышана. Полезно и то, когда получишь просимое, и то, когда не получишь. Иногда полезнее бывает и не получить просимого; ибо Бог не исполняет прошений наших не потому, что не любит нас, но для того, чтобы мы постоянно прибегали к Нему. Так поступают и чадолюбивые отцы: видя, что кто-нибудь из детей нерадив, они не вдруг исполняют его прошения, не потому, что его ненавидят, но для того, чтобы, получив, не впал опять в нерадение. Поэтому нам нужно часто и прилежно молиться со слезами и воздыханием, пока не будет услышана молитва наша.

Мысли разного содержания

50.Когда первый человек Адам ослушался Бога, допустил в своём сердце действие сатаны и с ним сдружился, тогда полчище сатаны приблизилось к нему и окружило его; человек потерял своё царское достоинство; князем мира сделался сатана.

51.Пока душа находится в теле, мысли наши беспрестанно увлекаются грехом от действия грехолюбивой нашей плоти.

52.Человек, не имеющий истинной веры, весьма близок к опасности. В сердце неверующего действует грех, управляет его чувствами, овладевает его разумом, памятью и волей, и человек, без помощи благодати Божией, впадает потом в отчаяние, в котором часто решается на самоубийство.

53.Кто страдает внутренней болезнью или кого тяготит жестокая печаль, того куда ни посели, хотя в самые великолепнейшие чертоги, он и там будет страдать; потому что болезнь и печаль его всегда и везде с ним и в нём. Точно так и нераскаянный и не очистившийся от грехов своих грешник: куда его ни посели, хотя бы в самый рай, он и там стал бы страдать, потому что причина страданий его, то есть грех, находится в сердце его. Для грешника везде будет ад. Напротив, того, кто чувствует какую-либо сердечную радость, тот будет радоваться и в чертогах, и в хижине, и даже в темнице, потому что радость его находится в его сердце: точно так же и для праведника, которого сердце исполнено утешениями Духа Святого, где бы он ни был, везде будет рай, потому что Царствие Небесное внутрь нас есть.

54.Как скоро разум вдаётся в безумное мечтание, то нет никаких чрезвычайных нелепостей, которых бы он не принимал. Он убеждал некоторых людей в том, что нет Бога, – других, что нет будущей жизни, он внушал некоторым, что нет различия между пороком и добродетелью и что убить человека или помочь ему в его нужде суть два деяния, равное достоинство имеющие. Сколько других он убеждал, наперекор внутреннему чувству и свидетельству собственного опыта, что они не имеют свободной воли! Некоторых он ввёл в заблуждение, будто нет и самой души или духа, несмотря на мысли и внушение совести, которых ниоткуда производить нельзя, кроме духа. Есть люди, которые, по его убеждению, думают, что нет ни вещества, ни тела, несмотря на свидетельство их чувств, противоречащих им при всяком ощущении.

55.Наказание порока есть требование правосудия, которое не может остаться неудовлетворённым. Раскаяние само собой не может омыть преступления. Оно может переменить расположение души развращённого человека и предохранить его от новых преступлений; но не даёт истинного права на прощение прошедших. Ежели человек, предавшийся порокам или увлекаемый безумием, входит в разорительные долги, то раскаяние может сделать его только осторожным и не допустить его в другой раз ввергнуться в новую расточительность; но он не может через раскаяние освободиться от своих прежних долгов. Должник всегда должен расплатиться или сам, или через посредство кого-либо другого. Единая христианская вера принимает на себя выплачивать сей долг, по нашем раскаянии.

56.И древние законодатели старались внушить своим народам веру в награды и наказания после смерти; хотя их цель была утвердить свои законы и поощрить людей к делам должным в видах достижения счастья на земле; христианская же религия прямо предлагает высшее назначение, – и воспитывает человека в сей жизни на тот конец, дабы сделать его достойным быть членом небесного общества. Во всех религиях, предшествовавших христианской, счастье сей жизни было главным предметом; но в христианской оно есть предмет второстепенный. Христианская религия повелевает подвизаться в добродетели из любви к красоте и цене её, указывая притом в ней необходимое средство к достижению будущего блаженства.

57.Основатели вер, Нума, Магомет, соединяли постановления их веры с гражданскими и получали посредством их доверенность и власть над их народами. Но Иисус Христос никогда не имел сей цели; никогда не хотел Он принять такой власти. Он не искал богатства, власти, почестей и удовольствий и не чуждался нищеты, страданий и смерти.

58.Христианская религия не есть система законов, приноровлённых к видам и выгодам сего мира и приспособленных к началам мудрости человеческой. Главный предмет сего учения не есть доставить нам наслаждение сей жизни, но провести нас через сие опасное состояние страстей, искушений и грехов так, чтобы мы могли сделаться достойными и способными наслаждаться святым блаженством в будущей жизни.

(Отрывки из дневника сельского священника)

В жизни моей пастырской много я видел примеров многоразличных бед и скорбей, происходящих от пьянства: они касаются и единичных личностей, и целых семейств, и даже целых обществ. Укажу здесь на один (из нескольких) поразительнейший случай приключений от пьянства, не так давно бывший в моём приходе (в 1877 году), занесённый в пастырский дневник мой с мельчайшей точностью и последовательностью, касающийся исключительно душевного состояния несчастных после более или менее продолжительного пьянства.

Человек, о котором я говорю, один из почтеннейших прихожан моих, 55-ти лет, любил по временам погулять – выпить лишнюю чарку зелена вина и пить оную день, два, три, неделю… с ним было, должно быть, что-либо вроде «запоя». «Запой» этот у несчастного не всегда проходил благополучно, но оканчивался иногда сильной тоской, страхом и видениями бесов. То замечательно при этом, что такое состояние ощущалось не во время пьянства пьющего, а в шестой или в седьмой день после оного – в то время, когда он уже с неделю как истрезвляется – капли не выпивает из гибельных стаканов. Тоска, страх от бесов раз довели несчастного до реки и, если бы не добрый человек на тот раз случился тут, затопили бы его. Не раз закаивался страдалец не пить «проклятое вино» и не раз уже нарушал свой «закай», лишь только чувствовал возвращение своих сил и здоровья. Проходили страдания, укреплялось здоровье, и он снова, надеясь на свои силы, начинал пить и пил досыта. Долго не пил он в последнее время – год или более крепился, но вот опять разрешил и пьёт целую неделю, ободряя себя тем, что он уж «совершенно здоров» и что лукавый дух не всё же будет пугать его и не обманет уж более… Однако лукавый-то опять напал на него, да и так напал, что бедный храбрец не знал, куда деться от него, и, не надеясь даже умереть, как следует доброму христианину, – обратился к Богу с покаянием и неотступной молитвой о помиловании. И Господь услышал раба Своего и помиловал его. Дело было так: через неделю пьянства К. вдруг почувствовал как бы невольное отвращение от вина – отстал и принялся за свою промышленность (торговля). Проходит пять дней – и прежние приключения напали на несчастного с сугубой силой. Ровно через неделю трезвости после недельного пьянства К. потребовал меня в дом свой для напутствования его…

– Что с вами? – спрашиваю я страдальца, входя в дом его.

– Плохо, батюшка, окаянному неймётся… Сколько раз закаивался пить проклятое вино и долго крепился… нет-таки опять прорвало – думал: ничего… забыл я, как прежде маялся, и вот теперь уж видно то пришло, что и не воротишь: тошно больно, не умереть бы… исповедай меня, батюшка, – просит несчастный.

– Бог милостив, – утешал я, – только раскайся как следует и пить вино навсегда закайся.

– Да уж не до чего, батюшка… Только простит ли Бог? Ведь уж я много раз закаивался, – и всё обманывал, – говорил больной.

– Простит Бог, – сказал я, – если ты паки не возвратишься, аки пёс, на свои блевотины; иначе беда тебе будет. Закайся навсегда и не пей; проси Бога укрепить тебя в том, – и Господь тебе поможет. – Видишь ли ты, как милостив к тебе Господь: припомни-ка, сколько было несчастий с тобой, а ты жив, и вот Господь всё ещё приводит тебя к раскаянию… Значит, Он всё ещё ждёт тебя и спасти желает.

– Ох, уж не буду, не буду пить больше, – плакал больной, – исповедай, батюшка, скорее и причасти: больно тошно, чего бы не случилось. После напутствования страдалец просил меня помолиться о нём и не уходить – остаться ночевать у него.

– Что-то я страшно боюсь, – говорил он, – и с ума гляди того сойду один, а при тебе мне так стало легко… Останься, батюшка, – вот тебе три рубля за одну только ночь.

Ночевать мне вдали от храма Божия (больной в деревне в 2½ вёрстах от храма) и от своего дома, где на тот раз никого не было, – было невозможно, и я отказался, не принял и жертву.

«Да хоть уж благослови, здесь у меня везде окропи, – просил больной, – чтобы супостат чего не наделал».

Я благословил его, дом его и ложе и окропил везде и всё богоявленской водой, а утром на следующий день велел прийти на Божественную литургию о его здравии и спасении; на что с полной готовностью и благодарностью болящий мой согласился.

На следующий день после литургии больной бегом бежит из храма Божия в дом мой и усерднейше просит «скорее читать» над ним.

– Да что с тобой? – спрашиваю я.

– Страсти-ужасти, батюшка, были со мной во время обедни-то: все окна в церкви с улицы заслепила и хохочет нечистая сила… А в одно окно бесы, один топором так и машет, а другой держит кряж, как у мясников, кричат: «Последние минуты живёшь, брат К.; как только выйдешь из церкви, так поймаем, да и зарубим – попался, брат, уж наш теперь – не спасёшься».

Не разговаривая более, я взял требник и, пригласив недужного к усердной молитве, стал читать «Последование о немощных, обуреваемых от духов нечистых и стужаемых» (см. большой требник), которое я совершал некогда над бесноватой¹² девицей М. и над другими, подобными ей. Больной молился усердно и после чтения, как бы совершенно здоровый, пошёл домой.

Не более, как через час, смотрю, опять бежит ко мне больной уже с женой и со слезами просит ещё почитать над ним.

– Что ещё случилось? – спрашиваю я.

– Да чуть было не затопили меня бесы-то, батюшка, – говорил он, – у самой у реки окружили, и те, которых в церкви-то видел, опять с топором и кряжем… убирайся, говорят, скорее в воду – вот туда… и указали мне на самое дно в бачаге… а не то зарубим, говорят. Ещё слава Богу – вырвался.

Жена несчастного также со слезами просила помолиться, заявляя, что муж её совсем скружился: прибежал домой – лица нет, страшно смотреть на него.

Было 11 часов дня. Сострадая несчастному, ищущему в молитве к Богу утешения себе и милости Божией, без дальнейших разговоров я опять встал на молитву и читал то же «Последование о немощных». Прочитал и думаю посидеть – поговорить.

– Ещё читай, батюшка, читай, пожалуйста, за всё поблагодарю: беда моя… только и полегче, как ты читаешь, – просил страдалец.

– А если полегче, значит – хорошо, будем молиться, друг, – сказал я. Кроме Бога, никто нам не поможет.

Я прочитал ещё раз всё «Последование» и опять думаю – на диван бы.

– Десять вылетело сразу, батюшка, – вдруг закричал несчастный… читай, читай – на пользу, батюшка!

Я опять стал читать… кончил.

– Ещё читай: один остался только, все улетели. Читай скорее, – и этот не усидит, – кричал К.

Я ещё читаю. За сим – ещё и ещё читаю, каждый раз сполна всё «последование»… Смотрю – уже 11 часов ночи, а страдалец неотступно после каждого чтения просит: «Читай ещё – ещё»… Или скажет: «Все улетели было, когда читал, но как отстал, то один, два, три опять прилетели». Или кричит: «Один никак не отвязывается: читай, читай – улетит скоро» и тому подобное. Я крайне устал, так что и ноги мои тряслись, и, падая на диван, сказал страдальцу:

– Ну, брат, не могу более стоять и читать. – Вот посижу – отдохну, а ты тем временем на вот, почитай канон святому Ангелу хранителю.

Больной с охотой взял канонник и с особенным воодушевлением начал читать указанный ему канон. – Вижу – прочитан уже лист… Вот и другой лист прочитал больной, да как бросит книгу и закричит: «Наплевал бы – есть охота читать… читай-ко на сам, ты поскорее моего».

– Не лучше ли полежать? – сказал я. – Давай-ко отдохнём до утра, а там с новыми силами опять помолимся. Уже 12 часов скоро.

Больной согласился. При свете лампадок перед святыми иконами я лёг на диван, а он с женой на полу в одной и той же горнице моей.

– Батюшка! – вдруг закричал К. Ты слышишь ли, что толкуют бесы-то?

– Ты сотвори молитву-то, да усни с Богом: какие здесь бесы?! – уговаривала страдальца жена его.

– Дура, баба, молчи!… Чу-чу, – как бы прислушиваясь, говорил больной.

– Да где же ты видишь или слышишь бесов? – спрашиваю я.

– А чу-чу, за окнами то, чу! Уговариваются утащить меня, – бредил несчастный.

– Не бойся, не утащат, – утешал я, – не бойся: они только страх наводят на тебя.

– Сотвори молитву-то: никаких там бесов нет, что-те далось? – опять заговорила жена.

Больной плюнул на неё, видимо, крайне рассерженный. Я заметил жене, чтобы она молчала, высказав между прочим то, что мы с нею хотя ничего не слышим, да К. больной слышит: поэтому и говорить нужно о том с ним, что он слышит.

Больному понравилось моё внушение, и он, вскочив с постели, подсел ко мне.

– Да, батюшка, ведь я ещё не сошёл с ума, как прежде-то бывало, она думает, – сказал он, – знаю, что вы ничего не слышите, да я-то слышу… а баба – дура – не понимает. Как бы не слышал я, так бы и говорить не стал, что слышу. – А знаешь ли, батюшка, – у нас за каждый грех в каждом человеке свой бес… Вот я исповедывался в грехах, раскаялся, так их теперь во мне и нет: они вылетели.

– Да, да, не бойся, – говорил я; – в тебе тайны Христовы: лукавые теперь ничего не сделают с тобой, а только страх наводят. Иди же, спи с Богом.

Больной засмеялся от радости и опять лёг…

– Батюшка, батюшка! Бесы влетели в горницу и окружили меня: душу тащить хотят! – вдруг опять и таково неистово закричал несчастный.

– Не бойся! – утешаю я, перекрестись и не бойся.

– Не дам, не дам душу, – я раскаялся! – кричал и крестился больной. – Вот и духовный отец со мною: не дам!.. Нет уж, не боюсь: я раскаялся… Батюшка, не даю душу… – Всё это говорил страдалец с некоторыми остановками, как бы к чему-то всё прислушиваясь, смеялся… Потом вытянул руки по швам и опять вдруг закричал: «Нате, уж так и быть, тащите ноги, только отступитесь, ха-ха-ха! А души вам не видать… Что взяли? Ха-ха-ха!» Долго смеялся больной, потом опять сказал: «Что взяли? А-а, отступились?» И за сим захрипел мой храбрец и крепко уснул.

Часы бьют уже четыре, а я ещё не спал; да и боялся спать при таком больном, который небезопасен. – Бывали случаи, что больные такими недугами били священников и крепко таскали их за волосы. А в приходе моём недавно был случай такого рода, что такой же больной пил чай с родной своей матерью и вдруг начал бить её, сначала руками, а потом взял кол и зашиб её до смерти, сказав при этом: «Слава Богу, врага убил!» Бес предстал перед ним, загородив собой мать его, а больной, бивши его, бил не его, а мать свою. Вот ведь какие страшные бывают случаи!

В четыре часа больной мой К. уже встаёт и опять усердно просит молиться о нём. Встаю и читаю одно и то же «Последование».

– Ну уж, кажется, хорошо теперь, спасибо, батюшка! – сказал больной после чтения.

Подан был чай рабочим (в доме отделывалась кухня); больного я пригласил к чаю, за которым он не переставал благодарить меня за труды, рассказывал плотникам свои приключения и то, как раз он даже «помешался в уме, и окаянные чуть его не утопили было»: «разделся уж было и в воду, да попал добрый человек и удержал»; похвалялся между прочим и тем, как он в минувшую ночь «славно отделался от бесов», – и потом вдруг как закричит: «Ах, Господи, не надо бы хвастать-то!» и с сими словами едва не бросил недопитое блюдце чая.

– Что это, что с тобой?! – сказали испуганные плотники.

– Да хвастать-то не надо бы! Вот похвастал, а бес-то и влетел… Пойдём, почитай ещё, батюшка, – говорил К., выходя из-за стола и направляясь в мою горницу, где совершались о нём священнические молитвы.

Делать нечего, – я опять читаю.

– Улетел, слава Богу, спасибо. Теперь пойду домой, – сказал К. после чтения и ушёл с женой.

Не прошло четверти часа – смотрю – несчастный опять бежит, такой встревоженный, и заявляет, что «бесы на лаве через реку повисли» ему «на плечи, – а жена – возьми, да и научи» его «плюнуть на них через плечо».

– Я послушал дуру, – говорил больной, – плюнул, – а бесёнок один как тут на место плевка-то и влетел в рот. Не надо бы плевать-то: ты ведь помазал уста мои крестом (крестообразно), а я плевком-то и разорвал его (крест)… вот и согрешил опять. Сделай милость, ещё почитай и помажь уста мои опять, – просил недужный.

Я ещё читаю всё «Последование» и затем внушаю опять прийти на литургию в следующий день и усерднее молиться Господу Богу. – Больной был на литургии, получил просфору и отправился восвояси. Приключений никаких на сей раз, и накануне – ночью, и потом уже не бывало и нет по сие время. Вот уже 7 лет мой К. вполне благодушествует; вина не пьёт, – боится, как огня, и живёт отлично, благодаря Господа Бога.

Вот каковы приключения бывают от пьянства. Прошу пьющих остеречься и не пить таковое зловредное и душепагубное зелье, тем паче, что и, кроме неминуемых в жизни сей многоразличных бед и скорбей, – пьяницы царствия Божия не наследят, по слову Божию. Не один страдалец так ужасно страдал: а от пьянства его, как видите, и мне было нелегко, и жене его – не сладко. Значит, от пьянства людей страждут не одни пьющие, а – и другие; с пьянством и бес так близок к человеку, как видно из страшных приключений с моим К. Не всякий же так пьёт, скажут, как пил страдалец мой? Да ведь скажу – не всякий так молится и верует, как он. – Но ведь и малое винопитие едва ли похвально: поскольку и страдалец мой начал с малого, а дошёл до большого… Кто знает, что и мало пьющий не дойдёт до такого же положения?! Во всяком случае, много ли – мало ли пьющий, всё-таки пьющий, и не таков, как совершенно не пьющий. Да ведь и не одно такое положение несчастное бывает от винопития какого то бы ни было, в каком находился страдалец мой, а другое бывает – положение, не менее того душевредное и гибельное в том или другом отношении для себя, для других… Не правда ли? Рассуди каждый пьющий о себе, о других и сопоставь жизнь трезвенную и в Боге бодрствующую, – не так ли! Дивно то между прочим усматривается в положении моего К., – что бесы уже более не приближаются к нему так нагло и так явно с тех пор, как он надлежащим образом раскаялся и обратился к Господу Богу с мольбами – избавить его от бесов. Господь избавил его от бесов, и К. оставил пьянство и не только оставил пьянство, но и получил к вину какое-то небывалое отвращение: так Господь творит милость Свою боящимся Его. Посему не обратиться ли и всем пьющим вино наше пьяное, так одуряющее и гибельное, с горячими мольбами к Господу Богу, да сотворит милость Свою и с ними, да отвратит от пагубного пития сего и с ним от власти дьявольской. И как бы, думаю, тогда хорошо всё пошло у нас: кабаки бы исчезли, расходы, тяжёлые расходы, в них сократились и храмы Божии тогда бы более наполнялись… Жизнь новая тогда пойдёт, и святость, правда – оживёт. Призри, Господи, и помози нам имени Твоего ради.

Священник Н. Р-в

Костромской губернии.

1884 год. Марта 25 дня.

Блюдите убо, как опасно ходите

(Приложение к выпускам 1884 года)

Епископа Феофана

Как разнообразны пути, которыми ведёт Господь преданные Ему души к предопределённому Им в христианстве совершенству! Одного ведёт Он скорбями, другого благоденствием; иного внешним писанием, а иного внутренними внушениями; того видимо, а сего сокровенно. – На эту мысль расскажу вам, что было со святым Ермой – мужем апостольским. Вы увидите, как многопопечительна и многоизобретательна руководящая нас ко спасению любовь Божия, а вместе и себе возьмёте немало уроков к верному суждению о том, так ли течёте вы, как следует тещи.

Ерма жил во времена апостолов в Риме. Он был известен апостолу Павлу и похваляется им в Послании к римлянам (Рим.16:14) в числе лучших христиан римских. Отличительное свойство его души составляли преискренняя простота веры и беспрекословная покорность внушениям Божиим. Сии качества сердца привлекли на него особенное Божие благоволение, и Господь удостоил его особенных видений и откровений, из которых слагается вся жизнь его. Так как сии дивные знамения Божии, назидательные сами по себе, сопровождались и назидательными толкованиями, то Ерма получил повеление описать всё, что ему было открыто на пользу всей святой церкви Божией. Ерма исполнил повеление и составил книгу, которую наименовал «Пастырем» и которая в первые времена читалась в церквах наряду с апостольскими писаниями.

Я намерен рассказать вам кратко всё содержание сей книги. Она состоит из трёх частей. В первой помещены видения, во второй заповеди, в третьей притчи. Начнём с видений.

Видений сих было четыре: первое касалось преимущественно лица Ермы; второе более его семейства; третье внутреннего устроения церкви Божией; четвёртое внешней судьбы сей церкви и всех спасающихся.

Вот как изображает святой Ерма первое своё видение!

«В юных летах, – говорит он, – я знал одну красивую девицу, которую я любил, как сестру. Встретив её однажды, когда уже был отцом семейства, я подумал, как бы я был счастлив, если бы имел такую жену, – жену так прекрасную и таким благонравием украшенную. Дальше этого при сей встрече мысль моя не простиралась. – Но вот что было потом! – Спустя несколько времени я гулял в уединённом месте и в мыслях своих перебирал дела Божии, удивляясь красоте и величию их. Там я заснул, – и вижу во сне: вот взял меня дух и понёс направо. Но к тому месту, где он меня нёс, нельзя было идти: всё утёсы да вода. Пронесшись через них, я очутился на ровной долине и, падши на колена, начал молиться Богу в сердечном сокрушении о грехах своих. И вот во время молитвы моей вдруг отверзлись небеса, и я увидел там деву, которую любил, как сестру. Она меня приветствовала. Приветствовал и я её, и потом спросил, как и зачем она там. Она отвечала: „Меня представили сюда, чтоб обличить пред Господом грехи твои. Бог Вседержитель, всесильный Творец неба и земли гневается на тебя за то, что ты согрешил против меня“. „Когда же и где сказал я тебе какое непристойное слово? – в смущении спросил я. – Не всегда ли я чтил тебя в сердце своём, как родную сестру?!“ – Она сказала на это: „Присмотрись: худое помышление вошло в сердце твоё. Разве не знаешь, что это грех. О! Грех, да ещё какой большой! Ведай, что кто имеет благие помышления и ходит право пред Богом, к тому благоволит Бог; а кто держит скверные помыслы в сердце своём, тот привлекает смерть и осуждение. Таковы особенно те, кои работают похотям плоти, любят утехи мира, величаются богатством, не ищут благ вечных и не уповают на Господа. Что же касается до тебя, то скажу тебе в утешенье: молись, и Бог уврачует немощи сердца твоего“».

«Когда она кончила эту речь, небо заключилось. Я остался один, в скорби и страхе, говоря в себе самом: „Если это вменено мне в грех, то как мне спастись? Или как умилостивить Бога за другие мои грехи великие, коим нет числа?“ – Когда я занят был такими мыслями, предо мной показалась кафедра большая, покрытая белой, как снег, материей. Вот пришла благолепная старица, одетая в блестящую одежду, с книгой в руке и села. Она сделала мне приветствие, и я отвечал ей тем же, со слезами на глазах. Она спросила меня: „Отчего ты печален, Ерма, ты, лицо которого всегда выражало спокойствие, кротость и внутреннее веселье сердца?“ – „Одна добрая и благочестивая дева, – отвечал я, – огорчила меня упрёком, будто я согрешил против неё“. – „Господь да сохранит рабов Своих от сего зла, – сказала она. – Но смотри, не допустил ли ты в самом деле нечистых мыслей в сердце твоём в отношении к ней? Такие мысли не должны иметь места в сердце раба Божия. Он не должен не только делать, но и желать худого и помышлять о нём. За это гневается Господь на всякого, и особенно будет гневаться на тебя, Ерма, который строго воздерживался от всего порочного и всегда отличался простотой нрава и невинностью сердца. – Но утешься. Я могу тебя уверить, что Господь гневается на тебя не столько из-за тебя самого, сколько из-за детей твоих, кои тяжко грешат против Него и против родителей своих. Ты слишком много любишь детей своих, потому поблажаешь им и допускаешь их делать неправды. Вот за это Господь и гневается на тебя. Но Он готов уврачевать нравственные раны дома твоего. Ему жаль тебя. Мужайся же! – Возьми в руки семейство своё, каждый день толкуй детям своим слово Божие и не пропускай обличать худые дела их. – Ибо Господь знает, что они во всём покаются от всего сердца своего. – Тебя же за это Он запишет в книге жизни“».

«Окончив слова сии, она спросила меня: „Хочешь ли послушать? Я почитаю“. – „С удовольствием“, – отвечал я. – „Слушай же“. – И, разогнув книгу, она начала читать в ней о вещах таких изумительных и ужасающих, что я не мог удержать их в памяти. То были слова страшные, которых не может стерпеть ухо смертного человека. Только последние слова остались в голове моей, именно следующие: „Вот Бог Саваоф, – читала она, – Который всемогуществом Своим сотворил мир и мудростью Своей украсил всю тварь, Который глаголом силы Своей утвердил небеса и землю основал на водах, Который устроил на земле святую церковь и благословил её, – вот Он преложит небеса и горы, холмы и моря, и всё наполнит избранными Своими, чтоб над ними оправдать все великие обетования Свои за то, что, приняв полной верой закон Божий, они с великой радостью исполняют его“. – Тем окончилось чтение. – Старица встала».

«Вот подошли четыре юноши, подняли кафедру её и понесли на восток. Между тем она подозвала меня к себе и, коснувшись груди моей, спросила: „Нравится ли тебе то, что я читала?“ Я отвечал: „Последние слова мне нравятся, а первые жестоки“. – „Сии последние, – сказала она, – относятся к праведным, а первые направлены против отступников и неверных“. – Ещё она говорила, как подошли два человека, подняли её на рамена свои и понесли далее к востоку, куда понесена и кафедра. – Удаляясь, она сказала мне с весёлым видом: „Мужайся, Ерма, и да крепится сердце твоё“».

Вот содержание первого видения!

Передам вам коротко и второе, – теперь же, – потому что оно тесно связано с первым и служит его продолжением.

«На следующий год, – говорит Ерма, – явилась мне опять та же старица, но уже не сидящей, а ходящей и читающей какие-то памятные записки. Увидав меня, она подала их мне и велела списать. Я писал буква за буквой, не умея составлять слогов. Когда же всё списал, кто-то невидимый взял книгу из рук моих и унёс». – После сего Ерма пятнадцать дней постился и много молился, – и ему открыто было содержание списанного. То были грехи его детей и жены, которая была злоречива. – Ему велено было исправить их и обещано, что жена его сделается ему наконец сестрой, то есть что они станут жить в воздержании, чего Ерме крайне желалось. Всё это ему было открыто во сне одним прекрасным юношей, который спросил его в конце: «Кто, думаешь ты, эта старица, от которой получил ты сии записки?» – «Это Сивилла», – отвечал Ерма. – «Ошибаешься, – сказал юноша. – Это святая церковь». – «Отчего же она такая старая?» – спросил Ерма. «Оттого, – отвечал тот, – что она от века была в мысли Божией и что она старее мира, который и сотворён собственно для неё».

Потом Ерма видел ещё видение в своём доме. Та же старица, явясь ему, обещала открыть ещё многое и велела потом записать всё и сообщить Клименту епископу Римскому, чтоб он разослал списки в подведомые ему епархии и Грапте – диакониссе, чтоб она передала то вдовицам и сиротам: самому же Ерме велела дать знать о всём священникам римским. Вот содержание второго видения!

Ограничусь ныне этим, прося вас припомнить всё и из всего самим вывести урок для себя! – Видите, как строго взыскивается не за дела только, но и за помышления, – и блюдитесь чисто имети сердце пред очами Божиими. Видите, что не за свои только грехи надо будет отвечать, но и за грехи других, о которых попечение вверено нам, – и попекитесь всех всяко спасать – родители детей, начальники подчинённых, пастыри пасомых, учители учеников. Видите, что ни одно дело, ни одно помышление наше не пропадает, всё записывается. – Но записывается не на зло нам: а на то, чтобы отсюда подать нам повод к раскаянию, – и попекитесь слезами смыть запись сию и убелить хартию жизни. Видите, что ожидает избранных! – Мужайтесь же и с радостью теките по пути, на который вступили вы с верой. Видите, как страшна участь неверов и грешников, что описания оной не может снести ухо человеческое: уклонитеся же от неверия и греха, умертвите уды ваша, яже на земли: блуд, нечистоту, страсть, похоть злую, лихоимание, гнев, ярость, злобу, хуление и срамословие… их же ради грядёт гнев Божий на сыны противления, как слышали вы в нынешнем Апостоле (Кол.3:4–11). Аминь.

Продолжим нашу беседу по руководству святого Ермы, мужа апостольского. Вы слышали описание двух видений святого Ермы, которые касались преимущественно его самого и его семейства; другие два видения касаются внутреннего строения святой Божией церкви и внешней её участи, в которых, однако ж, всякий может легко увидеть и себя самого, в своё назидание и исправление. Потрудитесь же уразуметь и сии видения.

Видение третье. – Во втором видении, если помните, благолепная старица, между прочим, обещала Ерме открыть ещё многое. Ерма после того долго постился и молил Господа исполнить обещание, слышанное из уст старицы. В одну ночь явилась ему сия старица и сказала: приди в полдень в такое-то уединённое место в поле, – и там получишь просимое. – Ерма в своё время явился в указанное место и увидел там скамью, покрытую белым полотном льняным. Увидев это в уединённом месте, он пришёл в такой страх, что волосы у него встали дыбом на голове. Но скоро ободрился и, падши на колена, начал молиться Богу, исповедуя грехи свои. Тогда пришла старица с шестью юношами, виденными уже, и, коснувшись его сзади, сказала ему: «Перестань так долго молиться о грехах твоих. Молись теперь о праведности, чтоб и семейство твоё соделалось причастным ей». Потом велела ему встать, взяла его за руку и подвела к скамье. Юношам сказала она: «Ступайте, – стройте»; а Ерму пригласила сесть. Ерма хотел сесть по правую её сторону, но старица дала знак, чтоб он перешёл на левую, говоря: «Правая определена для тех, кои страдали за имя Божие. Тебе много ещё надо трудиться, чтоб удостоиться сесть с ними: у тебя много недостатков». Потом она показала ему великую башню, которую строили над водами из блестящих четырёхугольных камней. – «Прошу обратить внимание на построение сей башни, в нём сущность сего видения». – План башни был четырёхугольный. Строили её шесть юношей, многие тысячи других людей носили камни. Кто извлекал сии камни из глубины вод, кто брал на земле, и, принося, подавал тем шести юношам. Камни, извлекаемые из глубины вод, были совершенно отёсаны, так что их оставалось только класть. Они так хорошо соединялись с другими, что в месте соединения не видно было и рубцов и башня казалась составленной из одного камня. Что касается до камней, приносимых с земли, то между ними были такие, которые юноши употребляли на строение, и были такие, которые они отбрасывали и разбивали. Вокруг башни виднелось много негожих камней, потому что одни были неровны, другие с трещинами, третьи белы, но круглы, так что не было возможности приладить их при постройке. Некоторые из негожих камней были бросаемы далеко от башни и падали к дороге, где, однако, не останавливались, но катились далее в пустыню, другие падали в огонь и горели, третьи падали близ воды, но не могли скатиться в неё, какие усилия, по-видимому, ни употребляли на то.

Изумляясь всему происходившему, Ерма просил старицу объяснить ему, что значит всё, им виденное. Старица сказала: «Башня, которую ты видишь устрояемой, это я сама, то есть церковь. Её строят над водой потому, что вы спасаетесь водой с призыванием имени Преславной Троицы. Этим она указывала на крещение. Шесть юношей, строящих башню, суть шесть Ангелов Божиих, коим Он дал власть над всеми тварями. И те, что приносят камни, суть тоже Ангелы Божии, но первые выше их. Когда здание будет окончено, они все вместе составят празднество пред Богом и прославят Бога».

«Послушай теперь, что значат камни! Камни белые четвероугольные, которые хорошо укладываются при постройке, суть: апостолы, епископы, учители, священники и диаконы, живые ли то или умершие уже, которые исполняли и исполняют свой долг со всей святостью и с неусыпной попечительностью об избранных Божиих, тщательно сохраняя мир и согласие между собой».

«Камни, извлекаемые из глубины вод и как бы сливающиеся со зданием при кладке, суть те из умерших, которые страдали за имя Господне. Камни, приносимые с земли и употребляемые в здание, суть новообращённые верные. Из отбрасываемых камней, те, кои падают подле башни, означают согрешающих по крещении, чувствующих, однако же, сокрушение и готовых принести покаяние. Если они покаются, пока строение продолжается, они могут быть употреблены на постройку; но когда строение завершится однажды навсегда, они уже не найдут там себе места».

«Затем камни, кои, разбивши, далеко бросают от башни, суть люди злые, принявшие веру притворно, не изменивши ничего из прежних нравов своих. Такие не могут быть употреблены на постройку, и им нет спасения. Что касается до других негожих камней, то неровные означают тех, кои познали истину, но не пребыли ей верными и не озаботились войти в един дух со всеми святыми. Растреснутые – означают тех, кои питают раздор в сердце своём и мир имеют с другими только по видимости. Камни, слишком малые, суть те, кои приняли веру, но удержали большую часть своих прежних пороков. – Камни белые и круглые суть богачи, оставшиеся пристрастными к богатству и по принятии веры. – Когда настанет гонение, они, из-за своего богатства отрекутся от Господа. Они могут годиться в постройку не иначе, как когда будут отсечены их пристрастия, подобно тому, как у круглых камней надо обсечь бока, чтобы они годились в здание. По себе самому посуди, Ерма, – прибавила старица: – когда ты был богат, ты был негож, а теперь ты способен к жизни. Ты ведь из числа этих камней».

«Послушайте, что значат и остальные камни. – Камни, отбрасываемые далеко от башни, катящиеся к дороге и оттуда в пустыню, суть те, кои уверовали, но, по своему суемудрию, уклонились от первого пути и устремились не знать куда, мечтая там найти путь лучший: они блуждают, бедные, не находя себе покоя. – Камни, падающие в огонь, суть те, кои навсегда отпали от присно-живого Бога. Они так преданы порокам и страстям, что им и на мысль не приходит принести когда-либо покаяние. Это готовая уже пища огня геенского. – Камни, падающие близ воды и не могущие скатиться в неё, суть те, кои, слыша слово Божие, желают крещения; но когда потом подумают о святости, требуемой верой, тотчас возвращаются вспять и падают в прежние страсти». Так церковь объяснила Ерме видение башни.

Потом она показала ему ещё семь жён, окружавших сие здание. Первая была вера, за нею её дщерь – воздержание, далее следовали одни за другими – простота, невинность, кротость, строгая во всём исправность и любовь. Из них каждая есть дщерь предыдущей: простота – дщерь воздержания, невинность – дщерь простоты, – и так далее. Они поддерживали башню и открывали в неё вход тем, кои служили им самим, тем, то есть кои отличались сими добродетелями.

Ерме очень желалось знать, почему церковь являлась ему в трёх различных видах: в первый раз очень старой и сидящей в креслах; во второй – лицом молодой, но со старой кожей и с волосами старицы, говорящей стоя, с большей приветливостью, чем в первый раз; в третий – совсем молодой и прекрасной, только волосы у неё были волосы старицы: она сидела на скамейке с видом улыбающимся. Желая знать, почему всё сие так, Ерма опять предался посту и молитве, – и вот ночью явился ему юноша и сказал: «Слушай, я объясню тебе, почему всё это так. – Сначала церковь являлась тебе старицей, сидящей в креслах, чтобы показать слабость и разленение духа твоего, когда по причине неудач в житейских делах ты предавался унынию и беспечной лености, как во дни отживающей старости, вместо того, чтобы с полной верой предать себя в руки Провидения. – Но после того, как ты слышал откровение, которого Бог тебя удостоил, твой дух помолодел, вера ожила и силы воскресли. – Ты походил на старца, который, услышав о даровании ему сына или дочери, встаёт с радостью, стоит бодро и действует с силой. Вот что означает второе состояние, в котором ты видел сию женщину более юной и стоящей на ногах. – В третий раз она явилась тебе ещё с более свежими силами и ещё более приветливой, чтобы показать, что дух твой совсем обновился видением башни и приятием других благ, от Бога тебе дарованных. Утверждённая на четырёх ногах скамья, на которой она сидела, означает прочность сего состояния». Таково было третье видение, виденное Ермой, – видение самое большое и назидательное!

Видение четвёртое было немногосложно. Его видел Ерма спустя три недели после третьего. Шёл он куда-то полем с чувством сердечного сокрушения, молясь о себе и о всех рабах Божиих, да святится во всех имя Божие. – Идёт он так и слышит глас свыше: «Не бойся, Ерма!» – «Чего бояться мне, – подумал он, – после таких видений дивных?» – Но, сделав несколько шагов вперёд, он увидел, что поднимается пыль к небу всё выше и выше на расстоянии от него, может быть, двадцать шагов. Луч солнца дал ему увидеть в пыли сей огромное животное, похожее на кита, футов со сто вышиной, которое из пасти своей изрыгало огонь. Ерма начал плакать и просить Бога избавить его от беды; но, вспомнив сказанное ему перед тем: «Не бойся», воодушевился и пошёл смело по дороге к зверю. А тот шагал так, что одним ударом мог бы истребить целый город; но когда Ерма приблизился, он растянулся по земле, высунув только язык, – и не шевельнулся, пока Ерма миновал его совсем. Сделав после сего около тридцати шагов вперёд, Ерма встретил деву, будто только вышедшую из комнаты, всю в белом, исключая обуви. На ней была митра, и блестящие волосы покрывали весь её стан. – Ерма узнал в ней церковь и обрадовался. Подошедши, она сказала: «Только вера твоя спасла тебя от зверя. Господь Ангела Своего послал, и он заключил уста зверю, чтоб он не пожрал тебя. Зверь сей означает близкое гонение. Поди, возвести о сем избранным, да мужаются и да крепится сердце их в уповании на Бога». – Тем кончилось видение.

Вот и все четыре видения, виденные Ермой. Все они назидательны: но всех обильнее назиданием третье видение – строение башни, то есть церкви! Всмотритесь в него внимательнее! – Все мы христиане предназначены войти в состав тела церкви. Войдём ли?! Даруй Господи!.. Но для сего позаботимся явить себя похожими на камни белые и четыреугольные – полированные, то есть позаботимся хранить Святую веру, убеляющую, внедрить в сердце стройное сочетание добродетелей чистых и совершенных, и да не будет между нами камней необтёсанных, ни расколотых, ни круглых и никаких других, негожих в постройку. Аминь.

Что слышали вы доселе из писаний святого Ермы, это ещё не всё, что я намерен был передать вам и что может быть для вас пригодным в труде над благонастроением сердец ваших! – Послушайте и ещё. Думаю, что слово апостольского мужа будет убедительнее для вас нашего немощного разглагольствия. Потому не хочу отстать от него, пока не доведу до конца. После видений, известных уже вам, следуют у святого Ермы заповеди, составляющие предмет второй книги его «Пастыря». К изложению их он приступает так:

«Молился я, – говорит он, – у себя дома и сел потом на ложе своё. Вот вижу, входит муж, видом своим внушавший уважение, в одежде пастушеской. На нём накинут был белый плащ, котомка висела за плечами его и палка была в руках у него. Он приветствовал меня, приветствовал и я его. Затем он сел подле меня и сказал: „Я послан к тебе, чтоб пребыть с тобой всё остальное время жизни твоей“. – Когда он сказал это, мне подумалось, что он искушает меня, и я спросил его: „Кто же ты? Ибо того, кому я вверен, я хорошо знаю“. „Так ты меня не узнаешь?“ – спросил он. „Нет“, – отвечал я. „Я и есть тот Пастырь, которому ты вверен“, – сказал он. С сим словом он изменился в лице, и я узнал в нём моего хранителя. – Мне стало стыдно, страх и скорбь начали тревожить меня; – но он успокоил меня, говоря: „Не бойся. Я послан и ещё указать тебе всё, чем можешь ты спасти душу свою“. Выслушай внимательно и запиши всё для памяти, чтобы, перечитывая то время от времени, ты освежал мысли свои тем и укреплял шаткую волю твою. Если от чистого сердца будешь сохранять всё, открываемое тебе, то получишь от Господа все блага, какие обетовал Он верным Своим. Если же, выслушав мои наставления, ты не только не исправишься, а напротив, станешь прилагать грехи ко грехам, то беду за бедой пошлёт на тебя Господь, пока не сокрушит или сердца твоего, или костей твоих».

Сказав сие, Пастырь мой, Ангел покаяния, предложил мне двенадцать заповедей, в следующем порядке:

1).«Веруй во единого Бога, в Троице поклоняемого, Творца неба и земли, видимым же всем и невидимым, Который из ничего воззвал к бытию все твари и даровал им столько совершенств, сколько каждая из них вместить может».

2).«Живи в простоте и непорочности, не вреди ближнему даже словом, напротив, помогай всем в нуждах их, не разбирая, кто просит и кому даёшь».

3).«Слово гнило да не исходит из уст твоих: люби истину и убегай лжи».

4).«Как зеницу ока, храни супружескую верность, ибо это непреложный закон Творца, быть чистым и непорочным пред лицом Его или в девстве, или в честно-хранимом супружестве. Женился, не ищи разрешения или другой жены; положил быть в девстве, не ищи жены. То же, когда умрёт муж или жена, пережившая половина не грешит, когда вступает во второй брак; но большей сподобляется чести от Бога, когда решается хранить вдовство в чистоте и непорочности».

При сих словах, говорит Ерма, я спросил его: «Что же делать тому, кто согрешит?» – «Каяться», – отвечал мне Ангел-Пастырь. Говорю ему: «Я слышал, что, кроме крещения, нет другого покаяния, что, погружаясь в воды пакибытия, мы получаем отпущение всех грехов и никак не должны уже после того грешить». Ангел отвечал мне: «Крещение не называется покаянием. Покаяние Бог установил для тех, кои, будучи через крещение призваны в число верующих, падают потом в грехи по козням диавола. – Бог милостивый приемлет покаяние таковых; но надо знать, что частое падение в грех, исправляемое даже частым покаянием, делает подозрительным самое покаяние; – и можно наконец упасть так, что после того падения не будет возможности встать снова и начать жить для Бога. Сего да страшится всякий, легкомысленно смотрящий на грехи». Сказав сие, Пастырь начал снова продолжать указание спасительных для нас заповедей Божиих!

5).«Идя путём заповедей, не можешь миновать препятствий и трудов. Мужайся, и да крепится сердце твоё: терпи в делании добрых дел и перенесении всех на пути сем неприятностей».

6).«Помни, что при каждом человеке есть два ангела – добрый и злой. Один влечёт его к делам добрым, а другой к грехам и порокам. Внимай же себе, и к первому склоняйся, а второго отревай, по внутренним помыслам сердца догадываясь, какой из них даёт тебе в ту пору уроки и хочет властвовать над тобой».

7).«Единого Бога – Творца и Промыслителя и Спасителя твоего бойся и пустой страшливостью темных сил не унижай своей детской Ему преданности и своего крепкого на Него упования».

8).«Попекись явить себя ревностным исполнителем всех без исключения заповедей Божиих и тщательным творцом всех дел, какие Ангел внушит сердцу твоему или укажет сочетание обстоятельств жизни твоей, – и будешь сын в дому Божием, а не раб».

9).«Молись, преутруждай себя в молитве, непрестанно молись, чтобы всякий раз, как нужно, свыше сходила на тебя сила – творить добро и помощь – уклоняться от зла. Молитва делает земнородного небожителем и одевает его небесной чистотой и святостью».

10).«Бегай ложных пророков – гадателей и волхвов¹³, через коих враг губит рабов Божиих. Слабые в вере обращаются к этим обманщикам, а они, отвечая им по желанию сердца их, наполняют головы их мечтательными надеждами. Тут же, к капле истины примешивая море лжи, они обольщают их и снова увлекают к язычеству. Кто искренно верует и предал себя Богу, тот не пойдёт к ним. Таковой неба ищет, а гадают обычно об одном земном».

11).«Учительницей, единственной учительницей да будет тебе Церковь Бога жива – столп и утверждение истины. В ней свет непреложно-истинного ведения. – Вне её мрак и тьма. Там князь мира поставил учительскую кафедру свою и ослепляет разумы внимающих ему и не хотящих слушать голоса Церкви ради того, что они светские».

«Вот тебе проба: что разногласит с учением Церкви, то есть голос отца лжи! – Внимай и блюди себя чистым от сего падения. – Вот и ещё признак! Слово истины водворяет глубокий мир, покой и сладость в верующем сердце; слово же лживых воздымает мечты и сомнения и, как солёная вода, разжигает жажду знания, запирая ум, как пленника, в неопределённой мрачной пустыне».

12).«Без ближайших руководителей нельзя прожить свято на земле. Ты найдёшь их в Церкви, где Дух Святой поставляет их пасти стадо Христово. Умоли Господа даровать тебе благопотребного. В час нужный и без спроса твоего он изречёт тебе утешительное слово. Дух Божий научит его, что подобает сказать тебе, и ты услышишь от него, что хочет от тебя Бог. Берегись, однако ж, и здесь духов лестчих. – Смирение и тихость украшают истинного руководителя. Где же помпа в слове и жизни, там лесть. Внимай сему и спасёшься».

Вот все двенадцать заповедей, которые дал мне Ангел-Пастырь, заключает Ерма. – Выслушав их, я сказал ему: «Прекрасные правила, но есть ли человек, который мог бы исполнить их как следует?» На это Ангел отвечал мне: «Прими их сердцем в простоте, без размышления и не встретишь в исполнении их никакого затруднения. Но коль скоро станешь разлагать в уме своём, можно ли и как можно выполнить то и другое и нельзя ли как-нибудь высвободиться из-под сего ига, подкрадётся враг, вложит расслабление в сердце твоё и сделает тебя неспособным ни к какому добру. – Но что много говорить!.. Знай, что, если не исполнишь чего, нет тебе спасения, нет спасения ни тебе, ни детям твоим, ни семейству твоему». Сказав сие, Ангел изменился в лице своём и сделался столь страшным, что я не знаю, есть ли кто, кто бы в состоянии был снести взор его в сию минуту. Я испугался. – Ангел, видя моё смущение, начал говорить кротко ко мне, с лицом, способным разлить отраду в сердце: «Как это думаешь и говоришь ты? Забыл разве ты всемогущество Божие! Возможно ли, чтобы Тот, Кто всё покорил под ноги твои, не дал тебе сил исполнять заповеди Его? – Знай же, что кто имеет всегда Бога в сердце своём, тот легко исполнит заповеди сии. Кто же имеет Его только на конце языка своего, тот падёт под тяжестью их, считая их невыполнимыми». Я заметил на это: «Кто не спросит у Бога сил, чтобы исполнять святые заповеди Его? Но враг силён: он искушает рабов Божиих и держит их в своей власти». – «Нет, – отвечал на это мне Ангел, – враг не имеет никакой власти над рабами Божиими. Тех, кои веруют в Бога от всего сердца своего, он может искушать, но не властвовать над ними. Противостань ему с мужеством, и он убежит от тебя». Тем кончились наставления ангельские; кончается и вторая книга Пастыря святого Ермы.

С своей стороны не осмеливаемся прибавить что ко всему сему! – Говорит ученик апостолов, муж апостольский. К чему тут вялое слово наше? – Одно только скажу: как утешительно знать, что и в наше время говорят то же, что говорили при апостолах, непосредственно после апостолов и что, следовательно, в продолжение восемнадцати с половиной веков в Церкви Божией слышалось неизменным одно и то же слово истины.

Если теперь при двоих и трёх свидетелях станет всяк глагол; то как крепко должен стоять глагол истины в Церкви Божией проповедуемый, когда за него стоит такой необъятный сонм свидетелей? И что должны значить перед здравомыслием эти возгласы суемудрия, которые неразумные дерзают бросать в лицо истине? Не осязаете ли вы здесь определения Божия: небо и земля мимоидет, слова же Моя не мимоидут (Мф.24:35). Аминь.

Докончим ныне наше краткое обозрение писаний святого Ермы, чтобы не оставить неведомым ни одного из назидательных его помышлений. Теперь следует нам пересмотреть третью книгу, которой содержание составляют, как упомянуто уже нами, притчи и уподобительные изображения нравственно христианских истин. Их предлагает Ерме тот же Ангел-Пастырь, большей частью посредством сравнений, или созерцания духовных вещей в чувственных образах. Все их передавать вам подробно, будет очень долго. – Ограничусь указанием общего течения мыслей святого отца.

Наставления начинаются тем положением, что мы не имеем здесь пребывающего града, но должны искать грядущего, который мог бы послужить для нас вечным кровом. Выслушав это, Ерма спросил: «Как же так, мы не имеем здесь пребывающего града, но многое вынуждены бываем иметь и многое имеем? Что делать с этим имением?» – «Не беспокойся, – отвечал Ангел, – есть возможность упрочить и это преходящее имение, которое приходит и отходит, отходит и приходит. Раздавай избытки бедным. Их руки суть вечные хранилища. Но и во времени это не бесполезно. Ибо как виноградная лоза поддерживается вязом или другим каким-нибудь деревом, к которому его привязывают, так молитвенное воздеяние рук бедного поддерживает богача-щедродавца, готового пасть. Воздерживайся, – говорит далее Ангел, – от суетливости, многозаботливости, многопредприимчивости. – Опутавшись множеством дел, легко забудешь ты о Боге и делах богоугодных. И мысль твоя и сердце будут заняты совсем другим. И не избежать тебе тогда грехов многих и тяжких».

«Живи в таком отрешении, ревнуй об одном строгом исполнении заповедей Божиих, в коем вся надежда спасения. Если имеешь нужду или желаешь заслужить большее благоволение Божие, приложи подвиг, например, подвиг поста, который имеет великую цену пред очами Божиими. Но когда постишься, вот как постись: не позволяй себе никакой неправды, служение Богу совершай от чистого сердца, не допускай в душе возникать худым пожеланиям и мыслью своей пребывай горе, откуда несомненно снидут на тебя все блага, обещанные трудящимся. – При сем не вкушай другой пищи, кроме хлеба и воды; сумму же, какую бы следовало тебе употребить на полный обычный у тебя стол, – отложи и отдай вдове, сироте или бедному. Чтоб всё сие легче исполнить, постящемуся с утра надо уединяться и посвящать себя на молитвы».

«Таковые подвиги пощения и говения необходимы нам для очищения грехов наших покаянием. Не думай, что тотчас изглаждаются грехи тех, кои согрешили и приносят покаяние. Нет, не тотчас. – Кающемуся надо умучить себя всякими смирительными способами и понести разного рода труды. И вот, когда он вытерпит всё ему положенное, тогда сжалится над ним Создатель и возвратить ему милость Свою и сладостью мира уврачует раздражённую совесть, терзающую сердце его. Грешить легко, но не легко расплачиваться за грех. И то милость, что даётся возможность умилостивить правосудие Божие! А есть грехи, которые так ожесточают и омрачают сердце, что луч благодати не может пробиться туда, чтобы положить там семена сокрушения сердечного и покаяния. Бойся убо греха, как яда смертоносного».

«Трудно изобразить все степени повреждения, производимого грехом в духе нашем, равно как определить то, какого рода покаяние надо нести каждому для умилостивления Бога и успокоения своей совести. Ибо вот, смотри!»

«Есть отступники, кои отвратились от Бога до того, что дерзают хулить Его и изменнически предавать служителей Его. – Таковые окончательно умирают духом, и трудно поверить, чтобы они покаялись, хотя им обычно предлагается сие средство умилостивления Бога, – особенно, если они одичают и, отделившись от верующих, предадутся духу нечаяния спасения».

«Есть лицемеры, кои, считаясь верующими, рассеивают зловредное учение, преимущественно с той целью, чтобы отвратить других от чувств, труда и подвигов покаяния. Таковым надо поспешить покаянием, чтобы иначе не заключились двери его».

«Есть люди сомнительной веры, злоречивые, ненавистники, немиролюбцы. Есть другие, кои, при доброй вере, позволяют себе увлекаться завистью и вступают в состязание о чинах и преимуществах. Если такого рода люди вдаются в сии грехи более по слабодушию, нежели по злобе, то покаяние для них незатруднительно; но пусть поспешат, ибо и малый грех, укоренившись, делается трудно очищаемым».

«Те, кои, опутавшись сетьми житейских дел, уклоняются от общения с рабами Божиими и от дел служения Богу, походят на полумертвых в духовном отношении. Нередко томят их сомнения и недоумения. – Но покаяние возможно и для них, если поспешат совершить его вскоре. – Богачи, у которых много всякого добра, тоже удаляются от служения Богу, опасаясь, чтобы через это не понести какого-либо ущерба. Желание прославиться между язычниками ввергает их в гордость, их отуманивают мечтательные надежды, и они, отделившись от общества верных, наравне с язычниками проводят жизнь, полную утех. Некоторые из них не в конец забывают Бога и хранят исповедание веры, только без добрых дел. Бывают между этими богачами и такие, кои несут подвиги покаяния и делают дела любви, но зато другие, увлёкшись духом язычества, предаются всякого рода удовольствиям, впадают в преступления и становятся хуже самих язычников».

«Те, кои, пребывая всегда верующими, ревнителями добрых дел, но увлёкшись суетными удовольствиями и легкомыслием, впадают в небольшие грехи, проходят весьма удобно подвиг покаяния; равно и те, кои допускают какие-либо неисправности, но искренне хранят веру, бывают благотворительны и гостеприимны, легко берут на себя покаяние и охотно несут труды соответственные грехам своим. Напротив, другие держат Господа только на конце языка, а не в сердце, и живы только на словах, а по делам своим совсем мертвы. Такие очень сомнительны. Слабый говор о гонении обращает их к идолам. Они едва ли обратятся к покаянию, если не поспешат совершить сего скоро».

«Те, кои вздорят и разлаживают друг с другом из-за мелочей, легко обращаются к покаянию; но тем, кои, поддавшись сильному гневу, помнят обиды и впадают в ненависть, нелегко прийти в покаяние».

«Есть и такие, кои, кажется, не без веры, но слишком притязательны, смелы и хотят показать, что всё знают, и охочи учить всех, хотя сами ничего не понимают как следует. – Они сами легко заблуждаются и других нередко увлекают в заблуждения. Но если, познав заблуждение, они возвращаются к вере и предают себя в руководство поставленным на то сведущим людям, то им открыт путь покаяния, потому что они пали не столько по злости, сколько по неразумию».

«Есть много других родов греха, кои оставляю перечислять. – Знай, что всем открыт путь покаяния: но не все одинаково скоро и охотно вступают в него, и не все одинаково успешно совершают его. – Лучше, конечно, не грешить и быть в числе любимцев Божиих, о коих упомяну под конец в утешение после скорбной предшествовавшей картины грешащих».

«Верующие в простоте сердца и ревнующие о добродетели, живущие в мире со всеми, всегда готовые сделать добро всякому и со всеми поделиться трудами своими без размышления, суть истинные чада Божии. Бог, видя их простоту и святую детскость, благословляет их труды и благоволит ко всем делам их. – Более всех угодили Богу те, кои, уверовав с детской простотой и искренностью, ни чувств худых не допускают, ни дел худых не совершают и во всю жизнь свою пребывают одинаково верными всем повелениям Божиим».

Вот наставления, данные Ангелом-Пастырем святому Ерме, которые велел он потом записать на память и назидание всем последующим родам. Войдите же, братия, в цели небесного наставника и примите себе в урок, кто что найдёт нужным! – Ныне всё речь была о делах покаяния, о трудностях и надеждах его. Так это пришлось ко времени; ибо вот ещё неделя и услышим: «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче!» Мне и хотелось именно к этому времени прочитать с вами душеспасительные писания святого Ермы; ибо во всех частях его – и в видениях, и в заповедях, и притчах у него одна главная мысль – что нет нам, падшим, спасения, как в Господе Иисусе Христе. Прими с верой всё учение Христово, живи вполне по духу сей веры, спасёшься. Согрешил в чём, кайся; опять согрешил, опять кайся – и так до конца. – А это-то и нужно нам напомнить в приближающийся курс врачевания душевного. – Аминь.

Мирянам памятование смерти ещё более необходимо, нежели отшельникам из мира; ибо мирские заботы и развлечения, общественные обязанности и семейные попечения совершенно овладевают душой в мире и не дозволяют ей устремить внимание своё к будущей вечной участи своей. А весьма редко встречаясь с мыслью о смерти, человек вовсе не заботится о вечном спасении, полагаясь, совершенно без всякого права, на милосердие небесного Судии. Но страшная мысль о смерти и геенне сильна возбудить самого беспечного! Потому нужно употреблять всевозможные средства к утверждению в себе сей спасительной мысли. Вернейшее и, можно сказать, единственное верное средство к получению сей, ни с чем не сравнимой, благодати есть постоянная и усиленная о том молитва к Богу, Сердцеведцу. Но вот укажем здесь особенные случаи, при которых глубже может западать в душу мысль о смерти; и такими случаями нужно пользоваться.

1.Неопустительно посещать опасно больных, особенно из близких и знакомых. Ещё древний мудрец заметил, что лучше ходить в дом плача, нежели в дом веселья (Еккл.7:3). Посещая больного, мы выполняем и заповедь братской любви, что вменяет в услугу Самому Себе Господь Иисус: болен бех, и посетисте Мене; и сами многому поучаемся при одре болящего: терпению, упованию на Бога, смиренномудрию, убеждению в суете и красоты, и крепости, и богатства, и славы. Увы! Для больного ничто не дорого, кроме здоровья.

2.Ещё сильнее поражает всякого кончина умирающего: посмотрите, какой ужас объемлет душу грешника при виде страшной неизбежной смерти! Кто может помочь ему? И что даст человек измену за душу свою? «Убоимся, – убеждает святой Варсануфий Великий, – страшного дня и часа, в который не защитит ни брат, ни сродник, ни начальство, ни власть, ни богатство, ни слава; но будет лишь человек и дело его». То же или ещё что-либо ужаснейшее будет и с нами при смерти, если не покаемся. И напротив, какая радость сияет на лице праведника при виде вечных наград! Не забудем этого зрелища, твёрдо напечатлеем в памяти поразительный образ смерти в лице знакомых наших братий, и – он, как грозный судия, предохранит нас от многих преступлений.

3.Из всех знаменательных новостей житейских самые поучительные – рассказы о внезапной и неожиданной смерти, особенно знакомых нам лиц; в таких случаях и любопытство весьма полезно: знать страшные подробности внезапной смерти, уразуметь непредвидимые умершими случаи, открыть тайные причины несчастья, вообразить ужасную неизвестность вечной участи скоропостижно умершего… всё это не может не напечатлеться в памяти, не привести в содрогание самое беспечное сердце. Но при этом не забудем, что внезапная смерть постигает почти одних только нерадящих о своём спасении: это возвещено Самим Господом. «Бог, – сказал святой Варсануфий Великий одному брату, боявшемуся неожиданной смерти, – не возьмёт души твоей, борющейся со страстьми и похотьми, дотоле, доколе не приведёт тебя в меру высокую, – в мужа совершенна».

4.Воспоминание о внезапной смерти должно приводить себе на мысль при всяких таких предприятиях, где удобно могут быть случаи – внезапно умереть, например: при отъезде в путь, при переезде через реку и подобном. «Приступая к какому-либо делу, – советует один великий подвижник, – говори себе со вниманием: „Что будет, если сейчас посетит меня смертью Господь мой?..“ И смотри, что ответит тебе помысл: если осудит, – тотчас брось дело то и возьмись за другое: ибо делателю добродетели должно быть на всякий час готову отойти в путь свой». За рукоделием ли сидишь, или в дороге находишься, или бываешь у кого, или вкушаешь пищу, – всегда говори себе: «Что будет, если теперь позовёт меня Бог?..» Смотри, что отвечает тебе совесть твоя, и делай так, как она говорит тебе. Такое представление внезапной смерти не трусость внушает, а очищает цель предприятия, подавляет самонадеянность, возбуждает надежду на Промысл Божий, и вообще – весьма спасительно. Преподобная Сарра говорила о себе: «Когда поднимаю ногу свою, чтобы взойти на лестницу, я представляю себе перед очами смерть, и потом вхожу на лестницу». Вот как поступали Святые!

5.Мы ежедневно, можно сказать, предаём себя в объятия смерти и, к удивлению, не чувствуем её присутствия. «Сон есть образ смерти», – говорили языческие мудрецы, а христианство учит, что сама смерть есть не что иное, как успение. Будем же всегда отходить на сон с такими святыми чувствованиями, с какими нам не страшно было бы и умереть.

6.И всегда назидательно и спасительно памятовать смерть; но мы должны стараться на собственном опыте дознать, как спасительно это благодатное созерцание. Поэтому постараемся представлять смерть перед очами, преимущественно в то время, когда только начинает разгораться в нас какая-либо страсть: мы ощутим непременно, – как при виде и представлении грозной смерти умолкает всякое буйство страстей и при созерцании геенского огня охладевает всякий жар похоти… «В мире случающееся неблагополучие, – поучает нас новоявленный чудотворец святитель Тихон Задонский – есть тень некая и образ будущего и вечного неблагополучия. Тяжко здесь вменённым быти между злодеями и злым людям и бесчестным причислитися; но далеко тяжчае будет причтённым быть диаволу и злым аггелам его, и с ними заедино вменятися вечно. Тяжко здесь у мучителя некоего под властью быть и от него поругание, посмеяние и всякое насилие и озлобление терпеть; но далеко тяжчае будет у сатаны, противника Божия, – быть во власти и от него ругание, посмеяние и озлобление терпеть вечно. Тяжко здесь биение, страдание, болезнь, огневицу, лихорадку, зубную боль и расслабление тела терпеть; но далеко тяжчае будет терпеть вечно жжение огня геенского, болезнь лютую и несносную, скрежет зубов, червь неусыпающий, и душей и телом в том страдать. Тяжко здесь в темнице сидеть, лишатися света и никакого не чувствовать утешения; но далеко тяжчае сидеть в адской темнице и никогда света не видеть, и всего лишитися утешения вечно. Тяжко здесь жажду терпеть и желать, но не иметь прохлаждения; но тягчае будет – вечно! Словом: тяжко есть всякое страдание временное, или на душе, или на теле бываемое, всяк то знает; но несравненно тягчайшее вечное, и ради величества, и ради продолжения, яко бесконечное, которое и душой, и телом будут терпеть осуждённые. Временное страдание есть тень вечного страдания. Тень есть ничто в сравнении с истинной; и временное страдание ничто в сравнении с вечным… Познавай убо вечное страдание от временного и берегись, да не впадеши в тое. Ныне сходи умом во ад, да не потом душой и телом снидеши. Како стерпишь огнь жгущий, но не сожигающий, – червь грызущий, но не поядающий, – скрежет зубов, тьму кромешнюю, скаредный вид демонов, плачь и стенание, и рыдание, и – прочая злая, како стерпиши?.. Помышляй сия, сравнивай временное страдание с вечным, и проженется сим размышлением, как бичом, суета от сердца твоего».

(Из книги: «Черты деятельного благочестия»)

Неизбежность внутренних и внешних скорбей для достижения спасения возвещается во многих местах Святого Писания. Многими скорбьми подобает нам внити в Царствие Божие, – говорит апостол Павел (Деян.14:22). Христу пострадавшу за ны плотию, и вы в ту же мысль вооружитеся, – убеждает апостол Пётр (1Пет.4:1): зане и Христос пострада по нас, нам оставль образ, да последуем стопам Его (1Пет.2:21). Потому, аще с Ним терпим, с Ним и воцаримся (2Тим.2:12. Рим.8:17), – заключает апостол Павел; следовательно, неминуемо, если не терпим, то и не воцаримся. Внутренние скорби и внешние гонения Слово Божие поставляет отличительным признаком истинно-благочестивых христиан: вси, хотящии благочестно жити о Христе Иисусе, гоними будут (2Тим.3:12). С другой стороны, вечное горе возвещается тем, которые проводят настоящую жизнь в удовольствиях и утехах: горе вам смеющимся ныне: яко возрыдаете и восплачете (Лк.6:25)! – угрожает Господь Иисус. Помяни, сказано будет в загробной жизни всякому сластолюбцу, яко восприял еси благая твоя в животе твоем: сего ради здесь страждеши (Лк.16:25)! И напротив, блажени плачущии: яко тии утешатся, – обещает Господь Иисус (Мф.5:4). Итак, не одним отшельникам из мира приличны плач и сетование, но и всем христианам, искренно ищущим Царствия Небесного.

1.Для возбуждения спасительного плача нужно употреблять те же средства, какие испытаны древними и новыми великими подвижниками христианства, именно: бдение, пост, усиленные труды, чтение Писания, терпение всяких обид, молчание, самоуглубление, особенно – представление смерти и вечных мучений, и всегдашнее принуждение себя к плачу, то есть частые воздыхания, скорби и сокрушения кающейся души во время уединённой молитвы. Все эти средства всякому доступны и удобно могут быть употребляемы если не везде и не во всякое время, то, по крайней мере, в домашней жизни и – особенно в ночное время, свободное от общественных занятий. Поэтому никто не может извинять себя в бесчувственности и ожесточённости своего сердца.

2.В мире ещё чаще встречаются невольные скорби, нежели в отшельнической жизни. В мирской суете со всех сторон угрожают человеку несчастья: болезни и смерть родных, потеря богатства и довольства, бесчестия и обиды, – всё это неминуемые бедствия; и – едва ли найдётся человек, который бы в каждую минуту своей жизни не стонал под одним из поименованных или подобных бедствий. Подвиг христианина – не в том, чтобы хладнокровно, с бесчувственностью встречал он подобные невольные страдания, но в том, чтобы с терпением и крепкой верой в Промысл Божий переносил оные; а существенная заслуга – в том, чтобы принимал от карающей десницы Божией всякие бедствия, как заслуженное наказание за свои грехи, и умудрялся ими во спасение своё: всякое бо наказание, – говорит апостол – в настоящее время не мнится радость быти, но печаль: последи же плод мирен наученым тем воздает правды (Евр.12:11).

3.В мире тщеславятся бесчувственностью сердца как бы всегдашним присутствием и величием духа. Но кто из благоразумных людей безутешную скорбь сироты, слёзы отца или матери о потере дорогих детей или что-либо подобное назовёт малодушной слезливостью? Без всякого сомнения, плач украшается стыдливостью и уединением: но он не должен быть подавляем бездушными мирскими приличиями и каким-то бесчувственным, мнимым великодушием. Христианин и эти слёзы чувствительности самой природы может и должен обращать в спасительный плач через молитвенное посвящение их Богу – Спасителю. Изливай свою безутешную скорбь души о потере дорогих тебе лиц, но изливай её горячими слезами в молитвенных воззваниях к Богу – Утешителю; и – ты нечувствительно утвердишься в отрадной преданности премудрому и всеблагому Промыслу Божию и скоро получишь облегчение и утешение в своей горести! В день скорби моея воззвах к Тебе, – исповедует Псалмопевец – и Ты услышал мя еси (Пс.85:7)!

4.Есть иного рода скорби, редко вызывающие слёзы, но весьма часто подавляющие собой самый пламенный дух. Это непредвидимые неудачи в житейских оборотах, несчастия и гонения по службе, неудобства и скудость содержания при самых усиленных трудах, а иногда – неблагодарность и преследования от злых людей за самые благонамеренные дела. Как принимать такие скорби, сопровождающие честный труд и самую бескорыстную добродетель? О! Это – святые страдания, уготовляющие нетленный венец вечной жизни праведнику! Аще страждете правды ради, блажени есте (1Пет.3:14), – говорит Слово Божие, яко Славы и Божий Дух на вас почивает (1Пет.4:14). Радуйтеся и веселитеся, – взывает таковым страдальцам Господь Иисус, – яко мзда ваша многа на небесех (Мф.5:12)! Не забудем учения святых Отцов, которые утверждают, что достоинство и заслуга всякой добродетели заключается не в благотворности последствий доброго дела, ни даже в святом услаждении совести, а единственно в величии той скорби, с какой совершается какая-либо добродетель (Рим.5:3–5).

5.Молитвенные слёзы, по учению святых Отцов, служат самым верным и очевидным для всякого признаком исправления жизни. «Начало доброго жития, – говорит преподобный Ефрем, – слёзы во время молитвы». То же утверждает преподобный Симеон, Исаак Сирин и многие другие. Поэтому пусть никто не обольщает себя и других не вводит в обман своим, как кажется ему, чистосердечным раскаянием, пусть не ожидает достойных плодов покаяния, пока не оросит оного молитвенными слезами!

6.В свете люди чаще всего страдают и погибают от самообольщения: ищут блаженства там, где его нет и не может быть, и – боятся страха, идеже не бе страх (Пс.13:5). Досужие поэты и романисты, погружённые в корыстные расчёты экономисты, купцы-миллионеры, богачи-миролюбцы, и мнимые философы-материалисты наполнили наш плачевный мир райскими призраками, и – большая часть одарённого разумом человечества целую жизнь гоняются повсюду за этими призраками блаженства, которое с первых дней мира – навсегда улетело с земли на небо!.. Но кто из нас, сколько-нибудь испытавши мирских наслаждений, не дознал собственным опытом, что в мире каждое наслаждение отравлено горечью? Поверим же Соломону, который испытал почти всевозможные удовольствия в мире и сознаётся, что всё – суета и крушение духа!. Где же та святая радость, то истинно-райское блаженство, которых повсюду с жаждой ищет наш бессмертный дух? К изумлению нашему – в скорби, в страданиях, в непрестанном сокрушении сердца, в молитвенных слезах!.. Кто из миролюбцев может поверить этому?.. Но ужели не достойны вероятия мужи, ихже не бе достоин весь мир (Евр.11:38), – Великие Василии, Антонии, Макарии, Златоусты, Ефремы, Исааки и – бесчисленный сонм святых подвижников христианства? Ужели не по собственному опыту говорит богодухновенный царь-пророк: по множеству болезней моих в сердце моем, утешения Твоя возвеселиша душу мою (Пс.93:19) и восхищенный до третьего небесе апостол: радуюся в страданиих моих (Кол.1:24): якоже бо избыточествуют страдания Христова в нас, тако Христом избыточествует и утешение наше (2Кор.1:5)?..

Итак, кто хочет искать святой радости и блаженства на земле, тот ищи их в молитвенных слезах!

(Поучение сельского пастыря прихожанам)

(Из «Христианского чтения», 1842 год)

Православные христиане! Ныне у нас великий день, большой и радостный праздник! Нынешний день Сын Божий нисшел на землю и вочеловечился для спасения грешников, для избавления от вечного огня геенского всех людей, которые уверуют в Него и всем сердцем примут Божественное учение Его. О, братие мои! Что было бы с нами, грешниками, если бы не было у нас Спасителя? Погибшие были бы мы создания! Претерпевая в этой жизни недостатки и нужды, испытывая так много зол и напастей, чего могли бы мы ожидать себе по смерти? Наши грехи низвели бы нас в муку вечную. Знаю, знаю, братие, и благодарю Создателя моего, что есть между вами почтенные старцы, есть разумные и честные люди и из молодых, которые имеют страх Божий, к церкви Божией прилежат, воскресные и праздничные дни наблюдают, домы свои содержат в порядке, детей учат добру, родителей, властей и старших себя почитают, нищих не забывают; но кто ж из вас может похвалиться, что он не грешник пред Богом? Все, все мы, братие, часто согрешаем – и если не делом, то словом и помышлением; и потому все виновны пред Богом, и за грехи наши, по праведному суду Божию, все должны были бы идти в муку вечную. О, какая же великая милость Божия к нам, братие, какая радость, что у нас есть Спаситель, Который Своими страданиями и смертью искупил нас от вечных мук ада и отверз нам райские двери. И сей-то Спаситель и Господь наш Иисус Христос в нынешний день явился на землю. Почтим же, братие, великий день сей Господень и, вспоминая о такой несказанной милости Божией, забудем наше горе, наши недостатки и нужды, и соединимся все, и богатые и бедные, в радостном благодарении Отцу Небесному, Который умилосердился над нами, несчастными грешниками, и послал к нам Единородного Сына Своего, – все единодушно воспоём хвалебную песнь Господу, как призывает нас к тому святая Церковь. Христос раждается – славите, Христос с небес – срящите; Христос на земли – возноситеся, пойте Господеви вся земля и веселием воспойте людие, яко прославися!

У всех православных большой и радостный ныне праздник: а мы – бедные поселяне – имеем ещё особенные причины радоваться в сей день. От кого родился Сын Божий? – От святой Девы Марии, Которая жила в бедности и неизвестности. Итак, братие, не богатая какая-либо и знатная, но смиренная и благочестивая Дева избрана быть Матерью Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа. Где родился Сын Божий? Не в великолепных, богато убранных палатах, а в самом ничтожном и убогом месте, беднейшем, нежели наши хижины, – в пещере, и, вместо колыбели, положен был в яслях. Кому прежде всех благоволил Отец Небесный возвестить радость о явлении в мир Спасителя? Бедным, но простодушным и богобоязненным пастухам, которые ночью на поле стерегли стада свои. Ангел послан был к ним с небес, и, когда они, увидевши его, испугались, он сказал им: «Не бойтесь, я возвещаю вам великую радость; ныне родился Спаситель мира, и вот подите в такое-то место; там найдёте младенца в пеленах, лежащего в яслях». Пастухи тотчас пошли, и первые увидели Божественного Младенца, первые поклонились Ему и первые воздали радостное благодарение Богу, ниспославшему на землю Единородного Сына Своего. Видите ли, братие, что Господь смотрит не на лицо, а на сердце, не на богатство и знатность, а на благочестие; очи Господни на праведныя, говорит Священное Писание. Не будем же унывать и жаловаться на нашу бедность, на наши недостатки и нужды, а будем стараться о том, чтобы честной, трудолюбивой, трезвенной и благочестивой жизнью сподобиться вечного блаженства на небесах. Не будем думать, что Господь милостив только к тем, которых наделяет богатством и знатностью. Святая Дева Мария была самая избранная и возлюбленная Божия, и, однако же, Она всю жизнь Свою провела в бедности; Господь не наделил Её богатством временным и величием земным, скоропреходящим, а сподобил Её вечной славы и неизречённых радостей в небесном Своём царстве. Пастухи в глазах мира были самые ничтожные люди, а Господь за их простосердечие и благочестие сподобил их особенной Своей милости, послал к ним Ангела Своего возвестить им радость о Рождестве Спасителя, – и они прежде всех других, прежде богатых и знатных, сподобились увидеть Его и поклониться Ему. – Усмотрите же из сего, братие мои, что Господь даровал нам эту земную жизнь не для того, чтобы нам здесь богатеть, пировать и веселиться, а для того, чтобы честной трудолюбивой и добродеятельной жизнью приобресть себе здесь, на земле, богатство небесное и радости нескончаемые.

Итак, не будем завидовать тем, которые богаче и знатнее нас, которые расширяют и украшают свои домы, а будем стараться подражать тем, которые благочестивее нас, которые украшают души свои христианскими качествами и богоугодным житием своим уготовляют себе вечные жилища в Царстве Небесном. Пусть будем мы бедны, но честны, трудолюбивы, трезвы, незлобивы, дружелюбны, богобоязненны, – и тогда мы, и при бедности нашей, можем быть уверены, что Господь любит нас и не оставит нас Своей милостью, – тогда и в убогих хижинах наших мы можем жить и умереть с той радостной надеждой, что Господь по смерти введёт нас в вечное царство Своё, уготованное всем любящим Его, где уже не будет более ни болезней, ни печали и воздыханий, но жизнь и радость бесконечная. Аминь.

Все мне позволительно, но не всё на пользу:

все мне позволительно, но ничто не должно

обладать мною. – Слова святого

апостола Павла, в 1Кор.6:12.

«Велико есть обычая мучительство, и толико,

что в нужду естества устрояется» – говорит

святой Иоанн Златоуст.

В настоящее время злоупотребление табаком крайне распространилось в православном нашем отечестве. Курят все сословия; курят и в домах, и на улицах; не стесняются уже курить и женщины, и даже юные дети. Это считается теперь невинным удовольствием. Но верно ли это?

Такая успешная и всеобщая распространённость этой привычки, какое-то страстное влечение к ней, замечаемое в наше время часто и в юных детях, – это самое уже есть признак обычая греховного и вредного. Добродетельные навыки не прививаются так легко, не влекут к себе так всех и каждого, ибо прилежит помышление человеку прилежно на злая от юности его, свидетельствует слово Божие (Быт.8:21).

«В курении табака нет ни греха, ни добродетели», – говорят обыкновенно приверженцы его и остаются вполне уверенными в безвредности и безгрешности этого злоупотребления табаком. Но разве есть что-либо среднее между грехом и добродетелью? Между злом и добром? Это отрицается и нравственным законом, и собственным рассудком. Если в сем не видно ни пользы, ни добра, то это уже есть вещь бесполезная, бесцельная, праздная; а тратить праздно и без пользы данное нам краткое, дорогое время – разве не есть великое зло, крайний вред? Время есть главный капитал наш в земной жизни, по учению житейской мудрости; время есть талант, вручённый человеку для приобретения вечной жизни, по учению слова Божия. Всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный (Мф.12:36), – говорит нам Сын Божий, Искупитель наш и Судия. Не тягчайший ли ответ взыщется с каждого из нас за праздное дело? А курение не только занятие праздное, то есть бесполезное, но вполне и очевидно вредное и греховное, разрушительно действующее на физический наш состав, притупляющее наши умственные способности – занятие, прямо противоположное закону Божию, учению Христову, как злоупотребление веществом; за него, как за каждую неумеренность, христианин бичуется обличением и собственной совести.

Как многие в нынешнее время свободно нарушают святые посты, установленные вселенскими соборами, и оправдывают своё преслушание святой Церкви тем, что пост вредит их здоровью, которое должно беречь, как дар Божий. Но, как видно, слова эти вовсе не происходят из опасения согрешить, а ими прикрывается чревоугодие. Относительно непомерного пристрастия к табаку подобное правило никогда никто из любителей его не применяет, хотя происходящее от этого зло слишком очевидно.

Рассмотрим сперва кратко вред этой привычки для нашего тела. Растение это по своим свойствам принадлежит к тому же роду, как дурман и другие растения, сильно одуряющие; табак же – сильнейшее из подобных растений по своей вредоносности. Учёные исследователи открыли в нём сильнейший яд, так называемый никотин, и многие опыты доказали ужасную силу этого яда. Во Франции многие злодеи пользовались никотином для мгновенного умерщвления своих жертв. Высушенный и приготовленный для курения табак теряет несколько свою силу, но и из обыкновенного курительного табака приготовленный раствор представляет такое едкое средство, что с пользой употребляется для уничтожения мозолей, бородавок и прочего. При курении непременно осадок табачного дыма более или менее проникает во внутренность человека и образует на ней слой. Вследствие этого и появляются обыкновенно внутренние язвы, болезни внутри носа и горла; а часто курение причиняет хроническое головокружение и рвоту; также многими врачами доказано, что курение иссушает грудь, располагает к чахотке, ослабляет зрение. Страстные курители собственным опытом испытывают сказанный вред, хотя часто и не признают его, а другие и соглашаются с этим, и видят сами зло для себя от табака, но уже отстать не могут. Вредоносность табака всего яснее проявляется на рабочих табачных фабриках и даже на обитателях соседних с фабриками домов; как те, так и другие страдают постоянной тошнотой и головной болью. – Издатель «Нового времени», передавая несколько воспоминаний о С.П.Боткине, приводит следующий отзыв этого знаменитого врача о курении табаку: «Лет 15 тому стали серьёзно говорить о том, что курение вредно действует на сердце. Но мы, врачи, хотя и говорили больным об этом, но не настаивали. В нас самих являлось сомнение: курим мы лет 20–25, а ведь вреда особенного не видим. Но дело в том, что к никотину привыкает наш организм только до известной степени, пока ещё природа действует сильно. Затем настаёт такое время, – у одних раньше, у других позже, – что яд начинает действовать быстро и губительно и в несколько лет разрушает организм. Наблюдая теперь явления этой отравы над самим собой, я вспоминаю некоторых пациентов своих, страдания которых я приписывал другим причинам. А вырви я тогда у них папироску, они были бы живы». Но разъяснение вреда для телесного здравия от этого злоупотребления не составляет нашей главной цели, – поэтому мы ограничимся тем, что сейчас сказали об этом вреде, и рассмотрим дурную привычку курить – с нравственной стороны.

Жалко бывает видеть, как иногда бедные люди, едва добывающие себе на дневное содержание, тратят эти свои трудовые, кровные гроши на табак, подвергая через это и себя, и семейство своё ограничению и без того уже ограниченного их пропитания. Кстати упомянуть ещё, что некоторые простодушно верят в мнимую питательность табака на основании того, что табак действительно лишает аппетита своих усердных потребителей, – но в том опять видна его крайняя злокачественность. Страждущие страстью к табаку лишь стараются уверить и других, и самих себя, что они действуют не по слепому пристрастию, а в силу соображений и по необходимости; но ведь подобным же образом оправдывают себя и винопийцы, и другие, имевшие несчастье подвергнуться какому-либо безнравственному навыку.

Случается в наше время, что именующиеся христианами называют «излишней тратой времени» посещение храма Божия; не находят для себя возможности помолиться Господу утром и вечером по обычаю и обязанности истинных чад Церкви. При этом они красноречиво рассуждают о труде и о праздности; а сами тратят целые часы на бездельное курение и наслаждение табаком, объясняя это одной лишь привычкой.

Приходится нередко слышать и такое убеждение, что это только одни старообрядцы считают табак грехом, а Православная Церковь будто бы не воспрещает его; а некоторые приводят как доказательство этого мнения, что некоторые даже священники курят. Такое рассуждение и доводы не имеют никакого основания. Святая Церковь наша действительно чужда такого слепого взгляда, чтобы каждое нововведение проклинать потому только, что это есть нововведение и что его не было во времена предков наших; так же и никакое вообще вещество Церковь не проклинает и не запрещает к полезному и разумному употреблению. Но непомерное употребление и без всякой нужды – это есть уже услаждение веществом, что Церковь всегда воспрещала и воспрещает. Вспомните номоканон церковный, который повелевает так: кто испиёт воды безмерно и от того изблюёт, – таковой да отлучён будет от святого Причастия на 40 дней и да полагает по 100 поклонов за содеянное невоздержание. – Указание же на курящих священников совершенно ничего не доказывает, как случай частный и произвольный; между священниками также могут встретиться люди со слабостями и немощами человеческими: разве в этом можно видеть правило Церкви? – Если христианин осуждается, как сказано выше, и за невоздержание относительно воды, то тем более в ответственности он и перед Церковью, и перед Господом за привычку греховную и пагубную к табаку, к пьянству, к картёжничеству, к злоречию, к злобе, гордости, тщеславию, к скупости, к сребролюбию, к лености, к блуду. Привычка или привязанность к какой-либо такой страсти составляет в человеке – христианине внутреннее, сердечное идолопоклонство. Чтобы избавить нас от этой душевной беды, слово Божие нас предостерегает и советует не иметь пристрастия к земным вещам, ибо оно, усилившись в сердце нашем, может совершенно возобладать нами и изгнать из нас любовь ко Господу и спасительный страх Божий. Не любите мира, ни яже в мире: аще кто любит мир, несть любве Отчи в нем (1Ин.2:15), – говорит нам возлюбленный Христов ученик Иоанн Богослов. Беда для нас великая в том, что мы привыкли более внимать и верить своему ограниченному человеческому рассуждению, своим пристрастным взглядам, а не слову Божию. Господь же, вразумляя нас, говорит: Аз есмь свет миру: ходяй по Мне, не имать ходити во тьме, но имать свет животный (Ин.8:12). А святой царь и пророк Давид молится: Ты просветиши светильник мой, Господи, Боже мой, просветиши тьму мою (Пс.17:29). Святитель Христов Тихон Задонский так пишет в своих прекрасных творениях: «Христиане! Что сынам века сего зеркало, тое да будет нам Евангелие и непорочное житие Христово. Они посматривают в зеркало и исправляют тело своё и пороки на лице очищают. Сотворим и мы тако! Христос Сын Божий Себя и святое житие Своё во образ нам подал: образ вам дах, да якоже Аз сотворих вам, и вы творите (Ин.13:15). – Предложим убо и мы перед душевными очами чистое сие зеркало и посмотрим в него: сообразно ли наше житие житию Христову? Посматривай часто в чистое непорочного жития Христова зеркало, и пороки, на душе твоей прилипшие, покаянием и сокрушением сердца стирай, и сколько сил есть, Тому сообразуйся, да и тамо сообразен Ему будеши. А нынешним христианам не сообразуйся: у нынешних христиан житие есть по большей части противное Христу, а не сообразное. Сие да мудрствуется в вас, еже во Христе Иисусе (Флп.2:5)». (Из книги святителя Тихона «Сокровище духовное»). – Также дальше увещевает нас святитель: «Мы не только чувство, но и разум имеем; можем рассудить: что добро и что зло, что полезно и что вредно. Мы имеем святое Божие слово: что убо люди делают, приложим тое к Святому Писанию, как к чистому зеркалу, и посмотрим в тое, – сходно или противно тому делают люди. Пусть хотя весь свет делает тое, что Богу противно и себе душепагубно, – ты делай, что Богу угодно и себе душеполезно. Весь свет не заступит тебя пред судом Божиим: тамо не скажешь: вот-де тот и тот делал тое. Едино услышишь от Судии: ради чего ты не делал того, что Я приказал тебе? – Буди убо в мире, как Лот в Содоме, где все беззаконновали, но он им не подражал, а делал, что святой воле Божией угодно было. Аще убо воскреснусте со Христом: вышних ищите, идеже есть Христос одесную Бога седя. Горняя мудрствуйте, а не земная (Кол.3:1–2)». Несколько далее в той же книге святитель Христов говорит: «Весьма прилежно внимай, душе моя, слову тому: се, удаляющии себе от Тебе погибнут (Пс.72:27). Берегись удалиться Живота, да не в смерти будеши: берегись удалиться Света, да не во тьме пребудеши. Надобно тому мёртвым быть, кто от живота удаляется, и во тьме быть, кто от света удаляется». Так убеждает нас внимать слову Божию наш российский светильник, новый чудотворец святой Тихон Задонский. – Желающему спасти душу свою надобно о сем подумать и посоветоваться с Евангелием: оправдает ли оно наше злоупотребление веществом против любви Божией? Ибо христианин, внимающий своему спасению, если обратит своё внимание на изречение Господа Иисуса Христа: аще кто любит отца или матерь свою паче Мене, – несть Мене достоин, – то поймёт ясно и отчётливо душевный вред от злоупотребления табаком. Если, по указанию слова Божия, душепагубно любить паче Бога даже и тех, кого велено нам любить, то что сказать об услаждении веществом паче Бога? Ибо кто пленён какой-либо греховной привычкой, для того привычка эта делается богом, потому что он только её и помнит, и ею наслаждается. – Бог уже оставлен; Бог у него в стороне. В заповеди Божией велено нам любить Его всем сердцем, всем помышлением нашим, а имеющий какую-либо греховную привычку ею только и услаждается, её только любит, о ней помнит и помышляет. Кто имел несчастье привыкнуть к блуду, или к пьянству, или к картёжной игре, или к табаку, тот паче Бога о сем помнит, привычка та становится для него богом; такой человек делается рабом своей привычки, или страсти, – она обладает им и учит его. Таково именно и пристрастие к табаку: этот глупый навык не даёт минуты покоя привыкшему к нему. В этом-то и состоит грех, что он более помнит о табаке, нежели о Боге; таковой приносит табаку жертву, как сердечному своему идолу, – а Бог забыт.

Бывают случаи весьма горькие; некоторые не приобщаются Святых Таин Христовых потому только, что не хотят и на один день воздержаться от табаку! Не идолопоклонство ли это! Поистине таковые, если не оставят своего добровольного заблуждения до смерти их, – не узрят лица Божия и жизни вечной. Это можно ясно видеть из строгого и решительного определения Господня, изречённого во Святом Евангелии: глаголю вам: ни един мужей тех званных вкусит Моея вечери! Это говорит Господь в Своей притче о званных на вечерю царскую к отрёкшимся от неё и презревшим приглашение царское (Лк.14:24). – Поистине это определение применяется вполне к тем оскорбителям Божиим, которые так мало или за ничто ставят для себя приобщение человека – грешника Пресвятых Таин Тела и Крови Христовой. Какого дара таковой себя лишает! Какое преступное небрежение оказывает непостижимой любви Божией к падшему человечеству! О, если бы опомнился прежде конца такой презритель любви Христовой, каждому из нас являемой в сем спасительном, святейшем таинстве! «В чём застану, в том и сужду», – говорит Господь. А святой апостол Павел, или лучше сказать – Дух Святой через апостола, – свидетельствует следующее: Отверглся кто закона Моисеова, – без милосердия умирает (наказывается смертью); – колико, мните, горшия сподобится муки, иже Сына Божия поправый, и Кровь заветную скверну возмнив (не почитает за святыню кровь Христову), еюже освятися, и Духа благодати укоривый? (Евр.10:28–29). – Когда Христос Господь приходит в сердце наше Своими Пречистыми Тайнами Тела и Крови Его и дарует нам через сие прощение грехов и Своё сладчайшее благодатное единение с нами, – не оказывает ли Он тогда каждому из нас, грешных, ещё большее снисхождение и уничижение Себя, нежели какое было Им оказано, когда Он благоволил ради спасения нашего родиться в скотском вертепе Вифлеемском, и Царь Небесный положился в яслях скотских? Но наше грехолюбивое сердце, преисполненное всякими страстями, мерзкими для святейших очей Его, много недостойнее для принятия Его, чем ясли те и вертеп скотский. Удивлялись люди во времена земной жизни Господа крайнему Его снисхождению и милосердию, что Он входил в дома явных грешников, презираемых всеми. – Он не презирал их, входил к ним и даже разделял с ними вечерю, ища обращения и спасения душ их; то же самое или гораздо ещё большее снисхождение и милосердие оказывает и ныне Господь, когда посещает наше порочное, грехолюбивое сердце, худшее, чем те жилища грешников. Но те грешники так высоко ценили посещение Спасителя, что мгновенно изменялись из великих грешников в самых ревностных последователей Его; а мы даже отказываемся добровольно от сего высочайшего и блаженнейшего Его посещения, отказываемся именно ради пристрастия своего к вредной привычке!..

Убо пленени быша людие Мои, за еже не ведети им Господа, – говорит святой пророк Исаия (Ис.5:13) от лица Божия о народе еврейском, который в то время имел наружно веру истинную, но пленён был, то есть увлекался многими обычаями языческими в своём образе жизни. Евреи, современные пророку Исаии, холодны были к своей вере, к поучению себя в слове Божием; поэтому они предавались многим языческим порокам, иногда незаметно для самих себя; так обычаи беззаконные пленили сердца их. Причиной этого душепагубного зла было именно оставление ими закона Господня, невнимание слову Божию. В нынешнее время также слишком охладело усердие к поучению в слове Божием, к чтению Священного Писания: большинство нынешних христиан вовсе небрегут о сем. А слово Божие есть для нас свет и жизнь; оно единственный источник познания истины и добра. Оттого, что мы оставили в стороне закон Господень в Святом Писании, оттого, что вовсе небрежём о молитве, и происходит то, что всякий обычай, совершенно противоположный учению Христову, так беспрепятственно пленяет нас, порабощает наше сердце и ум – за еже не ведети им Господа, как выражается святой пророк.

Приведём снова несколько строк из писаний святителя Тихона Задонского, нашего российского Златоуста: «Слеп я, как и прочие, без благодати и просвещения Твоего, – говорит Святитель, – грех мой меня ослепил: сего ради благость Твоя как о всех, так и о мне, недостойном, промыслила человеколюбно; к просвещению как всех, так и меня ниспослал Ты нам слово Твоё святое через избранных рабов и служителей Твоих. Сие мне, как свеща во тьме сидящим, сияет и показывает пользу и вред, добро и зло, добродетель и грех, истину и ложь, угодное Тебе и неугодное, веру и неверие; и тако прогоняет мою слепоту и просвещает разум мой: Светильник ногама моима закон Твой, и свет стезям моим (Пс.118:105)». (Из книги: «Сокровище духовное»).

«От замедления во грехе каком-либо делается пристрастие ко греху. Страстолюбие есть внутреннее и душевное идолослужение: ибо работающие страстям почитают их внутренним сердца покорением как идолов. Так угождающим и работающим чреву чрево бог есть (Флп.3:19); лихоимцу лихоимание его есть идолослужение (Кол.3:5); то и о других страстях разуметь должно. Всяк творяй грех (сознательно) раб есть греха (Ин.8:34). Имже кто побежден бывает, сему и работен есть (2Пет.2:19). Грехолюбивому бо человеку грех, которому работает, – есть как идол; сердце его грехолюбивое есть, как капище мерзкое, в котором мерзкому сему истукану жертву приносит: грех бо в сердце имеется. Вместо тельцов, баранов и прочих животных волю свою и охотнейшее послушание в жертву приносит; и тако сколько раз соизволяет на грех, к которому пристрастился, столько раз сердцем отрекается Христа; и сколько раз самым делом исполняет грех, столько идолу тому жертву приносит. Как же мерзко и бедственно есть пристрастие греховное!» Подобно сему и святой Иоанн Златоуст говорит в беседе 6-й на Послание к римлянам: «Различнии суть идолослужения образы: иной мамону (богатство) почитает за Господа, иной чрево за бога, иной другую какую страсть вселютейшую. Не пожираешь им волов, якоже еллины, но много хуждше: свою закалаеши душу». (Из книги «Об истинном христианстве»).

Внимающему своему спасению и желающему восстать из такого горестного состояния предлагаем и просим принять следующий совет, предлагаемый во имя взаимной нашей христианской любви о Господе: прекратить при Божией помощи свою душевредную привычку к табаку; решиться на это сейчас же, – пока благодать Божия касается сердца и побуждает его к спасительному восстанию. Хотя и велика сила привычки, так что иногда кажется делом невозможным преодолеть её, но это неверно: если человек возымеет искреннее желание и решимость и будет просить помощи Божией, то скоро победит её. В доказательство приведём здесь рассказ одного священника: «Один из многих прихожан моих, – пишет священник, – Т.К. весьма сильно пьянствовал и постоянно курил. При такой жизни, будучи ещё человеком семейным, он дошёл до крайней бедности и нищеты, хотя он человек, весьма способный ко всему, даже трудолюбивый и хорошо грамотный. Вследствие этого я всегда старался действовать на него убеждением. Однажды на все мои увещания так высказался предо мной выше упомянутый К.: „Батюшка, поверьте, мне самому совестно и больно, что не исполняю ваших добрых для меня советов, мне даже уже совестно встречаться и смотреть вам в глаза. Но при всех моих слабостях я постараюсь последовать доброму совету вашему, при помощи Божией надеюсь отстать от водки; от курения же никак не могу. Я человек больной удушьем. В моей прежней службе при конном заводе мне несколько раз лошади разбивали грудь, теперь я от этого всегда кашляю; курение же при этой болезни служит для меня большим облегчением: утром в особенности, у меня только тогда и отделяются все накопившиеся в груди мокроты, и мне делается очень легко, когда я покурю. Притом же мне и доктора советовали непременно курить“. Несмотря на такие суждения его и советы докторов, я все-таки уговаривал его бросить водку и табак. Впрочем, думал я про себя, дал бы Бог, чтобы ты отказался, по крайней мере, от пьянства. Что же оказывается? Через довольно непродолжительное время я слышу, а потом и убеждаюсь, что Т.К. совершенно отказался от водки. Проходит месяц, другой, наконец и год. По обычаю, посещая всех в праздник Светлого Христа Воскресенья с молитвой и святым крестом, я заметил, что всё в его доме далеко лучше, чем было прежде. Теперь в его доме, как у порядочного хозяина, было всё необходимое, всё в порядке. Смотря на всё это и припоминая его прежнее нищенское положение, я не мог не заявить о сем как ему самому, так равно и всей его семье. При этом я решился напомнить также Т.К., что за ним теперь остаётся ещё один большой недостаток, один явный грех; но он, уже поняв мою мысль, отвечал: „Батюшка, чистосердечно благодарю вас за ваше пастырское увещание, за ваш благой совет. Я, за помощью Божией, давно уже бросил и курить“. – „А ты же меня прежде заверял, что невозможно отстать от курения, что ты курением только и поддерживал свою слабую грудь?“ – „Ах, батюшка, верю теперь вам вполне, всё это наше одно только заблуждение, обман, да великий наш грех и искушение диавольское. В этом я сам уже убедился; теперь уже меня никто не разуверит“. – „Как же ты, – спросил я, – чувствуешь себя, по крайней мере, теперь, при воздержании от курения?“ – „Я не могу, батюшка, выразить даже всей моей радости и вместе благодарности вам за это. Теперь я, как вы и говорили мне прежде, не только чувствую себя лучше с тех пор, как только бросил (хотя при очень усиленном моём старании) курить, но от этого у меня теперь исправилась грудь, нет у меня никакого кашля, ни малейшего удушья, которые прежде, при гибельном курении, так страшно беспокоили меня и мучили всегда. О, Боже мой, теперь я, поверите ли батюшка? будто бы совершенно переродился и душой, и телом при всесильной помощи Божией и пастырском старании вашем“. В настоящее время этот прихожанин мой сделался одним из лучших, усердно является на все богослужения в святой храм Божий, тогда как прежде его здесь никогда не было. – Подобных случаев было, впрочем, немало в моём приходе; семь лет тому назад очень мало было в приходе таких, которые бы не курили, а теперь при помощи Божией все почти считают за грех и бесчестие для себя курить». (Брошюрка «О вреде табака» священника Алексия Бычковского. Москва, 1900 год).

Не было бы грехом употребление табака как лекарства, но нет никаких верных доказательств его лечебных свойств, кроме свидетельства приверженцев табака, а их слова приняты быть не могут, как пристрастные. Да затем, начав его употребление по искреннему желанию себе пользы, весьма легко пристраститься к нему и употреблять уже без меры, вовсе не ради пользы, а по греховному пристрастию, нетерпимому в христианстве.

В заключение всего нами сказанного необходимо воспомянуть непреложное слово Господа: Без Мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5). Всякое наше тщание и самое усиленное старание без помощи Божией, без Его благодатного нам содействия будет вполне тщетно и бесплодно. Поэтому во главе наших стараний и усилий над собой, над исправлением себя, должно быть воззвание ко Господу, обращение усильное, от глубины души к Его всемогущей помощи и силе, с смиренным сознанием своей немощи, своего духовного бессилия. В нашем молитвенном общении с Господом заключается вся сила наша, весь успех наш. Якоже розга (ветвь) не может плода сотворити о себе (сама собой), аще не будет на лозе, тако и вы, аще во Мне не пребудете. Иже пребудет во Мне, и Аз в нем, тот сотворит плод мног (Ин.15:4–5), – говорит нам Сам Господь. Слишком слабы силы наши духовные для преодоления какого-либо вкоренившегося в нас злого навыка; слишком непрочно и изменчиво в нас даже самое желание или стремление к добру. Это доказывается непрестанно опытами жизни нашей. Если и употребляется в нынешнем свете выражение «сила воли», то выражение это чуждо духа евангельского и учения святой Церкви. Нелепость и ложность этого светского выражения известны всякому знакомому со Святым Евангелием и примерами евангельскими. Разве лгал святой апостол Пётр Господу на Тайной вечери, когда с такой горячностью, с такой решимостью свидетельствовал: с Тобой и в темницу, и на смерть готов идти? Разве это не высказано было со всей искренностью, от глубины любящего и преданного сердца? Но однако же через несколько часов как горько пришлось оплакивать сему апостолу трёхкратную измену такому горячему и глубокому своему чувству преданности к возлюбленному Божественному Учителю!..

Поэтому пусть, кто хочет, надеется на свою «силу воли», – а мы её не признаем: для нас одна надежда на силу Божию – Христа (1Кор.1:24). – К Нему воззовём со святой Церковью: Ты моя крепость, Господи! Ты моя и сила! Ты мой Бог, Ты мое радование (ирмос 8 гласа).

Обратимся ещё раз к богомудрым наставлениям святителя Тихона Задонского: «Всякое наше тщание и подвиг, как о добре, так и против греха, не силен есть без помощи Божией: понеже мы весьма растленны и немощны. Почему и сказано нам от Спасителя нашего: без Мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5). Сего ради от Него просить и искать должно нам всего добра и крепости, и силы противу греха». «Что лодка на реке: тое человек в житии. Видим, что лодка вниз по реке сама собой плывёт, а противу реки или вверх никак плыть не может, но, когда надобно ей идти вверх реки, нужны гребцы сильные или парус со способным ветром, подвигающий её. Тако имеется и человек: по плоти, по прихотям и страстям и по злой воле своей, яко растленный, сам собой и удобно и легко живёт, как судно вниз реки само собой плывёт. Но противу злой своей воли жить и тую побеждать и воле Божией покорять, противу страстей стоять и подвизаться и тыя распинать и умерщвлять, и тако благочестно и по-христиански жить – нам самим так неудобно и невозможно, как судну самому без гребцов и парусов противу быстрины речной плыть. Надобно убо неотменно вышеестественной силе нам помогать и нас, яко судно противу реки, подвигать и противу стремления страстей возбуждать. Всё сие действует благодать Божия, живущая в человеке; с нею всё может человек, – без неё ничего не может. На всякое убо время, час и минуту требуем Божией благодати. Божия благодать есть живот душ наших. Без благодати Божией душа жива быть не может. Сего ради повелено нам молиться – просить, искать, толкать» (из книги «Сокровище духовное»). Просите, и дастся вам: ищите, и обрящете: толцыте, и отверзется вам: всяк бо просяй приемлет (Мф.7:7–8), – глаголет Господь. Но чтобы так усильно и искренно просить избавления себе от беды душевной, от пагубных навыков и пристрастий, необходимо их усмотреть в себе, рассудить и увидеть весь вред их и всю тяжесть греха от последования им.

Тогда только будет искреннее желание и молитва, и собственное посильное тщание об избавлении от сего. А собственное тщание есть необходимое условие Божией помощи. Господь помогает только тем, которые всеусильно ищут Его помощи, но и сами не поддаются добровольно страстям своим. Худо самонадеяние и безрассудно, и бесполезно: но и излишне надеяться на помощь Господа при своём добровольном умедлении в грехе и сознательной уступке греховным навыкам, – это оскорбляет Господа.

Предисловие

Святой апостол Иуда, брат Божий, говоря о современных лжемудрецах, выражается, что они вовсе не знают того, что хулят, то есть учения Христа (Иуд.1:10). Это замечание святого апостола вполне приложимо к некоторым современным нам учёным представителям европейской науки. Ложная постановка всей системы умственного образования, направленного почти всецело к удовлетворению земных потребностей человека, ложное направление самой науки, имеющей целью не славу Божию, а удовлетворение лишь ненасытной страсти любознания при полной беспечности о духовной жизни, всё это ослепляет духовные очи человека гордостью кичливого разума, и он в своих мнимо-философских мудрствованиях увлекается до того, что почитает за истину свои собственные измышления и с презрением говорит о христианской философии, как об устарелой ветоши, как о чём-то, не заслуживающем серьёзного внимания учёных людей. На поверку же выходит, что такой мудрец вовсе не знает столь презираемого им учения, что он никогда не читал (а пожалуй, и не слыхал о существовании) великих творений богомудрых отцов и учителей Церкви Христовой, содержащих в себе философию христианскую. – И вот, каждый такой философ строит свою систему философии: Гегель – свою, Кант – свою, Шеллинг – свою, и так далее, и все эти системы разбиваются одна об другую, как не имеющие прочных основ святоподвижнической жизни великих мужей христианства, и тот, кто стал бы искать истины в этих системах, – запутался бы в противоречиях и в лучшем случае покончил бы безотрадным признанием древнего мудреца греческого: «Я знаю только то, что ничего не знаю»!¹⁴

А между тем какая чудная система философии и особенно той части её, которая известна под именем психологии, могла бы быть разработана на основании учения святых отцов Церкви о душе человеческой! Кто лучше их знал свойства этой души? Кто лучше их беспристрастным многострадательным опытом изучил все тайные изгибы человеческого сердца, все его наклонности и стремления, все способности человеческого духа? И притом – какое чудное согласие всех святых отцов между собой в раскрытии основных истин христианской философии! И плодом этого изучения была не мёртвая система знания, а живое учение о душе человеческой, учение, которое они воплощали в себе, в своей нравственной жизни и тем представляли при помощи Божией высочайший образец того нравственного совершенства, какой возможен для человека ещё здесь, на земле.

А что даёт современная западная философия, столь кичащаяся своим якобы знанием? Примером того, как она мало удовлетворяет беспристрастно ищущего истины, к какому безнадёжному состоянию в религиозном отношении ведёт она, может служить Г.И.Б., о котором идёт речь в предлагаемом отрывке из келейных записок одного русского афонского старца¹⁵. Этот пример заслуживает особенного внимания потому, что он наглядно показывает всю трудность пути, по которому приходится пройти человеку, воспитанному вне влияния Православной Церкви, чтобы выпутаться из лабиринта заблуждений, известных под именем разных философских мировоззрений, и выйти на светлый и прямой путь учения Православной Церкви.

Душа человека по природе христианка, а следовательно, в нас есть врождённая склонность к мистицизму. Основы современного философского образования не дают возможности отличить истинный, православный мистицизм, от ложного, основанного на немецкой фантазии и мечтательности. Отсюда в одних – увлечение ложным мистицизмом, в других – опасение всего, что носит на себе характер мистического. Было время, когда один предлагал напечатать «Добротолюбие» и книгу Исаака Сирина, а другой возражал: не скажут ли, что это мистическое направление? Было время, когда едва не обвиняли в мистицизме издателей нового перевода Писаний святого Макария, ибо историки мистической богословии причисляют Макария к мистическим богословам («Православное обозрение», 1880 год, апрель, с.729).

Для желающих познакомиться с истинно-христианской мистикой и именно с деятельным её учением (помимо которой приступить к созерцательному не только опасно, но и прямо гибельно) рекомендуем читать целую серию святоотеческих творений, изданных при Оптиной Пустыни. Что же касается области знания в пределах психологии, как науки о душе человеческой, то опыт систематического собрания материалов для изложения святоотеческого учения о душе человеческой уже сделан в «Систематическом своде учения святых отцов Церкви о душе человеческой», составленном священником (ныне протоиереем) о.Стефаном Каменским, Вятка, 1860–1865 годы, в пяти книгах.

(Покойного духовника Русика иеросхимонаха Иеронима)

В 1860 году прибыл из Германии в Афонскую гору и прямо в наш монастырь русский помещик – Г.И.Б. При первом свидании с русскими духовниками, иеросхимонахами И. и М., он отрекомендовал себя так: «Я – русский помещик, Г.И.Б., служил по статской службе, чин имею 8 класса, в настоящее время живу в Германии для воспитания детей уже 20 лет; прибыл на Афон не как паломник или турист, а как изыскатель потерянной истинной христианской веры». – На это духовники сказали ему: «Как же это случилось с вами? Вы в России родились и в своей православной вере воспитались, и там, где самая истинная христианская вера во всей своей красоте и славе процветает, а вы не видели её там? Это для нас странно и непонятно! Не так для нас было бы удивительно, смотря на нынешний дух времени, если бы такая слепота помрачила одну вашу молодость, что со многими случается; этот дух неверия обыкновенно одним внешним образованием воспитанных молодых людей бросает и в огонь, и в воду разных бедствий в жизни, покуда своими собственными горькими опытами не убедятся, что без веры в Промысл Божий – нет счастья ни в чём. А теперь для нас более чем странно, что вы, человек зрелых лет, и до сего времени помрачены юношеской слепотой неверия. А вот мы, напротив, знаем, что в настоящее время в православной России есть много великих святых и столпов православия церковного. Разве вы не слыхали о высокой христианской святой жизни митрополитов Филаретов – Московского и Киевского, от которых всякий может научиться таинствам веры?»

– Да, я с ними знаком, – ответил он, – особенно с Московским, и когда бываю у него, то мы беседуем с ним два или три часа; впрочем, и тут истинной веры христианской я не видал. Да я и с оптинскими отцами знаком, и всегда в эту обитель езжу говеть, и часто с ними говаривал о многом; но всё это не удовлетворяло меня. Во мне осталось убеждение, что истинная христианская вера потеряна и вовсе погибла.

Затем старцы спросили его: «Кто же указал вам отыскивать истинную христианскую веру на Афонской горе?»

На этот вопрос он отвечал так: «Я читал книги великих германских философов, которые доказывают, что в настоящее время истинная христианская вера потеряна везде. Отыскать её можно разве только на Афонской горе».

Теперь только поняли старцы, что он читал книги германских мистиков, которые набили ему в голову, что истинная христианская вера потеряна. Он, как православный христианин, должен был сперва изучить своё православное богословие и потом уже дозволить себе – и то по совету опытных людей – заняться изучением других христианских вер. – Но он сделал наоборот: не зная своей православной догматики, он прилежно принялся читать сочинения разных западных философов без разбора, не понимая происходящего от того вреда, и увлекаясь одним любопытством. Таким образом он прочитал много философских сочинений, начиная с еврейских и языческих авторов до последних германских мистиков, и всё это совокупно сбило его со стези православия, в коем он не был утверждён в юности.

На другой день свидания его со старцами он просил их указать ему таких старцев, от которых бы он мог познать истинную христианскую веру. – Старцы спросили его, знает ли он говорить по-гречески. Он отвечал, что он многие языки изучил и знает по-немецки, по-французски, по-итальянски, по-английски и по-испански, а по-гречески не учился.

– Если вы по-гречески не знаете говорить, то ваше желание не может осуществиться, потому что те старцы, о которых мы знаем, что они могут удовлетворить ваши желания, – греки или болгары, – с коими вы, не зная их языка, не можете говорить, а через переводчика они не захотят говорить с вами о столь важных предметах веры.

– Жалею, что не умею говорить по-гречески, – сказал он. – В таком случае вы помогите мне, посоветуйте, что мне делать и куда обратиться по моему делу? Если я не найду желаемого мной на Афоне, – где столько живёт строгих подвижников, то где же я буду искать разрешения моих сомнений? Не можете ли вы показать мне то, что я ищу? Я готов слушать вас. Но только знайте хорошо, с кем будете иметь дело, потому что я изучил все веры, знаю все религии древние и новые, еллинские, индийские, персидские, халдейские, египетские, читал Талмуд, Кабалистику, Коран и разные магии. Читал также и новых философов, особенно люблю германских, но во многом последую мистическому мудрованию. Всё это я предварительно высказал для того, чтобы знали, с кем имеете дело, и потому обращались бы со мной поосторожнее, не как с простым вашим братом и не навязали бы на меня того, чего я понести не в силах физически и нравственно, и не заставляли бы меня делать то, что я не могу. Например: если вы будете заставлять меня исполнять вашу бессмысленную формалистику, – ходить на каждую службу в церковь или если дадите мне хотя одну вашу чётку поклонов, то вы этим вовсе убьёте меня.

При этих словах духовники, рассмеявшись, сказали ему: «Вот так, хорош же искатель высокого христианского просвещения! Желаете достать из земли драгоценность, а сами и одного раза не хотите копнуть землю».

– Да, я нравственно подчиняюсь вам, как ваш послушник, только трудов телесных не могу исполнять, – отвечал он.

– Вот, видите, – сказали ему духовники, – вы и сами понимаете себя человеком многоучёным; кто же после этого согласится связать себя с вами родством духовным? Потому что во всяком случае вы не захотите отказаться от самомнения, что вы гораздо умнее ваших старцев, а потому и советы их, хотя бы были и полезные для вас, – вы тоже не захотите исполнять их, через что вы и не можете достигнуть желаемой вами высочайшей цели.

При этих словах он с умилением упал в ноги духовникам, говоря: «Святые отцы! Только примите меня Бога ради под своё руководство, а я с своей стороны во всём обещаюсь слушать вас».

– Хорошо, Бог да благословит, – сказали ему духовники. Хотя мы и недостаточны для исполнения такого великого дела, но по нужде, из любви к вам, надеясь на помощь Просветителя душ наших, дерзаем принять вас. Очень жалко бы нам было и неприятно, если бы вы уехали со святой горы, не получив духовного утешения.

После этого он спросил у духовников: «Что теперь прикажете мне делать?»

Духовники отвечали ему: «Вы, кажется, читали Лествичника, а потому можете вспомнить изречение его или совет всякому новоначальному. Он так говорит: хотя бы кто и всю премудрость мира имел, но, поступив в монастырь, должен начинать с азбуки; и Господь сказал: Аще не обратитеся и не будете яко дети – не внидете в Царствие Небесное».

Тут он торопливо спросил: «Да отчего мне обращаться и куда?»

Духовники, усмехнувшись, ответили ему так: «Как от чего вам обращаться? Да у вас в уме есть целый хаос задушевных ваших дум и мыслей, и многообразных познаний добрых, и ещё более злых. Этот хаос господствует в душе вашей и не допускает воспринимать ей свыше духовные впечатления и благочестивые чувства. Если вы от него не обратитесь к детской благодатной простоте, то и не внидете в царствие небесное. Поэтому с этого времени вам нужно всякое наше слово принимать просто, верить ему без рассуждения, никак не рассуждать по-своему, хотя оно казалось бы вам и неправильным; ибо без исполнения этого условия – вы не получите желаемого. Предупреждаем вас: знайте и приготовьтесь отражать святой простотой всякое сомнение, внушаемое вам бесами».

Тут он так и ахнул. – «Ах, батюшки мои, пожалуйста, вы не говорите мне никогда о диаволе и о бесах, потому что я не признаю бытие их».

При этих словах его и духовники не вытерпели, засмеялись, говоря: «Да это им на пользу! Тем они удобнее могут всегда владеть вами».

Но он опять начал спорить и говорить: «Да какие тут бесы? Когда я сам в сердце моем размышляю, что только хочу, так для чего тут требуются какие-то бесы? Нет, я никогда этому не поверю, да и во всей моей жизни я не видал и даже не заметил ни одного беса».

– А если бес заговорит с вами в мыслях ваших во втором лице, тогда что вы на это скажете? – спросили его духовники.

– Как, разве это может быть? – отвечал он.

– То-то, что может быть: он по допущению и явно показывается, – сказали ему духовники.

– Ну, тогда поневоле поверишь, – ответил он.

Потом духовники сказали ему: «Послушание дадим вам по силам вашим: вот вам первое послушание: чтобы вы во всём слушали совести вашей; что только она скажет вам, то понуждайте себя исполнять. В церковь ходить на всякую службу мы не обязываем вас, а когда совесть ваша скажет вам пойти в церковь, – тогда идите, и чёток также не даём вам, и никакого особого келейного правила, и никакой особой молитвы, а всё это предоставляем вашей совести: если когда скажет она вам помолиться, – тогда помолитесь, сколько хотите; также есть и пить, спать, читать и писать, – всё это делайте по внушению вашей совести».

При сем он с восторгом сказал: «Вот, прекрасно! Это нравится мне!»

– Не спешите восторгаться и хвалить то, чего вы ещё не испытали, – сказали ему духовники, – ибо на деле будет иначе: что теперь вам нравится, то, может быть, после и не будет приятно. Телесных трудов вы не любите, – так хорошо будет, если вместо их вы полюбите труды мысленные; вот, ещё одну заповедь, хотя и нравственную, но для исполнения тяжёлую даём вам: это – чтобы все ваши мысли и желания открывать, и добрые и злые: это послушание поставляется вам в обязанность, и старайтесь исполнять её строго, ибо это необходимо для спасения и без исполнения сего – вы не достигнете вашей цели, потому что нередко случается, что и одна, с намерением утаённая от духовного отца мысль или дело, хотя и малые, но после причиняют большой вред душе; – тем более душевредно, если кто во многом скрывает перед духовником свои мысли и дела. А так как вы много грешили в жизни вашей, а грехи смываются горькими слезами, потому вам надобно стараться приобрести их.

Выслушав это, он сказал: «Ах, Боже мой! Да я от роду моего не плакал: кто даст мне слёзы?»

Духовники отвечали ему: «Да это не ваше дело; вы с своей стороны будьте расположены принять их, а они в своё время дадутся вам, а за этим дастся вам и второй плод духовный – радость, без коего христианин не может быть благонадёжен в спасении души своей». – К этому ещё было сказано ему, чтобы он приходил к духовникам каждый день поутру для беседы и откровения помыслов. На всё это он согласился и решился исполнять всё с детской простотой и доверием, что и самих духовников удивляло.

На другой день он по назначению пришёл от обедни к духовникам, которые спросили его: «Как он провёл это время, не имел ли каких особых мыслей, смущавших его?»

– Нет, – отвечал он, – а только я заметил вот что: когда зазвонили к вечерне, вдруг мысль говорит мне: «Эти монахи формалисты, не понимают духовной христианской жизни; они думают исполнением формы спастись, – ну что там услышишь? Всё одно и то же: „Благословен Бог наш“, и это повторяется всегда, – ну, пусть их идут туда, а я не пойду». Таким образом я успокоил себя на несколько минут. Потом, какая-то тонкая, тихая и приятная мысль так мягко начала мне внушать: «Что же? Хотя ради прогулки пойди в церковь и, если не хочешь там стоять и молиться, то можешь выйти и прогуляться куда хочешь». Я не принял этой мысли, и что же из этого вышло? Вдруг мне сделалось скучно, тяжело до того, что после сего мне уже показалось пойти в церковь, как на приятную прогулку, и я, не медля, вскочил со стула и побежал в церковь; с удовольствием простоял я там до конца службы.

Таким образом повторялось с ним часто, покуда он пришёл к убеждению, что общественное служение церковное – есть богоугодное дело и необходимое для нашего спасения. Он начал ходить в церковь на всякую службу, находя в ней духовное утешение.

Так прошло несколько месяцев.

Однажды он, придя к старцам, сказал им: «Вчера со мной случилось чудное приключение, чего я во всю жизнь мою не имел».

– Что же такое? – спросили его старцы.

– А вот что, – отвечал он: – вчера, в полдень напала на меня какая-то скука, – ничем не могу развлечь себя, думаю: что тут делать?.. Читать – не хочется, спать – тоже, а помолиться – ещё более нет охоты. В это время совесть моя сказала мне: «Ты имеешь дневники, писанные тобой, но ещё никогда не просматривал их, – хоть теперь от скуки займись ими, прочитай их». Я достал из чемодана и начал прочитывать один за другим; а так как в жизни моей много было приключений, выходящих из ряда обыкновенных, то я, прочитавши несколько дневников, пришёл от того во внимание к Промыслу Божию, забытому мной, но который тайно и явно помогал мне в жизни моей. Как только прочитаю какой-нибудь замечательный дневник, напоминающий мне о каком-либо избавлении моём от скорби или беды, в эту минуту я говорил Господу: „Ах! Господи, как Ты милостиво во всю жизнь мою хранил меня и помогал мне во всех моих нуждах, а я, неблагодарный, и забыл благодарить Тебя о сем“. – Прочитав их несколько, я заметил, что я от этого как бы расчувствовался и расположился к умилению. Между прочими дневниками, – попался мне один, отмеченный так: „В таком-то году и в таком-то месяце я поехал ночью из Воронежа в моё имение, в карете, с женой, у которой был грудной младенец; ехали знакомой дорогой, кучер задремал, лошади сбились с дороги и упали в овраг со всем, с каретой и седоками, – обрыв был до двух саженей. Но вот чудо: никто не ушибся и ничего не повредилось, лошади остались целы, кучер и карета тоже, и мы в карете ничего не пострадали, кроме одного испуга“… По прочтении этого дневника, я пришёл в великое сокрушение, пал на колена пред крестом Господним и начал благодарить Господа за такое явное избавление от смерти и вместе с тем укорять себя, что я забыл Его великие благодеяния и во всю мою жизнь оскорблял Его моими грехами, бунтовался против Него… В таких размышлениях и чувствах я сперва начал хныкать, а потом плакать и затем рыдать, да так рыдать горько и страшно, что даже не могу этого хорошо объяснить. – Подобное состояние я видал только у истерических людей. И если бы прежде уверяли меня сто духовников, что подобные рыдания бывают у кающихся христиан, я не поверил бы никому, а теперь и самому случилось испытать. Во время рыдания моего перед крестом, – я не мог взглянуть на Распятого, а по прошествии часа, когда я сказал Ему: „Я во всю мою жизнь бунтовался против Тебя и вовсе не слушал Тебя, а Ты ещё хочешь спасти меня“! В этот момент я невольно взглянул на Распятого, и во мне закипела такая страшная радость, что я невольно, как дитя, засмеялся при мысли, что Он не только прощает все мои грехи, но ещё хочет спасти меня».

Старцы на это сказали ему: «Так Господь творит с душами, возрождающимися из греховной жизни во святую жизнь».

С того времени он получил от Господа дар слёз и плакал часто и очень много. Так продолжалось несколько месяцев. В продолжение сего времени он при посещении старцев открывал им свои помыслы, особенно которые приходили к нему во время литургии. В начале литургии помыслы смущали его сильно и говорили ему: «Зачем ты пришёл сюда, чего искать?.. Здесь живут люди простые, невежи, которые ничего не понимают духовного. Тут есть только два иезуита, прелукавнейшие люди – И. и М., которые своей хитростью собрали к себе пятьсот человек мужиков, обманывают их и царствуют над ними; а потому лучше беги отсюда куда-нибудь в другое место или хотя в греческий монастырь, или иди на остров Мадеру: там климат хорош, и там тебе будет легко и свободно жить». – Старцы уверяли его, что это мысли не его, а бесовские, а потому верить им не должно; однако он этим не убеждался. Однажды он сказал старцам: «Что я буду делать, отцы? Мысли гонят меня из Афона куда бы то ни было». – Старцы по обычаю стали уверять его, что эти мысли не его собственные, но вражьи; однако он этим не убеждался, и потому старцы принуждены были дать ему совет такой: впредь, если мысль будет смущать его и соблазнять против старцев и советовать удалиться с Афона, тогда чтоб он сказал мысли той так: «По заповеди отцов моих духовных, заклинаю тебя именем Господа нашего Иисуса Христа, скажи мне: кто ты такой?» и потом, какой будет ответ, чтобы сказал старцам.

– Да разве послушают меня? – спросил он.

– Нет, вас не послушают, а ради заповеди отеческой послушают вас, – отвечали ему старцы.

При сем он спросил старцев: «Что это значит, что я иногда предузнавал происшествия необыкновенные, например, однажды, будучи в Италии с детьми моими, в один воскресный день я был приглашён с детьми к одному знакомому в гости и, бывши там среди дня, сидя между ними, я вдруг говорю им: „Вот, в соседнем городе сделалось землетрясение и несколько домов разрушилось“. Присутствующие удивились этому и записали час и минуту. И действительно, скоро пришло известие, что там было землетрясение и разрушилось несколько домов».

Старцы, усмехнувшись, ответили ему, что это пытливый дух сообщил ему о том.

Он от этих слов заметно сконфузился, но ничего не возразил. По прошествии некоторого времени в одно утро он пришёл от обедни к старцам со смеющимся лицом. Старцы спросили его о причине смеха. Он отвечал: «Дайте мне отдохнуть, я устал от смеха». Потом он рассказал старцам следующее: «Сегодня я пришёл в церковь к началу святой литургии. Как только начали литургию, непосредственно пришла ко мне мысль и начала по обычаю хулить форму службы и самих формалистов, особенно вас, духовников, и затем начала убеждать меня, чтобы я удалился с Афона. В это время я вспомнил ваш совет, какая-то другая мысль напомнила мне его: „Вот, теперь хорошо испытать совет духовников“, и я тотчас сказал хульной мысли: „По заповеди отцов моих духовных заклинаю тебя именем Господа нашего Иисуса Христа, скажи мне: кто ты такой?“ Непосредственно за сим я слышу перед собой голос, отвечающий мне так: „Да дьявол!“ И ещё слова его: „Ну, когда этот искариот И-м разоблачил нас, то теперь нечего таиться; что ты это, проклятый, оставлять вздумал нас? Я во всю жизнь твою служил тебе и угождал, и уже прозорливым сделал тебя; а ты за всё это неблагодарен остался ко мне!“ – „А разве это ты давал мне прозорливство?“ – спросил я его. „А кто же!“ – отвечал он. Потом я спросил его: – „А что же было бы со мной после?“ – „А вот, что было бы с тобой: перед смертью твоей я разоблачил бы тебя и показал бы тебе, что всё это было моё дело, а не Божие, и ты бы от этого пришёл в отчаяние и сам себя убил бы“. На это я сказал ему: – „Ах ты, проклятый!“ Он мне в ответ: „Сам ты проклятый!“ И затем начал бранить меня с яростью бесовской самыми скверными площадными словами. Потом слышу, он говорит какому-то другому бесу: „Слышишь, Васька, этот проклятый хочет избавиться от нас; нет, и сто И-ов не избавят тебя от нас!“ Потом эти бесы начали кощунствовать над службой Божией, произносили разные сквернословия: ко всякому возгласу и пению и они прилагали свои скверные пригудки и тем смешили меня чрезвычайно».

Тогда старцы спросили его: «Итак, теперь что же вы скажете о небытии бесов?»

На это он, усмехнувшись, ответил: «Теперь уже в этом нельзя сомневаться».

С этого времени он стал верить в бытие отступнических духов и начал познавать различие мыслей: какая мысль своя, человеческая, и какая мысль от Ангела Хранителя, и какая злого духа.

По прошествии нескольких дней при вопросе: теперь слышит ли он мысли злого духа, он отвечал: «Теперь я слышу мысли его отчётливо, каждый день я с ним разговариваю, спорю и бранюсь, он продолжает злобиться на меня, проклинает и бранит меня всё площадными словами, самыми грубыми и мерзкими, зачем я раздружился с ним и более не слушаю его и постоянно угрожает мне то тем, то другим, а более всего докучает он мне в церкви».

– Итак, вы теперь уже не называете нас более формалистами – спросили его старцы – потому что вот и сами уже сделались формалистом, да ещё ревностнее нас?

– Да, – ответил он – это всё я заимствовал из чтения книг мистических и теперь вижу на опыте, что это было заблуждение; впрочем, я все-таки убеждён, что у нашей православной Церкви нет таких высоких и глубоких сочинений религиозных, особенно таинственных или по части созерцательного богословия, как в церквах западных – протестантской и католической.

– Да, это ваша правда, – сказали ему старцы, – для вас эти сочинения и высоки, и глубоки, потому что вы в этом так убеждены. А причина этой вашей ошибки та, что вы вовсе не читали, а потому и не знаете своей домашней православной догматики и патристики. А нам, православным, ваши иноверные мистические сочинения или писания кажутся вовсе низкими и мелкими в сравнении с писаниями святоотеческими, потому что они не выдерживают критики православного здравого разума. Да кажется, вы и сами не совсем доверяете им, потому что вы однажды говорили нам, что более придерживаетесь учению неоплатоническому. Но если бы вы читали писания святых отцов нашей православной Церкви о таинственной или внутренней жизни христианина, то не могли бы так заблуждаться и говорить, что в еретических церквах есть такие высокие и глубокие писания о таинственной жизни христианской, каковых писаний будто бы нет в православной Церкви; а вот для опыта мы дадим вам прочитать хотя только две книги из множества таковых писаний святых отцов и уверены, что по прочтении их вы вовсе перемените своё убеждение и на опыте увидите, какая есть между ними великая разница.

Затем старцы дали ему две книги для прочтения: преподобного Макария Египетского и преподобного Исаака Сирина. По прочтении этих книг он приходит к старцам и говорит: «Отцы, я привёз из Германии книг двадцать, самых лучших сочинений мистиков и философов германских, думая, что здесь, на Афоне, они будут мне нужны или полезны; но – как вы и говорили – на опыте оказалось противное. Прочитав данные мне вами две книги, я совершенно уверился, что немецкие книги теперь вовсе не нужны мне и даже вредны, потому прошу у вас благословения сжечь их».

Один из старцев возразил ему на это: «Подождите, не спешите истреблять их, может быть, когда потребуется сравнить их с нашими для большего обнаружения их заблуждений. Впрочем, все эти сочинения разобраны нашей Церковью и осуждены, как неправославно мудрствующие».

Однако он не вытерпел: на другой же день бросил их все в печку. При свидании старцы спросили у него: каких мистиков и философов сочинения он имеет у себя?

– Разных, – ответил он, – но я уже успел все их сжечь, – так они опротивели мне, что и смотреть на них не хочу.

– Ну, так и быть, – сказал духовник, – а мне хотелось было прочитать некоторые места из Шиллинга, Экгартзгаузена и из Бёма; последнего мечтания пресмешные, однако находятся люди, именующие себя великоучёными, которые верят таким бредням. Многие из германских философов так высоко и глубоко заучились, что даже дошли до отрицания и самого нашего бессмертия. Такие сочинения вредно читать православным людям, ещё не утверждённым в своей вере.

При этих словах наш собеседник тяжело вздохнул: «Так, отцы! Вот и я ещё этой болезнью страдаю, и я не верю в бессмертие, и хотя скорблю об этом день и ночь, но не могу ничем себе помочь. Что мне делать? Не знаю! Хочу верить, но не могу, – не верится, и это состояние мучит меня постоянно».

На это старцы отвечали ему так: «Вы сами знаете из Писания, что вера есть дар Божий, ибо мы сами себе дать её не можем; вспомните апостолов – и они просили у Господа приложить им веру. По этому примеру и нам следует просить у Господа, да дарует нам веру, и просить должно без сомнения, и тогда мы непременно оную получим; так и вы с детским доверием предоставьте это великое дело Господу и с болезнью сердечной умоляйте Его милосердие о сем и будете Им услышаны; Святое Писание уверяет нас в этом, когда говорит: Услышит тя Господь в день печали… и даст ти Господь по сердцу твоему и весь твой совет исполнит».

С этого времени он много молился и плакал о сем, дабы Господь избавил его от неверия в бессмертие и даровал ему веру несомненную в Него. – Жалкий! Начитавшись книг вредных, он как бы против воли своей во многих истинах догматических сомневался. Веру православную он считал потерянной потому только, что в настоящее время не видел в ней совершаемых древних чудес. На это было сказано ему, что чудеса и до сего времени продолжают совершаться благодатью Божией, хотя и менее прежнего, но они продолжаются и будут продолжаться до скончания мира. Но чтобы видеть их, для этого надо иметь открытые очи благодатью Божией, и Святое Писание научает нас, как просить о сем Бога, говоря: Открой очи мои и уразумею чудеса от закона Твоего. А известно, что ослепление очей внутренних всегда бывает от любви к земным вещам, что показывает разительный пример современных Иисусу Христу книжников и фарисеев, которые были все люди учёные и правильно поучавшие народ, но, поскольку они имели очи сердечные – ослеплённые пристрастием к славе человеческой, то, хотя они и видели чудеса Христовы, но не признавали оные за истинные, потому что они были для них невыгодны, ибо они затмевали славу их.

«Так бывает и в настоящее время: многие люди не верят чудесам, а немцы и вовсе отрицают их; вы же им подражаете во всём, – проживаете между ними десятки лет с семействами вашими, отдаёте на воспитание им детей ваших и тем вовсе отчуждаете их от своего отечества и своей православной веры, даже и от отечественного своего языка, потому что они из-за границы возвращаются уже не русскими; а потерявшие веру свою и язык русский. – Не смешное ли это дело, что природные русские не умеют говорить по-русски? Вы можете видеть из собственного примера, как вредно православным, не утверждённым ещё в своей вере, проживать долго за границей. Вот вы, как чадолюбивый отец семейства, отправились за границу с самым добрым намерением, чтобы лучше воспитывать там детей своих; а так как вы сами не были тверды в вере по причине неведения догматов веры православной, потому вы и сами потеряли веру православную, и впали в разные ереси, например – в мистицизм, который более других ересей льстит сомневающемуся любопытству, потому-то он и показался вам, как будто мудрее всех вер. По причине находящегося в нём хаоса хитросплетений демонских и человеческих, и вы, не имея помазания христианского, не могли усмотреть в этой ереси душепагубных мудрований, которые Церковь Христова отвергла и предала проклятию. Может быть, дети ваши и не заразились западным неверием, но сами-то вы весьма повредились, живя долго за границей. Да и как не повредиться в такой большой период времени, как двадцатилетний, живя между иноверцами, которые большей частью атеисты; поэтому вы во всё то время не имели в себе чувств религиозных, сладко утешающих православных христиан, особенно в воскресные дни и в праздники.

– Да я об этом и не знал, что христиане утешаются по воскресным дням и по праздникам сладкими религиозными чувствами, – отвечал он.

– Как так? – возразили ему старцы: – разве у вас в жизни дни были равные? Неужели вы одинаково чувствовали себя как в будни, так и в воскресенье, так и в праздники?

– Даже и в день Пасхи я не чувствовал в себе особой радости, – отвечал он, – а так как принято в большом свете, в такие дни получше одеться, пойти в гости или к себе гостей пригласить, да в театр съездить или в маскарад, или куда-либо на бал, или в прогулку, поговорить о моде, о новостях. Вот в этом и всё наше утешение. Вот какими делами мы утешаемся в праздники, а о тех утешениях христианских я и не слыхал.

– Так хотя теперь услышьте и узнайте, – сказали ему старцы. – Благодать Святого Духа, дарованная христианам в крещении за заслуги Господа нашего Иисуса Христа, всегда утешает их во всех их скорбях и печалях житейских, особенно в воскресные дни и праздники. И во всякий праздник дарует им приличные празднику утешительные чувства и веселье духовное, и всякому даются утешения духовные и веселье по мере веры его. Чем больше праздник, тем более и возвышеннее даются утешительные чувства! Какими утешительными чувствами и радостями духовными услаждались христиане в день Рождества Христова! А в новый год обновляется ум у христиан со всем другими радостными чувствами и мыслями. В день же Крещения Господня – иное высочайшее обновление ума ниспосылается верующим. В Сретение Господне – другое. Благовещение особенными приятнейшими духовными чувствами волнует душу христианина, также Вербное воскресенье и Страстная седмица; все эти святейшие дни имеют свои утешительные восторгающие чувства и как бы духовные вкусы и обоняния. А Пасха святая, это венец всех радостей и восторгов христианских! Сколько в эту божественную седмицу прочувствует истинный христианин духовных утех, неизречённых радостей, веселий и восторгов! Затем и последующие праздники, как останок помышления праздника святой Пасхи, он празднует Господу Богу, и они питают души верующих манной небесной, как то: Антипасха, Преполовение, Вознесение Господне; Пятидесятница особенными сладкими утешениями и умилениями дивно волнует души и восторгает в любовь Божию. Укрепляющиеся, утешающиеся и увеселяющиеся в праздники благодатью Божией, – христиане без ропота переносят горести житейские. Мы сказали, что все праздники утешают христиан, не только великие, но и малые; опытные знают, и мы говорим не от себя, а из заимствованного нами понятия всего годового круга богоучреждённых служб церковных. Сам Господь наш Иисус Христос благоволил удивительно премудро устроить во славу Свою всю службу церковную всего года, просветив святых Своих апостолов Духом Святым, Который через них и передал последующим христианам как божественную святую литургию, так и прочие божественные службы, которые время от времени пополнялись святыми мужами, угодниками Божиими, которых Дух Святой умудрял писать песнопения во славу Божию. Проследите наши богослужебные книги: там вы увидите беспредельное море, волнуемое бесчисленными благодатными волнами; в этих книгах изображено всё необходимое для нашего спасения. Многое множество стихир и канонов представляют как бы неиссякаемый духовный источник, источающий целебные бессмертные пития, напоявающий многоразличным благодатным питиём жаждущих исцеления духовного христиан. Какое множество в них находится слов и чувств покаянных, умилительных, возбудительных и угрожающих, но вместе с тем и ободряющих, увещательных, успокоительных, уверительных и утешительных, весёлых и радостных, удивительных и восторгающих. Все службы праздникам, стихиры и каноны их выражают дух каждого праздника и тем внимающих христиан веселят и восторгают разными утешениями по мере веры приемлющего духовные утешения. Разве те только из христиан лишаются духовных утешений в праздники, которые помрачены печалью греховной, происходящей от делания смертного греха. Но и такие люди, если захотят обновиться в покаянии, могут получить благодатное утешение, как многие бывали тому примеры. Если вы скажете, что немногие из христиан понимают или разумеют службу церковную, то это будет несправедливо, потому что она устроена благодатью Божией удобной для разумения всех христиан по мере их веры и познания, а разве только не все могут разуметь её вполне, то это не препятствует благодати Божией утешать в праздники и младенствующие умы христиан, как сказано в Евангелии и как то показывает история церковная; а так как вы воспитываете детей своих не в страхе Божием, а лишь внешним обучением иностранных языков и приличию светскому, танцеванию и хождению не в церковь Божию, а в театры и маскарады и вовсе не обучаете их знанию веры, потому они и не знают праздников христианских, что они значат в нравственном отношении и какую пользу нравственную приносят христианам. Таким образом воспитанные христиане не могут принимать от благодати Божией духовных утешительных чувств, потому что для них будет казаться сие несообразным с принятыми в большом свете обычаями и понятиями или даже вовсе глупостью. Так Господь сказал: Аз послю вам иного Утешителя, егоже мир не может прияти.

– Да, это для меня удивительно, – отвечал он, – и я ещё ни от кого об этом не слыхал.

– Вот, теперь вы узнали об уставе церковной службы, – сказали ему старцы, – и сами на деле испытываете, что так точно есть, как вам объяснено, и сколь он, этот устав, спасителен и необходим для нашего спасения, а не так как вы прежде думали и говорили, что это ненужная форма для истинных христиан, и православных христиан вы называли формалистами, не понимая истинного значения видимой Церкви Христовой православной.

При этих словах он, улыбнувшись, сказал: «Но мы теперь возстахом и исправихомся».

Однажды, стоя по обычаю на хорах Покровской церкви, когда он уже признал бытие бесов и они постоянно с ним толковали, надоедая ему всяким возможным образом, между прочим он слышит, что один бес говорит другому: «Знаешь ли что? Завтра придёт пароход и М…ке привезут сорокоуст». – Г.И. после службы приходит к старцам и, смеясь, говорит: «Завтра ждите, – что-то вам хотят привезти мои приятели».

Старцы, посмеявшись этому, сказали: «Вероятно, враг что-нибудь выпросил у Господа, чтобы возмутить чем-нибудь наше спокойствие». – В самом деле, на другой день приходит пароход и получается известие об одном обстоятельстве в Одессе, нанёсшем монастырю по действию общего всех врага значительный ущерб.

Г.И.Б. ходил в церковь на всякую службу к началу, молился усердно и много плакал. В пище он удивительно был воздержен: его любимая пища была – картофель и лук, а мяса он и в миру, в семействе не ел, вина и чаю не пил; впрочем, телосложением он был тучен.

Однажды он в необыкновенное время пришёл к старцам с чрезвычайно весёлым лицом и запыхавшись. Старцы спросили его о причине его радости.

– Я к вам не шёл, а бежал, – отвечал он.

– Ну, сядьте, успокойтесь и расскажите нам, что с вами такое случилось? – сказали ему старцы.

Он сел и начал говорить: «Как я уже прежде объяснил вам, что я страдаю духом неверия в бессмертие и что это мучит меня день и ночь. Скорблю об этом и сетую, молюсь и плачу, прошу Бога, дабы Он избавил меня от этой тяжкой печали, но всё напрасно: нет никакой перемены и облегчения моему печальному положению. В таком настроении духа я теперь ходил взад и вперёд по коридору, скучая и не находя, чем бы себя развлечь и утешить. Вдруг тихая мысль говорит мне: войди в келью, сядь и пиши! Я, не думавши, спросил: „Что, Господи, писать?“ Мысль отвечает мне: „Что тебе будет сказано!“ Я вошёл в келью, сел на стул, взял карандаш и бумагу; потом мысль сказала мне: „Пиши: «Первый урок о бессмертии"“; далее мысль говорит: „Пиши: «Человек создан не бессмертен, но бессмертие даровано ему от Бога; если бы не было ему даровано бессмертие, он не был бы достоин Бога"“. Дописавши до этого места, у меня сделалась такая большая радость, что я уже не мог более писать, а побежал к вам рассказывать о сем».

Старцы на это заметили ему, что надобно было подождать окончания просвещения духовного; впрочем, когда сказано было, что «Первый урок о бессмертии», – следовательно, должно последовать и второму уроку, – с чем он и сам согласился.

После этого происшествия он заметно много успокоился и уже с тех пор не жаловался более на докуку неверия в бессмертие, а мысль стала склонять его, чтобы принять монашество, о чём и старцев стал беспокоить требованием пострижения. Старцы, зная его большое семейство и неустроенных детей его, которые, хотя жили у родных, но те об них мало заботились; к тому же зная и то, что перед отъездом своим из Германии на Афон он писал к митрополиту Московскому Филарету, с которым был знаком, прося у него совета и благословения остаться на Афоне, но тот ему не посоветовал оставаться по причине малолетних его детей, – не согласились принять его и постричь в монашество и наотрез отказали ему в этом. Но он был непреклонён к совету старческому, а требовал непременно, чтобы старцы исполнили его желание. Зная его самомненный и упорный характер, старцы пришли в недоумение и вопросили своего игумена, старца о.Г. Тогда как старцам не возвещалось, и они убеждали его по несколько часов, выставляя на вид, что он не исполнил обычного трёхлетнего искуса, который узаконен поступающим в обитель, но «те – говорили они, – люди не пытливые, а предаются по слову богоносных отцов, как железо кузнецу; а вы, начитавшись столько заграничных бредней, можете ли так скоро предаться воле отца духовного? Потому что и малейшее отсечение своей воли приводит вас в тревожное состояние и вырываются такие намёки: „Что мне говорите? Я несравненно более знаю, нежели что говорите!“ Теперь вы не связаны священными узами монашества; если со стороны вашей что-либо и последует, то не особенно будет заметно ваше положение и оставление обители. А тогда уже будет совсем другое дело!»

Все эти убеждения не подействовали на его упорство: он стоял на своём. Тогда старцы вынуждены были спросить его: имеет ли он к ним полное доверие, как бы ни состоялась воля Божия? «А за решением этого дела – говорили они – мы пойдём к игумену: как ему Господь возвестит, так и да будет; но при этом вас нужно спросить: доверяете ли игумену истинную веру Божию?»

Тут он подтвердил: «К чему такие тяжёлые испытания, когда я всему верю?»

За этими словами духовник о.И. пошёл к игумену, и покамест был духовник у игумена, Г.И. прибегал несколько раз к о.М., спрашивал: «Как вы думаете?» Он ему только отвечал: «Теперь думать нечего, когда дело поручено воле Божией. Что она скажет, так и быть по сему». Он же говорил: «Нет, уж верно вы знаете?» На что о.М. ему сказал: «Следовательно, нет воли Божией, если я это знаю?» И справедливо, старцы вполне отдались воле Божией, что Господь возвестит через старца игумена. Через несколько времени приходит от о.игумена о.И., и Г.И. к нему сейчас же быстро прилетел и лишь только получил ответ, что игумену не возвещается о пострижении его в монашество, он ничего не мог ответить, только вздрогнул и потом сказал: «Ну, что делать? Подожду!» И ушёл. Перед вечерней пошёл к нему о.М., и при встрече его он сказал: «Все вы иезуиты, и больше ничего!» Когда о.М. стал говорить: «А где же вера ваша в волю Божию?» Тогда он заткнул уши и побежал от него, а к вечерне уже явился в своём пальто и желал, чтобы всё братство видели его и вопрошали бы о изменении костюма.

Так продолжалось с неделю, пока он обдумывал свои планы. Вдруг ему пришло просвещение помолиться; когда он начал молиться, то слёзы из его глаз лились ручьями, и тут ему было богословское вразумление, сначала о догмате Святой Троицы, а потом уверение в правильности ответов духовнических и внушение, что «ты после сам будешь благодарить». Тогда он приходит к старцам, извинился перед ними и тут же опять надел послушническое платье и по-прежнему стал ходить в церковь. Так он благополучно отпраздновал Пасху, говоря, что он в продолжение своей жизни такую Пасху ещё первую празднует в духовном значении и торжестве. – Через месяц после Пасхи он получил из России какое-то известие о своих детях, которые воспитывались у его тестя; ему писали, что материально они содержатся хорошо, но нравственно – решительно брошены. После этого он повергся в уныние и не знал, что ему делать, и наконец порешил ехать, что и мы ему посоветовали. Тогда уже ничем нельзя было его остановить, и он едва мог дождаться парохода. На приглашение наше остаться на день святого великомученика Пантелеимона он и то не согласился и уехал с миром с Афона в Германию к своему семейству, вполне оставшись доволен посещением Афона и нашей обители, приютившей его около года, оставив и нам по себе очень приятные воспоминания.

Случай из пастырской практики

(Отрывки из дневника сельского священника)

В начале второй половины марта 1869 года (в первый год и Великий пост моего священнослужения) я приглашён был к больной старушке для елеосвящения её. Больная – православного исповедания, на мой взгляд, резко отличалась от домашних своих и вообще от большей части всех прихожан моих тем, что в продолжение одного месяца она дважды приобщалась святых Таин Христовых, что в приходе моём, – по убеждению народному, что «человек из причастия не выходит 6 недель», – не случалось. – Во время вторичного напутствования больной старушки, заботясь о вечном благе души её, тем более благоговея перед её чистосердечной верой, с которой она благоговейно приобщалась в предсмертные дни свои, несмотря на всевозможные соблазны окружающего раскола, – я советовал ей завершить христианский долг приготовления к кончине мирной, непостыдной принятием святого елеосвящения. Несмотря на то, что святого елеосвящения в приходе моём избегают люди, называя приемлющих оное живыми мертвецами, которым ходить-де нужно всегда, потупив очи долу, ни с кем не говорить, ничего не видеть, не слышать и тому подобное, старушка вняла совету моему, и вот я с причётником, по просьбе дочери её, девицы М., о которой будет здесь речь – явился к больной. Святое таинство совершается, поются ирмосы, читается внятно канон. Больная пожелала сидеть и сидела во всё время совершения над нею великого Таинства, поддерживаемая означенной дочерью. Молитвенный дух видимо царил в тишине, прерываемой только изредка тяжкими вздохами больной; читается уже «молитва елея»… Но вот во время чтения этой молитвы нежданно поражает нас страшное явление: поддерживающая больную мать свою девица М. вдруг заплакала, забила в грудь свою, закричала: «Тошно» и пала назад, причём с выражением поражающей тоски, металась и рвалась, так что молящиеся вынуждены были отвлечь её в сторону для беспрепятственного совершения Таинства.

– Что это такое? – спросил я семейных девицы, совершив святое елеосвящение над больной. – Что это сделалось вдруг с М.?

– Она у нас порченая, должно быть, батюшка, – отвечали спрошенные, – с ней так и прежде случалось.

Девица была как бы в забытьи. Думая, что такой припадок случился от сильной скорби девицы о болящей матери и от представления горького сиротства со смертью её, – в настоящий раз я не обратил особенного внимания на её припадок и тем более на странное заявление домашних её, и, в надежде, что припадок пройдёт, оставил дом скорбящих. Но сверх чаяния то же случилось с девицей М. при выносе тела умершей матери её и затем поразительнейшим образом – в церкви на Божественной литургии 23 марта (воскресенье): во время херувимской песни она пала на помост церковный, билась и металась, кричала и рвалась, окружённая и придерживаемая молящимися; по окончании песни замолкла, была поднята на ноги, стояла поддерживаемая, но стояла и глядела бессознательно.

Трикратный случай с девицей, небывалый в жизни моей, крайне поразил меня и заставил крепко запомнить немощную… я жалел её и тайно заботился о ней, поминая в своих грешных молитвах. 24 марта, к желанному моему утешению, девица М. приходит к алтарю Божию на покаяние.

Нужно заметить, что в первые дни Великого поста я нарочно посещал приходские селения с вразумлениями нераскаянных, призывая на покаяние к алтарю Божию всех, особенно кто давно или вовсе не бывал на исповеди¹⁶. Случайно тогда же пришлось видеть и вразумлять и сию девицу, хотя и бывавшую иногда на исповеди, но давно уже не причащавшуюся святых Таин. Здесь это обычно: исповедники (и тех не много), не старцы старые или не больные, исповедуются только, а не причащаются. Несмотря на мои увещания, девица М. положительно и как-то странно сказала мне: «Нынче не пойду на исповедь»... Но вот идёт, думаю, – и я от души радуюсь. В видах большого вразумления я делаю ей предварительное увещание снова, указывая на страдание Спасителя нашего на Кресте за нас и на Его святое Евангелие. При этом девица М. страшно изменилась, начала вздыхать и громко охать. Я устрашился мысли, что с нею опять повторятся страшные припадки, и посему, отложив увещания, утешал её милостью Божией и спросил: «Можешь ли ты исповедаться, М.?»

– Погодите, батюшка, вот попройдёт, – отвечала немощная. Прошло. Исповедь начата и кончена благополучно. В день Благовещения я поминал больную на святой проскомидии и пред престолом Божиим на литургии, мысленно прося Милосердого Бога сподобить страдалицу пречистых и животворящих Таин Христовых, во исцеление души её и тела. Литургию девица М. слушала спокойно опять только до Херувимской песни, во время которой припадки повторились те же, как и ранее. Я не думал посему, чтобы можно было приступить ей к страшным Тайнам Христовым; но при возгласе: «Со страхом Божиим и верой приступите», вижу – и девица М., как и прочие исповедники, предстала, исповедует Сына Бога Живого и приступает к страшной Чаше. Я хотя и страшусь приобщать такую больную, которая может наделать много беды и хлопот, – однако, воодушевляясь надеждой на всесокрушающую, животворящую и спасительную благодать Божию, приобщаю её, не встретив ни малейшего опасного телодвижения. М. приемлет Пречистые Тайны Христовы, но глотает с великим усилием. За сим, перекрестясь, девица подходит к теплоте и здесь – чудо, – лишь только причётник предложил ей часть просфоры, как девица М. забилась, заломалась, замахала руками и закричала: «Не надо, не надо! Что это вы делаете со мной?!» С сими словами она пала на пол и ужасно билась о помост церковный. Немного спустя она была поднята и отведена в сторону. После благодарственных молитв ей вынесена была заупокойная просфора о новопреставившейся её матери. Девица М. подведена была к кресту и затем опять, лишь только ей предложили просфору, она закричала: «Не надо, не надо!» и рванулась назад. Просфора была незаметно взята сестрой её и завёрнута в платок, но немощная кричала: «Вижу, вижу, не обманывайте меня», причём сильно билась и рвалась до окончательного выхода из храма.

Вот явление, подумал я, полное чудодейственности благодати Божией и величия Сына Божия, во святых Тайнах почивающего, пред Которым всякие уста заграждаются.

31 марта был я в староверческой деревне А., в которой проживает моя бедная страдалица, не чуждая также заблуждений, как и её деревенские подруги. Прибыв в деревню с пастырскими увещаниями нераскаянных, я не преминул зайти и к девице М.

– Как твоё здоровье? – спросил я больную.

– Здоровье моё, батюшка, очень плохо, – говорила девица. Как причастилась, – меня всё раза по два и по три на день ломает и бьёт; руки и ноги все отбило… везде точно щетина какая; ноги ходить не дают, лицо не даёт и умыться: везде всё больно. Когда причастилась, здесь (она указала на горло) точно кол встал… Потом вот уж попрошло сюда, стоит здесь (она указала на грудь). Не знаю, что и делать, мочи нет.

Я советовал ей обратиться к молитвам Церкви Христовой и не отчаяваться в милости Божией.

– Не почитать ли над тобой? – спросил я между прочим.

– Ай, не надо, не надо, ай – тошно! – закричала немощная. Припадок, впрочем, скоро прошёл.

– Давно с тобой так случается? – спросил я.

– Лет 20 уж, батюшка… Я была двадцати лет ещё тогда, ездила на остров (на Волге) и там… ездила на лодке… вот ведь никак и не выговоришь… – плаксиво сказала девица. – Как бы матушка жива была, так бы она вам рассказала всё… она знала бы, чем полечить-то меня.

– Батюшка, она всегда вот так и нам заговорит, да и не договорит, – заявила сноха больной. – Так мы все и не знаем, что это у неё за болезнь такая… Нельзя, говорит, сказать-то.

– Вы и не допытывайтесь, а все усерднее молитесь Господу Богу, если желаете, чтобы Господь помиловал страдалицу, – говорил я. – А что, голубушка, как ты чувствуешь, когда находит на тебя? – обратился я к девице.

– Да вдруг точно чем обожжёт меня, – отвечала она: – раздует живот, разопрёт грудь… точно что забьётся там… сделается тошно, – и я уж дальше не помню что делается со мной. Мне всё точно шепчут кто-то, точно кто всё ходит около меня, и я боюсь, боюсь. Всё куда бы ни будь да бежала… все аукаются мне. А после причастия, батюшка, хотела или утопиться, или задавиться, такая тоска. На заре – это вдруг слышу – говорит кто-то: «Что ты это сделала, зачем причастилась? Ты теперь совсем погибла. Иди удавись, тебе легче будет». И я собралась бежать, хотя мне и не хотелось.

– Спаси тебя Бог! – сказал я. – Это дух лукавый смущает тебя, не слушай и не бойся ничего. Теперь сам Господь с тобой и святые ангелы его; они спасут тебя. Не забывай только святую молитву и ограждай себя чаще крестным знамением.

– Да ведь, батюшка, и побежала было, – подтвердила сноха больной… Никак держать было нельзя, так и рвётся. Мы боимся, чтобы чего не случилось: убежит, а враг-то что сделает и не увидим.

– Просите Бога, молитесь Царице Небесной и угоднику Божию (святителю Николаю). Они не дадут воли врагу.

Больная продолжала: «А как я отворила двери-то, батюшка, вдруг и вижу: ты, батюшка, с книгой – серебряные доски, да дьячок В-й, оба в белых ризах и идёте, да мне просфору и даёте… А ты ещё наложил и книгу-то на меня. Я отскочила, пройти никак уж и не могла – больно напугалась. А ты будто меня и спрашиваешь: „Куда это ты бежишь, М-ия?“ Я сказала тебе: „Бегу давиться, мне больно тяжело“. А ты и говоришь: „Полно, неумная, что тебе тяжело-то, отчего?“ Я сказала: „Возьми у меня назад, что ты дал мне“… А ты на это: „Пожалуй, приходи в церковь, там тебе и легче будет“».

– В лице священника Господь послал тебе Ангела Хранителя, – говорил я. Просфора означает спасительные молитвы Церкви Христовой о твоём спасении. Книга – это слово Божие – святая вера Христова и спасительная благодать… Веруй, блюди себя от заблуждений; от Церкви Христовой и без благословения её и молитвы ни на шаг, – и ты спасёшься. Чудо наяву, ты сама это рассуди: если бы тебя не встретил священник с книгой и просфорой, – ты убежала бы, и демон сгубил бы тебя. Без священника плохо людям. Не забудь, это неспроста показалось тебе. Слыхала ли ты: Сам Господь посылал к священникам 10 прокажённых мужей… Они пошли к священникам и очистились от проказы…

– Как отскочит от двери-то, – перебила сноха, – мы (она и муж её) так и обрадовались, что не убежала… А то и держать было не можно. Отскочила, да как закричит: «Скорее везите к попу, к попу… я скажу ему: на, поп, на, возьми, поп, мне не нужно… он и возьмёт». Это она всё говорит про Причастие-то. Когда опомнилась, то говорила, что больно боится попа, а надо бы попросить-де вашу милость помолиться, почитать над ней…

– Мне бы, батюшка, в церкви… из-под икон… из-под местных… – заговорила было девица и вдруг что-то сильно задумалась.

– Не отпеть ли водосвятный молебен Кресту Животворящему о твоём здравии?

– Ой, батюшки, да что это?! Не надо, не надо мне вашего Креста, – с искажённым лицом вдруг закричала девица и упала на лавку.

Сделав внушение снохе девицы непременно и усердно молиться о страдалице, полный скорбных дум и сердечной заботы о ней, я оставил дом её. Подобные случаи с девицей М. и разговоры о ней всё более укрепляли меня в мысли обратиться к ходатайству Церкви Христовой о болящей и к молитвам святых Божиих. Выйдя из дома, я нарочно пошёл к сестре страдалицы, живущей с немалой семьёю в той же деревне, и просил её позаботиться о больной, доколе не ушло время и доколе больная почти постоянно в здравом уме. Я просил молиться о страждущей до тех пор, когда недуг совершенно оставит её, молиться усердно и неуклонно, несмотря на недосуги, какие будут представляться им, ни на мысль обременить меня. Со своей стороны я от души желал того, чтобы только вызывать желание их к благому делу и неослабную надежду на Создателя, Единого, Верного и Надёжного Помощника в бедах и скорбях и Избавителя от недугов, – и сам готов был к постоянным трудам с ними и для них… Не забуду я это благословенное для меня время.

Время идёт, а больная девица М. ко мне не является, и молиться к ней меня всё ещё не приглашают. Страдания несчастной, слышу, как нарочно, развиваются всё чаще и сильнее… Что же, думаю, за причина: не едут за мной и вести о больной не дают? Или усиленного желания к молитве не родилось ещё, или надежды нет на Бога, или недосуги непреодолимые в житейской суете, или раскол со своими наветами и соблазнами – препятствуют святому делу? Но я всё-таки не забывал больную: каждый день поминал её или на проскомидии и пред Престолом Божиим на литургии, или на домашней молитве – утром и вечером. Одного при этом нетерпеливо ждал я, чтоб сама больная, её домашние и родные также разделяли мою думу и заботу, также порадели о страждущей. Время это, время, незабвенное в жизни моей, наконец, настаёт.

3 апреля я приглашён был в деревню А. на крестины… Подъезжаем мы к дому, где был новорождённый, и ещё не остановили коня, как нас уже поражает ужасный вопль и крик той несчастной страдалицы, которую считают «порченой». Она кричит: «Поп идёт, поп идёт, поп идёт в белых ризах и с просфорами!» Немощная на помосте в доме новорождённого; её ломает и искажает ужасно, так что я затруднялся и пройти в дом мимо неё. Отец младенца, крестьянин Л.М., хотел подержать её, дабы нам пройти свободнее… Я воодушевляюсь и прохожу мимо несчастной, осеняя её благословением Божиим. Больная при этом рванулась так сильно, что крестьянин, державший руки её, грянулся на пол. Я успел уже пробраться в избу, а девица скрылась в свой дом (почти под одной крышей с домом новорождённого – дом её).

– Что это за чудо такое, что это творится с бедной М.? – говорю я, входя в избу к новорождённому.

– Девица М-я пришла к нам по-хорошему, батюшка, – говорила старушка дома… – Мы и не думали, что с ней что-либо случится. Пришла она к нам нарочно повидать тебя и всё поджидала – переговорить о чём-то хотела. Но потом, лишь уехал наш «большак» за тобой, немного спустя, как закричит: «Ай, поп идёт, в ризах и с просфорами идёт… Беда моя, беда!» Да вот всё и бесилась… Хорошо, что ещё скоро подъехали.

По крещении младенца мы уселись за стол закусить, по обыкновению, чем Бог послал. Во время обеда приходит от больной сестра её, та самая крестьянка, к которой я заходил, бывало, нарочно и которую давно ожидал к себе с просьбами.

– Я к вам, батюшка, – говорит пришедшая, принимая от меня благословение. – Пожалуйте к нам – почитать бы над сестрой. Больно нам уж жаль стало сестру: не случилось бы какой оказии… Страх, что только и делается с нею. Она, было, вот нарочно приходила сюда сама попросить тебя об этом, да никак не могла… А сама всё-таки сейчас послала, да и залезла на печку, и закуталась-закуталась… Чего-то всё боится.

Изъявив свою полную готовность молиться о страждущей, я просил приехать за мной на дом, дабы взять там Святое Евангелие, Животворящий Крест, Требник и прочее необходимое.

– Да сестра-то, батюшка, говорит, что и здесь есть по чём (по какой книге) читать-то: «У Я-ва, – говорит, – возьмёт, да и почитает надо мной».

А Я-в, сосед больной М., обольщённый раскольник, почти безграмотный. Он сам не раз предлагал больной свои услуги, обнадёживая её своими старыми книгами и уверяя, что ко мне – «к попу» – ездить незачем: толку никакого не будет, только разве что хуже выйдет.

Неприятно мне было слышать не первое уже такое заявление об услугах Я-ва; прискорбно было думать, что раскол в приходе моём пользуется таким авторитетом.

– Неприятно мне предложение твоё, голубушка, – сказал я крестьянке… Я возьму книги из церкви Христовой и буду читать по ним; и мы – все, и я, и вы, будем молиться, как эти книги научают нас.

– Прости, батюшка, делай, как знаешь, мы никуда уж, кроме тебя. Я приеду – не оставь.

Крестьянка деревни А., приглашавшая меня «пожаловать» к ним «почитать над больной сестрой» её, более уже не медлила: она приехала ко мне в тот же день к вечеру, – и я, взяв, что было нужно, отправился к страдалице.

– Не оставьте, батюшка, – говорила мне дорогой моя спутница. – Мы боимся, чтобы сестра чего не сделала над собой. Только и говорит: «Удавляюсь, тошно, убегу» и побежит. Ночью всё ходит и убирается. Когда поопомнится, так сама говорит: «Почитать бы надо мной, так бы гора и свалилась точно с меня. Съездите за батюшкой, мне больно тошно, гляди того с ума сойдёшь»… Сама говорит об этом, так ничего, а как мы скажем, что вот поедем и привезём попа, пусть почитает, то точно чего вдруг напугается и закричит: «Не надо, не надо, я сама знаю всё». Когда я пришла от вас, она была на печке, закричала мне: «Куда ходила, поп-то, чай, не знает?» А сама же, говорю, нарочно посылала. Вот я поеду за батюшкой, говорю: «Он велел мне приехать за ним…» Как закричит моя сестра: «Не езди, не надо мне вашего читанья»… И заговорила не дело, и больно нехорошо говорила. Потом как бы поопомнилась и опять сказала: «Что не едешь за попом-то? Поезжай, я не убегу»… А сама всё убирается, сама всё закутывается на печке.

– Что же, ей представляется что-либо? – спросил я.

– Да всё, говорит, ты, батюшка, с дьячком, в ризах и с просфорой. Как засобирается бежать давиться, так ты и идёшь с белой книгой – серебряные доски – читать над ней. А она и уберётся, и до того иногда закутается, что гляди того задохнётся. Она говорит ещё: «Что это поп-то мне целую охапку дал-эко место (показывает руками – как много)… обожраться что ли, ведь я не обжора… и так уж чуть не задохлась». А это она говорит всё про Причастие-то… С ума не идёт у неё это Причастие. Мы заставляем её творить Иисусову молитву, и она говорит: «Надоела уж мне ваша Иисусова молитва» – (ужасно богохулен был подлинный отзыв), – «не надо, не надо».

– Что такое сделалось с нею в Благовещенье, в день, когда она причастилась? – спросил я.

– Да она говорит, что и не помнит, как причащалась и что с ней делалось тогда, – отвечала крестьянка. – Помнит только, что в церкви до причащения ей всё кто-то шептал на ухо: «Пойдём скорее, чего дожидаешься?», и она хотела было бежать, но, придя в себя, думала, что это лукавый смущает её. А накануне-то, батюшка, как лукавый смущал её ночью… как наяву говорил ей: «Куда ты думаешь идти? Не ходи причащаться, если причастишься, то погубишь не только себя, но и весь свой род». – Всё-таки она вот причастилась, с тем и из дому пошла за службу… страсть, страсть – что только и делается, батюшка. Жалко и её бедную: ведь как она бьётся, как ломает её!

О всём этом и тому подобном впоследствии рассказала и сама страдалица.

После вышеозначенных происшествий и ужасных рассказов о них немало трепетал я, многогрешный, – не без страха решился приступить к великому делу. Только надежда на благодать Божию, немощная врачующую и оскудевающая восполняющую, воодушевляла меня и, так сказать, как бы невольно наталкивала на борьбу со страхом и искушениями, могущими встретиться при чтении над больной... Но вот мы уже в доме её. Больная лежит на печи и стонет. По приходе моём её сняли с печи с целым усилием: она крепко держалась рукой за полати и неистово кричала: «Ой, ой, ой – убьёте, убьёте». Сняв с печи, больную уложили на приготовленную под божницей постель. Облачившись, я разложил на столе Святое Евангелие и Крест, взял Требник и готов уже был начать «Последование молебное о немощных, обуреваемых от духов нечистых и стужаемых» (см. большой Требник). Но лишь только больная увидела всё это, так сильно задрожала и, закричав: «Беда мне, беда – беда», начала сильно биться, подымаясь с постели, как бы для того, чтобы бежать; но её придерживали трое: племянник-крестьянин, сестра и сноха. Я сильно встревожился, видя в первый раз в жизни страшный недуг страдалицы; потребовал Богоявленской воды и окропил ею лицо больной и ложе. Девица М. вскрикнула и замолкла, немо подымаясь и корчась. За сим, сделав начало, я читал псалмы – 101, 22, 26, во время чтения которых больная вдруг закричала: «Врёшь, врёшь… не читай, не читай, врёшь… я сама знаю… пустите, пустите», и бледная М. при этом сильно билась и рвалась, но бессознательно. Я опять окропил её святой водой, – затем читаю: «Да воскреснет Бог»… – больная трепещет, бьётся и кричит: «Ой, беда, беда! Врёт поп». Во время канона она кричала то же самое. Во время чтения Евангелия вначале кричала: «Беда, беда», а потом: «Врёшь, врёшь», изрыгала и плевала; шея у неё раздулась, лицо побагровело. Во время помазания трудно было сдерживать её: она с неимоверной силой билась и рвалась, искажалась, надувалась и багровела. Во время молитв по помазании кричала: «Беда, беда мне, врёшь, врёшь, пустите к попу, я скажу ему, что он всё врёт. Поп врёт, врёт!» Говорила между прочим как бы и с ласкательством так: «Не читай, батюшка, ты всё врёшь, право, врёшь – не читай». Во время заклинаний металась и кричала: «Врёшь – врёшь». При произнесении слов «полуденный», встречающихся в заклинаниях, больная рвалась и как-то особенно злорадно многократно кричала: «полуденный, полуденный, полуденный», что-то затем изрыгала, отплёвывала к стене и куда попало. При чтении последнего заклинания я не понял хорошо – смеялась или нет несчастная, но слышно было в ней что-то подобное злорадному смеху; шея же раздулась, лицо побагровело, в животе что-то необыкновенно поднималось. По отпусте я просил больную приложиться к Животворящему Кресту; но от неё уже не слышно было ничего. Я осенил её и сам приложил честный Крест к её устам. Она лежала без чувств; немного спустя отвернулась к стене, что-то невнятно сказала и опять успокоилась, как бы крепко заснула.

Много размышлений после настоящего случая наполнило мою душу, и эти размышления по гроб не оставят меня. Другие пусть думают, что хотят, а для меня дело очевидное: благодать Божия наяву, стенания демона неопровержимы.

Я просил родных страдалицы, даже умолял не покидать несчастную, неотступно молиться о ней Милосердому Богу, уверяя их, что Бог услышит молитву и помилует болящую. Нисколько не думая о своих трудах, сопряжённых с лишениями и упущениями по своему хозяйству, с ужасами и страхом неопытной юности моей, я просил молиться до тех пор, когда больная совершенно поправится, хотя бы то продолжалось месяц, год, всю жизнь. «Бог любит тех, кто молится Ему о присных своих, – утешал я скорбящих, – а тем более любит и милует, когда молятся Ему, не ослабевая в молитве и в надежде на милость Божию». Высказав сие, я оставил дом ужаса и необычайных страданий. Домашние страдалицы утешили меня желанной готовностью просить милости Божией, невзирая ни на какие препятствия, лишь бы доставить страждущей хотя малейшее облегчение.

На другой день, 4 апреля, сестра больной опять приехала за мной и, после повечерия, я опять отправился в дом страждущей.

– Что делается с больной? – не утерпел я, чтобы тотчас же не спросить прибывшую за мной.

– Вчера, батюшка, после тебя долгонько лежала она как бы без памяти, – говорила крестьянка… Потом поопомнилась и говорит: «Что я, не ругала ли батюшку-то? Я не помню ничего… Вы не глядите на меня» и прочее. Ночью, говорит, получше было, утром – тоже; в полдень опять было тяжело, а уж не ломало, только плакала и тосковала, и вот теперь сама послала к вам и говорит, что «вчера, да ещё сегодня почитает, так, может, и полегче будет, и я как-нибудь сама соберусь в церковь к батюшке».

По входе в дом страдалицы я увидел её сидящей на том же месте, где она мучилась накануне. Больная при взгляде на меня видимо встревожилась и часто произносила: «Господи Исусе, Господи Исусе». Я благословил её, утешая, что Бог милостив, и просил не ослабевать в молитве. Больная ужасалась чего-то, вскрикнула и опять произносила те же слова: «Господи Исусе», но благословляющую руку поцеловала и мне, как должно, поклонилась на моё приветствие и поклон. Облачившись, я разложил Святое Евангелие и Крест и поспешно начал «Последование о немощных». Больная же, лишь только увидела драгоценную святыню на столе и меня в облачении, как опять страшно затрепетала, закрыла глаза, отвернула лицо, протянула руки по направлению к Святому Евангелию и, как бы страшась чего-то, немо отталкивала распростёртыми руками... «Не трепет ли это демона пред славой и величием Всемогущего Бога и Его святыми ангелами, окружившими дорогие сокровища – святой Крест и Евангелие Господа нашего Иисуса Христа?» – подумал я. Ах, если бы и ты, читатель, был в то время со мной очевидцем поразительнейших происшествий с немощной, – и ты тоже бы подумал... Я же так думаю и сейчас. Подавляя в себе всякое смущение при виде страдалицы в поразительно-трепетном состоянии, я читал «Последование о немощных». Больная скоро пришла в себя и со словами: «Я встану помолюсь», встала и молилась, произнося Иисусову молитву. При чтении «Да воскреснет Бог» трепетала, как будто чего-то страшилась, потягалась. Во время 1-го Евангелия (сегодня читал 3 Евангелия) лишь только сделан был возглас: «Премудрость прости» и прочее, больная с ужасом обернулась ко мне, круто опять отвернулась, зажала глаза, затрепетала – (как бы дрожала) и пала назад. Её подняли… Она сотворила молитву и велела держать себе руки. Я, грешный, ужасно боялся подойти близко к ней, дабы по обыкновению возложить на главу её (при чтении) Святое Евангелие. Но больная сама просила: «Мне бы над головой», и я, преодолев непонятный страх свой, подошёл к ней и, возложив на главу её Святое Евангелие, читал. Больную немо ломало и гнуло книзу… Она что-то неоднократно изрыгала и отплёвывала. Евангелие кончено, и с нею попрошло. Во время 2-го Евангелия было то же, – но она ещё добавила: «Батюшка, ты не бойся, не смотри на меня, что бы ни делалось со мною», – и повторила при этом невнятно какое-то слово евангельское. Во время 3-го Евангелия – тоже трепетала, гнулась и изрыгала. Во время помазания ломалась, гнулась, отстранялась, но без крика. Во время заклинаний, трепетала, тосковала, ужасалась, быстро обращаясь к Святому Евангелию и, как бы поражаемая чем, мгновенно отвращалась от него с криком и ужасом. При двукратном в заклинаниях произнесении слов «полуденный» девица М. опять, хлопая в ладоши, кричала: «полуденный, полуденный» и потом потягалась, тяжело вздыхая. Затем попрошло. Когда нужно было приложиться к Животворящему Кресту по отпусте, – она зачастила Иисусову молитву, затрепетала и вскричала: «Погодите…», потом с молитвой приложилась и, трепеща и плача, облобызала Святое Евангелие. Я утешал её, как мог, просил не отчаиваться в милости Божией и не переставать усердно молиться до совершенного выздоровления, а затем опять исповедаться и причаститься святых Таин Христовых. Со слезами и полной готовностью больная приняла совет мой. Прощаясь, я просил её в следующий день прийти в святую церковь за обедню, обещая там перед алтарём Всевышнего помолиться о ней вместе с клиром. На это девица М. сказала: «Да я всё что-то боюсь, батюшка, в церковь-то идти».

Я сказал девице: «Не бойся, голубушка, это лукавый искушает тебя… Что бы он тебе ни внушал, сотвори молитву и иди с Богом в храм Божий: там все мы помолимся о тебе и почитаем опять: Бог милостив, ты и поправишься».

За сим, лишь только девица М. увидела всё связанное мной в белый плат, заметила: «Вот, вот, батюшка, это мне всё и представляется, что ты всё с этим приходишь ко мне, а нет – с книгой, как Евангелие-то… Это как будто и спасает меня. Я боюсь и убираюсь от этого, никуда убежать уж и не могу… Это всё над головой-то моей и носится».

«Веруй в Господа Иисуса Христа, люби, почитай со всем усердием и никогда не забывай святую Церковь Христову, – и спасена будешь», – сказал я.

Дивны дела Твоя, Господи Сил! Пред Тобой трепещут силы ада. Они страшатся святыни Твоей и не могут взирать на неё… Тако да погибнут бесы от лица Божия! С такими мыслями оставил я дом скорбящих и возвратился восвояси.

На другой день, в субботу, девица М. пришла в церковь к концу утрени, стояла и литургию, но спокойно только до возгласа: «Оглашеннии изыдите». В это время девица кричала с выражением тоски, потрясающей душу. Во время Херувимской песни трепетала и пала ниц на пол, подложив руки под голову. По Великом входе встала. Во время Евхаристии, по её словам, «нашло» на неё, как и прежде в это время, «точно облако», в рот ей «сыпались крупицы с дискоса» (которых она никогда не видала и видеть не могла: поскольку все двери в алтарь в это время у меня постоянно затворены). …«И я чуть не задохлась, – говорила девица, – исцарапала весь язык, вынимавши их». В таком положении видели её и окружающие.

После литургии больная слушала молебен святителю и чудотворцу Николаю и панихиду об упокоении новопреставившейся её матери. Затем я вместе с причётниками приступил опять к совершению «Молебного последования о немощных» пред алтарём Всевышнего. Больная первоначально молилась как следует. Смотря на неё сейчас, нельзя было и подумать, что с нею повторятся припадки. Но вот, во время канона она опять затосковала и затрепетала. Во время заклинаний при произнесении слова: «полуденный» громко и долго кричала, притопывая ногой: «полуденный, полуденный»; затем била в грудь себе и рвалась, крича: «Пустите на остров… Чу! Я аукнусь, батюшка, аукнусь?» Не раз повторяла она эту просьбу, хохотала, давилась (то есть как бы что-то глотала или изрыгала, и у неё никак в горло не проходило) с громкой отрыжкой. Сестра больной, крестьянка А. (она была неразлучной спутницей болящей и нянькой до выздоровления), и два мои причётника, здоровенные силачи, с трудом удерживали её, предохраняя от увечья. По отпусте больная как бы нехотя, но со слезами, подошла сама и приложилась к Животворящему Кресту. Я вынес ей просфору и предложил съесть частицу на здоровье. Она, замахавши руками, кричала: «Давай, давай, скорей – давай – я съем, всю съем». Я сам трепетал, смотря на искажённое и страшное лицо больной, и подойти к ней близко боялся. Сестра же её крестьянка взяла просфору, отделила часть и подала ей… Та схватила поданную ей часть как бы с особенной жадностью, но и с заметным ужасом посмотрела на неё (на эту часть просфоры), болезненно засмеялась и как бы невольно положила в рот, долго чавкала и в это время неистово хохотала, наконец проглотила и замолкла.

Сестра больной, крестьянка А., между прочим сообщила мне сегодня, что когда они ехали из деревни за обедню, то в поле вдруг представилось М-ше, что ей аукаются и кричат: «М-ша, всё горит – гляди-ко!» И М-ша кричала, что всё горит, просила меня вернуться в деревню – не ехать за обедню, дабы не лишиться дома и всего имущества. Страдалица сама впоследствии рассказывала, что она действительно слышала, как ей «аукались, и сама видела, как назад-то оглянулась, что вся деревня в огне»… Но пожара не бывало.

Воскресенье, 6-го апреля. Девица М. была опять на литургии, и с нею было почти всё то же самое, что и прежде. Во время Херувимской песни и Великого входа она стояла с закрытыми глазами, отшатнувшись к стене, трепеща и отталкивая как бы что-то распростёртыми руками. После литургии при причётниках я опять совершал то же «Последование молебное о немощной…» Без ужаса и неизъяснимого трепета по сие время не могу вспомнить и писать происходившее… Трепетал, колебался и стонал (думал я) самый ад со всеми своими силами. Какие слышны были хулы, какие явные искушения и для меня, многогрешного! Несчастная страдалица рвалась с неимоверной силой, ругалась, скакала, кричала: «ау-ау»! Я только и ждал, что она или изломается, или вот-вот вырвется и меня истреплет, как ей вздумается, или сама убьётся, или же окончательно помешается в уме… Но это было великое незабвенное чудо – сокрушение власти демонской в человеке и с нею мучительнейшего недуга. Во время чтения канона страдалица долго скакала и громко кричала: «Не читай, поп, не читай; ты всё врёшь, право, всё врёшь… Мы все ваши маленькие Евангель топчем, топчем, топчем»… При этом она топтала и продолжала кричать: «Ой, ой, ой! Поп врёт, не слушайте попа… Поп наш, поп наш. Пустите к попу… Он всё врёт… Евангиль ваши топчем, а больших пять уже в воду спихнули, остались два, куда-нибудь и те деваем»… После такой, буквально записанной мной, хулы и неистовства, при возложении Святого Евангелия на главу страдалицы, она ужасно затряслась и неистово закричала: «Ой – связали, связали… Ой – пустите, пустите… Поп, развяжи, развяжи… Ой, ой, ой, задохнусь, уф, уф – развяжи, поп!» Больная при этом сильно надулась и отдувалась, руки вытянула по швам и вместе с сим упала на помост церковный и лежала без памяти; лицо её было багровое, живот и шею раздуло; страшно было смотреть. Спустя немного, её подняли и бесчувственную отвели ко мне на дом. Здесь она уложена была на лавку и лежала тоже как бы без чувств, сильно вздрагивала и не раз кричала: «Ой, ой – пустите, поп связал… Развяжите – задохнусь. Везите к попу, к попу… Поп, развяжи. Убежим, сестра, здесь нас задушат – убежим»… Долго бредила так страдалица и наконец замолкла, по-видимому, уснула. Перед вечерней она пробудилась; при встрече со мной как бы напугалась, но не кричала. После вечерни я опять совершал то же «Последование». Причётники мои уже не решились одни остаться при несчастной: они пригласили на помощь себе одного сильного молодца из сельчан, П.В. Начало чтений больная стояла спокойно. Во время канона и молитв кричала: «Развяжи, поп, развяжи… Ой – беда, беда!», рвалась, скакала, кричала, хохотала и передразнивала моё чтение. Во время заклинаний кричала: «Женщина, женщина… за Крест сделано, за спасение… Не читай, поп, не читай, я не слушаю. Не слушайте попа: он всё врёт»… Она дразнила меня… За сим с криком и воплем, как поражённая чем, пала на пол, металась, судорожно разводя руками… просто сказать – её ломало. По окончании чтения я вошёл в алтарь и разоблачился. Больная, лёжа на полу, ещё раз вскричала: «Развяжи, поп», но уже не билась и потом как бы забылась. Немного спустя её поразговорили, подняли и опять отвели в дом мой. У меня она и ночевала, спала спокойнее прежнего – без криков и бессознательных брожений по полу (как бывало с нею ранее в доме её), только по временам, говорила она: «как бы находило» на неё что-то.

7 апреля утром я опять совершил то же «Последование молебное» и с темы же причётниками, но уже в доме моём. При возглашении Евангелия девица М. вдруг затрепетала, о чём после чтения сообщила, что на неё в это время «опять нашло точно какое облако». Во время чтения Евангелия над главой – с ужасом охватывалась, поводила руками, – вытягивала их взад и в стороны от боков и кричала: «Послан, послан, послан», – и более ни слова… С ней как будто всё прошло, и она молилась уже с усердием, хотя по временам и вздрагивала. При помазании отчасти дрожала и просила меня возложить на главу её епитрахиль, которую я и возложил не более как на минуту, или много – на две; причём девица как бы ловила что-то руками, пытливо заглядывая и вправо, и влево от меня, и сказав: «Нет, – никак что-то», – просила меня продолжать своё дело. После чтения на вопрос, зачем девица М. просила возложить епитрахиль на главу её, она отвечала: «Когда ты читаешь заклинательные молитвы, – не первый раз мне кажется всё женщина какая-то, которая стоит ко мне спиной и как бы всё трётся около меня. Я думала, что как епитрахиль-то возложишь, так она лицом обернётся ко мне… а нет, не обернулась, – только совсем уж пропала, как ты епитрахиль-то возложил… в лицо-то узнать её я так и не узнала: вижу – женщина, а не знаю, чья такая». На день уехала домой и провела оный благополучно, «гораздо лучше и спокойнее прежнего». Вечером и на ночь девица М. опять приехала ко мне с своей сестрой. Дорогой на пути ко мне «чего-то страшно боялась». Вечернее чтение сего числа она слушала с небольшими токмо проявлениями ужаса, довольно спокойно и сознательно, и в душе моей я уже благодарил Бога за Его неизреченные к нам милости… Но что вдруг опять случилось?! Во время заклинаний вдруг, как нарочно, наш кот (думаю, что наш, но не видал его и не знаю, был ли он за дверями), таково часто и громко замяукал за дверями… Это меня что-то сильно поразило… Впускать кота я не велел, опасаясь встревожить немощную. Но девица М. верно только и ждала случая: услышав голос кошки, она как бы испугалась и, замахав руками, тотчас и громко закричала: «Ай, ай! – это наша кошка, она за мной пришла… Я пойду, пойду… Чу, она говорит – пойдём… Батюшка, я пойду – пустите – я пойду»…

От такой неожиданности я ужасно испугался и, хотя на малое время, не мог не остановить своё чтение. Девица же М. не перестаёт говорить о кошке, несмотря на то, что её более уже не слышно было… «Ах, как я боюсь кошки-то… Матушка, – вдруг обратилась она к жене моей… – Смотри же ты, не отворяй двери-то, а то она заест тебя… Чу-чу… Батюшко, чу! Пусти, я пойду: кошка за мной пришла!» Крайне встревоженный и полный необъяснимого ужаса, я как-то невольно и довольно громко воскликнул: «Иди, тебе Бог велит!» и продолжал прерванное чтение. Девица М. захохотала и сказала: «Батюшка велит идти, – я пойду, пойду»…

– Ай!.. Господи помилуй… Го-с-по-ди… – с ужасом заговорила было жена моя, смотря на пол по направлению к девице и несколько отшатнувшись взад… «Кошка, да какая черная показалась мне», – объяснила она потом, когда больная оставила нас и сошла вниз (дом мой двухэтажный; верх занимаю я)… Но кошки в комнате не бывало. – Так всех поразило настоящее событие, что казалось даже со стороны то, что представлялось немощной.

«Я пойду, пойду» – были последние слова страдалицы. После сих слов она молилась уже с небывалым радостным трепетом и благоговением. С неё, действительно, как «тяжёлая гора свалилась»… А я, грешный, как боялся, и сам не зная чего! Этот неожиданный случай и разговор о кошке при её мяуканьи, и рассказ жены, что ей «показалась вдруг и пропала тут же черная кошка», – на много дум наводил меня, и я долго-долго не мог успокоиться. Больная ночевала у меня; вечером после чтения она долго сидела и разговаривала с моими домашними в нижнем помещении дома.

В дополнение к моему ужасу вдруг, почти вслед за кошкой, встретилось ещё не менее того страшное событие. Я уж был в постели, перекатывался с боку на бок от бессонницы и многосложных размышлений. Вдруг застучали в стену дома таково неаккуратно – над самым ухом моим.

– Кто там? – закричал я.

– Батюшка, батюшка! – слышу голос сельского крестьянина: к вам… поскорее, пожалуйста: матушку страшно ухватило.

– Господи, помилуй мя! – мысленно призывал я милосердие Божие в утешение себе. Ночь тёмная, без того страшно… Однако, встав с постели, я отправился к новой больной. Ещё на помосте дома её слух поражён был страшным вереском, криком, неистовым, диким ржанием… Определить не могу, что за голос, что за состояние бедной крестьянки, к которой я пришёл сейчас по приглашению сына её И.Г. Страх сильный, до головокружения овладел мной, когда я взглянул на лежавшую под божницей страдалицу. Без малейшего отдыха верещала она, выпевая с необъяснимым дрожанием и силой голоса что-то подобное – «и-и-и-и», как бы за один дух, с очень редкими и тяжёлыми вздохами «уф-уф»! Присевши на лавку, я велел поскорее позвать причётников и, по прибытии их, пригласил всех к молитве и совершал то же «Последование о немощных». Несчастная, на минуту не переменяя своего положения и голоса, продолжала своё «иканье» и была без малейшего сознания во всё время чтения. В таком положении она была и оставлена мной после молитв и помазания. На расспросы мои домашние показали, что ухватило несчастную «на дворе в сумерки и как пришла, так вот всё и верещит без умолку»… Утром на другой день с нею как ничего не бывало. На вопросы мои о страданиях она отозвалась, что «ничего не помнит, кроме того только, что её ухватило вдруг на дворе в сумерки… вдруг опахнуло, как обожгло, и отшибло всю память»…

Вот какое сцепление обстоятельств, над которыми нельзя не задуматься и которые объяснить естественными причинами – я не умею.

Утром 8 апреля, благодаря Бога, я встал без малейшего страха и дум о прошедшем вчерашнем, – и опять приступил к молитве. Девица М. спокойно слушала всё и горячо молилась. С сего дня ещё четыре чтения она слушала с полным вниманием, без страха и мучительных припадков, молилась с видимой и полной радостью и благодарностью к Создателю… А я-то как благодушествовал, что Господу Богу через меня, недостойного, благоугодно было излить такую великую милость на страдалицу! После каждого чтения с сего времени о проведённых дне и ночи девица М. всегда отзывалась: «Слава Богу, батюшка, теперь и спится так хорошо, как будто со мной ничего не бывало».

С воскресенья 6 апреля она ночевала всегда у меня с сестрой; на день уезжала.

10 апреля чтение над немощной было уже в последний и 12-й раз. Она молилась усердно и после чтения долго сидела со мной и много говорила о бывшем и настоящем её положении.

– Теперь как мне всё стало хорошо, – говорила она. – Вчера, батюшка, днём так хорошо-сладко спала, как будто со мной ничего не бывало; ночью сегодня – тоже, слава Богу, хорошо спалось. Вот ещё только третий день сегодня, как я стала знать, как время идёт и какие дни – во весь Великий пост. Спасибо тебе, батюшка… Она осыпала меня благодарностями… «Во век буду молить Бога за тебя»…

– Помни великое благодеяние Божие, – говорил я ей, – помни до смерти твоей и не забывай святую Церковь. Прославь имя Божие, поведай людям чудеса Его… Иди с Богом в дом твой, – говорил я ей далее, прощаясь с ней и благословляя её… Ничего не бойся: тебя ограждают святые ангелы Божии. Непременно опять исповедайся и проси Бога, чтобы Он вновь сподобил тебя приобщения животворящих Таин Его. В случае каких-либо искушений, опять скорее приходи молиться Господу Богу. Но спаси тебя, Господи, если ты прогневаешь Бога и опять возвратишься на прежний путь твой и – отвратишься от своей матери-Церкви и задумаешь пристать к чужой… Не забудь же милость Божию; а не то последняя будет горше первыя.

В воскресенье девица М. была на литургии, стояла спокойно и усердно молилась. 16 числа апреля опять исповедовалась, 17 числа (несмотря на поверье, что ранее шести недель причащаться, бают, нельзя, – пока не выйдет Причастие… а оно-де выходит ни раньше, ни позже как ровно через 6 недель) приобщалась с видимым благоговением и радостью, без малейшего проявления прежде бывших припадков.

Такова спасительная сила молитв святой Церкви православной и призывания имени Божия во исцеление.

По миновании припадков девица М. довольно часто посещала дом мой и каждый раз во всей подробности рассказывала прошедшее состояние своё и наполнившую её потом неожиданную радость, осыпая меня благодарностями. Она поправилась скоро. Лицо её, прежде синее и измождённое, теперь свеже и весело. От роду было ей тогда 40 лет. По её словам, по словам родных и соседей её, она страдала лет двадцать и терпела немало мучений, особенно на великие праздники и перед ними. Было время, лет десять тому назад, над ней в Москве читал один иеромонах три раза, и она тогда чувствовала себя лучше. На исповеди, по её отзыву, она давно не бывала: её всё что-то удерживало и страшило. В православии Церкви нашей она сомневалась и не раз думала перейти в секту странников, – только мать её на то не благословляла, и это её более всего удерживало от порывов в странничество. Высказывала М. и то между прочим, что не раз бывала она в домах раскольнических на моленьях и с нею никогда ничего не случалось такого, как в церкви Христовой.

Подай, Господи, чтобы настоящее благодатное исцеление немощной оказало своё спасительное влияние на заблуждающих…

Но что наш Я-в теперь, тот Я-в, который предлагал болящей М. свои услуги и старые книги и уверял её, что пользы от попа не будет, а только – хуже?.. Я-в раскольник сильно поражён теперь, потому что девицу М. знала вся деревня и многие другие ранее моего, со дня первых её припадков лет 20 тому назад, знали её и соблазнявшие её многократно раскольники, уверявшие её, что-де «как только в их веру перейдёт, так и весь недуг её пройдёт»… Что в неё-де «бес посажен за то, что она не бежит от нашей Церкви»… Теперь же вдруг узнала вся деревня и все раскольники, и сам приходской руководитель многих – известный нам Я-в, что девица М. исцелилась от того, что обратилась сердцем к Церкви Христовой, дважды исповедывалась и причащалась, и усердно возжелала себе спасения и святых молитв Церкви Христовой…

Девица М. жива посейчас; нередко рассказывает чудо Божие, и всегда видится со мною, когда я бываю в прежнем месте служения моего для свидания с родными.

Желательно, чтобы настоящее событие поведано было читающему миру на вразумление заблуждающихся и злохульников, в которых гнездится тот же богоотступник всельстивый и вселукавый, заставляя несчастных изрекать страшные хулы на Церковь Божию, на священство Христово, на благодать Божию, на страшные тайны Христовы, на святые цельбоносные мощи и чудотворные иконы… Если уже вещают ныне гласно печатью многое непотребное и развращённое, то кольми паче вещать славу и величие Божие в Церкви Христовой и обилие в ней всякой благостыни – ныне время.

Священник Николай Румянцев

Костромская епархия, село Березники

Предлагаю вниманию читателя описание весьма для меня памятной и поучительной встречи во время одного из моих путешествий к святым местам. Путь мой к неблизкой святой обители лежал через малороссийские степи. Был жаркий летний день, солнце пекло нестерпимо, и лошадки начали чувствовать утомление, небольшой перелесок с колодцем у опушки манил усталого путника прохладной тенью ветвистых деревьев; к тому ж и желудок давал знать обычную пору обеда. Остановившись под гостеприимной сенью развесистой липы, расположился я на мягкой траве, углубясь взором в далёкую даль пустынных полей; а прислужник мой начал хлопотать о трапезе и чае, столь привлекательном при такой обстановке. Вот послышался нам лёгкий топот и говор людей, и вскоре из-за соседнего пригорка показалась густая толпа богомольцев, тянувшихся дружной гурьбой к роднику утолить свою жажду. Вскоре отдельными группами запестрел весь лужок, и разнообразные облики давали видеть здесь пришельцев с разных отдалённых мест нашей обширной матушки Руси; старушки-богомолки, сложив свои тяжёлые ноши, с наслаждением расправляли усталые члены. Кто пободрей, принялись разводить огонёк; одна лишь высокая фигура седобородого старца выделялась из пёстрой толпы. Высокий, сгорбленный, с открытой седой головой, опершись на суковатую палку, сидел он угрюмо вдали; старый подрясник и чётки за поясом обличали в нём послушника какого-нибудь монастыря. Обрадовавшись случаю покоротать с кем-нибудь время, пошёл я пригласить его на свою хлеб-соль. Но тут поразила меня одна в нём особенность: на загорелом старческом лбу заметил я у него роковой след клейма. Смутившись немного, не оставил я, впрочем, своего намерения и подошед, прервал его думу, громко сказав:

– Спасайся, старец, Бог в помощь на доброе дело, постранствовать Господа ради.

Окинув меня пытливым недоверчивым взглядом, он угрюмо ответил: «Спасайся и ты господин».

– Вот, дедушка, что! Как вижу, ты из дальних и, кажется, монастырский, а так как кусок в одиночку мне не совсем хорошо естся, то не хочешь ли по дорожному разделить мою трапезу, промочить засохшее горло чайком. А тем временем, побеседуем с тобой.

Старик нерешительно оглянулся на сидевших вблизи богомольцев и потом, приподнявшись, медленно побрёл за мной, глухо промолвив: «Видно, барин, ты добрый, что и клейма мои тебя не пугают. Пусть будет по-твоему, хотя и не стою я твоей ласки по своему окаянству».

Заинтересованный личностью старца, усадил я его близ себя и начал исподоволь расспрашивать о причинах его несчастия.

Глубоко вздохнув, посмотрел он на меня полным страдания взглядом и сказал: «Ты видишь на мне, господин, кару Божию и суд Его праведный. Великий я грешник пред Ним, хотя печати эти получил совершенно безвинно. Вот тебе мой паспорт, посмотри его, увидишь всё там. Ведь нашего брата беглых бродит немало, всё будет тебе поверней».

В паспорте значилось, что предъявитель его, бывший рядовой, не упомню какого полка, по подозрению в убийстве невинно наказанный и сосланный, по открытии настоящих виновников преступления отпущен из службы с правом проживать, где захочет, а равно, коли пожелает, вступить и в монашеское звание.

– Теперь ты, барин, узнал моё горе; да только оно там неполно: вот где полное горе (и он рукой указал на свою впалую грудь). Хотя и пострадал я невинно по мнению людей, но по Божьему суду вполне достоин всего – и каторги, и этих клейм.

– Коли можно тебе, поделись и со мной своим горем: расскажи невесёлую твою жизнь.

– Если не скучаешь со мной, то изволь; расскажу я тебе всё подробно: не таю я себя теперь ни перед кем. Рассказ мой не длинен, длинны лишь пагубные следы моей вины. Уроженец я курский, родился давно, теперь шестой десяток идёт; лет 15 уж странствую с этой клюкой. Отца своего я не помню, матушку похоронил на 10-м году; взял меня к себе дядя ямщик, материн брат, человек был с достатком и добрый, жалел он меня сироту. Имел всего двух дочек, сверстниц мне; а потому всё меня прочил себе в наследники, говоря: дочкам достанутся деньги да хутора, а постоялый с лошадками пусть будет Тимоше. Не сбылись его слова. Рос я с сёстрами вместе, вместе в лес по ягоды бегали, грибы собирали. Тётка ничем меня от родных детей не отличала; да я, не знаю с чего, смотрел на них как на чужих, хотя и старался не показать в том и виду. Начали мы подрастать: уж и тройкой лихо я правил, получал не раз от седоков подачки на водку, за песни свои да удальство. Дядя одел меня вполне ямщиком, и выглядывал я, говорю не хвалясь, парнем на диво. Ростом высокий, румяный лицом, с чёрными, как смоль, волосами, был я не из последних в селе. Да и голосом брал, бывало, никто лучше меня песню не сладит; в хороводах да играх был первый. Но из всех деревенских лучше всех казалась мне Татьяна, моя старшая двоюродная сестра. Добрая, кроткая, с красивым смуглым лицом и черными большими глазами, вскоре она совсем меня к себе приковала. Только я никогда не открывался ей, боялся всё дяди, чтобы меня не согнал. Терпел всё, да украдкой за нею следил: между тем понравился Татьяне соседний по двору паренёк. Смирный такой был, молчаливый: вместе с ним я и вырос, и звались мы братьями. Жили дотоле душа в душу, думы все свои друг другу передавали, да только о своём расположении к Татьяне я смолчал: пусть, думаю, в гроб ляжет со мной моя тайна. Что же случилось? Татьяну просватали за моего друга и начали готовиться к свадьбе. Стали все веселы, один я тосковал и не раз собирался покончить с жизнью. Господь по милости Своей сохранил; но враг не дремал: устроил мне невидимо сеть, и я сделался душегубцем, преступником, за что вот и плачусь всю жизнь. Пошли мы раз вечером вместе с Василием, – так звали жениха Татьяны – ночевать с лошадьми на лугу. Он всё мне про своё счастье толкует: как вместе будем мы по-прежнему жить. Я всё молчу, изредка лишь ему для приличия поддакиваю; а между тем в голове у меня черные мысли всё бродят. Всю ночь напролёт не смыкал я очей. Утром пошли мы обратно. Путь шёл по речному обрывистому берегу: река была быстрая и глубокая, место пустынное. Остановился Василий над кручей и говорит: «Посмотри, Тимофей, как рыба на солнце играет». Тут, не помню уж, что было со мной: только толкнул я его со всей силой с кручи в реку… «Бог судья тебе, брат!» – воскликнул несчастный и в быстром водовороте канул ко дну… Как полоумный стоял я над бездной, думая и сам последовать туда ж. Но потом жаль стало жизни своей молодой. Побежал я в село, начал кричать: «Василий тонет, помогите!» Сбежался народ. Смельчаки бросились в воду, я с отчаянья ломал себе руки, плача как малый ребёнок. Рассказал, будто несчастный сам оступился с крутого оврага в реку. Долго искали, всё было напрасно; зацепился, верно, на дне. Только дня три спустя выплыло тело. Поплакали родные Василия, но более всех убивалась Татьяна; я же не выдержал пытки, сильно занемог: не видел и покойника. Приехал исправник, собрали народ, привели и меня кое-как. Рассказал начальству то же, что и прочим: оступился, говорю, с оврага, а я, не умея плавать, побоялся броситься вслед: побежал звать людей. Понятые за меня показали, что поведения трезвого и ни в чём дурном не замечен, с покойником жил душа в душу, да и теперь с горя по нём заболел. Меня оставили в подозрении, а покойника велели похоронить. Тем дело и кончилось; и суд человеческий уступил меня суду и каре Божией. С тех пор днём и ночью не имел я покоя. Всё грезился мне голос Василия и его, страшное для меня, последнее слово. Стал с горя я пить, думая в вине потопить ужасное воспоминание. Но и это мало мне помогло. Бросил вино. Пошёл с тёткой в Киев; думаю, авось хоть там полегчает на душе. Но и в святом месте мало нашёл я отрады. И молиться не мог: ходил, словно без памяти, за другими по пещерам да Божьим храмам. Зато тётка усердно молилась, чтобы прошла моя порча, как общей молвой называли они моё ужасное положение. Вернулись домой. Тем временем Татьяна всё чахла, всё тосковала, а к концу года и сама пошла за Василием: её похоронили рядом с ним. И плакал я по ней, как безумный, вполне сознавая, что сгубил разом две жизни; и опротивела мне самому преступная жизнь. Хотел порешить с собой, но побоялся греха, думаю: лучше лечь на войне, и пошёл охотой в солдаты. Дядя и тётка всячески меня уговаривали, плакали, но я стоял на своём: душно мне было в их семье. Всё напоминало мне страшный поступок; хотел не раз сознаться во всём, да всё жаль было ещё больше горя старикам подбавить. Поплакали, погоревали, дядя снарядил меня в службу, и пошёл я из родного села. С тех пор не видал я своих благодетелей. Прослужа 10 лет, бывал я не раз в сражениях и выходил цел и невредим, хотя и лез нарочно в самый огонь. Меж тем терзания совести сделали меня молчаливым, угрюмым, вино я оставил совсем, лишь в церковь часто ходил. Немного легче становилось на душе, как, бывало, помолишься Богу, хоть, правду сказать, и молиться едва мог: как каменное было тогда моё сердце. Начальство любило меня за тихий нрав и исправность по службе; но товарищи, не имея во мне собрата в попойках, часто поднимали меня на смех. Через это стал я ещё более дичать, сосредоточиваясь лишь в себе самом; тем временем научился я грамоте, стал божественные книги читать, и это послужило мне большим утешением. Но вот пора приходит тебе рассказать, как получил я эти печати. Стоял наш полк на квартирах в западном крае, а эскадрон, где был я, в одном жидовском местечке. Жиды, как известно, почти все народ денежный, но скупой. А потому нашим солдатикам пожива была тут мала, и стоянка эта вскоре всем опротивела. Вот тут-то и настигло меня давно заслуженное наказание. Двое из товарищей с очень дурным нравом, приметив одного скрягу жида, задумали недоброе дело – поживиться его деньгами. Тёмной порой, постучавшись, обманом вошли они к нему в дом, думая кончить одним грабежом. Но вышло иначе: хозяин стал защищаться, и один из солдат раскроил ему голову его ж топором. Так как убитый жил одиноко, то молодцы, забрав деньги, скрылись ночной порой незаметно, оставив лишь по неосторожности солдатский погон, сорванный боровшимся жидом. Пошло следствие, начали допрашивать весь эскадрон. Оказалось, что у всех целы погоны, исключая меня; мой же не знаю, куда пропал. Сделали у меня обыск и нашли под моей койкой окровавленное белье; видно, товарищи для собственного спасения не пощадили нелюбимого ими собрата, подсунув ловко все доказательства. Так как улики были налицо, то, несмотря на мои оправдания, меня судили, наказали и сослали в Сибирь. Впрочем, видя во всём этом карающую меня десницу Всевышнего, я и не пытался себя оправдать, безропотно снёс давно заслуженное наказание, и только на душе у меня сделалось как-то светлей. В Сибири пробыл я долгие пять лет, и что испытал, о том лучше молчать: недаром же тамошняя жизнь слывёт каторгой. Толковал себе только одно, что по делам своим и не такой ещё муки я стою. Через пять лет удалые молодцы, подведшие меня под кару, попались опять; и видя уже беду неминучую, сознались и в первом своём преступлении, вполне меня оправдав. Воротили меня из Сибири; но как клеймёный, не мог я находиться в полку, то и выдали мне этот вид. И пошёл я бродить по белому свету. Дядя и тётка уже тогда померли, сестра с мужем держала хозяйство. Приняли они меня, спасибо им, ласково; но всё как-то боялись моих клейм: слово «каторжник» для всех страшно звучит. Пожил я у них несколько времени, потом распрощался и пошёл в Киев: хотелось всё какому-нибудь старцу-подвижнику рассказать на духу свою жизнь; потому что, хотя и выстрадал я свою вину, но ещё ни разу её не исповедал, не получил от неё разрешения, и страшился умереть с этой тяжестью на душе. Приплёлся я в Божий град, знакомый уже мне по первому посещению, поговел в Лавре, исповедался от души во всём одному старику иеромонаху. Выслушав мой рассказ, грустно покачал он седой головой, тихо промолвив: «Суд Божий на тебе уже окончен, выстрадал ты свой грех вполне. Теперь, сын мой, совет мой тебе – остальную жизнь посвятить Богу. Потрудись Ему в благочестивом странствии, пока служат силы, а потом приютись где-либо под кровом пустынной обители, где можешь тихо окончить свой век». С тех пор вот уж пятнадцатый год странствую я неутомимо по святым местам нашим русским; хотелось бы и на Афон и святой град Иерусалим, да говорят: с моими печатями не пустят меня за границу. Да и стар уже стал: скоро придётся перебираться и в вечность. Когда б поскорей, давно уже старые кости просят покоя. «Потрудитесь ещё, а потом уж отдохнёте в могиле», – сам себе примолвил старик и, вздохнув глубоко, замолчал, поникнув на землю лицом.

Признаться, рассказ старика навёл и на меня невесёлые думы: печальная повесть его неудавшейся жизни глубоко запечатлелась в моём воображении. Желая расспросить его ещё кое о чём, прервал я его молчание, сказав:

– Где же ты, дедушка, думаешь основаться? Не век же бродить будешь с клюкой.

– Буду ходить, пока ноги мне служат, а потом, что Бог пошлёт, то и будет со мной. А может, и на дороге где-либо сложу свои старые кости. Дал бы Господь, хоть там, в вечности, получить мне покой. – Впрочем, пора и в дорогу. Прости Господа ради: спаси тебя Бог за ласку, за доброе слово, и что накормил ты меня, старика.

И, взяв свою палку, побрёл он медленным шагом по пыльной дороге и вскоре исчез из моих глаз, но не исчезло воспоминание слышанного от него поучительного рассказа.

Андрей Ковалевский

Собравшись поклониться древним святыням нашего русского Иерусалима – богоспасаемого Киева, по пути туда намеревался я заехать в село Козельщину Полтавской губернии Кобелякского уезда, с марта 1881 года ставшее известным по чудотворной иконе Козельщинской Богоматери – домашней святыне графа Капниста, коему принадлежит Козельщина и болящая дочь которого испытала на себе благодатную силу этой святой иконы. В своё время об этом исцелении писали довольно подробно в газетах. Многие последовавшие затем исцеления от этой иконы подтвердили её чудотворную силу, привлекли к ней усердие народное, которое сперва проявилось с особой силой в Москве, где одно время пребывала святая икона по случаю нахождения там семьи графа, затем всё более стало проявляться в Козельщине, постоянном местопребывании семьи графа, где находится и икона, точащая исцеления неоскудно. Глухой степной хутор сделался центром стечения множества богомольцев разных званий и состояний, из разных краёв России прибывавших, чтобы поклониться новопрославленной Богом чудотворной иконе и помолиться перед нею об исцелении недугов душевных и телесных. И всеблагая Владычица, соблаговолившая прославить этот смиренный уголок Малороссии новым залогом благоволения своего к земле русской, особенно милостива является благоговейным поклонникам иконы Ея в Козельщине. Дивны поистине дела Божии: в самое скорбное для России время, вслед за ужасным событием 1 марта 1881 года, когда безбожники сразили благодетеля России – императора Александра II и когда все благочестивые верующие русские люди приуныли, скорбели неутешно, Господь послал им утешение духовное в иконе Пречистой Своей Матери, чудеса которой ободрили унывающих, убедили сомнящихся, что не оскудела ещё к России милость Божия и что, как древле предкам нашим, так и ныне нам, несмотря на все наши беззакония и отступления от истины православной веры, готов Он источать Свои дивные чудеса и богатые милости. Так и понял народ русский, верующий и не разучившийся ещё молиться, прославление Козельщинской иконы Богоматери, и проникнулся к ней особым благоговением. Теперь везде только и слышны меж благочестивыми людьми, что рассказы о разных дивных исцелениях, совершённых Богоматерью через эту Её чудотворную икону: то во сне является она болящим и зовёт их к себе в Козельщину, общая там исцеление, то невидимо возбуждает непреодолимое желание в скорбящих душах отправиться в Козельщину и помолиться пред святой Её иконой, и ощущают они там утешение и отраду, славословя Владычицу, милосердую Матерь христианского рода. Честь и хвала благочестию графа и графини Капнист, которые всячески с самого начала прославления Козельщинской иконы способствовали удовлетворению благочестивых желаний поклониться этой святыне и помолиться пред нею. Не убоявшись разных нареканий и подозрений мрачного свойства, которыми люди обычно стараются уничижить всякое благое христианское дело и начинание, не жалея себя и своего покоя, они никому не отказывали, кто приходил к ним и просил дать возможность поклониться чудотворной иконе. Сперва, когда икона находилась у них в доме, они выносили её желающим поклониться, а потом, когда число таковых умножилось, целые толпы стали осаждать их дом, жаждая поклониться святой иконе, с разрешения епархиального начальства выстроили они часовню в своём дворе, где целый день икона стояла и беспрепятственно все могли ей поклоняться и молиться. Затем устроен ими благолепный храм Божий, гостиница и больница с аптекой, заведено чинное богослужение, с участием прекрасных певчих, и всё это в какие-либо два с небольшим года. Поклонники находят утешение духовное в чинных службах церковных и прекрасном пении, приют путевой, а при недуге и врачевание, и присмотр больничный. Давно уже желалось мне побывать в Козельщине, помолиться там Царице небесной пред дивной её иконой, фотографический снимок с которой я имел, и с тех пор, как получил его, всегда восхищался дивным ликом Владычицы на этой иконе. Что-то непонятное влекло меня в Козельщину и, сколько ни старался я умерять своё желание побывать там, не мог, однако, преодолеть его. 28 июля сел я в вагон железной дороги и через Харьков и Полтаву незаметно проехал до станции Ганновка, находящейся по Харьково–Николаевской железной дороге, по направлению от Полтавы на Кременчуг счётом четвёртой, куда прибыл 29 июля на рассвете. Маленькая и тесная станция эта не могла вместить массу народа, отправлявшегося с разных концов России в Козельщину. Народ ютился на платформе, благо стояло прекрасное летнее утро, и лучи восходящего солнца ещё не жгли, а лишь приятно согревали утреннюю свежесть воздуха. Довольное количество удобных линеек, одноколок и простых крестьянских телег ожидали пассажиров в Козельщину, которая от Ганновки недалеко, вёрстах в четырёх с небольшим. Народ стал размещаться, кто на линейки, кто на одноколки, а кто и пешком побрёл, сложив лишь вещи свои на телегу: видно по обету или особому благоговению к святыне так делалось, ибо шли всё люди прилично одетые, видимо, не бедные. Невольно позавидовал я им и пожалел, что немощь моя телесная воспрещала мне им подражать в этом. Утро было великолепное, бывший накануне дождик прибил пыль, освежил воздух; только что снятые нивы ржи и ярового издавали ароматный запах свежей соломы, оставшейся на корне. На ней дрожали капли росы, как бы алмазы на золотых стеблях. Пройтись пешком при такой обстановке очень хотелось, но волей-неволей пришлось усесться на одноколке малоросса, который очень приветливо усадил меня на свой незатейливый, но довольно покойный экипаж и всю дорогу старался развлекать своей беседой: всё хвалил бывшего своего помещика, владельца Козельщины – графа Капниста, рассказывая про доброту и благодеяния крестьянам графа и всей его семьи. «Видно, за се Бог, и милость Свою им послав, таки чудеса у них зробив, изо вси люди издыты сюды сталы», – красноречиво закончил свою беседу хохол на своём наречии, и я невольно с ним согласился, что действительно не без заслуг пред Богом должны были быть эти люди, в доме которых совершилось столь знаменательное чудо Божие. Дорога шла пологой лентой меж полей; местность была ровная, степная, и скоро показалось вдали на пригорке белое здание Козельщинской церкви. Путники-богомольцы стали набожно креститься, завидя издали цель своего паломничества. Дорога пошла в гору, повернула в сторону и вот вскоре привела к самой Козельщинской церкви, хотя и деревянной, но очень поместительной и красивой, со многими куполами и главами, кресты которых ярко блистали на синеве летнего безоблачного неба. Внизу церкви, среди густой зелени деревьев старинного сада, приютился дом владельца Козельщины – графа Капниста: одноэтажный с мезонином, напоминал он собой дачные постройки столиц и выглядывал очень красиво. Вокруг него раскинулись постройки служб, содержимых тоже в примерном порядке, что обличало доброго и рачительного хозяина во владельце. Все постройки тонули в зелени деревьев, и это тем отраднее было видеть, что во всей Козельщине, кроме господских двора и сада, нигде ни одного деревца не было видно: хутор или посёлок выглядывал вполне степным, заборы сменялись рвами и земляными насыпями, а топливом служил навоз, – от него запах дыма ясно давал себя ощущать непривычному посетителю при въезде в Козельщину. Так как посетителей было очень много в поезде с вокзала и все они по большей части направились к двум гостиницам, расположенным напротив церкви и выглядывавшим очень опрятно, то мой возница предложил мне, во избежание тесноты и суеты в гостиницах, поместиться в его избе, тоже недалёкой от церкви, заверяя меня, что в ней есть чистая отдельная комната, удобная для покоя путнику. Послушав его, поехал я к его жилищу и здесь нашёл действительно очень опрятную отдельную горенку, уставленную святыми иконами, с пахучими травами, их украшавшими, по обычаю малороссов. Запах трав этих и свежего недавно испечённого ржаного хлеба приятно обдал меня, когда взошёл я в эту прохладную горенку, вполне удобную для отдыха усталому путнику после бессонной ночи в вагоне, переполненном пассажирами; но отдыхать было некогда, и я поспешил в церковь. Церковь Козельщинская стоит на пологом пригорке, деревянная на каменном фундаменте, архитектуры древнерусской, с высокими крыльцами с трёх сторон и колокольней над западной папертью. Обнесена она красивой деревянной прорезной оградой, к которой примыкают два одноэтажных дома для причта и небольшая лавочка, где продаются фотографические снимки с чудотворной Козельщинской иконы Богоматери и книжицы сказания о ней, очень обстоятельно составленной полтавским протоиереем Саввой Гаврилковым. Нужно пожелать только теперь Козельщинской церкви, чтобы её обсадили деревьями и чтобы они принялись и разрослись, доставляя тень посетителям, так как теперешняя обнажённая её местность производит невесёлое впечатление. С благоговением вошёл я в растворённые западные двери церкви и поражён был простором её внутренности и благолепием её иконостаса, убранного по белому полю богатой золотой резьбой. Прекрасные живописные иконы на золотых чеканных фонах рельефно выделялись из глубины своих резных рам, в форме нишей закруглённых вверху. Церковь кажется трёхпрестольной, имеет три иконостаса, но в ней всего два престола – главный во имя Рождества Пресвятой Богородицы, и направо – придельный – во имя святой равноапостольной мироносицы Марии Магдалины, имя которой носит дочь графа Капниста, первая получившая исцеление от чудотворной Козельщинской иконы Богоматери. Икона эта помещается в левом иконостасе и занимает в нём место царских врат: богатый киот, довольное количество лампад, завесы, пелены и множество привесок свидетельствуют об усердии народном к святой иконе. Перед нею горело такое множество свечей, что, не помещаясь в большом массивном подсвечнике, многие из них горели прикреплённые к железной решётке, окружающей киот. Рисунок иконостасов, как главного, так и придельных, поражал своей своеобразностью, вкусом и красотой. В древнем стиле, с резными кувшинообразными золочёными колоннами, главный иконостас красивыми ярусами возвышался в вышину купола и заканчивался тремя церковными главами с крестами осьмиконечными, меж коих резные золочёные херувимы как бы осеняли весь иконостас и молящихся пред ним. Царские двери в виде креста четвероконечного, весьма изящного рисунка, дополняли общую гармонию иконостаса, в котором просвечивала мысль поистине художническая. Очень изумился я, узнав, что рисунок иконостаса составлен не художником сих дел, а смиренной инокиней, бывшей игуменьей Владычнего Серпуховского монастыря матерью Митрофанией, ныне проживающей в Полтавской епархии, в Ладинском Покровском женском монастыре. Толпа людей, усердно молящихся, окружала киот чудотворной иконы, когда я к нему подошёл, и убелённый сединами старец-священник готовился начинать молебен перед святой иконой, прежде которого раздавал болящим из богомольцев привески от чудотворной иконы для возложения их на себя на время молебна во исцеление недугов их. Дивно поразителен и хорош лик Пречистой Владычицы на Козельщинской её иконе: иконопись живописная, очень живого натурального колорита, вполне сохранилась на этой иконе. Рисунок её тоже особенный, доселе неизвестный в списках Богоматерних икон: Богоматерь изображена в поясном виде, сидящей у стола и держащей на коленях своих Богомладенца, на которого опущены её взоры, так что зениц её мало видно, тем не менее кажется, что видит Она молящихся пред Нею, готова поднять на них милостивый Свой взор. Неподражаемая улыбка умиления и доброты разлита на Её лике: Она как бы любуется Своим Божественным Сыном и улыбается Ему, поддерживая Его своими руками. На столе около Неё стоит чаша и лежит лжица: напоминание, что питала Она Питающего манием вселенную. Полагать нужно, что рисунок иконы мог быть внушён иконописцу, её писавшему, словами Богородичного Акафиста: «Радуйся, чаще, черпающая радость» (Акафист Пресвятой Богородице, икос 11), ибо эти же слова начертаны и теперь над киотом иконы, на своде иконостаса, в коем она пребывает, почему и самая икона эта стала именоваться от благочестивых поклонников «Чаша неисчерпаемой радости». Дивно хорош на иконе этой и предвечный Младенец – Господь, полулежащий на лоне Пречистой своей Матери: с детски-прекрасным улыбающимся личиком, держит Он в правой ручке Своей крест, как бы показывает его людям, искуплённым Его кровью, тем напоминая им, что всякий верующий в Него должен взять крест и последовать за Ним в терпении скорбей, неизбежных на жизненном пути. Оба лика – Богоматери и Богомладенца – так дивно хороши на Козельщинской иконе, что не знаешь даже, какому из них дать преимущество по красоте и производимому ими впечатлению на душу: смотреть и смотреть хочется на эти Божественные лики, так много говорящие душе, и не отошёл бы от них, не расстался бы с ними. Икона размером 8 и 6 вершков, а с золотой эмалированной рамой, устроенной графом Капнистом уже по исцелении его дочери в признательность за это исцеление, имеет 10 и 8 вершков. Писана на доске и, по преданию, очень древнего времени. В сказании о ней протоиерея Гаврилкова говорится, что она живописи итальянской, идёт из рода Сиромахи, бывшего войсковым писарем (начальником штаба) войска Запорожского при гетмане Полуботке. После присоединения войска Запорожского к России писарь Сиромаха получил от щедрот императрицы Екатерины II обширные участки земли между реками Ингулом и Вербовой, около 10000 десятин, был обласкан государыней и обвенчан в Петербурге на одной из её фрейлин, родом итальянке, фамилия которой не сохранилась, но портрет которой ещё цел и обликом лица доказывает южное происхождение её. Ей-то принадлежала, по преданию, святая икона Богоматери. Привезённая мужем из северной столицы в глухую местность Малороссии, где бывший войсковой писарь на пожалованных ему землях начал заводить посёлки и заниматься сельским хозяйством, молодая женщина недолго прожила, вскоре умерла, оставив по себе семью. Дочь её вышла замуж за помещика Козельского, владельца и основателя Козельщины. Сын их, Павел Иванович Козельский, старец 86 лет, по дарственной записи передал имение Козельщину жене графа Капниста, графине Софии Михайловне. С имением перешла к ней от Козельского и святая икона Богоматери, издавна славившаяся в семействе Козельских чудотворной силой. Ещё мать Павла Ивановича, Параскева Димитриевна, урождённая Сиромаха, очень её чтила и украсила её массивной серебряной, чеканной ризой, каковое уважение к святой иконе преемственно передавалось в семействе Козельских и всецело усвоено было графиней Софией Михайловной; она всегда с особой верой прибегала в молитвах своих к этой семейной святыне. Замечателен обычай, наследованный от семьи Козельских, при молитвах пред благодатной иконой Богоматери хлопчатой бумагой или чистым полотенцем потереть и почистить серебряную ризу иконы, что считается как бы необходимым для успеха молитвы. Это же самое сделала болящая дочь графа Капниста перед своим исцелением по наставлению своей матери, всегда так поступавшей при молитве перед этой заветной для неё иконой. Икона и теперь стоит в старинной серебряной чеканной ризе, подобной той, в которой прославилась: риза на ней светится чистотой серебра, ибо не возбранено и теперь богомольцам отирать её кусочками хлопчатой бумаги, которые потом уносятся ими в благословение святой иконе и во исцеление недугов. Хотя, по преданию, икона идёт и от итальянки родом, и живопись её зовут итальянской, но по колориту икона весьма похожа на нередко встречающиеся старинные иконы Малороссии, и самый рисунок иконы, вполне православный, напоминает работы малороссийских художников XVII и XVIII веков, сохранившиеся в старинных церквах Киева. Любечская икона Богоматери в Киево-Софийском соборе, а также некоторые иконы Киево-Печерской Лавры очень напоминают своим колоритом и иконописью колорит и иконопись Козельщинской иконы. Теперь икона прикрыта под ризой стеклом для предохранения ликов от порчи через усердные лобызания их богомольцами.

В своей скромной серебряной ризе, точно живая, смотрит икона Владычицы, – так живо и действенно впечатление божественных её ликов: со страхом и любовью прикладываешься к ней и ощущаешь особое благодатное веяние в душе. Но есть на икону и драгоценная золотая риза высокой работы, украшенная драгоценными каменьями: дары усердствующих к иконе поклонников. Риза эта хранится в ризнице и возлагается на икону по праздникам, и только золотая рама, украшенная эмалью, благодарное приношение графа Капниста за исцеление дочери, всегда при иконе в память всегдашнюю об этом событии. Молебен совершался перед чудотворной иконой чинно и благоговейно: старец священник с заметным малорусским выговором читал ясно и неспешно акафист Покрову Богоматери, певчие же на хорах храма пели припевы. Отрадно было глядеть на молившийся народ, взоры и чувства которого всецело были устремлены к чудотворной иконе Богоматери, слышать молитвенные вздохи и лёгкие всхлипывания женщин. Как некогда в купели Силоамской лежали и сидели разные больные в чаянии исцеления своих недугов, так и в Козельщинском храме вокруг целебного образа Владычицы собираются они из разных концов России, просят себе исцеления от милосердой целительницы недугов человеческих. Вот слепец, ещё не старый, воздевает руки свои по направлению к чудотворной иконе, шепчет молитву, горячо молится: приведён он с берегов тихого Дона, как сказали мне его присные, тут же и молившиеся; вот девица, не владеющая ни руками, ни ногами, в кресле сидит и тоже молится: из Херсона она, испытала всевозможные лекарства многих врачей и, не получив пользы, прибыла в Козельщину; около месяца живёт здесь, неотступно пребывая при чудотворной иконе с надеждой получить от неё исцеление; вот девочка лет четырнадцати, вся скорченная, искривлённая, на судороги которой страшно глядеть: мать привезла её в Козельщину из Рязани и со слезами молится Богоматери об её исцелении; а вот и старец почтенный на костылях, по виду отставной военный, весь углубился в молитву, не сводит глаз своих с чудотворной иконы, от неё ждёт себе облегчения страданий, для чего прибыл сюда из северной столицы. Вот где, подумал я, могут убедиться наши неверы в крепости и силе веры русских людей и воочию увидеть веру, творящую чудеса, ибо не даром так молится весь этот люд: чает он помощи благодатной от Пресвятой Матери Господа нашего и получает здесь её очень щедро, в этом смиренном сельском храме, ставшем врачебницей человеческих недугов. Молебен окончился; за молебном следовало малое освящение воды, тут же, подле чудотворной иконы, и освящение фотографических с неё снимков, разложенных в немалом количестве на особом столе. Все молившиеся за молебном были окроплены от священника святой водой, потом начали брать её в пузырьки, вкушать её, умываться ею, что естественно вызвало некоторую суету. Тем временем священник освятил фотографические снимки и, прикладывая их к чудотворной иконе, вручал по принадлежности богомольцам, чинно и приветливо, что невольно располагало к нему людей. Ещё раз приложившись к чудотворной иконе, пошёл я в глубину церкви и, присев там среди богомольцев, ожидал начала литургии. Тут можно было послушать людской говор о многих исцелениях, недавно, почти на днях, совершившихся здесь у чудотворной иконы. Одна почтенная старушка-купчиха рассказывала, как при ней здесь сухорукий мальчик при молебне у чудотворной иконы вдруг стал креститься и владеть руками. Другая, не старая ещё женщина, поведала, что сама она, тяжко больная тоской, шумом и звоном в голове, получила здесь совершенное исцеление у чудотворной иконы, и вот вторично сюда приехала, чтобы поблагодарить Владычицу за Её к ней милость. Масло от лампады чудотворной иконы и вода, при ней освящённая, тоже обладают целебными свойствами, исцеляют недуги, почему и берутся богомольцами с большим усердием. Спросить бы мудрецов века нашего, отрицающих чудеса христианские, как это простое деревянное масло, чистая обыкновенная вода получают способность исцелять неисцелимые болезни, не уступавшие лечению пресловутой медицины? Дивен Бог, творяй чудеса и в наш маловерный век. Слава Ему, всеблагому и всещедрому, и в Козельщине прославившему имя Своей Пречистой Матери и Её дивную икону, многими воистину чудесами!

Литургия началась в 9 часу, совершалась чинно и торжественно, хотя был будничный день. Служил один священник, без диакона, которого нет ещё при Козельщинской церкви и которым снабдить её давно следовало бы епархиальному начальству; зато прекрасное пение певчих восполняло это лишение. Певчие содержатся владельцем Козельщины графом Капнистом, за что искренно должны быть признательны ему посетители Козельщины. За литургией очень много было причастников, разных полов и званий. После литургии опять начался молебен перед чудотворной иконой. На этот раз читался пред нею акафист Богоматери «Утолительнице печали»; за молебном опять следовало малое водоосвящение и окропление богомольцев святой водой, чем и закончилось богослужение дня. Усталый телом, но бодрый духом, вышел я из Козельщинской церкви и побрёл в избу моего возницы – малоросса, где подкрепившись чаем и сочным арбузом, местным произрастением Козельщины, прилёг отдохнуть в тиши и прохладе моего смиренного, но чистого помещения. После поклонения чудотворной иконе Козельщинской Богоматери все богомольцы очень интересуются повидать исцелённую ею дочь графа Капниста, что естественно побуждает многих посещать дом графа, добиваться свидания с нею. Общему обычаю и я последовал; отдохнув, пошёл в дом графа и просил о себе доложить. Графа Владимира Ивановича дома не было, приняла меня его супруга графиня София Михайловна, женщина средних лет, очень добрая и ласковая в обхождении. Очень приветливо отнеслась она к дальнему путнику-богомольцу, позвала и показала мне свою дочь, Марию Владимировну, первую виновницу прославления чудотворной Козельщинской иконы. Худенькая и задумчивая девица лет 16, Мария Владимировна вполне теперь здорова, усердно помогает матери своей в трудах и попечениях её касательно благоустройства Козельщинской церкви и находящейся при ней больницы. Брюнетка, среднего роста, носит она на лице отпечаток грусти, точно мир с его красотами далёк от неё, близка же к её сердцу святыня, о которой столько у неё попечений. Графиня София Михайловна откровенно рассказала мне подробности чудесного исцеления своей дочери. Рассказ её, полный благоговейного чувства и беспредельной благодарности к Богу и Богоматери, был глубоко трогателен. Позволяю себе, с её согласия, воспроизвести всё то, что слышал я от неё замечательного по этому поводу, думая, что сведения эти, слышанные от лица столь достоверного, не лишены интереса для чтителей наших отечественных святынь. «Вы не можете понять чувства матери, – говорила графиня со слезами на глазах, – видеть дочь свою недвижимой и через несколько минут увидеть её здоровой, свободно ходящей и владеющей руками, до того крепко забинтованными в гипсовых повязках, которые сама она сорвала, как более уже не нужные. Я обезумела тогда от радости и от удивления перед чудесным событием. Правда, святая икона Богоматери, моя семейная святыня, всегда славилась в нашей семье благодатными свойствами, но ничего подобного этому ещё не бывало от неё. Мы люди светские, малосведущие в духовном отношении, не могли себе даже представить, чтобы что-либо подобное могло случиться в нашем доме, с нашей дочерью, болезнь которой так нас убивала. Вне себя, поспешила я взять свою исцелённую дочь и святую икону Богоматери, виновницу этого исцеления, и ехать с ними в Москву к своему мужу, который вызывал нас туда по случаю приезда в Москву знаменитого парижского доктора Шарко с намерением показать ему нашу дочь. Надобности в Шарко дочери моей уже не предвиделось, – она была здорова, но я все-таки везла её к отцу в Москву, везла по какому-то непреодолимому внутреннему влечению. Отец не верил глазам своим, увидя дочь свою, свободно входившую в занимаемую им комнату, не хотел понять меня, когда я рассказывала ему подробности исцеления нашей дочери; но факт исцеления был столь очевиден, что приходилось поверить случившемуся без всякого сомнения. Как Склифасовский и другие московские доктора, прежде лечившие дочь нашу и признавшие её неизлечимо-безнадежной больной, так и сам Шарко, признали дочь нашу теперь вполне здоровой. К нам стали приходить люди разных званий и состояний, которые просили позволения помолиться и поклониться чудотворной иконе Богоматери, исцелившей нашу дочь; число людей этих увеличивалось не по дням, а по часам, толпы осаждали помещение наше в гостинице, ни днём, ни ночью не давали покоя. Начали давать деньги на масло к иконе, что поначалу весьма меня возмутило; я не брала денег, объясняла дававшим, что мы не настолько бедны, чтобы не могли купить масла для лампады чтимой нами иконы. Ничто не помогало, деньги со слезами упрашивали взять, тайком оставляли их у образа при поклонении ему. Народ всё более и более нас стеснял, так что мы наконец переселились из гостиницы в дом сестры моего мужа в Москве, где было более простора в помещении. Отсюда брали икону нашу для всеобщего поклонения народу в приходскую церковь святого Николая на Песках, но и затем, когда икона опять была к нам возвращена, народ всё продолжал толпиться на поклонение ей и решительно нас осаждал. Сестра мужа стала опасаться за безопасность своего дома. Собравшись ехать домой в Козельщину, мы тайком ночью взяли святую икону и уехали с ней из Москвы, думая, что вот наконец отдохнём от всей этой суеты. Не тут-то было: не успели мы приехать, как является ко мне слепая девица, живущая от нас по соседству, объясняет, что ей во сне было приказано идти в наш дом и помолиться чудотворной иконе Богоматери. Я вынесла ей святую икону, перед которой она долго и усердно молилась. Через несколько дней та же девица опять прибыла к нам и заявила, что после молитвы своей перед нашей чудотворной иконой, она стала видеть и теперь видит обоими глазами. За нею всё чаще и чаще стали являться посетители к нам в дом в Козельщину, прося позволить им помолиться перед чудотворной иконой. Являлись многие болящие, расслабленные, увечные: некоторые из них получили исцеление и облегчение своих страданий. Сперва мы, я или дочь моя Мария Владимировна, выносили святую икону желающим ей поклониться; но когда число посетителей весьма увеличилось, пришлось поставить икону в отдельную комнату, куда и допускаемы были на поклонение посетители. Наконец толпы народа стали окончательно осаждать нас в доме, весь двор бывал полон людьми, мы лишены были всякого покоя и не знали, что нам предпринять. Муж мой поехал к епархиальному архиерею, просил разрешить ему построить небольшую часовню в саду, куда бы можно было на день выносить святую нашу икону для поклонения народу. Владыка разрешил постройку часовни, и она была выстроена нами в саду нашем; но народ, собравшись, своими руками перенёс её во двор наш, на то место, где она теперь стоит. Там, в этой малой и тесной часовне, и более под открытым небом более года изо дня в день толпился народ, молился перед святой иконой Богоматери, приносил ей свои жертвы. Болящие получали исцеление, и немало таковых случаев, подтверждённых документальными свидетельствами со стороны волостных правлений и приходских священников, записано в особой книге, заведённой нами по приказанию владыки. Некоторые описаны в книге протоиерея Саввы Гаврилова, который составил также описание нашей святой иконы и много помог нам своими советами. Два раза приезжала к нам следственная комиссия из Полтавы исследовать верность совершившихся исцелений: были спрашиваемы ближайшие исцелённые и подтверждали свои слова присягой; когда же во второй раз следователи сюда приезжали, то в самом их присутствии один больной мальчик исцелился у чудотворной иконы, так что следователи были весьма поражены этим событием, как бы обличительным в отношении их пытливости. Мы очень были довольны приездом этих комиссий, ибо на нас падало тогда нарекание со стороны людей неверующих, будто мы выдумываем небывалые чудеса и прославляем чудотворную икону нашу из денежных выгод. Действительно, пожертвования на святую икону шли обильно, мы их записывали в шнуровую книгу и вели им строгую отчётность, ибо деньги были не наши, а Богоматери. На эти деньги мы ещё не знали, что соорудить для святой иконы; золотая рама на неё была сооружена нами ещё в Москве на собственные наши средства в благодарность Владычице за исцеление нашей дочери; затем, уже на пожертвованные деньги соорудили мы на святую икону художественной работы золотую ризу, украшенную драгоценными камнями. Много церковной утвари, лампад и других церковных принадлежностей было жертвуемо богомольцами и присылаемо к нам из разных концов России. Это дало мне мысль строить церковь в Козельщине для помещения в ней чудотворной иконы. Мысль эта пришла мне однажды ночью, точно говорит мне кто-то в уши: „Строй церковь, строй церковь“. Проснувшись, говорю я мужу о своём намерении; мы поехали к нашему преосвященному и просили его позволить и благословить нам строить церковь в Козельщине. Владыка благословил, и вот в 1881 году осенью, 8 сентября на праздник Рождества Богородицы, заложили мы деревянную церковь на каменном фундаменте во имя Рождества Богоматери и стали усердно хлопотать о её постройке, которую стремились поскорее окончить, не щадя издержек, для того чтобы избавить народ от неудобства молиться под открытым небом. При помощи Владычицы, несмотря на некоторые препятствия, церковь мы в один год выстроили, поставили в ней виденные вами благолепные иконостасы, и к 8 сентября 1882 года приготовили её к освящению. Владыка наш был так милостив, что сам вызвался её освятить, равно и придел во имя святой Марии Магдалины, ангела нашей исцелённой дочери. Прибыл в Козельщину, усердно молился перед чудотворной иконой Богоматери, видимо произведшей на него большое впечатление, освятил оба престола в церкви, прогостил у нас четыре дня и очень нас утешил и успокоил. Вы не можете себе представить того грустного чувства, которое все мы испытывали, когда перед освящением церкви готовились перенести в неё из нашего дома чудотворную икону Владычицы. Вот в этой самой комнате собрала я всю свою семью, и все мы прощались со святой иконой, и плакали навзрыд, провожая самое дорогое для нас в жизни. И точно дорогое, особенно мне, ибо я выросла под осенением этой святыни; она была свидетельницей всех моих скорбей и радостей, ей одной обязана я и тем, что вижу теперь свою дочь здоровой. О, как было мне не плакать». – Графиня и теперь, при одном воспоминании об этом событии, горько заплакала. Графиня затем спросила меня: какое впечатление вынес я из Козельщинской церкви, видел ли больницу, ею устроенную для больных богомольцев, и как она мне понравилась? Я ответил, что церковь произвела на меня самое утешительное духовное впечатление и что я благодарю Бога, что сподобил меня в ней побывать и помолиться Владычице пред чудной Её иконой. В больнице я не был, почему и не мог о ней ничего сказать. Графиня пожалела об этом и сказала: «Когда выстроили мы церковь и её освятили, остались ещё деньги из пожертвованных на образ Богоматери, и вот на них построили мы скромную больницу, настоятельная нужда в которой чувствовалась очень часто: сюда прибывают иногда очень несчастные страдальцы, успокоить которых в здании гостиницы очень неудобно, тем более что своими стонами и воплями беспокоят они других богомольцев. И вот Богоматерь помогла мне устроить для них этот приют, где есть нужная для присмотра за ними прислуга и аптека, при надобности снабжающая их лекарствами. Всем этим преимущественно заведует дочь моя, Мария Владимировна, и очень этим меня облегчает. Но и без того труды мои весьма для меня непосильны: все дела по церкви, отчётность, приём посетителей, хлопоты с лавочкой, снабжающей богомольцев фотографиями иконы и книжками сказания о ней, печение просфор, и много другого лежит на мне всецело. Я должна безвыездно пребывать в Козельщине и сама за всем наблюдать, чтобы не было нареканий и жалоб со стороны богомольцев. Теперь вот по окончании постройки больницы, собираюсь завесть ремесленную школу для крестьянских детей; думаю, что это будет доброе дело, угодное Богоматери, во славу Которой буду его начинать. Но больше всего желаю, чтобы Бог послал мне матку в улей, как у пчёл это бывает, человека, посвятившего себя Богу, доброй жизни и нравственности, который бы завёл здесь обитель иноческую и собрал в неё пчёл духовных, тружеников ради спасения души. Мне самой не под силу справиться со всеми теми требованиями, которые возникают теперь в Козельщине со стороны множества её посетителей, и, сознавая это, я именно одного и желаю, чтобы нашёлся такой человек Божий, которому бы с спокойной душой могла я всё это передать». Посоветовав графине поискать такого желаемого ею человека в общежительных строгих обителях Курской и Харьковской епархий, распростился я с нею с чувством глубокого к ней уважения. Дивно воистину, что светская женщина, обязанная семьёй, так ревнует о деле благочестия, так верно понимает потребности благочестивого народа русского, так самоотверженно служит к удовлетворению этих святых потребностей! Да помогает ей Господь в её благоугодных трудах и да исполнит её заветное желание – видеть обитель иноческую в Козельщине. У Бога всё возможно, и нет ничего у Него невозможного.

Благовестили к вечерне, когда вышел я от графини; церковь Козельщинская, сквозь открытые двери которой слышалось пение вечернее, влекла меня к себе. Я взошёл в неё и поместился близ чудотворной иконы Владычицы. Здесь было теперь посвободнее и удобно было помолиться от души пред божественным ликом Пречистой Девы. Именно девственной красотой сиял он под лучами заходящего солнца, пробивавшимися сквозь окна церковные и осиявшими святую икону. Прости, Владычице, и благослови путника в дальнейший путь, благословением Твоим благодатным, – невольно говорилось в душе и не без сожаления расстался я наконец с этой дивной иконой, оставившей во мне столь глубокое духовное впечатление. Понятны стали мне рассказы посетителей Козельщины о дивном впечатлении на них образа Богоматери Козельщинской: сам теперь то же самое испытал милостью Владычицы, и от души советую всякому боголюбивому почитателю Богоматери побывать в Козельщине и насладиться созерцанием боголепного лика Пречистой на Козельщинской Её иконе. Поспешая на вечерний поезд в Кременчуг, оставил я в сумерках Козельщину и прибыл в Ганновку, опять переполненную народом, возвращавшимся из Козельщины и поджидавшим поездов, кто в Кременчуг, кто в Полтаву, – эти два пункта, с которых разъезжаются богомольцы в разные концы России. Довольно поздно двинулся поезд из Ганновки в Кременчуг, куда прибыл совсем ночью, однако мне удалось попасть на пароход Днепровского общества пароходства, имеющий идти рано утром в Киев. Поместившись довольно удобно в каюте, мысленно возблагодарил я Бога, что уже избавлен разных беспокойных пересадок, столь частых и хлопотливых по железному пути, и могу теперь, сидя на одном месте, спокойно продолжать своё путешествие в Киев. С этой мыслью заснул я и, проснувшись поутру, увидел уже свой пароход в пути, бодро рассекающим волны Днепра. Приходилось плыть против течения реки: сильный ветер гнал волны, бороться с ним всё время приходилось «Ольге», имя нашего парохода, – почему плавание её было весьма не быстро. Только на другой день к 4 часам дня достиг пароход Киева, и не легко показалось мне плавание на нём. Сильный ветер в оба дня препятствовал быть на палубе, любоваться живописными берегами Днепра, этого Иордана земли Русской: приходилось сидеть в душной каюте, изобиловавшей еврейской народностью. Как раз случилась в тот день суббота – день для евреев священный: все они с утра облеклись в свои белые плащи и усердно молились Богу, читали книги свои нараспев, мерно покачиваясь над ними как бы в такт напева. Заунывные его звуки невольно наводили грусть на душу: отверженное Богом племя древнего Израиля, этого некогда избранного Богом народа, точно силилось своими воплями умилостивить прогневанного Господа, возвратить утерянное благоволение Его. Хороший пример, впрочем, дают евреи нам, православным, своим уважением к дню субботнему и своим молитвенным провождением его. Следовавший за субботой воскресный день пришлось мне тоже встретить на пароходе, и увы, не видел я в каюте никого из православных русских, который бы вздумал почтить молитвой наступление дня воскресного. Только на палубе черный народ – поселяне усердно крестились и клали поклоны по направлению к востоку и невольно вспомнилось мне слово евангельское, что последние будут первыми, а первые последними. Последние по степени своего положения, убогие и тёмные поселяне вспомнили и почтили молитвой воскресный день, а люди образованные, занявшие первые по удобствам помещения парохода, совсем о нём и позабыли, спешили напиться чаю и закусить. Вот, наконец, промелькнул издали на горизонте белый столб, колокольня Киево-Печерской лавры. Слава Богу, близится конец моего путешествия, опять вижу я святую обитель, столь вожделенную мне по своей святыне. Несносный ветер преследовал нас до конца, решительно не давал возможности любоваться живописными видами окрестностей Киева. Действительно, с Днепра он гораздо красивее кажется, чем подъезжая к нему по железному пути: мне впервые досталось ехать к нему по Днепру, и я невольно залюбовался своеобразной красотой матери городов русских, где впервые русские стали христианами. Вот и Крещатицкий колодец показался в удолии меж гор, где крестил равноапостольный Владимир своих сыновей, а вот и он сам, на выси горы, стоящий с крестом в руке, вылитый из чугуна, как бы приветствовал нас, приближавшихся к его стольному великокняжескому городу. Памятник равноапостольному князю занимает в городе одно из лучших по красоте мест, с которым поспорить может разве только Андреевская церковь на своём выспренном холме. Незаметно приблизились мы к пристани, пароход причалил, пошла суета и толкотня: пассажиры спешили выйти на берег, теснили друг друга, точно не хватит всем места на берегу. Обождав, пока сделалось более свободно на мостку, вышел я и отправился в лаврскую гостиницу, куда и приехал незадолго до вечерни 31 июля. Это было накануне праздника Происхождения древ честного креста. Великая вечерня в соборе лавры уже началась, когда взошёл я в неё; на клиросах пели стихиры на «Господи воззвах», честному и животворящему кресту. Стоя у иконостаса собора лавры и созерцая чудотворную икону Успения Богоматери, в сияющем украшенном звёздами кругу находящуюся над царскими вратами, невольно перенёсся я мыслью к основанию этой святой обители, когда каменоздатели из Царьграда принесли святым основателям этой церкви, преподобным Антонию и Феодосию, данную им в чудном видении самой Царицей небесной эту самую икону. И вот, несмотря на все превратности времён, пожары, неприятельские разорения, которым подвергалась лавра в разные периоды своей истории, святая икона сия сохранилась в ней цела и невредима до наших дней. Утреня 1 августа началась в соборе лавры в 2 часа ночи и окончилась в половине пятого часа утра. На вынос честного креста облачился преосвященнейший Модест епископ Люблинский, викарий Холмско-Варшавский, прибывший для богомоления в Киев. Чинно и торжественно был вынесен им, в сопутствии многих священноиноков лавры, честный и животворящий крест на середину церкви, и началось поклонение ему при сладостном пении крестных стихир. Владыка, по чину, трижды окадил честный крест и первый к нему приложился; за ним следовали священноиноки и прочая братия лавры, и наконец богомольцы, которых было немало. Приложившись ко кресту, начал я своё поклонение лаврским святыням от гроба преподобного Феодосия. Как к игумену несменяемому своей лавры, припал я к святому его изображению на гробнице, на которой в чудном посмертном покое изображён он со сложенными на персях руками, и просил его благословить мне богомольное пребывание в его святой лавре и благопоспешить мне своими молитвами небесными совершить оное во спасение души. Тут же, у изголовья гробницы преподобного Феодосия, икона святителя и чудотворца Николая со вставленной в неё частью его святых мощей. Вот и Бар-град для меня в Киеве, подумал я, прикладываясь к этой святыне и вспоминая давнее своё доселе не исполненное желание побывать у святых мощей Мирликийского чудотворца в Бари. Отселе направился я к южной оконечности соборного иконостаса, ко гробнице равноапостольного князя Владимира, в которой покоится его честная глава. Приложившись к ней, зашёл я в придел святого апостола Иоанна Богослова, помолился перед чудотворной иконой Игорьевской Богоматери, перед которой молился преподобномученик князь Игорь, когда постигла его страдальческая кончина от рук взбунтовавшихся киевлян. Икона эта стоит как бы на страже Киево-Печерской великой церкви, у южных её дверей, ведущих в неё из Богословского придела, и несмотря на свою многовековую древность сохранила ещё весьма явственно черты лица Богоматери и Богомладенца Христа. «Милосердия двери отверзи нам, благословенная Богородице!» – невольно произнёс я в молитве перед этою святой иконой – вратарницей лаврского собора, которая и встречает, и провожает идущих южными его дверями своим кротким благодатным ликом. Тут же в приделе Богослова, у южной его стены, привлекает благоговение поклонника гробница, в которой собраны многие части святых мощей разных древних святых: пророков, апостолов, мучеников первых времён Церкви Христовой, которыми, как багряницей и виссом, она украсилась, по выражению молитвенного песнопения. «Молитвами святых твоих, Спасе, спаси мя!» – помолился я у этой великой святыни. Возле неё на особом аналогии находится чудной живописи икона усекновенной главы Предтечи в дорогой золочёной ризе, из которой, как живая, выделялась глава великого во пророках и невольно поражала собой зрителя. Икона эта, видимо, недавняя, но очень кстати тут помещена, по соседству гробницы, где есть часть и его святых мощей. Зато довольно древняя икона преподобного Сергия Радонежского Чудотворца, стоящая в том же Богословском приделе, в особом киоте у южной стены: величествен и строг на ней лик великого заступника земли Русской, который, как дорогой гость, чествуется здесь среди прочей святыни древнейшей Лавры русской. Особенно почитая чудотворца Сергия, с отрадой остановился я тут у его святого образа: отдохнул и мысленно перенёсся ко времени жизни преподобного Сергия, который, если и не был на поклонении святыням киевским, чего не видно из его жития, то, вероятно, желал сего поклонения по благочестию своей души и несомненно призывал в молитвах своих преподобных печерских чудотворцев, имена которых значатся в его служебно-молитвенных книгах. Избегая тесноты народной, вышел я южными дверями Богословского придела на двор и, обогнув юго-западный угол лаврского собора, остановился против западных его дверей: я искал тут могильную плиту моего предка – набожного полковника харьковского Григория Симеоновича Квитки, умершего в 1734 году в Киеве, куда отправился на поклонение его святыням, и погребённого близ великой Успенской церкви. Семья этого Квитки замечательна по благочестию: две его дочери были инокинями и игуменьями Хорошева Вознесенского монастыря; сын его был женат на родной сестре святителя Иоасафа Горленко, епископа Белгородского и Обоянского, угодника Божия и чудотворца, коего нетленные мощи открыто почивают в склепе Троицкого монастыря в городе Белгороде и источают исцеления; внук его, а племянник святителя Иоасафа, архимандрит Наркис Квитка, тоже славился строгой подвижнической жизнью. Точно благочестие набожного Григория Симеоновича сделалось наследственным в его потомстве: редкий пример в летописях фамильных. С утешением нашёл я его могильную плиту дикого камня, с полустёртой славянской надписью. Эта плита лежит налево от входа в собор, против дверей, ведущих на хоры соборные, и находится в довольно не близком расстоянии от стены церковной на чистом пространстве двора. Помолившись за упокой раба Божия Григория, которому выпал счастливый удел покоиться в столь святом месте, взошёл я западными дверьми опять вовнутрь соборной церкви, чтобы продолжать своё молитвенное поклонение её святыням. Утреня кончилась. Зная, что после неё всегда бывает богомольческий молебен перед чудотворной иконой Успения Богоматери, поспешил я на него и направился в северную сторону притвора соборного, ко гробнице высокопоставленной, над которой стояла большая икона всех преподобных Печерских, коих все частицы святых мощей были собраны в этой гробнице. Помолившись угодникам Божиим и приложившись к их святым мощам в этой гробнице, зашёл я в тёмный угол, примыкающий к навесу, её осенявшему: тут стоят две иконы в дорогих ризах – преподобного Антония Печерского, в рост, со знаменательной надписью в хартии, держимой им в левой руке: «Господи, аще помолится к Тебе раб Твой на месте сем, и Ты услыши его от жилища святаго Твоего!» – и святителя Димитрия Ростовского, поясная, больших размеров, с весьма выразительным ликом чудотворца. По преданию, когда святитель Димитрий одно время жил в лавре Печерской и трудился в написании своих Четьих-Миней, то всегда становился при службах церковных в этом тёмном и безмолвном углу собора, перед иконой преподобного Антония. На месте, таким образом освящённом молитвой столь великого молитвенника, как было не помолиться, не воздохнуть к чудотворцу о своей греховности, не попросить себе помощи его молитв небесных? Позади за навесом гробницы святых мощей всех преподобных Печерских скрыт в нише стенной надгробный памятник благочестивого князя Константина Иоанновича Острожского, известного ревностью своей к защите православия и изданием печатной Библии на славянском наречии. Как благодетель лавры Печерской, нашёл он в этом угле тихое пристанище посмертного покоя. Помолившись здесь об упокоении души благоверного князя, пошёл я почтить молитвой и место покоя одного из великих святителей церкви Киевской – митрополита Петра Могилы, погребённого за левым клиросом собора, где, вероятно, была прежде и надгробница над местом его могилы, теперь же нет даже могильной плиты, и только надпись с левой стороны клироса гласит о близости могилы к этому клиросу. Отсюда направился я к северному концу соборного иконостаса, к серебряной гробнице святителя Михаила, первого митрополита Киевского, открыто здесь почивающего своими святыми нетленными мощами. Изящная гробница святителя недавно сооружена и привлекает взор художественностью своей работы: деяния святителя на ней вычеканены весьма отчётливо, и сам угодник Божий возлежит в ней в святительском своём облачении, точно готовый восстать на службу Божию. Приложившись к его святым мощам, пошёл я в северный придел святого первомученика архидиакона Стефана, где в особой серебряной гробнице, на которой изображён в рост святой первомученик, находится часть нетленного его перста. Чествование первомученика в лавре идёт ещё со времён преподобного Феодосия, построившего церковь во имя его при странноприимнице, им устроенной для упокоения странных, нищих и больных в своей обители, часть же мощей первомученика появилась в лавре гораздо позже; её принёс в 1717 году из нямецкого молдавского монастыря живший в лавре на покое архимандрит румынский Пахомий. Насупротив гробницы этой, у северных дверей придела, в особом киоте находится икона Черниговской Богоматери, верная копия с чудотворной, что в черниговском Свято-Ильинском монастыре. Перед этой иконой всегда можно увидеть усердных молитвенников. В юго-западном угле придела первомученика Стефана растворчатая дверь в помосте узкой крутой лестницей ведёт в каменную могильную палатку или склеп со сводом. Здесь открыто почивает в чудном нетлении блаженный святитель Павел, митрополит Тобольский и Сибирский, скончавшийся на покое в лавре 4 ноября 1770 года. Святитель Павел, по фамилии Конюшкевич, уроженец южнорусского города Самбора, воспитанник Киевской академии, пострижен в иночество в лавре Печерской и в ней подвигом добрым подвизался во спасение души. Возведённый в сан митрополита Тобольского и Сибирского, право правил слово истины и защищал церковь Христову и её достояние от всяких посягательств, ей вредных. Святительство его в Тобольске совпало с тяжёлой для Церкви годиной отобрания в казну церковных имуществ, предпринятого императрицей Екатериной II в 1762 году. Святитель Павел явил себя в этом деле исповедником и защитником церкви Христовой, за что и попал в немилость, был вытребован в Санкт-Петербург, осуждён там на лишение архиерейского сана, подобно другому именитому архипастырю того времени, Арсению Мациевичу, митрополиту Ростовскому и Ярославскому. Неизвестно, почему приговор о лишении его сана архиерейского был отменён, хотя святитель Павел небоязненно свидетельствовал о неправости начатого дела и строго обличал причастных в нём в Петербурге. Предание говорит, что императрица была к тому побуждена грозным сновидением, в котором приказано ей было оставить в покое святителя и не лишать его архиерейства. В июле 1768 года святитель Павел определением Синода был послан на покой в Киево-Печерскую лавру, императрица же при отъезде его прислала ему немалую сумму денег (1000 рублей), которых он не принял, но которые всё-таки были посланы за ним в лавру, где и употреблены на позолоту глав великой лаврской соборной церкви. Проживая в лавре на покое, святитель Павел пребывал в подвигах безмолвия, поста и молитвы, усовершенствовался духовно и почил сном праведника в нестарых ещё годах. Погребённый в склепе под приделом первомученика Стефана при соборной лаврской церкви, прославлен он от Бога чудным нетлением, которое случайно открыто при киевском митрополите Евгении в 1827 году. Митрополит, ввиду переполнения склепа гробами, устроил другой склеп при соборной лаврской церкви и приказал в него перенести гробы покойников, стоявшие в склепе под приделом первомученика. Исполнявшие это его приказание дошли до гроба архиерея неизвестного, оказавшегося вполне целым и неподверженным тлению. Доложили о сем митрополиту, и он приказал оставить гроб на месте до личного своего осмотра. В тот день не успел он прибыть для этого в лавру из архиерейского своего дома при Киево-Софийском соборе, где тогда проживали митрополиты киевские. В следующую ночь Владыке представилась сильная буря, колебавшая здание митрополичьего дома; он услышал, что по залам этого дома кто-то шествует твёрдой поступью и приближается к его опочивальне. Двери опочивальни сами собой растворились, и в ночной темноте вошёл к нему сияющий светом архиерей в полном святительском облачении. Стуча посохом своим, подошёл он к одру митрополита и гневно ему сказал на малорусском наречии: «Чы дасы нам почываты, чы ни? Не дасы нам почываты, не дам тоби и я николы почываты!» Митрополит хотел встать с постели и ему поклониться, но не мог, колени его дрожали и ноги его не хотели слушаться. Явившийся тем же твёрдым мерным шагом вышел из опочивальни и стал невидимым. На утро митрополит отправился в лавру и сошёл в склеп для осмотра найденного гроба. Когда открыли его крышку, то увидели нетленно почивающего архиерея, в полном святительском облачении. Митрополит узнал в нём того самого, который явился ему ночью; со слезами стал молиться и полагать поклоны пред его нетленными мощами; приказал оставить гроб там, где он стоял, очистить склеп и сделать в него вход по лестнице. Узнали, что это гроб и мощи святителя Павла митрополита Тобольского, скончавшегося в 1770 году, портрет коего ещё сохранился в ризнице лавры. Нетление мощей святителя поразительное: как сейчас почивший, лежит он в гробе, с мирно-спокойным выражением лица, впалыми очами, русыми волосами и такой же небольшой бородой; на лице даже приметны следы елея, вылитого при погребении; весь облик цел, целы и руки, и всё тело; самое облачение и всё тело, и сапоги грубой кожи на ногах остались невредимы, как были положены, хотя воздух склепа довольно влажен и другие гроба, в нём стоявшие, оказались истлевшими в немалой степени. Таким образом стали известны в лавре честные и нетленные мощи святителя Павла и стали привлекать к себе усердие благочестивых поклонников. Сперва очень затруднительно было им достигнуть позволения поклониться нетленным останкам блаженного святителя, так как начальство лавры опасалось нареканий и неохотно пускало богомольцев в склеп: для этого нужно было испрашивать особое разрешение всякий раз. Но когда благодатные исцеления от мощей святителя ознаменовали несомненную святость его и усердие народное к нему стало очень увеличиваться, то пришлось открыть вход в склеп и всех невозбранно допускать к поклонению его мощам, что и было сделано с благословения в Бозе почившего митрополита Киевского Филофея. Теперь всякий, желающий поклониться и помолиться святителю Павлу перед его мощами, может невозбранно иметь это утешение: у гроба его стоит на страже гробовой инок, и самая крышка гроба открыта, так что прикладываться можно к самым мощам святителя. Желающие отслужить по нём панихиды могут тоже всегда это исполнить. Панихиду служат, впрочем, не в склепе, где довольно тесно, а в приделе первомученика над склепом. Тесноту склепа очень увеличивает немалый металлический гроб графа Гудовича, поставленный там в позднейшее время и как раз на пути богомольцев. Было бы воистину благо, опустить его в землю на том же месте или хотя повернуть боком под стену склепа, в которой можно бы проделать для него особую нишу; а то теперь, при многолюдстве поклонников, гроб этот очень затрудняет проход их ко гробу блаженного святителя Павла. Спустившись в склеп, чтобы ему поклониться, нашёл я некоторое замешательство в теснившихся там богомольцах. Проникнув далее ко гробу святителя, увидел я нестарую ещё женщину, весьма прилично одетую, которая в страшных судорогах, с воплями и криками билась у гроба на земле. Она видимо одержима была беснованием, изрыгала богохульство, поносила бранными словами святителя, кричала: «Не выйду, не выйду, не выгонишь меня, не послушаю тебя!» Пена клубилась из уст несчастной, все, видевшие её, невольно оцепенели от ужаса, сам гробовой старец смутился. Он взял покров с мощей святителя и прикрыл им болящую. «Выйду, выйду!» – закричала она диким голосом и, как мёртвая, упала навзничь с широко развёрстыми устами. Пролежав немного в изнеможении, женщина приподнялась и встала: начала молиться и благодарить святителя, говоря, что избавилась от страшной тяжести, которая давила и мучила её около пяти лет, и особенно в церкви при богослужении. Родом она из Казанской губернии; она объяснила, что недугу её причиной была свекровь, её неполюбившая. Выслушав наставление благочестивое гробового старца и приложившись к мощам святителя, радостная вышла она из склепа. Гробовой старец говорил мне, что подобные случаи очень нередко бывают при мощах святителя Павла, которому дана особая власть на духов нечистых, как последователю апостольскому. Желательно было бы, чтобы замечательные из подобных случаев были записываемы, как удостоверенные свидетельствами чудотворной силы мощей святителя, в котором видимо проявляет Господь нового чудотворца, в утешение Церкви Русской. С благоговением приложившись к мощам святителя и мысленно поблагодарив его, что сподобил меня видеть проявление чудотворной силы его мощей, я вышел из склепа с немалым утешением духовным и поспешил в соборную церковь, где утреня уже кончилась, икона Успения Богоматери была спущена и начался молебен пред нею. Тем временем богомольцы прикладывались к этой чудотворной иконе, ниспущенной на середину царских врат на шёлковых снурках и поддерживаемой со стороны нарочно избранным на то иноком. Приложиться к ней и я сподобился с немалым утешением и стал слушать молебен перед нею с акафистом Успению Богоматери, легко и неспешно читаемым иеромонахом. «Радуйся, Обрадованная, во успении Твоем нас не оставляющая!» – сладостно припевали на клиросе певчие к икосам читаемого акафиста, и слова эти невольно отдавались в душе, производили в ней сладостно молитвенное настроение. Темны лики на чудотворной иконе Успения Богоматери Киево-Печерской, нельзя их разглядеть, и лишь дорогая золотая риза, усыпанная драгоценными каменьями, рельефно показывает рисунок иконы, дополняемый воображением верующей и благоговеющей души. Зато невыразимо хорош и умилителен лик Богоматери на местной иконе её в соборе лаврском: тихая и добрая улыбка видится на лике Владычицы, милостивые взоры Которой с матерней любовью глядят прямо в душу перед нею молящегося. «О, слава Тебе, Всеблагая, что сподобила опять раба Твоего созерцать чудный Твой образ и молиться перед ним теперь так сладостно и утешительно!» Молебен окончился, народ стал выходить из церкви; за ним побрёл и я к западным её дверям, вышел на двор, где свежее прекрасное утро обдало меня ароматическим воздухом, благоухавшим листвой ореховых деревьев. Тут вспомнил я, что хотел посетить место, где обретены были святые мощи праведной девы Иулиании, княжны Ольшанской, в честь которой написать службу церковную на день памяти её недавно Бог меня сподобил, – почему стала эта праведница особенно близка моему сердцу. По сказанию Четьих-Миней, в дни архимандрита Печерской лавры Елисея Плетенецкого (†1624) копали могилу для одной умершей знатной киевской девицы возле соборной Успенской церкви лавры, перед приделом святого Иоанна Предтечи, там, где ныне двери в тот придел из двора; их там тогда не было, а был вход в этот придел из середины собора. Копающие нашли Богом хранимое сокровище, – нетленные мощи богоугодной княжны Иулиании, почивавшей во гробе в чудном нетлении. Бела телом, благообразна лицом, как бы спящая, почивала праведница в шёлковом одеянии, украшенном золотым шитьём, с драгоценными зарукавьями и перстнями на руках, жемчужным ожерельем на выи и золотым девичьим венцом на голове. Лежала она при стене церковной, головой на юг и ногами на север. Над гробом её нашли каменную плиту с гербом князей Ольшанских, а на самом гробе прибитую к нему серебропозолоченную дощечку с надписью: «Иулиания княжна Ольшанская, дщерь князя Григория Ольшанского, преставившаяся девой в лето от рождения своего шестнадцатое». Святые мощи праведной девы были поставлены в углу соборной церкви лавры, пребывали нетленными и источали чудеса. Она являлась в видениях святителю Петру Могиле митрополиту Киевскому и Феодосию Сафоновичу, архимандриту киевского Златоверхого Михайловского монастыря, возвещая им, что причтена Богом к лику благоугодивших Ему дев. Грозно наказала несчастной кончиной святотатца, укравшего перстень с руки её мощей: выходя из церкви, он пал мёртв на праге церковном. Во время несчастного для лавры пожара 1718 года, когда выгорела вся внутренность великой соборной церкви, Божиим попущением повреждены огнём и святые мощи праведной Иулиании. Остатки их, собранные в раку, перенесены в ближние пещеры, на место взятых оттуда мощей святителя Михаила, первого митрополита киевского, перенесённых в собор лавры по приказанию императора Петра I. Там и теперь в закрытой гробнице покоятся останки мощей святой Иулиании, а близ собора лавры нет даже никакого указания на место, где оные были обретены. Лишь по указанию Четьих-Миней помолился я угоднице Божией у наружных дверей придела Предтечи, мысленно перенесшись ко времени их обретения на этом месте, в память чего благоприлично было бы хотя на стене церковной, близ этого места, поместить икону святой княжны, перед которой могли бы молиться ей богомольцы, для чего нелишне было бы поместить перед иконой и летописную надпись, гласящую об обретении на этом месте этого духовного сокровища. В тихом и умилённом настроении души пошёл я от собора лавры по направлению к ближним пещерам, по крутому мощённому камнем спуску, истёртому ногами поклонников так, что местами камни были как бы полированные искусной рукой. Идя длинной крытой галереей, наполненной нищими и разными калеками, о имени Христа просившими подаяние у проходивших, подумал я: «Вот и купцы сидят, продают дорогой товар, столь нужный грешникам в стране загробной, который тут за столь малую цену можно приобрести желающим». Из галереи, вступив в храм Воздвижения креста Христова, из которого вход в ближние пещеры преподобного Антония, поклонился я здесь части древа животворящего креста, вставленной в местную икону иконостаса, изображающую Воздвижение креста, и чудотворной Казанской иконе Богоматери, стоящей за левым клиросом, у самого входа в пещеры. Перед этой иконой еженедельно по пятницам после вечерни совершается соборный акафист Благовещению, и многие привески у иконы свидетельствуют об усердии к ней народном. Тут же против иконы Владычицы, как раз на праге входа пещерного, нашёл себе тихую могилу святитель Арсений Москвин, митрополит Киевский, сам избравший это место для своей могилы, желая по смирению своему, чтобы богомольцы, идущие на поклонение преподобным в пещеры, попирали место посмертного его покоя своими ногами. Насупротив его могилы, на правой стороне церкви за правым клиросом погребены другие два достоблаженные архипастыри церкви киевской, митрополиты Филарет Амфитеатров и Филофей Успенский, оба оставившие по себе благую память своим подвижническим житием. Давно ли видел я здесь в Киеве в живых святителя Филофея, истинного благодетеля моей души, и внимал его наставлениям богодухновенным? Постнический образ его старческого благолепного лица доселе живо рисуется предо мной; и вот уж нет его, один только надгробный крест над местом его посмертного покоя остался воспоминанием о нём в надпещерной этой церкви, и с благоговением припал я к нему, усердно помолился о упокоении высокочтимого святителя и в свою очередь просил себе его святых загробных молитв. Надгробный крест митрополита Филофея очень изящен, резной, орехового дерева. Составлен он из келейных икон святителя, крестообразно расположенных под стеклом. С утешением узнал я тут и свою икону, ему принесённую в дар, Спасителя с коленопреклонёнными пред Ним святыми, стоящую над иконой соимённого святителя угодника Божия преподобного Филофея пресвитера и чудотворца, которая так удобно поставлена, что и приложиться к ней можно, что я и сделал с усердием и любовью. Внизу креста беломраморная плита с золотой надписью имени почившего гласит, что явил он в себе образ благочестия, словом, житием, любовью, духом, верой, чистотой и смирением; а венок на вершине креста как бы свидетельствует, что не лишён святитель и венца небесного за свои подвиги от руки Вседержителя Бога. «Помолись, святитель Божий, за меня грешного, ибо верую, что много может твоя молитва пред Богом!»

Прямо от могилы митрополита Филофея направился я к устью пещерному, погрузился в священный мрак подземелий, ископанных руками великих угодников Божиих, в них ныне почивающих своими нетленными телесами. Узкая подземная стезя, углубляясь всё более и более вовнутрь почвы, ввела в подземную улицу, разветвлявшуюся в разные стороны отдельными переходами и рукавами, с тесными кельями затворов и могильными углублениями по сторонам. Вот, среди темноты пещерной блеснул вдали тусклый свет лампады, озарявшей серебряное надгробье: это гроб великого отца иноков русских, их первоначальника, преподобного Антония. Тут покоится он своими святыми мощами в недрах земных, ибо не восхотел явить миру сокровище своих мощей: по смирению своему, почесть эту предоставил преподобным своим ученикам, во множестве тут же в пещерах открыто почивающим своими многоцелебными мощами, сам же великий авва их предпочёл почивать под спудом земли, и когда некоторые чтители его хотели откопать его гроб, огнём из него изшедшим воспретил он их начинание, ему неугодное. Лик преподобного на иконе, стоящей у его гроба, привлекателен своими чертами; молиться хочется пред ним, и как не молиться здесь, в этом святом месте лавры, средоточии её святынь? Да, это точно сердце лавры, отсюда исходит обильная струя Божией благодати, и здесь особенно она действенна и ощутительна человекам. Поэтому-то по древнему обычаю лавры обряд пострижения в иночество лаврской братии по большей части совершается здесь, у гроба общего их отца преподобного Антония, в прилежащей к нему, посвящённой его имени пещерной церкви. Церковь эта направо от гроба преподобного: в ней покоятся открыто два угодника Божия – преподобный Иоанн Постник и Прохор Чудотворец, именуемый Лободник, потому что во время голода чудотворно пёк сладкий и вкусный хлеб из горькой лободы и им кормил нищих и убогих, из золы же делал чистую соль, раздавая её туне неимущим. Как бы на страже могильного покоя великого своего аввы лежат тут же преподобные в этой малой и невысокой пещерной церкви. Против неё за гробом преподобного Антония находится и его тесная пещерная келья с земляным его ложем, мало чем отличавшимся от ложа могильного. Тут, в этой тесной пещере, трудился в подвигах безмолвия, поста и молитвы сам великий Антоний; здесь обрёл он и блаженную о Господе кончину: это его ложе, этот праг истёрт его ногами! Благоговей, поклонник, и помолись тут поусерднее, ибо почва этой пещеры освящена многими молитвами и воздыханиями святого. Далее встречает поклонника закрытая рака мощей святой праведной девы Иулиании княжны Ольшанской, приютившейся здесь в тихом пристанище преподобных, как ютится робкая ласточка на могучей твердыне. «О дева святая, цветок прекрасного райского вертограда! Помолись за меня, убогого твоего песнопевца, к богатому в милостях Господу». Отсель гробницы святых следуют одна за другой довольно часто, и каждая из них может чему-либо наставить доброму, житием почивающего в ней. Вот гробница святых преподобномучеников Василия и Феодора, вместе почивающих: пример дружбы святой о Господе, неразлучной в страданиях и в самой смерти. За ними, в отдельных малых кельях, почивают преподобные Поликарп архимандрит Печерский и Дамиан пресвитер и Целебник: первый – любимец князя Ростислава, старался служить душевной пользе его и, не превозносясь любовью княжеской, преуспевал в смирении. Второй – благоговейный служитель алтаря Господня и верный подражатель своего настоятеля преподобного Феодосия, исцелял молитвой своей и помазанием святым елеем болящих. Потом, в особой пещерной церкви покоится преподобный Варлаам, первый игумен печерский, – церковь сия посвящена его имени, – в мире любимый отрок князя Изяслава, сын славного его воеводы Вышаты; ради Христа он презрел славу сана и всё богатство отца своего и постригся в иночество в пещере преподобного Антония, откуда ни просьбы, ни прельщения, ни угрозы отца его не могли его удалить. Пример высокой крепости духа всякому желающему служить Господу в иночестве! По выходе из его церкви пещерная улица изобилует посмертными жителями, гробницы следуют почти одна за другой. Преподобные угодники Божии: Никодим, Просфорник печерский, известный трудолюбием и усердием к молитве, так что всю псалтирь прочитывал ежедневно; Лаврентий Затворник, потом епископ Туровский, сан которого, однако, и теперь сокрыт тут в пещерах смиренным наименованием затворника; Афанасий Затворник, умерший и опять оживший, и затем проводивший жизнь свою в непрестанных слезах и строгом затворе; Эразм черноризец, всё имение своё употребивший на украшение лаврского соборного храма Богоматери и за это получивший помилование Её ходатайством пред Богом и молитвами преподобных Антония и Феодосия; Лука эконом Печерский, добрый труженик и подвижник; Нектарий Послушливый, самым наименованием показывающий, в какой высокой добродетели он особенно преуспел: вот те избранники, которые почивают здесь в этой пещерной улице. Из неё открыт вход в малое особое отделение, где почивают у стен: Агапит Врач безмездный, туне исцелявший больных своей молитвой и суровым зельем, которое употреблял в пищу, не лишённый этой благодати и теперь, почему с особым усердием прибегают к нему болящие: святые мощи его почивают в новой изящной серебряной гробнице, сооружённой одной болящей, получившей от него исцеление; Феофил и Иоанн, братья по плоти и по духу, покоятся в одной гробнице; из них Феофил особенно известен даром слёз, которые изливал он столь обильно, что собрал их целый сосуд, но Ангел Божий, ему явившийся, не одобрил этого сбора и, показав ему другой сосуд благоуханный, сказал, что в нём собраны те слёзы его, которые ронял он на землю и не собирал, не обращал на них внимания, соединённого с искушением тщеславия; – Кукша священномученик, апостольски подвизавшийся в обращении в Христову веру язычников вятичей, обитавших в нынешней Орловской губернии, среди которых совершил много чудес и наконец был усечён во главу от неверных вместе со своим учеником. По выходе из этой пещерной комнаты в коридор представляется оконце затвора преподобного Исаакия Затворника, где потерпел великое искушение от духов тьмы: плясанием насильственным приведён был ими в полумёртвое состояние и исступление ума, от которого не скоро оправился, зато потом показал сугубую победу над прельстившими его врагами. Далее преподобный Алексий Затворник, почивающий в затворе, где подвизался, и преподобный Григорий Иконописец, почивающий открыто в гробнице. Вот ещё малая пещерная комната, в которой нашли себе посмертный покой преподобные Сергий Послушливый и Савва Чудотворец. Опять идёт улица пещерная и приводит к гробнице преподобного Пимена Многоболезненного, болевшего всю свою жизнь и постриженного в иночество ангелами, прославленного многими дивными чудесами, помощника усердного всех притекающих к помощи его молитв, что выражено и в кондаке, ему посвящённом: «Прииди, Пимене, к нам, и ничтоже успеет враг на ны!» Икона, изображающая пострижение его в иночество ангелами, стоит в изголовье его раки, а сам чудотворец как бы готов восстать по первому зову требующих его помощи, – так чудно его нетление. И другой великий подвижник святитель Меркурий епископ Смоленский покоится близ Пименовой гробницы, и покоится необычно против других, тут почивающих угодников Божиих: гроб святителя находится довольно высоко от помоста пещерного; он весь вдался в стену пещерную, и лишь изголовье его видно, к которому и прикладываются. Отсюда пещерный коридор извилистой стезёй приводит к гробнице отца русской истории преподобного Нестора Летописца, которому мы обязаны сохранением достоверных сказаний о начале земли Русской: как бы отдыхая от труда письменного, нетленно почивает он с высоко сложенными руками, которыми написал столько душеполезных сказаний. За ним рядом преподобномученик Евстратий Постник, претерпевший от евреев крестную кончину, по подобию своего Спасителя и Господа. Образ Евстратия, распятого на кресте, стоит над его мощами, и трогательно видеть это изображение его подвига тут, где и сам подвижник видимо пребывает своим нетленным телом. За ним тянется довольное пространство пещерного коридора без открытых гробниц угодников Божиих: только в затворах почивают тут преподобные Елладий Затворник и Иеремия Прозорливый. Невольно дивишься высоте подвига их – заживо заключиться в эти тесные и мрачные пещерные кельи; но всё возможно любящим Господа, при помощи свыше, без которой и подумать даже страшно о чём-либо подобном немощному и себялюбивому человеку. Как бы в доказательство, что не одно это может вытерпеть ещё человек для Господа и во имя Господа, пещерная стезя тут же приводит к нетленным мощам закопанного по пояс в землю подвижника целомудрия и чистоты преподобного Иоанна Многострадального, честная глава которого и на крест сложенные при персях руки видятся, из земли выходящими. Подвиг, равного которому не знает история подвижничества христианского! Ни Египет, некогда славный своими подвижниками, ни Палестина, ни гора Афонская, не имеют ничего подобного. Великий угодник Божий подвигом своим стал превыше и древних, и новых подвижников. «Терпения столп воистину непоколебимый и забрало от вражьих стреляний необоримо, равноангельне и многострадательне отче наш Иоанне, – поёт ему в тропаре святая Церковь, – избави нас душетленных страстей плотских и спаси твоими молитвами!» Насупротив него почивает в гробнице другой подвижник целомудрия и чистоты преподобный Моисей Угрин (венгр), любимый отрок святого страстотерпца князя Бориса, по смерти его пленённый в Польшу и здесь подвергшийся жестоким преследованиям одной болярыни, уязвившейся нечистой любовью к нему, отвечать которой не хотел он ни за что: был всячески к тому принуждаем, бит, мучим голодом и жаждой, наконец оскоплён, и всё-таки не осквернил своего тела, пребыл девственником и по телу, и по душе, пламеневшей любовью ко Господу, Который и привёл его под старость поступить на жительство в печерскую обитель и в ней скончать свою многострадальную жизнь. Оба угодники Божии Моисей и Иоанн получили за свою ревность о целомудрии особую благодать свыше, содействовать и помогать в стяжании той же добродетели прибегающим к ним с молитвой. За сими дивными подвижниками в дальнейших пещерах почивают: Марко смиренный гробокопатель и вместе преславный воскреситель мертвецов; Никола Святоша, князь, инок, повар, вратарь, чудотворец в одном лице. «Радуйся, Марко, целителю немощей наших!», «Радуйся, Николо пречудне!» – воспевает им Церковь в кондаках, в похвалу им составленных. За ними покоится Григорий Чудотворец своими мощами, прославленный чудесами при жизни и по смерти; он принял мученическую кончину от князя Ростислава, который повелел утопить его в водах Днепра за предсказание о поражении его войска в предстоящей ему битве с половцами, что и исполнилось; тело же преподобномученика с камнем на шее чудесно обретено было в печерской обители, в запертой его келье. Великие угодники Божии тогда и сильным мира не боялись говорить правду. Отсюда ряд гробниц открытых опять пресекается двумя затворами: в них почивают Онисим Затворник и Матфей Прозорливый, который подвизался не в затворе, но в общежитии братском и перед кончиной своей заключился в затвор и там почил о Господе, прославленный даром прозорливости. Довольно пространное пещерное помещение примыкает здесь к пещерной улице: это трапеза преподобных пещерников, куда собирались они для обеда по субботам, неделям и праздникам. Здесь совершилось в 1463 году преславное чудо, записанное в Патерике Печерском: блюститель пещеры Антониевой преподобный священноинок Дионисий во время светлой утрени в первый день Пасхи вошёл покадить почивающих в пещерах преподобных и, став в этой трапезе, воскликнул с верой к ним: «Святые отцы и братия, сегодня великий праздник, – Христос воскресе!» Внезапно послышался ему от всех гробов громкий и торжественный ответ: «Воистину воскресе». В трапезе этой открыто почивают вокруг стен: Исаия Чудотворец, Авраамий Трудолюбивый и Нифонт епископ Новгородский, ревнитель соблюдения канонов церковных, поборник Православия и один из великих святителей земли Русской. Постриженец печерский, благоговел он к этой обители и здесь нашёл себе покой смертный. В этой же трапезе почивают преподобные: Сильвестр, Пимен Постник и Онуфрий Молчаливый и находится умилительная икона Спасителя, стоящего у столба бичевания. Божественный Страдалец кротким ликом Своим как бы приветствует здесь почитателей верных Его слуг, тут почивающих своими чудотворными мощами, как бы говорит им, что для Него многое они претерпели в этих пещерах, и вот прославил Он их за это дарами Своей благодати. «Иисусе Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во царствии Твоем!» – помяни наравне с верными Твоими рабами, ради их святых молитв. – По выходе из трапезы пещерной в пещерном коридоре рядом открыто почивают преподобные: Анатолий Затворник и Спиридон Просфорник и чудотворец, мантией своей угасивший пожар в своей келье и в простоте сердца достигший высокой степени богоугождения: нетленная правая рука его мощей сложена с триперстным расположением перстов для крестного знамения и остаётся ясным обличением раскольников, хулящих триперстное сложение руки для крестного знамения. Преподобный в минуту отшествия ко Господу осенил себя крестным знамением, и дивный Промысл Божий сохранил до наших дней его руку с сим знамением, целу и невредиму. Не терпят, однако, раскольники этого столь явного обличения их неправоты: в недавнее время один раскольник – изувер, проникнув в пещеры и воспользовавшись немноголюдством в них, пытался отломать нетленную руку мощей преподобного Спиридона, и только две женщины – богомолки, подняв крик, помешали ему это исполнить, вследствие чего в Бозе почивший митрополит киевский Филофей из предосторожности закрыл гробницу преподобного и только при личном присутствии кого-либо из пещерной братии приказал её открывать поклонникам. Предосторожность поистине не излишняя, как показал этот случай. Впрочем, ныне гробницу преподобного снова увидел я открытой: Господь, хранящий все кости преподобных Своих, не даст поругаться над ними врагам святой Церкви. Вспомнил я при этом один правдивый рассказ о происшествии, имевшем место в этих же пещерах при святительстве митрополита Филофея: три студента медики пришли сюда, чтобы фактически исследовать нетление телес святых Божиих. В трапезе преподобных на крайней гробнице преподобного Онуфрия Молчаливого вздумали они это исполнить. Воспользовавшись случаем, что народа близко не было, дерзнули они вынуть из гробницы мощи угодника Божия и раскрыть на них одежду. При виде нетленного тела ужас напал на дерзновенных; они исступлённо стали кричать, оцепенели и были найдены в этом положении пришедшими на крик их иноками. Один из них лично мне это передавал как свидетельство неложное того, что Господь видимо хранит от поругания святые мощи преподобных Своих, наказуя дерзновенных испытателей их благодатного нетления. Следуя отселе по пещерной улице, встречаем в затворах почивших угодников Божиих Алексия, Феофила и Сисоя. За ними опять открыто почивают: Алипий Иконописец, Онисифор Исповедник, Симон епископ Суздальский, Никон игумен Печерский, Феофан Постник, Макарий и Анастасий диакон с высоко поднятыми на персях руками, как бы готовый воспрянуть на молитву и священнослужение диаконское. За ним опять в затворе почивает преподобный Авраамий Затворник и в особом пещерном отделении за железной решёткой 12 братий-каменоздателей великой лаврской соборной церкви, греков родом, посланных Богоматерью из Царьграда в Киев с чудной иконой Её Успения построить эту церковь, что они и исполнили, затем, приняв иночество в этой же обители, подвизались и почили сном праведных, получив возмездие небесное за свои труды во славу Пресвятой Владычицы. Имена их не сохранились в лавре, но телеса их почтены нетлением: вкупе почивают они без гробов в пещерном углублении под одним общим покровом. Лампада о 12-ти светильниках горит над этим углублением, и тут же стоит икона, известная в лавре под именованием Влахернской Богоматери, изображающая чудное явление Богоматери в царьградской Влахернской Её церкви этим блаженным каменоздателям. За ними в отдельной пещерной келье открыто почивает великий угодник Божий Исаакий Затворник, прельщённый диаволом ему поклониться и спасённый от прелести неприязненной святыми молитвами преподобных Антония и Феодосия, лично за ним, больным, присматривавших, пока он пришёл в себя от тяжких последствий вражьей прелести. За что потом смирением и послушанием вооружился он на прельстившего его врага, посрамил все его козни и искушения и достиг высокой степени совершенства духовного. «Молитва преподобного Исаакия, Господи, и нас сохрани невредимыми от искушений врага спасения человеческого». Смежно с келлией преподобного Исаакия другая подобная же келлия содержит мощи преподобных Илии Муромца и Никона Сухого, и святого мученика Иоанна Младенца, убитого с отцом своим Феодором Варягом язычниками киевлянами в 988 году ещё до крещения Руси в христианскую веру. К его молитвам прибегают неплодные родители, прося себе чадородия, и не вотще бывают к нему подобные молитвы. Гробик его стоит в глубине пещерной кельи, между гробами преподобных Илии и Никона. Судя по их гробам больших размеров, оба эти преподобные были очень велики ростом, особенно Илия, с именем которого некоторые соединяют предположение, что это известный богатырь древней Руси, столь славный в сказаниях и песнях народных. К сожалению, о преподобном Илии мало сохранилось известий в преданиях лавры Печерской; жития его нет в Патерике печерском и лишь сохранилась фамилия его «Чеботок». Зато о преподобномученике Никоне Сухом много дивного повествует печерский Патерик, ибо подражал он бесплотным не только жизнью и подвигами своими, но и чудесным перенесением своим по воздуху из плена половецкого в обитель Печерскую, куда явился прямо в церковь, с оковами на руках и ногах и с подрезанными жилами на коленях, из коих сочилась ещё кровь. Половцы этим варварским способом думали воспрепятствовать его побегу, коего они ожидали, слыша предсказания его, что избегнет их плена. Но Бог, дивный во святых Своих, и с подрезанными коленами дивно избавил его от плена и перенёс скоро, во мгновение ока, в обитель Печерскую, где впоследствии увидел его один из пленивших его половцев и так был этим поражён, что принял христианскую веру, постригся в иночество в Печерской обители и до смерти прислуживал в ней бывшему своему пленнику, коему усвоилось там наименование сухого по той причине, что от многих ран и строгого поста был очень худ и сух телом. «Избави мя твоими молитвами, Никоне славне, иже мышцею Христовою высокою от пленения избавлен, спас еси своего мучителя», – поётся ему в древнем каноне преподобным Печерским. По выходе из этого пещерного отделения пещерный коридор приводит в пещерную церковь, посвящённую Входу во храм Пресвятой Богородицы: в ней открыто почивают угодники Божии – Ефрем епископ Переяславский и Тит пресвитер Печерский и хранится древний медный крест с пустой внутренностью в виде чаши. Этот крест принадлежал преподобному Марку Гробокопателю печерскому, который носил его на персях своих и, им черпая воду, этой мерой довольствовался при своих пещерных трудах. Крест сей почитается чудотворным, ибо вкушающие с верой из него святую воду получают в недугах исцеление молитвами чудотворца Марка. Всем поклонникам предлагается он для благоговейного лобызания и вкушения из него святой воды, тут же в чаше всегда находящейся. Этой святыней заканчивается ряд великих святынь, хранимых в ближних Антониевых пещерах лавры. Отсюда пещерная стезя выводят поклонников на выход из пещер в небольшую комнату, прилегающую к алтарю надпещерной Крестовоздвиженской церкви. При выходе отсюда на чистый воздух под открытое небо невольно вздохнёшь свободнее и невольно почудишься терпению преподобных, которые всю жизнь свою подвизались в пещерных затворах любви ради Господа своего. Да, велик был их подвиг, но зато великое и воздаяние получили они за него от Господа: «Постницы богомудрии, вас не потаила есть земля: Бог бо изъяви во всех концах вселенныя чудеса изливающих и миро исцелений источающих», – поёт в честь их святая Церковь, стяжавшая в них усердных заступников и чудотворцев. «Тому помолитеся даровати душам нашим мир и велию милость!»

При выходе из священного мрака пещер был я приятно утешен свиданием со знакомыми мне иноками из пещерной братии, ближайшими хранителями пещерной святыни, и их любовь о Христе оставила во мне самое отрадное воспоминание. Да, не лёгок труд этой братии, особенно при многолюдстве поклонников: каждого нужно вести, указать святыню, обласкать и утешить добрым словом; и нужно отдать справедливость им: с кротостью и смирением и немалым терпением они это исполняют, чему воистину следовало бы поучиться братиям и других лавр наших. Отдохнув под сенью крытой галереи на столбах, примыкающей к выходу из ближних пещер, где начертаны очень кстати страшный суд Божий и посмертные мытарства по видению преподобной Феодоры, отрезвляющие плотского человека от излишней привязанности к земле и её благам, пошёл я к дальним пещерам лавры крутой извилистой стезёй в чаще сада, разросшегося в удолии гор ближних и дальних пещер, разделённых и теперь весьма крутым оврагом, на дне коего два священные колодца привлекли к себе моё благоговейное внимание, ибо ископаны они один руками преподобного Антония, другой – преподобного Феодосия. Здесь, по преданию, сходились преподобные, нося на раменах свои водоносы, и утешались беседой о Господе. От ближних пещер очень крутая лестница ведёт к колодезю преподобного Антония, приютившемуся у подошвы горы ближних пещер, у самой почти стены крепостной, ограждающей здесь святыню лавры от мира и его треволнений. Тут вполне пустыня, и кажется, что дух преподобных ещё витает в сей дикопрекрасной дебри. Не хочется верить, что она в обширном городе: всё напоминает ещё те давние времена, когда был тут дремучий лес, мало доступный стопам человеческим. Отрадно было ранним свежим утром идти этой пустынной стезёй под навесом дерев, орошённых росой и благоухавших под струёй свежего утреннего ветерка. С благоговением вкусил я чистой воды из колодезя Антониева, где всё готово было к водоосвящению, имевшему совершиться тут после литургии в надпещерной Крестовоздвиженской церкви. От этого колодезя более отлогая дорожка на дне оврага вела к другому колодезю у подошвы горы дальних пещер, изрытому преподобным Феодосием, где, тоже вкусив воды с молитвой к преподобному, начал я подниматься по весьма крутой лестнице на гору дальних пещер. По мере восхождения казалось, что входишь в самое небо. Действительно, небо земное, видимый храм Божий, стал наконец преградой сему восхождению, и отверстые двери его манили усталого путника прохладой отдохновения. Это была церковь надпещерная Зачатия святой Анны. В притворе церкви вход в дальние пещеры лавры. Над входом этим изображён весь собор преподобных пещер сих, с вождём своим духовным, преподобным Феодосием во главе, как бы идущий навстречу поклонникам и осеняющий их своим небесным благословением. Два иерарха времени недавнего покоятся здесь как бы на страже святилища. Иосиф епископ Смоленский и Александр епископ Полтавский нашли себе здесь тихий посмертный приют: оба проживали на покое в Киеве, первый в лавре, а второй в Киево-Софийском митрополичьем доме и, скончав свою жизнь, преподобно опочили сном смертным близ преподобных печерских. Опять священный мрак подземелий и узкая пещерная стезя, круто ведущая в глубину многими ступенями, невольно смутили себялюбца человека, привязанного к красотам видимого мира. Свет солнечный заменяла тусклая свеча, и самый воздух стал влажен и прохладен по мере углубления стези вниз, где начинаются улицы пещерные в пологом направлении. Соседство Днепра весьма ощутительно в дальних пещерах по той влажности воздуха, которая в них противоположна сухому воздуху ближних пещер. Жизнь в этих подземельях была поэтому и труднее, и вреднее для здоровья подвижников, в них обитавших. Достигши глубины пещерных улиц, встречаем здесь дверь и за нею открытую гробницу преподобного Моисея Чудотворца; за ним также открыто почивают преподобные: Лукиан священномученик и Мартирий диакон, а в особом пещерном рукаве, в затворах, преподобные затворники: Пафнутий, Лаврентий, Афанасий и Дионисий, тот самый, которому на пасхальный возглас «Христос воскресе!» ответили в ближних пещерах преподобные: «Воистину воскресе!» При летнем посещении дальних пещер эти преподобные затворники, в особом отделении в стороне находящиеся от главного коридора, нередко остаются вне посещения поклонников, и только знающие заходят к ним поклониться. В главном пещерном коридоре за преподобным Мартирием диаконом открыто почивают преподобные Иларион схимник и Феодор князь Острожский. В углублении стен пещерных хранятся в стеклянных сосудах с таковыми же крышками многие мироточивые главы неизвестных по имени угодников Божиих. Затем в закрытой гробнице почивает святитель Феофил епископ Новгородский, а в открытых гробницах преподобные Зинон Постник и Григорий Чудотворец. За ними опять в особом пещерном углублении мироточивые главы неизвестных по имени угодников Божиих, в стеклянных сосудах хранящиеся. После них покоится открыто преподобный Ипатий Целебник, доныне проявляющий особую целебную силу от святых мощей своих для прибегающих к нему с верой в недугах, – снова мироточивые главы, обретённые в 1834 году при киевском митрополите Евгении. Сколько духовных сокровищ таится ещё в этих пещерах, древнейших в лавре по времени своего ископания, ведает один Господь, являющий их миру во время, Ему одному известное и благопотребное. Здесь находится дверь келлии преподобного Антония и вход в так называемые варяжские пещеры: тут преподобный Антоний начал свой подвиг пещерный, придя в Киев из святой Афонской горы, и тем начало положил печерской обители. Отсюда впоследствии, соскучившись многолюдством собравшейся к нему братии, перешёл он на соседний холм и в нём ископал теперешние ближние пещеры, в которых и почивает, эти же древние пещеры поручил заведованию преподобного Феодосия, имевшего в них тоже особую пещерную келлию и впоследствии тут погребённого, отчего имя его усвоилось и самим этим пещерам. В пещеры варяжские и келлию преподобного Антония, по ветхости их земляных сводов, поклонников не допускают, и лишь икона преподобного Антония над запертой дверью свидетельствует, что тут он некогда обитал. Тут же и пещерный колодезь в стороне, служивший потребам жизненным подвизавшихся здесь преподобных. Ныне он иссяк как бы в знамение того, что не стало уже потребы в воде в этих пещерах, не имеющих теперь живых в себе обитателей. Помолившись преподобному Антонию на месте первоначальных его подвигов, с благоговением шёл я этим путём пещерным, которым он столько раз ходил и может быть сам его ископал своими преподобными руками. Вот опять в особом отделении, друг против друга, открыто почивают угодники Божии Иосиф Болезненный и Павел Послушливый, своими наименованиями ясно показующие, что один терпением в страданиях телесного недуга, другой безропотным послушанием достигли царствия небесного. За ними открыто же почивают преподобные: Сисой схимник, два отрока – канонархи, – Леонтий и Геронтий, Нестор Некнижный и Феодор Молчаливый. Все они безмолвно поучают поклонника примерами своими благими: вот отроки, сравнившиеся в подвигах богоугождения с мужами совершенными, достигшие блаженной о Господе кончины и благодатного нетления. Об одном из них есть предание, что скончался он в церкви во время воскресной заутрени, когда канонаршил и возгласил стих: «Меня ждут праведницы, дóндеже воздаси ми!» Вслед за тем он упал и испустил дух, пошёл к праведникам, давно его ждавшим в обителях горних. Вот старец некнижный, что не помешало ему, однако, достигнуть высокой степени богоугождения, так что сподобился при божественной литургии созерцать святых ангелов и самого Господа Иисуса Христа: пример, ободряющий людей неграмотных, иногда уныло говорящих, что они люди тёмные, что нельзя им спастись. Вот и молчаливый подвижник, поучающий, что молчание лучше многоглаголания и что обуздавший язык свой велик пред Богом. «Преподобные чудотворцы! Помолитесь ко Господу, чтобы воспользоваться нам примерами вашими святыми во спасение души». За ними начинаются затворы, ряд которых в пещерном коридоре тянется довольно долго. Тут почивают преподобные затворники: Памва, Софроний, Панкратий, Анатолий, Мардарий, Аммон, Пиор, Мартирий и Руф. Над каждым затвором икона почивающего в затворе угодника Божия с теплящейся лампадой, а внизу иконы малое оконце во внутрь затвора, через которое подавались затворнику пища и питьё. Невольно подивишься силе воли подвижников, любви ради Господа заживо погребших себя в этих затворах, чтобы ими достичь пространства небесного. По миновании преподобных этих затворников пещерный коридор приводит в пещерную церковь Благовещения Пресвятой Богородицы, одну из самых древних пещерных церквей лавры, устроенную, по преданию, ещё во времена преподобных Антония и Феодосия. Тут почивает современница их по жизни земной преподобная княжна Евфросиния игумения Полоцкая. Подвизалась она не в Киеве, а в Полоцке, где устроила женскую обитель иноческую и в ней прославилась подвигами постническими и мудростью духовной, затем путешествовала на восток, была в святом граде Иерусалиме, где и почила о Господе блаженной кончиной, была погребена в пустынной обители преподобного Феодосия Киновиарха; впоследствии же нетленное её тело было перенесено в Россию, в богоспасаемый Киев, и положено в дальних пещерах лавры на этом месте. «Евфросинию, радование Полоцкое и девам сияние, Христе мой, Тебе привожду молитвенницу, еяже ради спаси мя!» – гласит в честь её стих древнего молебного канона преподобным печерским, к сонму которых Промыслом Божьим дивным причтена и эта святопроцветшая ветвь княжеского рода равноапостольного Владимира. Огромный рост преподобной княжны невольно поражает собой зрителя её святых мощей: видна в ней дочь богатырей князей русских. При выходе из той же пещерной церкви почивает в затворе преподобный Кассиан Затворник, железный крест которого находится при конце его затвора как бы в знамение того, что до конца понёс он крест свой вслед Христа. За затвором его открыто почивают преподобные: Арсений Трудолюбивый, Евфимий Схимник, Вениамин, Тит Воин, Ахила диакон, Паисий и Меркурий, друзья о Господе при жизни, жившие в одной келлии и просившие Господа не разлучать их ни в сей жизни, ни в будущей. Господь исполнил прошение их: вкупе наслаждаются они ныне блаженства райского на небеси и друг против друга почивают они нетленными мощами своими и на земле, в этих пещерах, где лишь тесный пещерный коридор разделяет их святые телеса. Коридор этот приводит в другую пещерную церковь, посвящённую имени преподобного Феодосия, ибо тут вблизи его гроб, где он был погребён, пока не перенесли его мощей в соборную церковь лавры. В церкви этой открыто почивают угодники Божии: Макарий диакон и Пимен Постник и хранится мироточивая глава неизвестного по имени святого. Тут же и келлия преподобного Феодосия, с каменным его ложем, где он долгое время подвизался, свидетельница его трудов, молений, бдений и коленопреклонений. О, есть чему поучиться поклоннику в этой тесной пещерной комнатке! Великий угодник Божий земли Русской тут подвизался, равноапостольный Феодосий здесь обитал; это его ложе, вот место, где он сиживал, когда принимал приходившую к нему братию. Как это всё трогательно и драгоценно для благоговейного чтителя отечественной святыни! С молитвой к преподобному Феодосию вступил я в его келью и припал к его святой иконе, лежавшей на каменном его ложе. Точно живой он тут, так ощутительно душе его невидимое благодатное присутствие. Храмом показалась душе эта тёмная, тесная келья, и плакать, и молиться хотелось, и чувствовалось вполне своё греховное недостоинство, точно в чистом зеркале, созерцалось оно здесь и невольно исповедовалось как бы самому великому Феодосию, с отрадным упованием, что он молитвами своими облегчит греховную ношу, уврачует язвы душевные пластырем своих молитв. При выходе из кельи другая поясная икона преподобного Феодосия стоит над местом, где он сиживал, принимая братию. Место это – пещерная скамья в углу. Как всё тут поучительно нам, изнеженным чадам XIX века, привыкшим к роскоши даже в малом, не могущим даже понять, как эта тесная пещера, этот каменный уступ, могли удовлетворять жизненным потребностям преподобного. Отселе пещерная стезя ведёт опять к открытым гробницам угодников Божиих. Тут почивают преподобный Силуан Схимник, Агафон Чудотворец, Захария Постник и Игнатий архимандрит Печерский. В недалёком расстоянии от гробницы преподобного Игнатия, в нише пещерного коридора, находится гроб преподобного Феодосия. Лик угодника Божия, лежащего в посмертном покое, изображён на поверхности гроба, а над ним стоит поясная его икона, в богатой серебропозолоченной ризе. Внизу гроба малая дверка отворяется, и через неё можно видеть внутренность могилы, в которой 17 лет покоились мощи преподобного Феодосия, обретённые тут руками преподобного Нестора Летописца 14 августа 1090 года, как сам он это подробно описал в Патерике Печерском. Ныне неизвестно, где покоятся святые мощи преподобного Феодосия. До нашествия Батыева в 1240 году они открыто почивали в богатоукрашенной раке, в великой соборной церкви лавры, на правой стороне её притвора, на том самом месте, где ныне стоит там гробница преподобного Феодосия. Во время Батыева нашествия святые мощи были скрыты в земле на месте, ныне неизвестном. Одни говорят, что скрыты они на том же месте, где и почивали, что некоторым образом подтверждается и находящейся там доныне гробницей; другое же предание утверждает, что скрыты они в алтаре великой лаврской церкви; одно лишь верно, что скрыты они не вне лавры и её пещере и хранятся доныне Богом до времени, Ему одному известного, когда соизволит Он опять явить это сокровище миру. «Радуйся, Феодосие, ангеловидный человече! Радуйся, звездо утренняя, тьму неведения прогоняющая! Радуйся, забрало необоримое от врагов видимых и невидимых!» – поётся в икосе преподобным Печерским вождю их преподобному Феодосию, и сими воззваниями радостными особенно прилично бывает почтить его здесь, у его гроба. Тут, кажется, скорее всего услышит он гласы молитвенные, к нему возносимые верными; поэтому-то благочестивые поклонники особенно и стараются записать своих присных на поминовение у гроба преподобного Феодосия, близ коего в пещерных церквах ежедневно совершаются ранние литургии для этого поминовения. Насупротив гроба Феодосиева, на стене пещерной, обитой листовым железом, написана древняя чудотворная икона Богоматери Печерской. Икона эта изображает Богоматерь в рост, сидящей на престоле и на коленах своих держащей Богомладенца Господа Иисуса Христа, Который обеими ручками Своими благословляет предстоящих преподобных Антония и Феодосия. Икона покрыта серебропозолоченной ризой и очень чтится поклонниками, с усердными молитвами всегда к ней притекающими. Лики иконы довольно темны, трудно бывает разглядеть их во мраке пещерном при тусклом освещении. Недалеко от этой святой иконы, в особом углублении стены пещерной, благолепно украшенном позолотой в виде киота, хранится на стеклянном блюде мироточивая глава неизвестного по имени угодника Божия, доступная для прикладывания богомольцев, которые при этом помазуются миром, из неё источаемым. Миро это имеет цвет беловатый, по веществу – нечто среднее между водой и елеем маслин, обладает приятным благоуханным запахом и целебными свойствами, и неоскудно источается главой угодника Божия, которая вся имеет вид маслянистый, так что очень приметно бывает это при прикладывании устами к обнажённой черепной кости. Напрасно одержимые неверием блазнятся этим видимым чудом Божией благодати и приписывают мироточение подлогу и вымыслу человеческим. Трудно подделать мироточение из головой кости, поверхность которой вполне открыта и маслянистая влага из которой выходит малоприметно для глаз, но весьма ощутительно по количеству мира. Неверующие говорят, что в блюдо, где лежит глава, подливают деревянное масло; между тем миро, которым помазываются из блюда этого поклонники, далеко не походит на деревянное масло, совсем не имеет ни запаха его, ни цвета, благоуханно и целебно, чего никогда простое деревянное масло не имеет. Я слышал достоверный рассказ от почтенного старца, духовника Киево-Печерской лавры иеросхимонаха Антония, скончавшегося 10 октября 1880 года, что в дальних пещерах лавры при киевском митрополите Филарете был такой случай с мироточивой главой: был приставлен к ней помазывать богомольцев инок-новичок в этом деле; богомольцев собралось много, и он, видя, что в блюде под главой мира немного, вздумал подлить к нему деревянного масла. Мгновенно вся мироточивая глава покрылась зелёными пятнами, как бы плесенью, и всё миро под нею стало зелено и нечисто. Инок испугался, побежал к блюстителю пещер и сообщил ему об этом. Тот поспешил слить испортившееся миро в особый сосуд, омыл святой водой главу и самое блюдо, где она стояла, насухо вытер чистым полотенцем, после чего в самое короткое время опять источила она из себя чистое миро в таком количестве, что его стало для помазания всех богомольцев, иноку же строго запретил дерзать подливать деревянное масло к миру, что видимо неугодно Господу Богу, прославившему благодатью мироточения Своего угодника. Так как мира всегда достаточно в блюде под мироточивой главой, то и надобности не встречается увеличивать его искусственно, что, сколько знаю я достоверно, никогда и не делается братией пещер, – почему нарекания на них в подделках мира не заслуживают никакого внимания. Тут сомневающимся прямо можно сказать: «Прииди и виждь!» Прииди, неверующий, погляди на эту жидкость дивную, имеющую свойства и елея, и воды вместе, и тогда убедишься, что подделать её невозможно, ибо она чудо Божие, не поддающееся исследованиям пытливого разума человеческого. За мироточивой главой пещерная улица приводит в пещерную церковь, посвящённую Рождеству Христову; в ней открыто почивает Логгин вратарь и собой заключает ряд угодников Божиих, нетленно почивающих в этих пещерах. В этой же церкви в особом небольшом серебряном ковчеге хранятся части святых мощей одного из святых младенцев, от Ирода убиенных в Вифлееме вскоре по Рождестве Христа Спасителя. Святыня эта принесена в лавру иерусалимским патриархом Феофаном в 1620 году. Женщины, одержимые бесплодием, имеют обычай просить дать им подержать ковчег этот со святыми мощами, что по вере их им и дозволяется. Благочестивое поверье идёт от лет древних, что этим благоговейным держанием ковчега святого младенца-мученика разрешается бесплодие. За алтарём Христорождественской церкви хранятся ещё мироточивые главы числом до 30-ти неизвестных по имени святых Божиих. «Их святыми молитвами, вместе со всеми преподобными печерскими, Господи, помилуй и спаси всех нас!» С таким молитвенным возгласом приличнее всего оставить священный мрак пещер, освящённых подвигами и мощами стольких угодников Божиих, явных и тайных. Крутая пещерная стезя вскоре выводит здесь поклонника на свет Божий, столь сладкий плотскому человеку, и приводит в небольшую комнату, украшенную святыми иконами. Здесь желающие могут приобрести себе на благословение от святых мощей угодников Божиих шапочки и рукавички, елей от лампад их и святую воду, а также записаться на поминовение молитвенное. Отселе пологая крытая лестница выводит на площадку двора дальних пещер, где на возвышенном холме стоит каменная церковь Рождества Богоматери. Тут некогда стояла первая наружная церковь преподобных Печерских, место их первого монастыря, когда переселились они из тесных пещер в наружные кельи. Место это восхитительно по своей красоте: холм круто возвышается над Днепром; с него далеко видна вся окрестность, и далёкое заднепровье кажется близким; пароходы снуют глубоко внизу по водам Днепра и кажутся лёгкими птицами, рассекающими водные струи. Церковь Рождества Богоматери невелика размером, но очень благолепна и внутри, и снаружи; при ней отдельная колокольня со святыми воротами под нею и небольшое кладбище вокруг, где погребаются именитые лица Киева. Здесь довольное количество мраморных и металлических надгробных памятников. Проезжая дорога от дальних пещер к лавре идёт среди лаврских садов, как бы в широкой аллее парка. Уединённо было на ней, так что пройтись ею в лавру составляло для меня очень приятную утреннюю прогулку. Позднюю литургию стоял я в великой соборной церкви лавры; служил преосвященный Модест, епископ Люблинский, в сослужении четырёх священноиноков лавры. Литургисание преосвященного Модеста отличалось неспешностью и благоговением, которое невольно сообщалось и присутствующим богомольцам, все молились очень усердно. После литургии владыка крестным ходом пошёл на водный бассейн, что подле лаврской колокольни, сам нёс на голове своей честный крест и освятил в бассейне воду, которой окропил толпы богомольцев; затем обошёл вокруг лаврской соборной церкви, окропил её стены при пении певчими крестного тропаря и, вступив в её середину, закончил водоосвящение многолетием. Таким образом закончился для меня первый день моего присутствия в Киеве и его святой лавре. Усталый телом, но утешенный духовно, благодарил я Бога, что сподобил меня так удачно совершить моё первое молитвенное поклонение лаврской святыне, и начал подумывать о том, как бы и в прочих обителях и церквах Киева, ознаменованных святыней, столь же приятно побывать. 2 августа, во вторник, знал я, что совершается в Златоверховом Михайловском монастыре соборный акафист святой великомученице Варваре перед ракой её святых мощей; поэтому ранним утром поспешил я туда, чтобы поклониться и помолиться святой великомученице. Прибыв в обитель Михайловскую, нашёл я уже довольно богомольцев в соборном её храме, посвящённом имени Архистратига Михаила, в левом приделе которого, посвящённом святой великомученице Варваре, в богатой серебряной гробнице под таковой же сению открыто почивают её мощи. Девственные останки страстотерпицы Христовой очень невелики, почти детских размеров, и ножки её нетленные, открытые для прикладывания богомольцев, поражают своей малостью. В столь малом и немощном теле юная отроковица явила, однако, великую любовь ко Христу, великое мужество и терпение в страданиях своих за Христа, ныне же являет великие милости и чудеса с верой приходящим на поклонение её святым мощам, которые из дальнего Востока, где она пострадала, даны в благословение волей Божией стране Российской, издревле почивают в богоспасаемом Киеве, в этой святой Архангельской обители. Великомученица особенно известна даром Божией благодати избавлять от напрасной, то есть внезапной без покаяния смерти тех, которые имеют к ней усердие, почитают её страдания и призывают её в молитвах. Идя на мечную кончину, молила она об этом Господа и получила тогда же обещание свыше, что молитва её будет исполнена благим Владыкой неба и земли. Чудесные примеры, показывающие истинность этого обетования, изваяны на серебряной сквозной сени, осеняющей раку великомученицы: тут виден умирающий с напутствованием святыми тайнами, о чём молится горе пред престолом Божиим святая великомученица. Рака её стоит как раз на середине придела, её имени посвящённого, против царских врат, окружена решёткой с входами с двух сторон, один из царских врат иконостаса, другой от наружных дверей придела. Многие лампады светлым своим венцом окружают вершину сени над святыми мощами. Тут же на стене начертана притча евангельская о десяти девах: Жених небесный красоты неописанной принимает с любовью в Свой чертог брачный дев мудрых, сретивших Его с горящими светильниками. Как нельзя более кстати начертано это настенное изображение тут, где одна из подобных мудрых дев покоится нетленно и чудотворно и этим удостоверяет в своём вечном сочетании со Христом. Новый, весь золочёный иконостас придела великомученицы поражает стройностью и изяществом своего рисунка: устроен он усердием недавно почившего настоятеля этой обители, преосвященного Иоанна епископа Чигиринского, много сделавшего к обновлению этой древней обители, которую принял в довольно печальном виде, но скоро привёл её в очень хороший порядок и благолепие, о чём неусыпно заботился до самой своей кончины, последовавшей 14 января 1883 года. Немного резок переход от яркой позолоты иконостаса Варваринского придела к тёмной старинной резьбе иконостасов главного храма архангельского и правого придела, посвящённого великомученице Екатерине, где всё сохраняет ещё свою древнюю своеобразность в украшениях. В архангельском иконостасе замечательна икона Архистратига Михаила, благодарный дар императора Александра I после Отечественной войны 1812 года. Икона эта невелика, но украшена множеством крупных бриллиантов и дорогих драгоценных камней. В Екатерининском приделе в особенной серебряной гробнице на возвышении хранятся части святых мощей угодников Божиих, великомученика Пантелеимона, священномучеников Фоки и Харалампия, святителя Спиридона Тримифунтского чудотворца и других. Против этой гробницы, в северо-западном углу придела, погребены бывшие настоятели этой обители, епископы чигиринские Аполлинарий и Иоанн; свежая могила сего последнего ещё не осенена никаким видимым памятником, лишь неугасимая лампада на налое перед келейной его иконой Богоматери Смоленской указывает место покоя этого святителя, уроженца тоже Смоленского, которого так недавно видел я в живых, священнодействующим в этом же храме. В притворе Архангельской церкви есть ещё две древние священные гробницы его храмоздателей, великого князя киевского Святополка-Михаила и супруги его Варвары, дочери императора Греции Комнена, принёсшей с собой святые мощи великомученицы Варвары из Царьграда в Киев, как дорогое вено своё для России. В приделе великомученицы готовились к совершению перед её святыми мощами соборного акафиста ей, который составлен киевским митрополитом Иоасафом Кроковским, установившим чтение его еженедельно по вторникам, что со времён его и доныне неопустительно совершается. Не только богомольцы, но и киевляне во множестве сходятся сюда во вторник, чтобы выслушать акафист великомученице и ей помолиться; и отраден этот киевский обычай, как остаток древнего благочестия. Преосвященный Виталий епископ Чигиринский, викарий Киевской митрополии, с четырьмя священниками вышел пред раку великомученицы и начал совершение акафистного ей пения. Небольшой, но весьма стройный хор певчих пел трогательно и умилительно тропарь великомученице, ирмосы и припевы её канона, и кондак акафиста, за которым икосы читал сам владыка, громко и неспешно, так что всякое слово его было слышно везде. Из Михайловского монастыря прошёл я и в Киево-Софийский собор, где поклонился нетленным мощам открыто там почивающего священномученика Макария митрополита Киевского и чудотворным иконам Богоматери Нерушимой Стене, Любечской и Купятицкой, и святителя Николая, именуемого Мокрый. Древний этот храм, весь украшенный иконописью, мозаикой и фресками, полумраком своим священным производит на входящего в него особое благоговейное влияние. Невольно переносишься в нём в иную эпоху, от нас отдалённую веками. Жаль только, что иконостас собора, во вкусе прошлого XVIII века, не совсем гармонирует с седой древностью стенной росписи и архитектуры собора. Направо от главного алтаря, в особом тёмном приделе, на ступенях иконостаса у самых царских врат стоит серебряная гробница священномученика Макария, у изголовья которой стоит древняя поясная его икона. Нет у раки угодника Божия гробового стража, и богомольцы сами прикладываются к его святым мощам. На своде горнего места главного алтаря собора, посвящённого Софии Премудрости Божией, на золотом поле изображена мозаикой в рост стоящая Богоматерь с горе воздетыми руками. Золотистый покров широкими складками падает с её плеч на синего цвета хитон, подпоясанный поясом, за которым виден белый платок; напоминание, что Владычица мира не только молится за грешный мир, но также нередко утирает слёзы скорбящих, взывающих к Ней о помощи. Древнее изображение это современно началу собора, построенного великим князем Ярославом I, сыном равноапостольного Владимира в 1038 году. Оно – работы иконописцев греческих, вызванных храмоздателем из Царьграда. Ни время, ни многие нашествия и разорения ратные, которым подвергался в течение веков этот храм, не коснулись священного изображения Богоматери: оно осталось цело до наших дней во всём своём величии, невольно поражающем зрителя. Многие чудотворения прославили это изображение. Народом усвоено ему наименование Нерушимой Стены; зовут его также иконой Богоматери Восточной по той причине, что на восточной стороне собора она начертана. По средам еженедельно совершается перед этим изображением Богоматери в Софийском соборе соборный акафист Покрову Богоматери, вероятно, по тому соображению, что рисунком своей иконы походит здесь Богоматерь на изображение Её на иконах Покрова. Записаться на поминовение молитвенное при пении этого акафиста усердно предлагают богомольцам клирики собора, – они по очереди всегда в нём присутствуют. Это очень хорошо, потому что всякий имеет полное удобство удовлетворить своему желанию, быть помянутым молитвенно пред чудотворным ликом Пречистой Владычицы. По сторонам изображения Нерушимой Стены изображены также мозаикой в больших размерах архангел Гавриил и Богоматерь прядущая, с веретеном и клубком красной пряжи в руках. Это икона Благовещения, самого древнего рисунка, простая, но весьма трогательная по своей композиции. Небесный вестник застал Пречистую Деву за работой женской: это так правдоподобно, так близко к преданиям о смирении Рабы Господней, избранной свыше быть Матерью Господа своего. В алтаре соборном под изображением Нерушимой Стены ещё замечательно древнее изображение тайной вечери, – на престоле под балдахином два изображения Спасителя, совершенно схожие по чертам лика и одеянии: с одной стороны преподаёт Он пречистое тело Своё под видом хлеба шести апостолам, в благоговейном положении с согбёнными на персях руками к Нему подходящим; с другой стороны, преподаёт Он в чаше животворящую Свою кровь под видом вина, тоже шести апостолам, также благоговейно к Нему подходящим. В левом отделении собора в особой гробнице собраны многие части святых мощей разных святых угодников Божиих, а в особой небольшой золотой чаше хранятся капли крови Христовой. Против местной иконы Спасителя в главном иконостасе собора, на особом аналогии, в небольшом серебряном ковчеге тоже хранятся части святых мощей: челюсть равноапостольного князя Владимира, левая рука великомученицы Варвары, персты которой сохранили всю свою целость, только потемнели от времени и жжения в раскалённой печи, куда были брошены укравшим её изувером евреем, – мощи преподобного Ефрема Сирина и других. В алтаре северного придела равноапостольного князя Владимира стоит каменная, убранная затейливой древней резьбой, гробница его сына великого князя Ярослава I, храмоздателя Софийского собора, князя мудрого и просвещённого. В западном притворе собора, у левого столба стоит больших размеров и чудной древней иконописи чудотворная икона Любечской Богоматери. Она прославлена многими чудесами в городе Любече Черниговской губернии, откуда перенесена сюда киевским митрополитом Гедеоном Четвертинским. О чудесах этой иконы писал святитель Димитрий Ростовский. Несмотря на свою древность, отличается она весьма светлым натуральным колоритом, лик Богоматери бел, с живым румянцем, глаза выразительны, и все черты отличаются особой божественной красотой. Отселе поклоннику нужно идти на хоры или палати собора, где тоже несколько приделов устроено с древних времён. Своды пологой лестницы, ведущей на хоры собора, расписаны древними рисунками забав великокняжеских времён Ярослава I, и для простого народа представляют очень занимательное зрелище и богатую тему для рассказов. С высот хоров взорам представляется во всей полноте чудная икона Богоматери Нерушимой Стены, что в алтаре собора, которая отсюда очень хорошо видна: на перилах хор устроены подсвечники для поставления Ей свечей; здесь же удобно и помолиться Владычице в уединении на просторе. В правом отделении хор в иконостасе придела находится древняя чудотворная икона Купятицкой Богоматери: это небольшой крестик, не более вершка размером, на котором посередине написана Богоматерь в рост с держимым Ею на левой руке Богомладенцем; поверх её в круге написан Господь Саваоф, а по сторонам в кругах святые богоотцы Иоаким и Анна. Икона эта явилась крестьянской девочке Анне, в лесной пустыне пасшей скот близ местечка Купятичи Минской губернии, Минского уезда, и обретшей её в блистающем сиянии в чаще леса. Прославленная потом многими чудесами, икона эта послужила основанием Купятицкого мужского монастыря, в котором и находилась до половины XVII столетия; когда же Купятицким монастырём завладели униаты, православные иноки его, удалившись от гонения униатов в Киев, принесли с собой туда и эту святую чудотворную икону, которая с тех пор находится в Софийском соборе, в приделе святого апостола Андрея Первозванного на хорах, где занимает место по левую сторону царских врат. Трудно разглядеть изображение на крестике, покрытом слюдой и вставленном в серебропозолочённую икону, изображающую развесистое дерево, наподобие того, на котором он явился. Древность крестного этого изображения Богоматери несомненна, а благодатные свойства его доселе привлекают на поклонение ему богомольцев. По малости размера и необычайности вида икона эта, кажется, единственная в России. В левой стороне хор, в приделе святителя и чудотворца Николая, находится древняя чудотворная икона сего великого угодника Божия, которой по случаю чуда, от неё бывшего, усвоено наименование «Мокрого». Чудо это состояло в спасении младенца, нечаянно упавшего из рук матери, переплывавшей в лодке Днепр, в его глубину. Родители неутешно оплакивали столь несчастно погибшего своего младенца, но к радости и удивлению своему нашли его на хорах Софийского собора пред этой иконой святителя Николая, издавна там стоящей. Пелёнки младенца были ещё мокры, из них струилась вода как бы в доказательство того, что не привидением, а истинно совершено это чудесное спасение великим чудотворцем, на лике которого на иконе тоже заметили капли воды, отчего и получил этот образ название «Мокрого». Икона святителя довольно велика размером, представляет его в поясном виде, в митре, с Евангелием в руке. Черты лика, несмотря на свою древность многовековую, довольно ещё приметны, отличаются старческим благолепием, но несколько строги по выражению своему. Богатая серебропозолочённая риза украшает эту икону, и велико к ней благоговение народное: еженедельно по четвергам совершается пред нею соборный акафист святителю, при многих богомольцах. Тут же на стене придела святителя находится изображение самого чуда его с летописной о нём подписью: младенец в пеленах лежит перед иконой святителя, где находят его живым отец и мать. Помолившись угоднику Божию и записавшись на поминовение при соборном ему акафисте, долго глядел я на его лик, много говоривший душе. Окончив поклонение святыням Софийского собора, невольно пожалел я, что нет теперь входа в усыпальницу, находящуюся под его сводами в приделе Сретения Господня. Там нетленно почивает святитель Рафаил Заборовский, митрополит Киевский, к мощам которого на поклонение были допускаемы богомольцы до дней киевского митрополита Евгения, который это запретил, и с тех пор закрыта усыпальница посторонним посетителям. Помнящие время, когда доступ к мощам святителя Рафаила был ещё не возбранён, говорили мне, что нетление мощей его было полное и что бывали от них знамения благодатные, особенно исцелялись от лихорадки приходившие на поклонение к мощам. Жаль воистину, что сокрыт от верующих святитель Божий и что приходится теперь ограничиваться поклонением ему издали, над местом его покоя в приделе Сретенском. С закрытием усыпальницы его самое известие о его нетлении стало малоизвестным в народе; и лишь старожилы киевские ещё сохранили о нём воспоминание и иногда служат по нём панихиды. По выходе из Софийского собора обошёл я его вокруг: громада его древних стен, поддерживаемых контрафорсами, венчается многими золотыми куполами и главами, которые огнём горят на чистой синеве неба и представляют из себя вид весьма красивый. Высокая колокольня с восточной стороны, тёплая Христорождественская церковь с южной стороны и здание Софийского митрополичьего дома с западной стороны окружают собор и дают ему вид обители иноческой, какой он и был некогда. Быть бы обителью и теперь, что более соответствует священному его значению в России, а то, право, грустно видеть его ныне, не имеющего даже гробового стража у мощей священномученика Макария. Вблизи Софийского собора находятся церкви Десятинная и Андреевская, обе не древней постройки, но очень древнего священного значения. Десятинная церковь стоит на том самом месте, где некогда стоял дом первых российских мучеников за Христа, варягов Феодора и Иоанна, которые убиты киевлянами-язычниками ещё в те времена, когда равноапостольный Владимир служил идолам. Познав веру Христову и приняв святое крещение, равноапостольный князь на месте этом, освящённом кровью первых мучеников русских, построил соборную церковь во имя Богоматери и в ней положил принесённые им из Херсона честные мощи святых Климента папы Римского и ученика его Фива, и узаконил из всех доходов своих десятую часть отдавать в пользу этого храма, почему и получил он наименование Десятинного. В него перенёс святой Владимир мощи своей блаженной бабки княгини Ольги; в нём похоронил он и свою христианскую супругу Анну, царевну греческую; в нём и сам был погребён рядом с нею. Таким образом, храм Десятинный сделался первой усыпальницей князей Русских, заветной их святыней, каковой пребывал до грозного нашествия Батыева. Когда полчища Батыевы обложили Киев, около Десятинной церкви сосредоточилась оборона киевлян; тут употребляли они последние усилия, чтобы отстоять дорогую им святыню храма; но Богу угодно было, чтобы Батый восторжествовал: Киев был им взят, и храм Десятинный подвергся разрушению окончательному. Стены его сравнены с землёй, не стали ведомы гробницы равноапостольного Владимира и блаженной Ольги, утрачены святые мощи святых Климента и Фива, и лишь груды камней и щебня указывали место бывшего храма. В таком виде было это место около четырёх веков до дней святительства в Киеве митрополита Петра Могилы. Он обратил внимание на развалины Десятинного храма, расчистил их от щебня и к уцелевшей части алтарной стены пристроил малый придел для совершения в нём божественной службы на столь священном для России месте. В малой этой церкви Десятинной прославился вскоре чудесами образ святителя Николая, по имени которого и сама церковь получила название в народе Десятинного Николая, под которым она и теперь известна в Киеве. Святитель Пётр Могила при расчистке места Десятинной церкви обрёл каменный гроб равноапостольного князя Владимира, из которого взял его честную главу и правую руку; гроб же с остальными его мощами опустил опять в землю на месте его обретения, со временем пришедшим в забвение. В 1824 году один благочестивый ревнитель благолепия храмов Божиих, курский помещик Анненков, испросил высочайшее дозволение на свой счёт исследовать почву древней Десятинной церкви и построить на её основании новую каменную трёхпрестольную церковь во имя Рождества Богоматери с приделами равноапостольного князя Владимира и святителя Николая. Развалины древней Десятинной церкви были тщательно исследованы учёными археологами того времени: много найдено в них древних вещей, церковной утвари, мозаики, а также и несколько каменных гробниц. В одной из них не нашли главы и правой руки в останках, почивавших в ней костей, почему и предположили, что это та самая гробница равноапостольного князя Владимира, из которой митрополит Пётр Могила взял главу его и правую руку. В других гробницах нашли женские остовы костей, что давало мысль предполагать, что это гробницы княгинь Ольги и Анны. Одна из гробниц этих была найдена почти рядом с гробницей Владимировой и могла быть гробницей именно супруги его княгини Анны, рядом с ним почивавшей в прежней Десятинной церкви. Другая гробница с женским остовом и следами истлевшего на нём шёлкового покрова найдена подалее, и предполагают, что в ней мощи блаженной княгини Ольги. Но всё это одни лишь предположения, почему гробницы и не могли быть признаны за вместилища именно святых мощей Владимира и Ольги со стороны Русской церкви: они были оставлены на прежних местах в стенах нынешней Десятинной церкви, оконченной и освящённой в 1842 году. Церковь эта правильным четырёхугольником возвышается на древней почве, увенчана пятью куполами, очень благолепна снаружи и внутри. В правом приделе, посвящённом равноапостольному князю Владимиру, над местом, где скрыта в земле предполагаемая его гробница, поставлено серебряное надгробие с изображением его в рост, покрытым серебропозолочённым окладом. В левом приделе святителя Николая стоит подобное же надгробие с частями мощей многих святых, под которым сокрыта в земле предполагаемая гробница блаженной княгини Ольги. Воистину прилично было бы почтить здесь и эту праведницу, денницу земли Русской, благолепным серебряным надгробием с её иконой, а то нынешнее надгробие над её гробницей довольно убого и не имеет её надгробной иконы, почему и не напоминает собой настоящего своего значения, служить надгробием именно святой княгини Ольги. Недавно праздновалось на святой Руси тысячелетие рождения святой Ольги; многие почитатели её памяти собрались чествовать её праздник на месте родины её, в древний Псков; но кажется, совсем осталось забыто при этом место её покоя в Киеве, Десятинная церковь. Здесь лучшим памятником для прославления святой княгини было бы сооружение благолепной раки над местом её покоя, которой давно пора наравне с внуком её святым Владимиром почтить её тут. Частицы святых мощей угодников Божиих, ныне лежащие на надгробии её гробницы, удобно могут быть помещены в другом месте Десятинной церкви, а там, где они ныне находятся, по всей справедливости, должно быть надгробие с иконой святой Ольги, такое же, какое теперь находится над гробницей святого Владимира. У левого столба Десятинной церкви находится древняя чудотворная икона святителя Николая чудотворца, к которой с усердием притекают киевляне. Тут же на обоих столбах благолепные иконы, одна – святых мучеников Феодора и Иоанна Варягов, другая – священномученика Климента папы Римского и ученика его Фива, напоминают собой, что первые на месте этом скончались мученически за Христову веру, а вторые тут некогда почивали своими святыми мощами, может быть, и теперь сокрытыми здесь в недрах земли. От древней Десятинной церкви остался в наследство нынешней церкви мозаичный пол, открытый при исследовании фундамента древней церкви и ныне положенный перед иконостасом главного алтаря. Нынешняя прекрасная, светлая и просторная Десятинная церковь – одна из лучших в Киеве; жаль только, что не имеет при себе колокольни, и её значение как бы забыто на Руси и в самом Киеве. Почтенный старец священник, с которым разговорился я в этой церкви, с грустью говорил мне, что средства её очень не богаты, поклонники редко её посещают, так что с трудом поддерживается её благолепие местными средствами прихода. – Невдалеке от Десятинной церкви на выспренном холме высится красавица церковь Андреевская. Лёгкая, изящная её архитектура невольно пленяет взор; во вкусе рококо составлен план её известным архитектором времён императрицы Елисаветы графом Растрелли. Благочестивая императрица Елисавета воздвигла церковь эту во имя святого апостола Андрея Первозванного на том месте, где, по преданию, водрузил он крест на горах Киевских и предсказал славу этого места, когда из Херсона по Днепру шествовал в страны Скифии проповедывать имя Христово между язычниками. Широкая чугунная лестница ведёт к церкви Андреевской с южной стороны; остальные стороны её составляет высокий холм, царствующий над Киево-Подолом, и только с одной стороны к холму пристроено здание Андреевской богадельни с двумя в нём церквами. Узкая терраса окружает церковь со всех сторон, и вид с неё открывается богатый по красотам и разнообразию на разные стороны Киева. Церковь Андреевская внутри очень благолепна; она однопрестольная, с высоким иконостасом времён императрицы Елисаветы. У местной иконы Спасителя стоит небольшой серебряный ковчег с изображением апостола Андрея Первозванного; в ковчеге вставлена часть его святых мощей, принесённая со святой Афонской горы известным путешественником по святым местам покойным Андреем Николаевичем Муравьёвым. У местной иконы апостола Андрея в особом стеклянном футляре хранится простой деревянный крест, найденный некогда в Андреевской горе в недрах земли. Благочестивое предание даёт ему наименование креста апостола Андрея, им некогда здесь водружённого и сохранившегося Промыслом Божиим до наших дней. Предание утешительное, но маловероятное, потому что дерево этого креста довольно свеже, хотя и имеет обломанную оконечность. Впрочем, в вершину креста благоприлично вставлена небольшая частица животворящего древа креста Господня, освящающая собой предполагаемое древо креста апостолова. Прекрасно настенное изображение водружения креста на горах Киевских апостолом Андреем, стоящее против этого места. В алтаре храма на горнем месте находится драгоценная картина Тайной вечери, кисти известного художника Леонардо да-Винчи, пожертвованная императрицей Екатериной II к освящению этого храма в 1767 году. Нынешнему благолепию Андреевского храма много послужил вышеупомянутый богомолец Андрей Николаевич Муравьёв. Построив себе дом по соседству Андреевской церкви, прожил он в нём последние годы своей жизни, трудясь неусыпно к возобновлению внутреннего и внешнего благолепия этого храма, которого был он ктитором самым усердным. Под сводами его нашёл он себе и тихую могилу в пещерном храме преподобного Сергия Радонежского, им устроенном в подвальной части фундамента Андреевской церкви. Как сейчас вижу перед собой рослую фигуру незабвенного Андрея Николаевича, когда посетил я его в 1873 году в его киевском доме, где всё так было изящно и всё напоминало благочестие хозяина. С любовью показывал он мне тогда святыни и достопримечательности, собранные им во время многих странствий его по святым местам русским, восточным и западным. Выходя из Андреевской церкви, с грустью смотрел я на бывший дом Муравьева: всё цело в нём, ещё более разросся сад, предмет особых попечений покойного Андрея Николаевича; только его одного уже нет в живых, почил о Господе добрый труженик, ревностный сын и доброжелатель Русской Церкви и всего православия, заслуживший поистине вечную память. С грустной думой о покойном Муравьеве, довольно рано похищенном беспощадной смертью, ехал я в лавру, спеша отдохнуть от трудов дня, посвящённого странствиям по церквам Киева. Святыня лавры так влекла меня к себе, что, признаться, не хотелось более от неё ехать опять в город, почему следующие три дня провёл я безвыездно в лавре, тем более что собирался говеть, готовился к принятию святых Христовых Таин. 3 августа, в среду, в лаврской соборной церкви был соборный акафист Успению Богоматери перед чудотворной иконой Успения, который совершил наместник лавры архимандрит Иларион с четырьмя священноиноками. Акафист этот еженедельно совершается в лаврском соборе по средам перед поздней литургией. После литургии, высокопреосвященнейший Платон митрополит Киевский в сослужении наместника лавры и многих его священноиноков совершал в лаврском соборе торжественную панихиду по новопреставленном протопресвитере Василии Борисовиче Бажанове. Маститый старец владыка киевский усердно молился за панихидой о упокоении сотрудника своего в заседаниях Святейшего Синода; видно было по всему, что святитель был тронут его кончиной, что иногда выражалось в самых звуках его голоса при молитвенных возгласах. После панихиды митрополит преподавал благословение толпившемуся к нему народу, и невольно пожалел я старца Божия, угнетаемого толпой со всех сторон, пока дошёл он из собора в свои митрополичьи покои. 4 августа владыка киевский высокопреосвященнейший Платон был так милостив, что пригласил меня на пострижение в иночество ректора Киевской семинарии протоиерея Орды, имевшее совершиться в Крестовой церкви митрополичьего дома по окончании всенощной. Пострижение совершил сам высокопреосвященнейший Платон, а приёмным отцом постригаемому был наместник лавры архимандрит Иларион. Протоиерей Орда, человек уже немолодой, давно вдовец, принял пострижение с видимым благоговением. Трогательный обряд, при пении певчих лаврских, видимо, произвёл на присутствующих глубокое впечатление. «Объятия отца отверзти ми потщися», – сладостно пели певчие, и под звуки их пения постригаемый был введён в церковь под мантиями приёмного отца своего и другого иеромонаха в одной лишь власянице. Трижды припадая с поклонениями, подведён был он к царским вратам, где ждал его митрополит, в мантии и митре, и предложил ему обычные вопросы: не от нужды ли какой или гонения решается принять на себя иночество? Торжественно прозвучали обеты, данные постригаемым Богу, хранить себя до конца дней своих в целомудрии, послушании и нищете вольной. Невольная слеза блеснула при этом на ресницах старца митрополита: видно было по всему, что близки душе его эти обеты. Многие из присутствующих тоже плакали. Постригаемый получил в иночестве имя Иринея и, облечённый в одежды монашеские ведшими его отцами, в мантии и клобуке, с крестом и возжённой свечой в руках, стал перед владыкой, выслушать от него обычное увещание и наставление к доброму иночеству. Да поможет в этом ему Господь, подвигоположник тружеников ради Царствия небесного. Митрополит Платон затем обратился с прочувственным словом к присутствующим при священном обряде: он напомнил им с отеческой любовью, что все они при святом крещении устами своих восприемников тоже давали обеты Богу в верности и в последовании заповедям Евангелия Христова, чему обеты иночества служат лишь высшей степенью, и убеждал всех и каждого помнить это всегда во всём и не служить греху, который есть измена данным обетам. Речь святителя произвела самое благоприятное действие на слушателей: многие вслух выражали свою благодарность ему, иные лишь плакали и крестились. Вообще владыка киевский обладает высоким даром, простым и вместе высокомудрым словом благотворно влиять на сердца человеческие: его святолепная старческая наружность, кроткий облик, милостивое обхождение с простолюдинами и со всеми, в ком видит усердие к Богу, невольно привлекают к нему людей. Это именно светильник горяй и светяй, очень кстати поставленный на свещнике древней церкви киевской. 5 августа стоял я литургию в ближних пещерах в пещерной церкви преподобного Антония, где сподобился приобщиться святых Христовых Таин. Священнодействовал новопостриженный иеромонах Ириней; молитвословия его исполнены были благоговейного чувства, которое сообщилось и присутствовавшим немногим при его служении. Пять–шесть человек не более стояли в этой малой подземной церкви за литургией, и отрадно было молиться тут в уединении и мраке пещерном, при нетленных сомолитвенниках преподобных Иоанне и Прохоре, у самого гроба великого аввы их Антония. Прекрасный обычай соблюдается в лавре при литургиях пещерных, обычно заказываемых богомольцами: за литургией сряду следует молебен преподобным печерским, на котором читаются о здравии записки заказывавших литургию, потом следует панихида, на которой читаются записки их за упокой, и всё это совершается неспешно, без пропусков, так что воистину всякий богомолец, самый требовательный, останется доволен полнотой служений этих. Под 6 августа, праздник Преображения Господня, всенощное бдение стоял я в лаврском соборе; оно началось в 6 часов вечера, а окончилось в половине 11-го часа ночи. Владыка митрополит уехал в Спасо-Преображенский скит, принадлежащий лавре; там находится кладбище её братии. Здесь он имел совершить всенощное бдение и литургию на праздник престольный скита. Отец наместник лавры тоже сопутствовал ему. В соборе же лаврском священнодействовал начальник лаврской типографии архимандрит Алексий с несколькими священноиноками. Бдение шло с соблюдением всей полноты устава церковного; самые седальны пелись на распев по клиросам; полиелей и величание пропеты были вполне без упущения стихов, чем вообще отличается богослужение великой лаврской церкви. Раннюю литургию на праздник Преображения стоял я на хорах лаврского собора в приделе Преображения, что с левой стороны, где по случаю престольного его праздника служилась ранняя литургия соборне. Иконостас этого придела увенчан резным изображением Преображения Господня наверху, что довольно оригинально и очень благолепно. Особенно замечательной показалась мне также местная икона придела этого – Христа Спасителя. Он изображён в рост, в юношеском виде, без бороды и усов, с ликом прекрасным, как и подобает Краснейшему паче сынов человеческих. На позднюю литургию поехал я в Братский Богоявленский монастырь на Подоле, где помещается и Киевская Духовная Академия. Мне хотелось поклониться там чудотворной иконе Братской Богоматери, чего не успел я сделать 2 августа при посещении церквей и святынь Киева. Литургия была уже начата, читался апостол, когда я взошёл в благолепный собор Братского монастыря. Он трёхпрестольный, светлый и обширный, с просторными хорами, где пел прекрасный хор академических певчих. Служил настоятель обители ректор Киевской Духовной Академии архимандрит Сильвестр, тихо и малослышно, что обличало в нём человека, очень болезненного и слабого силами телесными. Братская чудотворная икона Богоматери находится в особом благолепном киоте у правого столпа церкви. Она довольно велика размером, украшена драгоценной сребропозолочённой ризой и отличается весьма умилительным и любвеобильным выражением лика Богоматери. Богомладенец Господь припал на ней к ланите Пречистой Своей Матери, как бы собирается облобызать её. Икона эта очень чтима в Киеве: пред нею еженедельно по субботам отправляется соборный акафист Благовещению Богоматери, на который всегда много собирается богомольцев киевлян. Здания академии довольно тесно окружают Братскую соборную церковь: зато растительность тут очень богата: вся внутренность двора монастырского кажется тенистым садом, дерева и кустарники везде произрастают и украшают собой здания. 7 августа, в воскресенье, собираясь вечером уезжать, прощался я с лаврской святыней и с лаврскими моими знакомыми. Раннюю литургию стоял я в ближних пещерах по случаю дня памяти почивающего в этих пещерах преподобного Пимена Многоболезненного. Накануне было там всенощное бдение в честь его; в лаврском соборе был только полиелей ему на воскресной утрени, которая совершалась здесь не с вечера, а поутру. Позднюю литургию стоял я в лаврском соборе, не без грусти, что приходится мне так скоро расставаться с лаврой и её святынями. Грусть эту, говорят, чувствуют все богомольцы, покидающие лавру, так как святыни её притягательно действуют на благочестивые сердца. Да, невольно подумаешь, достанется ли опять побывать когда в этом святом месте. Смерть неумолимая очень часто полагает преграды человеку в его желаниях, да и обстоятельства не всегда позволяют следовать влечениям душевным. «Прости, святая лавра!» – говорилось поэтому в душе с особой искренностью. Впрочем, ещё и вечерню удалось мне постоять в лаврском соборе в этот день. В 7 часов вечера покинул я лавру, молитвенно простился с нею у святых лаврских ворот, с обеих сторон которых сонмы преподобных печерских, изображённые в рост, как бы встречают и провожают лаврских поклонников, и сам великий игумен лавры преподобный Феодосий в епитрахили, с крестом в руке, осеняет их своим небесным благословением. Прости лавра святая, прости и Киев богоспасаемый, столь богатый святынями! Уже сидя в вагоне железной дороги, окинул я взором святой этот город, глядел и наслаждался его красами, пока не скрылись они от моих взоров во мгле вечерних сумерек, и только белый столб лаврской колокольни, увенчанной золотым куполом, сиявший и при лунном свете довольно ясно, далеко провожал меня, белизной своей рассекая вечерний туман.

А. Ковалевский

Где, средь дебрей и гор,

Встретить странника взор,

Грань Европы, больной от порока,

А за хлябями вод

Вживе страшно гниёт.

Древле дивное тело Востока, –

Там горе вознесён

Нерушимый Афон,

Православия столб порубежный;

Вековечно стоит

Обличительный щит

Между лжей и наукой мятежной.

Цепи с небом звено,

Девы Чистой вено,

Под особым правлением Бога, –

Сам Владыка с сих гор

Кажет миру в укор

Чин святой Свой незыблемо строгий…

С темя вниз, как коса,

В кудрях вьются леса

Кипариса, и певга, и кедра:

В тишине их святой

Нерушимый покой;

В их заветные, свежие недра

Лишь гремящий ручей

Меж камней и корней

Сыплет жизнь разносящие перла,

И поток властелин

С рёвом мчит из стремнин

Воды быстрые в страшные жерла.

Дикий зверь не посмел

В этот Божий удел

Кровожадной семьёю вселяться.

Золотой апельсин,

Персик, грозд и маслин

На приволии Божьем плодятся.

До святой сей главы

Ниже звука молвы

Бурь и кликов мирских не доходит;

Солнце всходит в мольбе,

Угасает в мольбе,

Ночь в мольбе же святой вся проходит.

На лесистых боках

Будто жемчуг в венках,

Тонут пирги, скиты и каливы;

Раскалясь от жары,

Пяты чудной горы

Освежаются в волнах залива.

Вкруг безмолвия мир;

В душу льётся эфир

Веры чаянья благ всех грядущих;

Над главой небеса,

И туда, как роса,

Все возносятся души живущих.

Тут, в одной из пустынь,

Меж стремнин и твердынь,

И жильцам той горы неизвестный,

Сорок с лишком годов,

Цепью долгих трудов

Занят старец, почти бестелесный.

Что за жизнь, что за быт!

Кто, зачем тут хранит

Старца?.. Тайну святые лишь знают.

Солнце, бури, гроза,

Старцу смотрят в глаза,

Как владыку его уважают.

До небес от чела,

Над скалою скала

Страшно лепятся в горнем просторе;

Под ногами, сквозь лес

За утёсом утёс

Сходят к дну недомерному в море,

Ветры ломят леса,

Молньи рвут небеса,

В скалы бешено хлещутся воды:

А бездомный старик,

Хоть и хил, но велик

В нестроении грозном природы.

Телом прах, духом бог,

Веры дивный чертог,

Царь сокровищ любви и свободы, –

Со скалы сей один

Сил души властелин,

Мыслью в небо вперённой упорно,

В нерушимой тиши

Умным оком души

Обтекает весь круг миротворный.

Посмотрите, – чело

Солнцем в уголь сожгло;

Под нависшею бровью глубоко,

Как звезда в мраке туч,

Ярко искрится луч

Во слезах потоплённого ока.

В пол-открытых устах

Грусть, надежда и страх,

И восторг, весь рыдания полный;

Стон в запалой груди, –

Как поток, бороды

Ниспадают сребристые волны.

На бесстрастном лице,

Будто перлы в венце,

Чудно реют то светы, то тени –

Плод немолчных молитв

И таинственных битв,

Дум премирных и дивных видений.

Но про дерзкий прогресс,

Что пытливости бес

Льёт в науку волною широкой,

Ни Европы цинизм,

Ни гнилой исламизм,

Удушающий силы Востока,

Ни лжемудрия тьма,

Ни растленье ума,

Ни горячка кровавых стремлений,

Страстной похоти дым

Не скрывают пред ним

Затаённых в их форме значений:

Новых мыслей все льсти,

Новых лжей все пути,

Чувств распутство и сердца весь холод.

Цель всех дел, всех отрад

Эгоизм и весь яд

Наслаждений, и плоти весь голод;

Жизни светской тщета

И сердец пустота,

И бессмысленность помыслов века,

До могилы с пелен

В полный демону плен

Всепреданье всего человека –

Это всё как в стекло,

В душу старца втекло...

Пелены перед ним все подняты;

Чисто око ума,

И чужда ему тьма,

Светом истины весь он объятый…

Он его лишь искал,

И просил, и алкал,

В отчужденьи от людства далёком,

И в борьбах, и в бедах,

И в слезах, и в мольбах,

И в смирении крайнейше глубоком.

Бой стихийных врагов,

Силу мрачных бесов,

Тела слабого немощи, боли,

Всё понёс, всё познал,

Подчинил и попрал,

Победив непреклонностью воли.

Он презрел жизни мир,

Как лжегласный кумир,

Ум, как бред, порождаемый хмелью;

Плоть-рабу перемог –

Все стерпел; только Бог

Для него был единою целью!..

И за то мира чин,

Все начала причин

И концев все концы и исходы; –

Всё стяжал сей мудрец,

Как премирный венец,

Как венец высочайшей свободы.

В свете громко он жил,

Людям много служил,

Бездну знал и имел в той дороге…

Ложь всего он познал,

Лишь тогда, как сознал,

Что Бог в нём и что он живёт в Боге.

Столь прямого пути

В смысл великий войти

Вашей жизнью бесцельно-тревожной,

Жизнь ту в духе сознать,

Чувством веры понять,

Как слепому цвета – невозможно…

Невозможно, зане

Вы к святой вышине

Око духа возвесть не хотели;

Вы всё брали с земли,

Отрывали в пыли

Ваши воли и средства и цели.

Богу вы предпочесть

Не вменяли ли в честь

Ваших умников, гаеров, нянек?

Не на всякую ль страсть,

Не на всякую ль сласть

Вы бросались, как дети на пряник?..

От того-то у вас

Всё на миг, всё на час:

Муж добра и счастливец порочный,

Слава, дело ума,

Добродетель сама –

Всё неполно, нечисто, непрочно.

Вы когда возмогли

Что-нибудь на земли

Хоть на век-то ваш краткий уставить?

Плод хитрейших работ

Через день, через год

Принимались вы сами бесславить;

Ваших счастий оплот –

Многотруднейший сот

Жизни-мненье, как флюгер, вертело;

Все вопросы до дна

Разрешала война,

Бунт, огонь и терзания тела.

Ваша тьма и ваш свет,

И венцы всех побед

Наилучших стремлений начало,

Вся наук глубина,

Жизни всей ширина –

Не всегда ли вам всё изменяло?

Не кровавый ли пот

Неисходных забот

Не резни ли и страстные смуты,

Жажда сласти, боязнь,

Скорбь, сомнения казнь

Отравляли все ваши минуты?..

Ваша плоть – вот кумир!

В жертву ей жизнь и мир

Вы несли, великаны – пигмеи;

С горделивым челом,

В прахе свившись кольцом,

Вы язвили друг друга, как змеи.

В чаше ваших отрад

Растворяли вы яд,

В ваши розы вы иглы вплетали…

Да, рабы суеты!

Жили вы, как мечты,

И бесследно, как пар, пропадали...

Несчастливцы! Зане

Не в святой вышине,

Не в божественной благости море, –

В падшем дерзостном я

Злая ваша семья

Почерпала безумье и горе…

Что ж ему в этой тьме,

В этом мраке уме,

В этом плоти животной кормленьи,

В грязной тине страстей,

В адском омуте лжей,

В этом заживо мертвенном тлении?..

Он когда-то, как вы,

От своей головы

Ждал всего – себялюбец несчастный, –

Жил светло, широко,

В мире шёл высоко,

И рядил, и судил самовластно.

Знав, что с детства ему

В грехопадную тьму

Искра веры живящей вложилась,

Он молчал, но не гнал;

Он небрёг, но не клял,

И тихонько святая там тлилась.

Как-то вдруг – почему –

Всё приелось ему,

Иль завеса с очей отпахнулась,

Иль от вихря услад,

Власти, сласти, отрад.

Искра в пламень текучий раздулась, –

Ум, и власть, и виссон,

Всю ту жизнь прочь, как сон,

И бежит он куда-то далёко…

И он тут, дни текут,

Годы вслед их бегут,

Дряхлый старец чудесно хранится…

Для чего же он здесь,

В Боге весь, в Боге весь?

Для того, чтоб о мире молиться…

А. Башуцкий

Святые обители иноческие всегда служили лучшими рассадниками духовного просвещения. Это те светлые точки, которые ярко светили во мраке заблуждений и далеко распространяли вокруг себя тихий свет Христова учения не только среди невежественных язычников, но и среди православного русского народа вообще. Раскройте те страницы истории русской, которые говорят о духовном просвещении нашего отечества в то или другое время, и вы непременно встретите там имена святых подвижников иночества и святых обителей, ими основанных.

Сознавая это великое просветительное значение монастырей, правительство наше всегда оказывало особенное попечение о тех обителях, которые находятся в местностях, населённых инородцами, где или вовсе нет христиан, или же, если они и есть, но только по имени. Одна из таких местностей есть страна, называемая Абхазией; она находится на Кавказе в пределах древней Иверии-Грузии, лежит по восточному берегу Чёрного моря и населена племенем, которое в древности исповедовало христианскую веру.

Иверская земля досталась в жребий Божией Матери, когда святые апостолы по Вознесении Господнем кидали жребий, кому куда идти на проповедь Евангелия; тогда и Божия Матерь пожелала принять участие в служении апостольском. На долю Божией Матери достался жребий – Иверская земля на Кавказе, куда Она и имела намерение отправиться на проповедь; но Господь через Ангела Своего известил Её, что доставшаяся Ей в жребий страна впоследствии просветится светом Евангелия от апостолов. (Слово на Успение Божией Матери 15 августа в Четьи-Минеи).

Первые просветители Христовой веры в земле Иверской и в горах Кавказа были святой апостол Андрей и святой апостол Симон Кананит, а после их благовестницей была о Христе Спасителе святая дева Нина¹⁷.

Апостол Андрей оставил апостола Симона в Абхазии, а сам отправился в землю джакетов. Апостол Симон проповедал Святое Евангелие диким саунам сванетам – абхазцам, от которых и побиен был камнями. Могилу его местное предание полагает в древнем городе Никопсии или Анакопии, в 20 вёрстах от города Сухум-Кале. По всему вероятию, надо полагать, что в память святого апостола Симона был здесь сооружён храм во имя его¹⁸, который только один и остался на месте древнего города Анакопии.

Страна Иверская, или Грузинская со всеми её пределами долго процветала светом Христовой веры, а потом в продолжении пяти веков была сильно угнетаема и разоряема нашествием персов, турок и других магометанских народов, овладевших почти всем Востоком; от этого угнетения едва сохранилась здесь только малая часть христианства. Наконец со времени присоединения Грузии к Российской державе в 1800 году и особенно, когда Всемогущему Промыслу Божию угодно было покорить владычество кавказских горских князей Шамиля и Магомет-Амина во власть русскому императору, Кавказский край стал более и более процветать; особенно стало восстановляться христианство и гражданство на Кавказе в правление его императорского высочества великого князя Михаила Николаевича.

По ходатайству его высочества, в 1875 году высочайше разрешено Русскому Афонскому Пантелеимонову монастырю возобновить в Абхазии древний запустелый храм во имя святого апостола Симона Кананита на реке Псырстхе и устроить монастырь со школой для просвещения здешней малопросвещённой и полудикой страны.

Ещё до наступления русско-турецкой войны посланные от Афонского Пантелеимонова монастыря иноки на высочайше утверждённом месте начали строить монастырь во имя святого апостола Симона Кананита неподалёку от его древнего храма. В непродолжительное время построены были: небольшой корпус для братских помещений, кухня с трапезой, школа для двадцати абхазских мальчиков, возобновлена башня древней генуэзской крепости, и затем сооружён был небольшой храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы, в коем уже и богослужение совершалось. Но, к сожалению, этот юный монастырь недолго существовал. С объявлением войны, по распоряжению начальника Сухумского отдела, монастырская школа была закрыта, братство выехало вовнутрь Грузии, из коего одна часть приютилась в Гелатском грузинском мужском монастыре, а другая поступила в общество Красного Креста в качестве санитаров для подавания помощи больным и раненым воинам. Как только началась война, большая часть абхазцев восстала против русских законных властей и присоединилась к турецкому войску, прибывшему в Сухум на броненосных пароходах; затем, по отступлении из Сухума русского отряда, город этот и его окрестные побережья подверглись нападению и истреблению от турок и от абхазцев; в то время и юная Ново-Афонская Симоно-Кананитская обитель подверглась полному разрушению.

По окончании войны афонские иноки возвратились к разорённому месту и снова начали устраивать монастырь пособием афонского Пантелеимонова монастыря, от коего прибыли на помощь ещё несколько братий. Несмотря на такое тяжкое испытание, с помощью Божией и христолюбивых благотворителей в Ново-Афонской обители уже сооружено несколько построек, разорённый храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы возобновлён, и с 3 февраля 1879 года совершается в оном богослужение; построены два корпуса для братии, кухня с трапезной, открыта школа для двадцати мальчиков, и ещё возводятся некоторые нужнейшие постройки, а также возобновлён и освящён древний храм святого апостола Симона Кананита, основанный назад тому более 1200 лет.

В настоящее время (1884 год) братства в Ново-Афонской Симоно-Кананитской обители 150 человек, из коих большая часть со святой горы Афонской. Богослужение и монастырский чин содержится по афонскому обычаю; по чиноположению Афонского Пантелеимонова монастыря совершается поминовение благодетелей, имена коих вписываются в синодики – временные и вечные.

Ново-Афонский монастырь в краткое время своего существования удостоился приёмов высоких посетителей. 31 мая 1879 года посетил обитель его императорское высочество великий князь Константин Николаевич с сыном великим князем Константином Константиновичем. В октябре того же года посетил обитель высокопреосвященный архиепископ Иоанникий, экзарх Грузии. А 10 июня 1880 года осчастливил обитель своим посещением его императорское высочество великий князь Михаил Николаевич с сыном великим князем Михаилом Михайловичем. Все эти высокие посетители тщательно осматривали церковь, школу и все монастырские здания, а также возобновлявшийся древний храм и заявили благодарность и сочувствие к трудам афонских иноков, особенно его высочество великий князь Михаил Николаевич, как хозяин края, благодаря братство за труды, заявил желание на будущее время помогать нуждам обители, причём пожертвовал ценную сребропозлащённую большого размера лампаду высокой работы для иконы святого апостола Симона-Кананита в древний храм, с надписью на верхнем поясе лампады: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его», а на нижнем поясе: «от Его Императорского Высочества Благоверного Государя великого князя Михаила Николаевича в память первого посещения древней церкви Симона Кананита и Ново-Афонской обители 10 июня 1880 года». Он же, извещая игумена и братство грамотой своей о высочайшем утверждении прав и преимуществ монастыря, последовавшем в 8-й день декабря 1879 года, прибавил от себя следующие незабвенные слова, исполненные сердечной теплоты:

«О таком Высочайшем соизволении объявляю вам, настоятель и братия Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря, призывая благословение Божие на предстоящий вам подвиг. Да процветает ново-учреждённая обитель в тишине и мире на берегах Абхазии и да послужит она местному населению, пребывающему в дикости и невежестве, примером жизни мирной и труженической, образцом человеколюбия, кротости и терпения! Да воспитает школа, устроенная при обители, в молодом поколении из туземцев привычку к полезному труду и любовь к знанию, необходимому для земледельца».