протоиерей Александр Мень
Сын Человеческий

Оглав­ле­ние

Часть третья. Навстречу Гогофе

Глава один­на­дца­тая. Много званых – мало избран­ных

Сен­тябрь – декабрь 29 г.

Если даже после испо­ве­да­ния Петра апо­столы не были готовы к вос­при­я­тию бого­че­ло­ве­че­ской тайны, то что в таком случае вкла­ды­вали они в слово “Мессия”? Кем был для них Иисус на третий год их уче­ни­че­ства?

Хотя каждый день, кото­рый Две­на­дцать про­во­дили с Ним, был напол­нен чув­ством бли­зо­сти Бога, истин­ный смысл этого чуда усколь­зал от них. Не раз­де­ляя поли­ти­че­ского ради­ка­лизма зело­тов, апо­столы про­дол­жали верить, что Хри­стос – это “Тот, Кто должен изба­вить Изра­иль”285. Мысль о страж­ду­щем Спа­си­теле мира не укла­ды­ва­лась в созна­нии уче­ни­ков. Им был ближе гроз­ный Мессия апо­ка­лип­си­сов, и они наде­я­лись, что, осно­вав Цар­ство Божие в Иеру­са­лиме, Сын Чело­ве­че­ский явится наро­дам в несо­кру­ши­мой мощи зем­ного тор­же­ства. Одним словом, в те дни Две­на­дцать оста­но­ви­лись на пол­до­роге от мес­си­а­низма народ­ных пове­рий – к мес­си­а­низму еван­гель­скому.

Сам Хри­стос не отри­цал, что приход Его пред­ска­зан в про­ро­че­ствах, что в Нем осу­ще­стви­лись чаяния Вет­хого Завета; Свое слу­же­ние Он нередко изъ­яс­нял с помо­щью свя­щен­ных тек­стов Библии. Это помо­гало Его после­до­ва­те­лям сохра­нить связь с тра­ди­цией и посте­пенно углу­бить свои пред­став­ле­ния о Мессии.

Впро­чем, иногда их раз­ду­мья над Писа­нием при­во­дили к неяс­но­стям. Так, еще в Голане апо­столы задали Иисусу вопрос об Илии-про­роке. Счи­та­лось, что этот древ­ний борец за веру не умер, а пре­бы­вает в лоне Божием; когда же придет назна­чен­ный час, он вновь пред­ста­нет перед Изра­и­лем и укажет ему на Изба­ви­теля286. Уче­ники недо­уме­вали: если Иисус — Мессия, то почему не явля­ется Илия? “Говорю вам, – отве­тил Иисус, – что Илия уже пришел, и не узнали его, но сде­лали с ним все, что им захо­те­лось”.

Было ясно, что речь идет об Иоанне Кре­сти­теле. Но уче­ни­ков заста­вили насто­ро­житься слова, кото­рые вслед за тем про­из­нес Настав­ник: “Так и Сыну Чело­ве­че­скому пред­стоит стра­дать от них”287. Зачем Он снова гово­рит об этом? С какой сто­роны грозит Ему опас­ность? Решится ли Ирод на новое пре­ступ­ле­ние? Но ведь он и без того вызвал гнев народа! А если не тет­рарх, то кто же? Неужто постав­лен­ные Богом пас­тыри? Правда, многие из них отно­си­лись к Иисусу с недо­ве­рием, но допу­стит ли Бог, чтобы Его слу­жи­тели опол­чи­лись на Мессию? Быть может, прой­дет неко­то­рое время, и они опом­нятся, поймут, что гали­лей­ский Настав­ник воис­тину послан с неба.

Зная об этих недо­уме­ниях, Хри­стос объ­яс­нил уче­ни­кам, что отныне “первые стали послед­ними” и пас­тыри пре­вра­ти­лись в волков. Прежде чем пове­рить в Иисуса как в живое откро­ве­ние Бога, иерархи и закон­ники должны были при­знать в Нем хотя бы Про­рока. Однако сде­лать это им поме­шали усто­яв­ши­еся взгляды и уязв­лен­ная сослов­ная гор­дость. Един­ствен­ным их жела­нием стало теперь — как можно скорее изба­виться от Наза­ря­нина.

В связи с этим Хри­стос по-новому пере­ска­зал уче­ни­кам притчу о званых на пир288. Некий царь справ­лял сва­дьбу своего сына. Он отпра­вил слуг при­гла­сить на празд­ник знат­ных гостей. Те же в ответ оскор­били послан­ных, а неко­то­рых убили. Раз­гне­ван­ный вла­сте­лин пока­рал обид­чи­ков, однако брач­ного тор­же­ства отме­нять не захо­тел. Он при­ка­зал слугам звать во дворец всех, кого при­дется, вклю­чая слу­чай­ных про­хо­жих и нищих, чтобы они заняли места на его пиру.

Ученые и пас­тыри не при­няли Еван­ге­лия, а вместо них ко Христу сте­ка­ются “ам-хаарецы”, бедные люди из народа, “мытари и греш­ники”.

Впро­чем, не все при­шед­шие на зов удо­сто­ятся бла­го­сло­ве­ния Божия. Об этом гово­рит заклю­чи­тель­ный эпизод притчи. Когда царь заме­тил, что один из гостей сел за стол, не надев вопреки обычаю чистого платья, он усмот­рел в этом пре­не­бре­же­ние к себе и к наслед­нику и при­ка­зал выгнать невежу из дворца. Сле­до­ва­тельно, Цар­ство Божие пред­на­зна­чено не просто для “бед­ня­ков”, а для тех, кто готов испол­нять завет Хри­стов. Вот почему “много званых, но мало избран­ных”.

На вопрос: “Верно ли, что мало спа­са­е­мых?” Иисус отве­тил:

Под­ви­зай­тесь войти узкой дверью,
ибо многие, говорю вам, будут ста­раться войти
и не смогут.
Когда вста­нет хозяин дома и затво­рит дверь,
и вы, стоя сна­ружи, ста­нете сту­чаться в дверь
и гово­рить: “Гос­поди, отвори нам”,
и Он отве­тит вам: “не знаю вас, откуда вы” -
тогда вы нач­нете гово­рить:
“мы ели перед Тобой и пили,
и на улицах наших Ты учил”,
и скажет Он вам: “не знаю вас, откуда вы.
Отой­дите от Меня, дела­тели неправды”.
Там будет плач и скре­жет зубов,
когда увидят Авра­ама, Исаака и Иакова
и всех про­ро­ков в Цар­ствии Божием,
а себя изго­ня­е­мыми вон289.

Хри­стос от каж­дого тре­бо­вал духов­ного и нрав­ствен­ного подвига, “усилия”. Он вовсе не был, как порой пыта­лись изоб­ра­зить, “демо­кра­том”, для кото­рого сама при­над­леж­ность к обез­до­лен­ным клас­сам есть уже заслуга. Этим объ­яс­ня­ется холод­ность Иисуса к шумным про­яв­ле­ниям народ­ного вос­торга. Мас­со­вый энту­зи­азм вспы­хи­вает легко и легко делает своей добы­чей тех, кто жаждет под­чи­не­ния и ищет куми­ров. Не таковы должны быть чада Цар­ства.

Отказ Иисуса идти навстречу стра­стям толпы и согла­ситься на роль попу­ляр­ного вождя, по-види­мому, спо­соб­ство­вал упадку Его вли­я­ния в Гали­лее. На этом поспе­шили сыг­рать про­тив­ники и скоро доби­лись своего. Когда Учи­тель вер­нулся из Голана, атмо­сфера резко пере­ме­ни­лась. Было ясно, что чья-то рука направ­ляет против Него людей. Его уже не допус­кали, как прежде, сво­бодно про­по­ве­до­вать в сина­го­гах. Цер­ков­ному отлу­че­нию Он под­верг­нут не был, но этой карой гро­зили всем Его при­вер­жен­цам.

С тех пор Иисус вынуж­ден был навсе­гда поки­нуть Капер­наум. Побо­я­лись при­нять Его и сосед­ние при­мор­ские города. Что там про­изо­шло – неиз­вестно, но из слов Хри­сто­вых явствует, насколько энер­гич­ными были про­иски Его врагов:

Горе тебе, Хора­зин! Горе тебе, Виф­са­ида!
Ибо, если бы в Тире и Сидоне
совер­ши­лись чудеса, совер­шив­ши­еся в вас,
то давно бы в рубище и пепле пока­я­лись.
Но говорю вам: Тиру и Сидону легче будет в день суда,
чем вам.
И ты, Капер­наум, до неба ли ты будешь воз­не­сен?
До ада ты будешь низ­верг­нут *;
ибо если бы в Содоме были совер­шены чудеса,
совер­шив­ши­еся в тебе,
он остался бы до сего дня.
Но, говорю вам, что земле Содом­ской легче будет в день суда,
чем тебе290.

В Наза­рет путь Христу был также закрыт. Когда Он вто­рично пытался про­по­ве­до­вать там, Его едва не убили291. Кольцо быстро сжи­ма­лось. Теперь уже можно было ожи­дать вме­ша­тель­ства тет­рарха, но осто­рож­ный Антипа пред­по­чел остаться в сто­роне. От своего управ­ля­ю­щего, жена кото­рого была уче­ни­цей Иисуса, Ирод мог знать о труд­но­стях, Его постиг­ших. Был момент, когда ему захо­те­лось уви­деть Наза­ря­нина, но потом он решил, что лучше всего будет, если Тот поки­нет его вла­де­ния.

С этой целью Ирод сооб­щил неко­то­рым из фари­сеев, что гото­вится аре­сто­вать и каз­нить Иисуса. Они же, поспе­шив к Учи­телю, ска­зали Ему: “Выйди и уходи отсюда, потому что Ирод хочет Тебя убить”. Однако Иисус сразу заме­тил уловку тет­рарха.

Пой­дите, ска­жите этой лисице:
вот я изго­няю бесов
и исце­ле­ния совер­шаю сего­дня и завтра,
и в третий день – свер­ше­ние Мое…
Ибо не может быть,
чтобы пророк погиб вне Иеру­са­лима292.

Фари­сеи поняли, что Иисус и Сам наме­рен поки­нуть Гали­лею, что Его цель — город Дави­дов, где Он гото­вится при­нять муче­ни­че­скую смерть.

Трудно про­сле­дить путь Христа после того, как Он стал гони­мым Ски­таль­цем. Он нахо­дил убе­жище то в одном, то в другом селе­нии, но нигде не задер­жи­вался подолгу. Когда один книж­ник сказал Ему: “Равви, я буду сле­до­вать за Тобой, куда бы Ты ни шел”, он услы­шал испол­нен­ный горечи ответ: “У лисиц есть норы, и у птиц небес­ных гнезда, Сыну же Чело­ве­че­скому негде голову пре­кло­нить”293.

Судьба Иисуса стала бес­по­ко­ить родных. Хотя братья и отно­си­лись скеп­ти­че­ски к Его дея­тель­но­сти, они отнюдь не желали Ему зла. Когда Он был попу­ля­рен, это, веро­ятно, льстило им. Теперь же, видя, что в Гали­лее Иисуса постигла неудача, они пред­ло­жили Ему идти с ними в Иеру­са­лим на празд­ник Кущей и заявить там о Себе.

- Пойди отсюда и иди в Иудею, – ска­зали братья с плохо скры­ва­е­мой иро­нией, — чтобы и уче­ники Твои видели дела Твои, кото­рые Ты тво­ришь. Ибо никто ничего не делает втайне, а хочет сам быть на виду. Если Ты это дела­ешь — яви Себя миру…

- Я еще не пойду на этот празд­ник, – отве­тил Иисус, – потому что Мое время еще не испол­ни­лось.

Тем не менее, когда братья ушли, Иисус отпра­вился в Иеру­са­лим, но “не явно, а как бы втайне”294.

Свое наме­ре­ние посе­тить сто­лицу Он объ­яс­нил уче­ни­кам, при­бег­нув к притче.

«Была у чело­века смо­ков­ница, поса­жен­ная в вино­град­нике его, и пришел он искать плода на ней, и не нашел, и сказал вино­гра­дарю: “Вот три года, как я при­хожу искать плода на этой смо­ков­нице и не нахожу. Сруби ее, к чему она и землю исто­щает?” Но тот сказал ему в ответ: “Гос­по­дин, оставь ее и на этот год, а я тем вре­ме­нем окопаю ее и уна­вожу, не даст ли плода на буду­щий год. Если же нет – ты ее сру­бишь»295.

Одним словом, Иисус хотел еще раз испы­тать Иеру­са­лим, прежде чем насту­пят роко­вые дни.

Не желая при­вле­кать вни­ма­ния, Он выбрал для путе­ше­ствия дорогу, по кото­рой палом­ники ходили редко. Они опа­са­лись враж­деб­но­сти сама­рян и пред­по­чи­тали идти по восточ­ному берегу Иор­дана. Иисус же отпра­вился с уче­ни­ками не в обход, а прямо через Сама­рию.

Когда насту­пил вечер, Он послал вперед апо­сто­лов при­ис­кать ночлег. Но в сама­рян­ской деревне в них узнали иудеев, идущих на бого­мо­лье, и отка­за­лись впу­стить в дом. Иоанн и Иаков, уста­лые и раз­дра­жен­ные, ска­зали Учи­телю:

- Гос­поди, хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истре­бил их, как и Илия сделал?

- Вы не знаете, какого вы духа, – воз­ра­зил Иисус, – Сын Чело­ве­че­ский пришел не губить души, а спа­сать296.

В конце концов им все же дали приют в каком-то селе­нии. А через несколько дней пут­ники, сме­шав­шись с толпой, никем не заме­чен­ные, вошли в ворота сто­лицы.

Празд­ник Кущей длился уже четыре дня и был в самом раз­гаре. Неустанно зву­чала музыка, тру­били трубы, пере­кры­вая люд­ской гомон; над горой Мориа сте­ли­лись клубы жерт­вен­ного дыма. Справ­ляя конец жатвы, народ весе­лился и пел, пиро­вал и молился. Все сво­бод­ные места в городе были усеяны шатрами, наскоро соору­жен­ными из веток. Рядом с ними стояли вер­блюды, повозки и мулы. Иеру­са­лим был подо­бен коче­вому лагерю.

По вече­рам бого­мольцы рас­по­ла­га­лись в мно­го­чис­лен­ных при­строй­ках Храма послу­шать речи муд­ре­цов, отдох­нуть, поде­литься ново­стями. А ново­стей было много: стычки евреев и егип­тян в Алек­сан­дрии, казнь Сабина, обви­нен­ного в “оскорб­ле­нии вели­че­ства”, вос­ста­ние фризов, рас­права Пилата над гали­ле­я­нами. Пред­ме­том ожив­лен­ных толков был также Равви из Наза­рета. “Он добрый”, — гово­рили одни, а другие пожи­мали пле­чами: “Он вводит народ в заблуж­де­ние”297. Впро­чем, с неко­то­рых пор эту тему в Иеру­са­лиме стали счи­тать опас­ной. Люди боя­лись навлечь на себя осуж­де­ние ста­рей­шин.

Вне­запно вни­ма­ние при­сут­ству­ю­щих при­влек спор, кото­рый вели книж­ники в одном из угол­ков гале­реи. Все пора­зил неиз­вест­ный Чело­век с гали­лей­ским выго­во­ром. “Каким обра­зом Он знает Писа­ния, не пройдя учения?” – удив­ля­лись книж­ники. “Мое учение – не Мое, но Послав­шего Меня”, – отве­чал Он.

“Не Тот ли это, Кого ищут убить?” – дога­ды­ва­лись иеру­са­лим­ляне. Но почему Он дей­ствует открыто? Те, кому важнее всего было мнение власть имущих, встре­во­жи­лись: “Неужели же воис­тину узнали началь­ники, что Он – под­линно Мессия?” Их пере­били при­шед­шие из Гали­леи:

- Этого мы знаем, откуда Он. А когда Мессия придет, никто не будет знать, откуда Он.

- И Меня знаете, и знаете, откуда Я, – сказал, обер­нув­шись к ним, Учи­тель, — и не от Себя Я пришел, но исти­нен Послав­ший Меня, Кото­рого вы не знаете.

Мнения раз­де­ли­лись. Одни пред­ла­гали схва­тить ере­тика и вести к архи­ереям, другие, бывшие сви­де­те­лями Его исце­ле­ний, защи­щали Наза­ря­нина. Он же про­дол­жал гово­рить о неве­до­мом для них пути, по кото­рому Ему над­ле­жит сле­до­вать, испол­няя волю Отца.

- Будете искать Меня, и не най­дете, и, где Я, туда вы не можете пойти.

- Куда Он соби­ра­ется? – с усмеш­кой заме­тили книж­ники. – Не в рас­се­я­ние ли к грекам, учить их?

Они поспе­шили сооб­щить Кайафе, что Иисус появился в городе. Тот немед­ленно отпра­вил хра­мо­вую стражу с при­ка­зом задер­жать Его. Нако­нец-то само­зва­нец у него в руках! Однако послан­ные вер­ну­лись ни с чем.

- Почему вы не при­вели Его? – строго спро­сили архи­ереи.

- Нико­гда еще не гово­рил чело­век, как этот Чело­век, – оправ­ды­ва­лись слу­жи­тели.

- Неужели и вас ввели в заблуж­де­ние? Разве кто-нибудь из началь­ни­ков или из фари­сеев уве­ро­вал в Него? Но толпа эта, не зна­ю­щая Закона: про­кляты они.

Фари­сей Нико­дим ока­зался сви­де­те­лем раз­го­вора.

- Разве Закон наш судит чело­века, не выслу­шав его прежде и не узнав, что он делает? – заме­тил он.

- Ты что, сам гали­ле­я­нин? – отве­тили ему. – Иссле­дуй Писа­ния и убе­дись, что из Гали­леи не может прийти пророк.

Однако на сей раз пер­во­свя­щен­ник Кайафа не осме­лился больше ничего пред­при­нять. Иисус же, когда спу­сти­лась ночь, вышел восточ­ными воро­тами по направ­ле­нию к Еле­он­ской горе.

Если в самом Иеру­са­лиме Его окру­жала обста­новка чуждая и враж­деб­ная, то на Елеоне Он должен был ощу­тить Себя как в лучшие гали­лей­ские дни. Здесь, среди мас­лич­ных садов, в неболь­ших посел­ках жили Его друзья и после­до­ва­тели. Вифа­ния уже давно, со вре­мени Его пер­вого посе­ще­ния, стала своего рода хри­сти­ан­ским цен­тром. Сюда схо­ди­лись верные Иисусу люди. В доме Лазаря и у Симона Про­ка­жен­ного Он мог отдох­нуть среди близ­ких и любя­щих Его.

Время от вре­мени Учи­тель при­хо­дил в Иеру­са­лим, рас­по­ло­жен­ный всего в трех кило­мет­рах. Там Он ста­рался дер­жаться в тени, как бы зате­рян­ный среди других настав­ни­ков и рав­ви­нов. Рядом с Ним были только уче­ники и несколько гали­леян, иногда к ним при­со­еди­ня­лись слу­чай­ные слу­ша­тели. Власти пока отка­за­лись от попы­ток взять Иисуса под стражу. Либо они не нахо­дили удоб­ного случая, либо наде­я­лись, что новая секта рас­па­дется сама собой.

Только один раз про­по­ведь Иисуса при­вела к откры­тому кон­фликту.

Празд­ник Кущей закан­чи­вался 22 числа осен­него месяца тишри. В этот день левиты в послед­ний раз зажи­гали огром­ные све­тиль­ники, огни кото­рых оза­ряли город во время тор­жеств. Сидя в одном из при­тво­ров, Хри­стос гово­рил о сим­во­лах празд­ника – свете и воде298. Обряд воз­ли­я­ния воды напо­ми­нал о стран­ствиях в пустыне, когда Моисей открыл родник для жаж­ду­щих. Вода — знак жизни, кото­рую дарует Пре­муд­рость Гос­подня. Но отныне Сам Мессия будет давать воду жизни вечной. Он при­зы­вает к Себе людей, как неко­гда звала Пре­муд­рость: “Кто жаждет, да идет ко Мне и да пьет”.

Све­тиль­ники обо­зна­чают свет Закона. Однако свет, исхо­дя­щий от Мессии, горит еще ярче. “Я – свет миру. Тот, кто сле­дует за Мною, не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни”.

После таких слов набож­ные люди, не желая участ­во­вать в беседе, ушли, полные него­до­ва­ния. Оста­лись лишь те, кто готов был выслу­шать Учи­теля. Однако и они не выдер­жали долго.

- Если пре­бу­дете в Слове Моем, – сказал Иисус, – воис­тину вы уче­ники Мои, и позна­ете истину, и истина осво­бо­дит вас.

Такое выра­же­ние пока­за­лось им стран­ным и обид­ным.

- Мы – потомки Авра­ама и никому не были рабами нико­гда. Как же Ты гово­ришь: “вы сде­ла­е­тесь сво­бод­ными”?

- Истинно, истинно говорю вам, всякий, дела­ю­щий грех, есть раб греха. Но раб не пре­бы­вает в доме вовек, сын пре­бы­вает вовек. Итак, если Сын вас осво­бо­дит, вы дей­стви­тельно сво­бодны будете.

- Отец наш Авраам, – упрямо повто­ряли они гордый девиз пат­ри­о­тов, не пони­мая, о чем идет речь. Раз­дра­же­ние их воз­рас­тало с каждой мину­той.

- Если бы вы были дети Авра­амовы, вы делали бы дела Авра­ама. Теперь же вы ищете убить Меня: Чело­века, Кото­рый сказал вам истину. А услы­шал Я ее от Бога. Этого Авраам не делал. Вы дела­ете дела отца вашего.

Они снова не поняли. Одним каза­лось, что Он пре­уве­ли­чи­вает опас­ность, навис­шую над Ним: “Не бес ли в Тебе, кто Тебя ищет убить?” Другие же были глу­боко задеты ска­зан­ным.

- Мы не рож­дены в блуде. Один у нас Отец – Бог.

- Если бы Бог был Отец ваш, – воз­ра­зил Иисус, – вы любили бы Меня, ибо Я от Бога исшел и пришел… Почему вы речи Моей не пони­ма­ете? Потому что не можете слы­шать слова Моего. Вы – от отца вашего, диа­вола, и хотите делать похоти отца вашего. Он – чело­ве­ко­убийца был от начала…

- Не пра­вильно ли мы ска­зали, что Ты – сама­ря­нин и бес в Тебе?

Их уже охва­тила насто­я­щая ярость.

- Во Мне беса нет, но Я чту Отца Моего, а вы бес­че­стите Меня. Я же не ищу славы Моей. Есть Ищущий и Судя­щий. Истинно, истинно говорю вам: если кто слово Мое соблю­дет – не увидит смерти вовек.

- Теперь мы знаем, что в Тебе бес… Неужели Ты больше отца нашего Авра­ама, кото­рый умер? И про­роки умерли. Кем Ты Себя дела­ешь?

- Если Я Сам Себя про­слав­ляю, слава Моя – ничто: Отец Мой – вот Кто про­слав­ляет Меня, Он, о Ком вы гово­рите, что Он – Бог ваш. И вы не познали Его, Я же знаю Его… Авраам, отец ваш, воз­ли­ко­вал, оттого что ему пред­сто­яло видеть день Мой: и увидел, и воз­ра­до­вался.

- Тебе нет еще пяти­де­сяти, и Ты видел Авра­ама?

- Истинно, истинно говорю вам: прежде чем Авраам был, Я есмь.

Я ЕСМЬ… Так мог гово­рить один Пред­веч­ный. Это – Его тайное имя, кото­рое про­из­но­сил пер­во­свя­щен­ник в дни Кущей, когда святые слова заглу­шал труб­ный звук и клики народа299. И вот теперь они на устах Наза­ря­нина! Подобно древним про­ро­кам, испол­нен­ный незем­ной силы, стоит Он перед людьми. Коле­ба­ниям нет больше места. Либо Он лжец и бого­хуль­ник, либо Сам Бог гово­рит Его устами.

И выбор сделан. Пове­рив­шие теснее спло­ти­лись вокруг Иисуса, а осталь­ные с угро­зой взя­лись за камни…

По-види­мому, людей, кото­рые при­знали в Наза­ря­нине Посланца Божия, нашлось немало, и это предот­вра­тило поку­ше­ние на Него в Празд­ник Кущей. Впро­чем, боль­шин­ство из них были бого­моль­цами, при­быв­шими в город на тор­же­ства. Еван­ге­лист Иоанн гово­рит лишь об одном иеру­са­лим­ля­нине, кото­рый обра­тился в те дни300. Слу­чи­лось это при необыч­ных обсто­я­тель­ствах.

Одна­жды прошел слух, будто Иисус вернул зрение чело­веку, родив­ше­муся слепым. Многие знали его, так как он всегда сидел у ворот, прося мило­стыню. Сна­чала подо­зре­вали, что про­изо­шла ошибка, но скоро сомне­ния рас­се­я­лись. Исце­лен­ного при­вели к фари­сеям, и те потре­бо­вали рас­ска­зать, как было дело.

- Чело­век по имени Иисус смесь поло­жил мне на глаза, и умылся я, и вижу.

- Не от Бога этот Чело­век, потому что суб­боты не соблю­дает, – объ­яс­нили ему (чудо про­изо­шло в день покоя). Неко­то­рые же фари­сеи были сами в раз­ду­мье: “Как может греш­ный чело­век тво­рить такие зна­ме­ния?”. После долгих споров они снова обра­ти­лись к про­зрев­шему:

- Что ска­жешь о Нем ты? Ведь Он тебе открыл глаза.

- Он пророк.

Вызвали его роди­те­лей.

- Ваш это сын, о кото­ром вы гово­рите, что он родился слепым? Как же он теперь видит?

- Мы знаем, что это наш сын, – отве­чали испу­ган­ные ста­рики, – и что он родился слепым, а как он теперь видит – не знаем, или кто открыл ему глаза – не знаем.

Его спро­сите, он взрос­лый, сам о себе скажет.

Те фари­сеи, что решили твердо стоять на своем, начали уве­ще­вать исце­лен­ного.

- Воздай славу Богу. Мы знаем, что Чело­век тот – греш­ник.

- Греш­ник ли Он, я не знаю. Одно знаю, что слеп был и теперь вижу.

- Что Он сделал тебе? Как открыл тебе глаза?

- Я уже сказал вам, – отве­тил наход­чи­вый иеру­са­лим­ля­нин, – и вы не слу­шали. Почему снова хотите услы­шать? Не хотите ли и вы сде­латься Его уче­ни­ками?

- Ты ученик Его, а мы – Мои­се­евы уче­ники! – закри­чали в досаде книж­ники. — Мы знаем, что Моисею гово­рил Бог, а об Этом мы не знаем, откуда Он.

- Это и уди­ви­тельно, что вы не знаете, откуда Он, а Он открыл мне глаза. Мы знаем, что греш­ни­ков Бог не слу­шает, но, если кто боится Бога и волю Его творит, того слу­шает. От века не было слышно, чтобы кто открыл глаза сле­по­рож­ден­ному. Если бы не был Он от Бога, не мог бы тво­рить ничего.

- Во грехах ты весь родился, и ты учишь нас! – окон­ча­тельно вышли из себя фари­сеи и выгнали его вон. Узнав об этом, Иисус нашел исце­лен­ного и спро­сил:

- Веру­ешь ли ты в Сына Чело­ве­че­ского?

- Кто Он, Гос­поди, чтобы я уве­ро­вал в Него?

- И видел ты Его, и Гово­ря­щий с тобою – Он.

- Верую, Гос­поди! – отве­тил тот, скло­ня­ясь перед Иису­сом.

Это собы­тие поко­ле­бало, однако, и неко­то­рых фари­сеев. То, что стран­ный Учи­тель обла­дал такой силой, не могло быть слу­чай­но­стью. Откуда же тогда у Него подоб­ный дар? Они решили всту­пить с Иису­сом в беседу и услы­шали суро­вые слова:

- На суд пришел Я в мир сей, чтобы неви­дя­щие видели и видя­щие стали слепы.

- Неужели и мы слепы? – спро­сили фари­сеи.

- Если бы вы были слепы, не имели бы греха. Ныне же вы гово­рите: “мы видим”. Грех ваш пре­бы­вает.

В самом деле, они счи­тали себя стра­жами Пре­да­ния и Завета, пре­ем­ни­ками вели­ких отцов: Симона, Абта­ли­она и Гил­леля. Они верили, что Дух Божий помо­гает им давать точ­ней­шее тол­ко­ва­ние Торы, что Он и поста­вил их духов­ными пас­ты­рями Изра­иля. Но, упо­ен­ные чув­ством соб­ствен­ного пре­вос­ход­ства, эти люди не смогли рас­по­знать живую Истину, при­шед­шую к ним в лице Иисуса Наза­ря­нина.

Между тем Он послан народу Божию как небес­ный Пас­тырь, непо­хо­жий ни на высо­ко­мер­ных книж­ни­ков, ни на зелот­ского лже­мес­сию.

Истинно, истинно говорю вам:
Я – дверь овцам.
Все, кто ни при­хо­дил до Меня, -
воры и раз­бой­ники,
но не послу­шали их овцы…
Я – Пас­тырь добрый,
Пас­тырь добрый душу Свою пола­гает за овец.
Наем­ник, а не пас­тырь -
тот, кому овцы не свои,
видит, как волк при­хо­дит,
и остав­ляет овец и бежит
(и волк их похи­щает и раз­го­няет),
потому что он наем­ник
и нет ему дела до овец.
Я – Пас­тырь добрый,
и знаю Моих,
и знают Меня Мои.
Как знает Меня Отец,
знаю и Я Отца;
и душу Мою пола­гаю за овец.
И другие овцы есть у Меня,
не из этого двора,
и тех Мне над­ле­жит при­ве­сти,
и голос Мой они услы­шат,
и будет одно стадо и один Пас­тырь301.

“Снова, – повест­вует еван­ге­лист Иоанн, – про­изо­шло раз­де­ле­ние между иуде­ями из-за этих слов. Гово­рили многие из них: в Нем бес, и Он безум­ствует. Что Его слу­ша­ете? Другие гово­рили: это – слова не бес­но­ва­того. Может ли бес откры­вать глаза слепым?”

До сере­дины декабря Иисус бес­пре­пят­ственно при­хо­дил из Вифа­нии в Храм, окру­жен­ный толпой уче­ни­ков. Обыч­ным местом, где они соби­ра­лись, был при­твор Соло­мо­нов у восточ­ной стены. Однако в празд­ник Ханука про­изо­шло новое столк­но­ве­ние.

День этот всегда про­буж­дал воин­ствен­ный дух народа, напо­ми­ная о побе­дах Мак­ка­вея над языч­ни­ками *. Геро­и­че­ские подвиги осво­бо­ди­те­лей давали пищу мечтам, если не о Мессии, то по край­ней мере о могу­чем вожде, кото­рый опро­ки­нет власть Рима. Вот почему вни­ма­ние опять было при­вле­чено к Иисусу302. Его настой­чиво стали спра­ши­вать:

- Доколе будешь Ты томить душу нашу? Если Ты – Мессия, скажи нам открыто.

- Я сказал вам, – отве­тил Он, – но вы не верите. Дела, кото­рые Я творю во имя Отца Моего, сви­де­тель­ствуют о Мне.

Однако они ждали от Него других “дел”. Если бы Он поднял мятеж, как Иисус бар-Абба (Варавва), если бы Он

собрал воору­жен­ных людей и дви­нулся на гар­ни­зон Пилата, они бы пошли за Ним. А вместо этого Он гово­рит им о вещах мало­по­нят­ных и труд­но­ис­пол­ни­мых:

Вы не верите, – сказал Иисус, -
потому что вы не из овец Моих…
Овцы Мои голос Мой слышат,
и Я знаю их, и они сле­дуют за Мной,
и Я даю им жизнь вечную,
и не погиб­нут они вовек,
и не похи­тит их никто из руки Моей.
Отец Мой, Кото­рый дал Мне дар, – больше всех;
и из руки Отца не может похи­щать никто.
Я и Отец – одно.

Ропот ужаса прошел по толпе. Он делает Себя Сыном Божиим! Нужно немед­ленно пока­рать Его за бого­хуль­ство. Напрасно Иисус ука­зы­вал им на слова Писа­ния, где все веру­ю­щие названы “сынами Божи­ими”. Фана­тики не хотели вхо­дить в рас­суж­де­ния. Аргу­мен­том их были только камни. На этот раз Иисус, лишь чудом избе­жав смерти, ушел на Елеон.

Его про­ща­ние с горо­дом было печаль­ным:
Иеру­са­лим, Иеру­са­лим, уби­ва­ю­щий про­ро­ков
и кам­нями поби­ва­ю­щий послан­ных к нему!
Сколько раз Я хотел собрать детей твоих,
как птица свой выво­док под крылья,
и вы не захо­тели.
Вот остав­ля­ется дом ваш пуст.
Говорю вам: не уви­дите Меня,
доколе не ска­жете:
Бла­го­сло­вен Гря­ду­щий во имя Гос­подне!303.

Глава две­на­дца­тая. Час бли­зится

Декабрь 29 г. – 2 апреля 30 г.

До Пасхи оста­ва­лось около трех меся­цев, но жить вблизи сто­лицы Иисус уже больше не мог. Не желая воз­вра­щаться в Гали­лею, Он ушел на время зимних дождей в Заи­ор­дан­скую область. Она под­чи­ня­лась Антипе, но поскольку Тиве­ри­ада, его рези­ден­ция, была далеко, Учи­тель и уче­ники нахо­ди­лись за Иор­да­ном в срав­ни­тель­ной без­опас­но­сти. Прибыв в Бета­вару, Иисус в послед­ний раз ока­зался в местах, где начи­нал Свое слу­же­ние. Еще так недавно слышен был здесь голос Пред­течи и Дух Божий осенил Сына Чело­ве­че­ского; здесь впер­вые стал Он учить о наступ­ле­нии Цар­ства. Теперь на бере­гах Иор­дана царила тишина, нару­ша­е­мая лишь шумом дождя; исчезли толпы, при­хо­див­шие слу­шать Кре­сти­теля…

Чет­вер­тое Еван­ге­лие очень скупо гово­рит о пре­бы­ва­нии Христа в том поселке, где почти три года назад два рыбака впер­вые подо­шли к Нему и сму­щенно спро­сили: “Равви, где Ты живешь?”. Тогда Андрей и Иоанн леле­яли гран­ди­оз­ные мечты, но с тех пор многое изме­ни­лось. Изме­ни­лись и сами апо­столы. Они стали сви­де­те­лями небы­ва­лых собы­тий, научи­лись по-дру­гому смот­реть на вещи. Но все же неудача в Гали­лее и в Иеру­са­лиме была для них неожи­дан­ной. Сцены на празд­ни­ках Кущей и Ханука, каза­лось, сви­де­тель­ство­вали о полном пора­же­нии. Конечно, уче­ники при­го­то­ви­лись делить с Настав­ни­ком все невзгоды, но тем не менее они были рады, что Он привел их в этот спо­кой­ный край, подальше от недру­же­люб­ного города.

Вскоре, однако, уеди­не­ние их было нару­шено. Окрест­ные жители узнали о при­ходе Христа, и Бета­вара стала напол­няться наро­дом. Все слы­шали, что Учи­тель в опале, но это не оста­нав­ли­вало ищущих Слова Божия. Многие вспо­ми­нали о судьбе Кре­сти­теля, повто­ряли его слова об Иисусе гово­рили, что хотя сам пророк не совер­шил ни одного чуда, его сви­де­тель­ство было истин­ным304. Чело­век из Наза­рета, осво­бож­да­ю­щий людей от неду­гов и явля­ю­щий дивные зна­ме­ния, может быть послан только Небом.

Весной, все еще нахо­дясь у Иор­дана, Хри­стос избрал кроме Две­на­дцати ещеСемь­де­сят апо­сто­лов. Они должны были обойти места, кото­рые Ему пред­сто­яло посе­тить на пути в Иеру­са­лим. Число их напо­ми­нало о семи­де­сяти пра­от­цах всех наро­дов земли и слу­жило как бы ука­за­нием на рас­ши­ре­ние дея­тель­но­сти новой Общины. Послан­ные были наде­лены даром исце­ле­ния и при­званы бла­го­вест­во­вать Цар­ство Божие.

По-види­мому, путе­ше­ствие их было недол­гим, но вер­ну­лись они “с радо­стью”, окры­лен­ные успе­хом.

- Гос­поди, и бесы поко­ря­ются нам во имя Твое.

- Я видел Сатану, как молния, с неба упав­шего, – сказал Иисус. – Вот Я дал вам власть насту­пать на змей и на скор­пи­о­нов и – над всею силою врага; и ничто не повре­дит вам.

Служа Сыну Чело­ве­че­скому, они стали бой­цами свя­щен­ного воин­ства, иду­щего против тьмы. Для мира их Учи­тель – отвер­жен­ный и без­дом­ный Стран­ник, но именно сейчас пришло время Его “славы”. “Муж скор­бей”, перед Кото­рым бес­сильны дья­воль­ские соблазны, Он в Своем уни­чи­же­нии сокру­шает дер­жаву врага…

Апо­столы не должны гор­диться даро­ван­ной им силой. Самый вели­кий дар — это при­об­ще­ние к свету Цар­ства. “Тому не радуй­тесь, что духи вам поко­ря­ются, а радуй­тесь, что имена ваши впи­саны на небе­сах”305.

Едва уче­ники начали обре­тать уве­рен­ность и надежду, как пришло новое испы­та­ние. Друзья из Иудеи сооб­щили, что опасно болен Лазарь, брат Марфы и Марии.

“Болезнь эта не к смерти”, – сказал Иисус. Однако через два дня объ­явил, что соби­ра­ется в Вифа­нию.

- Равви! – огор­чи­лись уче­ники, – только что искали иудеи побить Тебя кам­нями, и Ты снова идешь туда?

Но когда из Его слов они поняли, что Лазарь скон­чался и Учи­тель желает непре­менно побы­вать в его доме, апо­столы сми­ри­лись. Если Гос­поду грозит опас­ность – они не оста­вят Его.

- Идем и мы, чтобы уме­реть с Ним, – сказал реши­тельно Фома.

Им потре­бо­ва­лось не более двух дней, чтобы достиг­нуть Вифа­нии. Иисус еще не вошел в селе­ние, как навстречу Ему выбе­жала Марфа.

- Гос­поди, – плача, про­го­во­рила она, – если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой…

- Вос­крес­нет брат твой, – сказал Иисус.

- Знаю, что вос­крес­нет – в Вос­кре­се­ние, в послед­ний день.

- Я – Вос­кре­се­ние и Жизнь; веру­ю­щий в Меня, если и умрет, оживет… Веришь ли в это?

- Да, Гос­поди, я уве­ро­вала и верю, что Ты – Мессия, Сын Божий, гря­ду­щий в мир…

Мария тем вре­ме­нем оста­ва­лась дома в окру­же­нии родных и сосе­дей, уте­шав­ших ее. Вошла сестра и шеп­нула: “Учи­тель здесь и зовет тебя”. Мария встала и поспе­шила из дома. Друзья после­до­вали за ней, думая, что она идет на могилу. Они нашли ее у ног Иисуса; Мария в слезах повто­ряла слова сестры: “Гос­поди, если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой”. Глу­бо­кое вол­не­ние отра­зи­лось на лице Учи­теля. Все уви­дели, что Он плачет. “Вот как Он любил его”, – пере­го­ва­ри­ва­лись вифанцы. А кто-то сказал: “Не мог ли Он, открыв­ший глаза сле­пому, сде­лать, чтобы и этот не умер?..”

“Где вы похо­ро­нили его?” – спро­сил Иисус. Люди повели Его к склепу, зава­лен­ному по обычаю камен­ной плитой. Прошло уже четыре дня, как Лазарь был погре­бен здесь.

“Отва­лите камень”, – при­ка­зал Учи­тель. Марфа робко запро­те­сто­вала, говоря, что тело уже тро­нуто тле­нием. “Не сказал ли Я тебе, что, если веру­ешь, уви­дишь славу Божию?” – отве­тил Гос­подь.

Вход в пещеру открыли. Иисус поднял глаза к небу и погру­зился в молитву…

Что про­изо­шло в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние? Что вообще известно нам о тайне жизни и смерти, о состо­я­нии духа, поки­нув­шего свою обо­лочку? Мы знаем, что тело ока­зы­вает вли­я­ние на дух, но умеем ли верно опре­де­лить силу обрат­ного воз­дей­ствия духа на плоть? Впро­чем, для Еди­но­сущ­ного Отцу нет пре­град и необ­ра­ти­мых про­цес­сов…

“Лазарь, выходи!” – вос­клик­нул Иисус, и голос Его, словно удар грома, ото­звался в иных мирах.

Когда у порога пещеры пока­зался умер­ший, люди в ужасе попя­ти­лись. А он стоял, как жуткий при­зрак, с ног до головы заку­тан­ный в погре­баль­ный саван. “Раз­вя­жите его и пустите идти”, – сказал Хри­стос среди насту­пив­шей тишины306.

При чтении этого еван­гель­ского рас­сказа невольно воз­ни­кает вопрос: для чего Гос­подь вернул Своего друга к жизни? Ведь в даль­ней­шем он так же, как и прочие люди, все равно остался обре­чен­ным на смерть. Суще­ствует много попы­ток объ­яс­нить вифан­ское чудо. Но скорее всего правы те, кто видит в этом собы­тии наме­ре­ние Иисуса пока­зать уче­ни­кам Свою власть над жизнью и смер­тью. Вос­кре­ше­ние Лазаря должно было под­го­то­вить их к пас­халь­ной тайне.

В Вифа­нии многие и прежде верили в Цар­ство Божие. Теперь же, веро­ятно, почти весь посе­лок принял Иисуса как Мессию. Однако и там нашлись люди, кото­рые сочли своим долгом доне­сти о про­ис­шед­шем Синед­ри­ону. Члены его, конечно, поду­мали, что имеют дело с обма­ном, но рас­це­нили сооб­ще­ние как при­знак нового роста попу­ляр­но­сти Наза­ря­нина.

Немед­ленно был созван совет. Для уча­стия в нем были при­гла­шены и фари­сеи, но их обви­не­ния против Иисуса каса­лись обла­сти чисто рели­ги­оз­ной; между тем пра­вя­щую партию тре­во­жило другое: сад­ду­кеи опа­са­лись, что гали­лей­ское дви­же­ние пере­рас­тет в мятеж и вызо­вет кара­тель­ный поход римлян. Иосиф Кайафа заявил, что лже­мес­сию сле­дует устра­нить без коле­ба­ний. Лучше смерть одного чело­века, чем бед­ствие, кото­рое обру­шится на весь народ. Фари­сеи, хотя и враж­до­вали с духо­вен­ством, на сей раз, веро­ятно, согла­си­лись с мне­нием Кайафы и были рады, что иерар­хия готова про­явить твер­дость. Теперь им не нужно было под­вер­гать Иисуса отлу­че­нию, поскольку Синед­рион дове­дет дело до конца своими сред­ствами.

Неиз­вестно, был ли сразу послан отряд в Вифа­нию или власти отло­жили дело, узнав, что Иисус оста­вил деревню. Но реше­ние было при­нято. Все пола­гали, что на Пасху Гали­ле­я­нин обя­за­тельно появится в Иеру­са­лиме. Поэтому пер­во­свя­щен­ник рас­по­ря­дился, чтобы каждый, кто узнает о Его место­на­хож­де­нии, сооб­щал об этом вла­стям307.

Между тем Иисус напра­вился из Вифа­нии в без­люд­ную мест­ность близ Иудей­ской пустыни. Сере­дину марта Он провел в глухом городке, назы­вав­шемся Эфраим, а потом снова ушел за Иордан в Перею308.

После вифан­ского чуда апо­столы еще больше вос­пря­нули духом. Если Гос­подь может совер­шать такое, значит, все козни Его про­тив­ни­ков ока­жутся тщет­ными. Их удив­ляло лишь, как люди могут не верить Иисусу после подоб­ных зна­ме­ний. Он же рас­ска­зал им притчу.

Жил неко­гда один богач, черст­вый и рав­но­душ­ный к чужому горю. Пиро­вал он день и ночь, а у ворот его дома сидел нищий Лазарь, кото­рый кор­мился объ­ед­ками со стола богача. Оба умерли, один обрел покой “на лоне Авра­ама”, а другой – воз­мез­дие за грехи. В тоске думал богач о своих бра­тьях и взмо­лился к Авра­аму, прося, чтобы тот послал на землю Лазаря пре­ду­пре­дить их, куда ведет путь зла. Но Авраам воз­ра­зил: “Есть у них Моисей и Про­роки: пусть слу­шают их”. Богач счел это недо­ста­точ­ным:

- Нет, отец Авраам, но если кто из мерт­вых придет к ним – пока­ются.

- Если Моисея и Про­ро­ков не слу­шают, то, когда бы и вос­крес кто из мерт­вых, не убе­дятся они309.

Этой прит­чей Хри­стос хотел ска­зать, что, если неве­рие посе­ля­ется в сердце, ника­кие чудеса не могут обра­тить чело­века.

Дней за десять до Пасхи Иисус объ­явил уче­ни­кам, что наме­рен при­быть в Иеру­са­лим раньше празд­ника. В путь собра­лись быстро, шли, почти не оста­нав­ли­ва­ясь. Иисус словно спешил навстречу смерти. Его суро­вая сосре­до­то­чен­ность все­ляла в апо­сто­лов страх, но, идя позади Него, они все же думали, что при­бли­жа­ются к победе.

Дорога вилась среди поло­гих холмов. Кое-где стали появ­ляться люди, направ­ля­ю­щи­еся в Иеру­са­лим. В числе гали­леян была и Дева Мария, но Она покорно дер­жа­лась вдали от Сына.

Посте­пенно Хри­стос ока­зался во главе боль­шой толпы бого­моль­цев. Многие узна­вали Его и радостно при­вет­ство­вали. А иные при­бли­жа­лись и про­сили при­нять их в число уче­ни­ков. Но теперь Иисус сразу же начи­нал гово­рить им о жерт­вах, кото­рые нужно при­не­сти для Цар­ства Божия, и о том, что вре­мени для коле­ба­ний больше не оста­лось. Один чело­век, кото­рый желал при­со­еди­ниться к Иисусу, сказал, что прежде должен похо­ро­нить отца. “Предо­ставь мерт­вым хоро­нить своих мерт­вых”, – был ответ. Дру­гого, хотев­шего сна­чала про­ститься с род­ными, Иисус предо­сте­рег: “Никто, воз­ло­жив­ший руку свою на плуг и ози­ра­ю­щийся назад, не при­го­ден для Цар­ства Божия”310.

Все больше народа дви­га­лось вслед за Хри­стом. Шествие пре­вра­ща­лось в насто­я­щий мес­си­ан­ский поход. Реку пере­секли у Иери­хона. В городе жители спо­рили, кто примет Его, но Иисус выбрал не почтен­ную, всеми ува­жа­е­мую семью, а дом мытаря Закхея *. Нищий слепец, сидев­ший у ворот, кричал: “Иисус, Сын Дави­дов, поми­луй меня!” Его оста­нав­ли­вали, но Хри­стос, подойдя к нему, сказал: “Прозри! Вера твоя спасла тебя”311

Это чудо вос­пла­ме­нило энту­зи­азм народа. Все угрозы вла­стей были забыты. Он – снова их гали­лей­ский Мессия, гря­ду­щий в мир Сын царя Давида. Повсюду раз­да­ва­лись воз­гласы: “Бла­го­сло­вен Гря­ду­щий во имя Гос­подне!..”

Апо­столы уже не сомне­ва­лись в том, что “Цар­ство Божие должно теперь же явиться”312. Бли­зость этого чудес­ного собы­тия стала для них настолько реаль­ной, что Сало­мея, мать Иоанна и Иакова, попро­сила у Гос­пода поса­дить ее сыно­вей по правую и левую руку от Своего пре­стола, когда Он будет “во славе”. Обер­нув­шись к бра­тьям, Иисус спро­сил:

- Можете ли пить чашу, кото­рую Я пью, или кре­ще­нием, кото­рым Я кре­щусь, кре­ститься?

- Можем, – про­сто­душно отве­чали они.

- Чашу, кото­рую Я пью, будете пить, и кре­ще­нием, кото­рым Я кре­щусь, будете кре­ститься. А сесть по правую Мою сто­рону или по левую – не Я даю, но кому уго­то­вано.

Осталь­ные уче­ники зароп­тали. Всем хоте­лось занять эти почет­ные места. Но Иисус оста­но­вил их:

Вы знаете, что те,
кото­рые счи­та­ются началь­ни­ками у языч­ни­ков *,
гос­под­ствуют над ними,
и вель­можи их пока­зы­вают над ними свою власть.
Но не так – между вами.
Но кто хочет стать вели­ким между вами,
пусть будет всем слугой,
и кто хочет между вами быть первым,
пусть всем будет рабом.
Ибо и Сын Чело­ве­че­ский не для того пришел,
чтобы Ему послу­жили,
но чтобы послу­жить
и дать душу Свою как выкуп за многих313.

Тем не менее мысли уче­ни­ков были погло­щены ожи­дав­шим их тор­же­ством.

В тот час Иисус был среди них одинок, как нико­гда.

В пят­ницу 31 марта пут­ники вошли в Вифа­нию, где был устроен празд­ник в честь при­бы­тия Учи­теля. Собра­лись многие Его друзья. За столом при­слу­жи­вала Марфа, а сестра ее, не зная, как выра­зить свою любовь и бла­го­дар­ность, пома­зала ноги и голову Иисуса доро­гим миром. Ком­ната напол­ни­лась бла­го­уха­нием, а Иуда недо­вольно сказал: “К чему эта трата? Лучше было бы про­дать это миро и раз­дать деньги нищим”. И самое уди­ви­тель­ное – его под­дер­жали другие уче­ники. Оче­видно, они думали, что несмотря на все чудеса, буду­щему монарху сле­дует поза­бо­титься о день­гах, чтобы с самого начала явить Свою щед­рость народу…

- Оставьте ее, – сказал Иисус, – что ее сму­ща­ете? Доброе дело сде­лала она Мне… Зара­нее пома­зала тело Мое для погре­бе­ния314.

Но печаль­ный смысл этих слов ускольз­нул от апо­сто­лов.

Когда мино­вала суб­бота, Хри­стос стал гото­виться к вступ­ле­нию в город. Прежде Он нико­гда не путе­ше­ство­вал верхом, но нынеш­ний день был исклю­чи­тель­ным. Впро­чем, конный всад­ник напо­ми­нал бы о войне, о древ­них царях, воз­вра­ща­ю­щихся из кро­ва­вых похо­дов, о рим­ских сол­да­тах, гар­це­вав­ших на улицах поко­рен­ного Иеру­са­лима; поэтому Иисус выбрал живот­ное, кото­рое издавна было сим­во­лом мира315. Придя в сосед­нее селе­ние Виф­фа­гию, Он послал уче­ни­ков, чтобы они нашли моло­дого осла. Хозя­ева, узнав, что он нужен Учи­телю, с радо­стью отдали его. Вместо седла на спину ослу поло­жили одежды, и, сев на него, Иисус стал спус­каться с Елеона.

Царь, воз­ве­ща­ю­щий мир, Он ехал без­оруж­ным, в окру­же­нии пили­гри­мов, кото­рые кри­чали: “Осанна Сыну Дави­дову! Бла­го­сло­венно гря­ду­щее цар­ство отца нашего Давида!..”

Гали­ле­яне и вифанцы ста­ра­лись, как могли, укра­сить триумф Мессии. Под копыта бро­сали побеги маслин, сте­лили одежды; дети бежали за Иису­сом, раз­ма­хи­вая паль­мо­выми вет­вями.

Апо­столы лико­вали. Нако­нец-то настал дол­го­ждан­ный день! Они громко сла­вили Бога, вторя толпе.

Едва пока­за­лась зали­тая вечер­ним светом пано­рама Иеру­са­лима, как грянул мес­си­ан­ский псалом:

Бла­го­сло­вен Гря­ду­щий,
Царь во имя Гос­подне!
На небе­сах мир
и слава в вышних!

Навстречу бежали другие палом­ники. Среди них ока­за­лись фари­сеи. Слыша воз­гласы: “Осанна Сыну Дави­дову!”, они пришли в ужас. Значит, дей­стви­тельно, бунт может вспых­нуть в любую минуту!

- Равви! – кри­чали они. – Запрети уче­ни­кам Твоим!

- Говорю вам, – ото­звался Иисус, – если они умолк­нут – камни возо­пиют…

Однако, несмотря на радост­ное воз­буж­де­ние вокруг, лицо Иисуса было печально. Шедшие рядом с Ним видели на глазах Его слезы. Он опла­ки­вал Иеру­са­лим, город Обе­то­ва­ния и город слеп­цов.

- Если бы ты познал в сей день, что ведет к миру! – сказал Он. – Но теперь это сокрыто от глаз твоих. Ибо придут на тебя дни, когда враги твои воз­ве­дут против тебя укреп­ле­ния… и поверг­нут на землю тебя и детей твоих в тебе, и не оста­вят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал вре­мени посе­ще­ния твоего.

Когда солнце уже бли­зи­лось к закату, шествие достигло стен города.

Глава три­на­дца­тая. ВИНО­ГРАД­НИК ОТЦА

2–4 апреля 30 г.

Шум у восточ­ных ворот при­влек любо­пыт­ство многих горо­жан. Увидев Чело­века, Кото­рый ехал во главе про­цес­сии, рас­пе­ва­ю­щей гимны, они с удив­ле­нием спра­ши­вали: “Кто это?” Палом­ники с гор­до­стью объ­яс­няли им: “Это Иисус, Пророк из Наза­рета Гали­лей­ского…”

Иерар­хия пришла в полную рас­те­рян­ность. Такого бур­ного про­яв­ле­ния народ­ной любви никак не ожи­дали. “Мир пошел за Ним”, – в тре­воге гово­рили друг другу ста­рей­шины316. Каза­лось, все их усилия про­пали даром. Пока нельзя было пред­при­ни­мать ника­ких откры­тых дей­ствий против Наза­ря­нина. Это зна­чило бы самим толк­нуть народ к мятежу. В Иеру­са­лим на Пасху съе­ха­лись сотни тысяч иудеев; в пере­пол­нен­ном взбу­до­ра­жен­ными людьми городе любой невер­ный шаг мог при­ве­сти к взрыву.

Между тем Иисус про­ехал по празд­нич­ным улицам и, сойдя с осла, вошел с уче­ни­ками в ограду Храма. От Него ждали каких-нибудь необы­чай­ных слов и поступ­ков, но Он молча осмот­рел свя­ти­лище, как царь, жела­ю­щий про­ве­рить свои вла­де­ния, а с при­бли­же­нием ночи отпра­вился обратно в Вифа­нию.

Спут­ники Иисуса испы­тали, веро­ятно, неко­то­рое разо­ча­ро­ва­ние. Ничего не слу­чи­лось, не было ника­ких зна­ме­ний. Однако они наде­я­лись, что, приняв цар­ские поче­сти, Иисус должен скоро про­явить Свою мес­си­ан­скую власть и открыть им Свои даль­ней­шие наме­ре­ния.

Утром, в поне­дель­ник Хри­стос снова пришел в Храм. Но вместо того, чтобы при­зы­вать при­вер­жен­цев к борьбе с языч­ни­ками, Он сделал то же, что три года назад: велел тор­гов­цам поки­нуть пре­делы Дома Божия. Про­да­ю­щие и поку­па­ю­щие начали было воз­му­щаться, однако Иисус, не слушая их, опро­ки­нул столы менял с день­гами и скамьи с пти­цами, пред­на­зна­чен­ными на про­дажу. Он потре­бо­вал, чтобы пере­стали нару­шать Закон, вос­пре­ща­ю­щий носить товары через двор Храма317. По-види­мому, боль­шин­ство тех, кто нахо­дился на пло­щади, одоб­рило столь реши­тель­ный натиск.

Это было первым дея­нием Мессии, открыто явив­ше­гося народу. Оно было обра­щено против уни­же­ния веры и про­фа­на­ции культа. Ведь многие думали, что, при­неся жертву и отдав ее свя­щен­ни­кам, можно счи­тать себя чистым от грехов. Поэтому рынок близ алтаря не смущал их.

Вторым делом стало исце­ле­ние боль­ных, кото­рые со всех сторон обле­пили Иисуса. Спа­си­тель страж­ду­щих, Он пришел воз­ве­стить о новой жизни, о мило­сер­дии Отца…

Свя­щен­ники не знали, как посту­пить, и только спро­сили Иисуса: кто дал Ему право рас­по­ря­жаться в Храме?

- Спрошу вас и Я об одном: если ска­жете Мне, то и Я вам скажу, какою вла­стью это делаю. Кре­ще­ние Иоан­ново откуда было: с Неба или от людей?

- Не знаем, – после­до­вал уклон­чи­вый ответ. Ведь они назы­вали Иоанна бес­но­ва­тым, но сейчас, в при­сут­ствии народа, сад­ду­кеи не риск­нули открыто поно­сить каз­нен­ного пустын­ника.

- И Я вам не скажу, какою вла­стью это делаю.

Иисус не слу­чайно упо­мя­нул о Кре­сти­теле, в лице кото­рого духо­вен­ство и книж­ники отвергли вест­ника Божия.

- Пришел к вам Иоанн путем пра­вед­но­сти, – про­дол­жал он, – и вы не пове­рили ему, а мытари и блуд­ницы пове­рили ему, вы же, увидев, не рас­ка­я­лись после, чтобы пове­рить ему318.

Все про­роки встре­чали про­ти­во­дей­ствие и нена­висть лже­пас­ты­рей. Гор­дость и вла­сто­лю­бие опол­ча­лись на избран­ни­ков Духа. Тем более трудно было ждать, что ста­рей­шины пове­рят Чело­веку, Кото­рого про­стой народ назы­вал Мес­сией.

По обык­но­ве­нию Иисус пояс­нил Свою мысль прит­чей, сюжет кото­рой был навеян Исайей, любив­шим срав­ни­вать Изра­иль с вино­град­ни­ком, а Бога – с хозя­и­ном319.

Одна­жды, рас­ска­зы­вал Иисус, вла­де­лец боль­шого вино­град­ника отлу­чился, наде­ясь на усер­дие своих работ­ни­ков. Когда же пришло время уборки урожая, он послал слуг “взять плоды свои”. Но работ­ники иных, избив, про­гнали, а иных умерт­вили. Так про­ис­хо­дило несколько раз. Нако­нец гос­по­дин отпра­вил к ним соб­ствен­ного наслед­ника, говоря: “усты­дятся сына моего”. Однако вино­гра­дари не оду­ма­лись. Они теперь решили завла­деть всем име­нием, и едва юноша пришел к ним, выта­щили его из вино­град­ника и убили.

- Итак, – спро­сил Иисус слу­жи­те­лей Храма, – когда придет гос­по­дин вино­град­ника, что он сде­лает с вино­гра­да­рями теми?

- Пре­даст их, как зло­деев, заслу­жен­ной ими злой смерти, а вино­град­ник отдаст другим вино­гра­да­рям, кото­рые будут отда­вать ему плоды в свои сроки, — отве­чали они.

- Нико­гда не читали вы в Писа­нии:

Камень, кото­рый отвергли стро­и­тели,
он сде­лался главою угла:
От Гос­пода это,
и дивно в очах наших?

Ста­рей­шины поняли, что в притче гово­рится о них, что у них будет отнят вино­град­ник народа Божия. “И наме­ре­ва­лись, – гово­рит Марк, – Его схва­тить, но побо­я­лись народа”. Иисус же после этого объ­явил уже без ино­ска­за­ний: “Цар­ство Божие будет отнято у вас и дано при­но­ся­щему плоды народу”320. Гос­подь не только лишает власти духов­ных вождей Изра­иля, но и делает чадами Цар­ства всех испол­ня­ю­щих волю Его, неза­ви­симо от про­ис­хож­де­ния.

И как бы в ответ на про­ро­че­ство пришла неожи­дан­ная новость – Филипп и Андрей сооб­щили: какие-то греки-про­зе­литы, при­е­хав­шие в Иеру­са­лим на бого­мо­лье, узнали о Христе и попро­сили Филиппа свести их с Ним.

“Пришел час быть про­слав­лен­ным Сыну Чело­ве­че­скому”, – сказал Иисус. Но, чтобы уче­ники не поду­мали, что Он гово­рит о земной славе, снова напом­нил им, какая участь ждет Его. “Истинно, истинно говорю вам: если зерно пше­нич­ное, упав на землю, не умрет, оно оста­нется одно. Если же умрет – при­не­сет много плода”321. Ради Своего иску­пи­тель­ного подвига Мессия отка­зы­ва­ется от всего, что дорого людям в этом мире, от самой жизни…

А про­зе­литы? Отклик­нулся ли Хри­стос на их просьбу? Еван­ге­лия об этом не гово­рят, но, оче­видно, беседа состо­я­лась, и они, быть может, стали пер­выми Его после­до­ва­те­лями из числа ино­пле­мен­ни­ков. Это кос­венно под­твер­жда­ется сло­вами Иосифа Флавия, кото­рые можно счи­тать под­лин­ными *. Он пишет, что Иисус “учил людей, охотно при­ни­мав­ших истину, при­вле­кая к Себе многих, в том числе и элли­нов”322.

Но радость Христа и Его уче­ни­ков, вызван­ная появ­ле­нием этих “новых овец”, омра­чала мысль о само­до­воль­ных вождях, кото­рые завла­дели вино­град­ни­ком Отца. Они не желали внять при­зыву Гос­подню, и вновь мрач­ная тень нависла над наро­дом Божиим. Между двумя Заве­тами прошла тре­щина.

Хри­стос не скры­вал Своей скорби от апо­сто­лов: “Душа Моя сму­щена сейчас. И что Мне ска­зать: Отче, спаси Меня от часа сего? Но ради этого Я пришел — на час сей…”

Когда Он про­из­нес эти слова, в небе раз­дался звук, подоб­ный рас­кату грома. Неко­то­рые решили, что при­бли­жа­ется весен­няя гроза, но осталь­ных охва­тил мисти­че­ский ужас. Им слы­шался голос незри­мого вест­ника Божия.

“Отче, про­славь имя твое!” – молился Иисус. Обра­тив­шись к людям, Он гово­рил о Судном дне, о дья­воле, кото­рый будет сверг­нут Сыном Чело­ве­че­ским со своего пре­стола. Однако Мессия обре­тет победу над ним, только став Жерт­вой. “Когда воз­не­сен буду от земли, всех при­влеку к Себе”323.

Во дворце Кайафы тем вре­ме­нем словно забыли об Иисусе. С часу на час ждали при­бы­тия Пилата с боль­шим отря­дом. Вообще в пас­халь­ные дни у кли­ри­ков бывало много забот. Но на самом деле Синед­рион не оста­вил мысли рас­пра­виться с опас­ным Про­ро­ком. Было только решено: во избе­жа­ние смут отло­жить дело, покуда не минет празд­ник324. Сам Иисус, удалив базар из Храма, больше никак не про­яв­лял Себя. Это успо­ка­и­вало сад­ду­кеев, поз­во­ляло им не спе­шить.

Однако группа лиц, настро­ен­ных наи­бо­лее непри­ми­римо, про­дол­жала плести пау­тину вокруг Иисуса. Удоб­нее всего было спро­во­ци­ро­вать Его на какой-нибудь поли­ти­че­ский шаг или выска­зы­ва­ние, чтобы при­влечь к Нему вни­ма­ние про­ку­ра­тора; тогда Пилат сам зай­мется Гали­ле­я­ни­ном, а цер­ков­ные власти оста­нутся в глазах народа непо­винны.

Осу­ще­ствить это наме­ре­ние взя­лись “иро­ди­ане”, сто­рон­ники партии, опи­рав­шейся на римлян. К ним при­со­еди­ни­лись и слу­ша­тели фари­сей­ских школ, несмотря на то, что всегда враж­до­вали с “иро­ди­а­нами”. Придя к Иисусу, эти люди сде­лали вид, что отно­сятся к Нему ува­жи­тельно и хотят знать Его мнение о налоге, выпла­чи­ва­е­мом импе­ра­тору. Само по себе такое обра­ще­ние к Учи­телю каза­лось вполне есте­ствен­ным. На Востоке муд­рость настав­ни­ков изме­ря­лась тем, как они раз­ре­шают спор­ные про­блемы, пред­ло­жен­ные на их рас­смот­ре­ние. Но в данном случае явно гото­ви­лась западня. Если Иисус скажет, что пла­тить дань сле­дует, — значит, Он враг Изра­иля, если же нет, – Его можно будет изоб­ра­зить перед Пила­том как одного из под­стре­ка­те­лей против Рима325.

- Учи­тель, – вкрад­чиво заго­во­рили подо­слан­ные, – мы знаем, что Ты исти­нен и не счи­та­ешься ни с кем, ибо не смот­ришь на лица людей, но воис­тину учишь пути Божию. Можно ли пла­тить подать кесарю или нет? Пла­тить нам или не пла­тить?

- Что Меня испы­ты­ва­ете? – сказал Иисус. – Пока­жите Мне дина­рий.

Ему подали монету, одну из тех, кото­рые шли на подати. На ней был про­филь импе­ра­тора и слова: “Тибе­рий, кесарь, сын Авгу­ста бога”.

- Чье это изоб­ра­же­ние и над­пись?

- Кесаря.

- Отда­вайте же кесарю кеса­рево, а Божие Богу.

Ответ изумил их. Они поняли, что устро­ить ловушку не уда­лось. Иисус поста­вил в тупик их самих, указав на язы­че­скую монету. Поскольку иудеи упо­треб­ляют импе­ра­тор­ские дина­рии, то для этих денег нет луч­шего при­ме­не­ния, чем отда­вать их невер­ным. А что же при­над­ле­жит Богу? Это явство­вало не только из учения Иисуса, но из всех книг Вет­хого Завета. Богу чело­век должен отда­вать всего себя.

Впо­след­ствии слова Хри­стовы о Божием и кеса­реве пони­мали в рас­ши­ри­тель­ном смысле, относя их и к вопросу о церкви и госу­дар­стве. Но такое тол­ко­ва­ние едва ли обос­но­вано326. Един­ствен­ное, что могло выте­кать из ответа Христа “иро­ди­а­нам”, – это отказ от зелот­ского пути к сво­боде. Поло­же­ние было иным, нежели во вре­мена Мак­ка­вея. Рим не вме­ши­вался в духов­ную жизнь народа. Вос­ста­ние же могло только при­не­сти Изра­илю новые беды. Это стало оче­вид­ным сорок лет спустя, когда вовле­чен­ные “рев­ни­те­лями” в без­на­деж­ную войну иудеи лиши­лись и Храма, и госу­дар­ства.

С каждым днем апо­столы все яснее созна­вали, что, несмотря на три­ум­фаль­ную встречу, Мессия нахо­дится в Иеру­са­лиме как во враж­деб­ном лагере. Они чув­ство­вали себя спо­койно только под вечер, когда, мино­вав Кедрон, под­ни­ма­лись на Еле­он­скую гору.

Ночь про­во­дили в разных местах: чаще в Геф­си­ма­нии, иногда в доме Лазаря или его друзей. Но по утрам Иисус снова при­хо­дил в шумный город, где Его ждали слу­ша­тели и под­сте­ре­гали про­тив­ники.

Закон­ники из сад­ду­кеев счи­тали ниже своего досто­ин­ства гово­рить с Гали­ле­я­ни­ном. Лишь один раз, встре­тив­шись с Ним в Храме, эти над­мен­ные люди решили сму­тить Его каверз­ным вопро­сом. Они знали, что Иисус, как и фари­сеи, при­знает гря­ду­щее Вос­кре­се­ние мерт­вых, вера в кото­рое была для них пустой фан­та­зией. По мнению сад­ду­кеев, вера в Вос­кре­се­ние про­ти­во­ре­чила Писа­нию; те же книги Библии, где о нем было ска­зано, они отвер­гали.

Что будет, спро­сили сад­ду­кеи, с жен­щи­ной, если она пере­жила семь мужей, уми­рав­ших один за другим? Чьей женой она должна счи­таться в гря­ду­щем веке?

Уве­рен­ные, что поста­вили мужиц­кого Равви в тупик, они уже при­го­то­ви­лись было сме­яться, но Иисус сказал: “Не потому ли вы заблуж­да­е­тесь, что не знаете ни Писа­ний, ни силы Божией? Ведь, когда из мерт­вых вос­крес­нут, не женятся и замуж не выхо­дят, но пре­бы­вают, как ангелы, на небе. О мерт­вых же, что они вос­крес­нут, разве не читали вы в книге Моисея, в повест­во­ва­нии о купине, как сказал ему Бог: Я Бог Авра­ама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Он не есть Бог мерт­вых, но – живых. Вы весьма заблуж­да­е­тесь”327.

Бывшие тут фари­сеи не могли не пора­до­ваться, что их старых сопер­ни­ков заста­вили замол­чать. Иисус пока­зался им теперь Учи­те­лем, вполне достой­ным ува­же­ния. Фари­сеи собра­лись вокруг Него и всту­пили с Ним в беседу. Когда же Иисус сказал им, что основа Закона – любовь к Богу и к ближ­нему, неко­то­рые из них почти готовы были при­знать в Нем еди­но­мыш­лен­ника328.

Однако те, кто не спешил менять своего мнения о гали­лей­ском Про­роке, захо­тели под­верг­нуть Его еще одному испы­та­нию329. Они при­вели к Иисусу жен­щину, ули­чен­ную в измене мужу, и спро­сили: сле­дует ли побить ее кам­нями, как пове­ле­вал древ­ний Закон?

В то время обычай этот едва ли соблю­дался; его могли защи­щать лишь сад­ду­кеи, сто­рон­ники суро­вых уго­лов­ных нака­за­ний330. Но фари­сеи хотели вос­поль­зо­ваться инци­ден­том. Они наде­я­лись, что Иисус, про­по­вед­ник мило­сер­дия, теперь недву­смыс­ленно высту­пит против Закона.

Учи­тель долго не отве­чал им и, опу­стив в задум­чи­во­сти голову, чертил что-то на песке. Но поскольку они про­дол­жали наста­и­вать, сказал: “Кто из вас без греха – первый брось в нее камень”, а потом снова стал писать на земле какие-то знаки. Воца­ри­лось мол­ча­ние. Когда же немного погодя Иисус вто­рично поднял глаза, то увидел, что жен­щина стоит перед ним одна. Обли­ча­е­мые сове­стью обви­ни­тели неза­метно скры­лись.

- Жен­щина, – спро­сил Иисус, – где они? Никто тебя не осудил?

- Никто, Гос­по­дин.

- И Я тебя не осуж­даю. Иди, отныне больше не греши.

Никто из фари­сеев не смел после этого испы­ты­вать Иисуса, Каза­лось, они были даже согласны при­ми­риться с Ним. Непри­ем­ле­мым для них оста­лось лишь одно: как может Чело­век из народа счи­тать Себя Мес­сией или хотя бы допус­кать, чтобы так назы­вала Его толпа? Зная об этих недо­уме­ниях, Иисус подо­звал к Себе фари­сеев и спро­сил:

- Что вы дума­ете о Мессии? Чей Он Сын?

- Дави­дов, – отве­чали они.

- Как же Давид в Духе назы­вает Его Вла­ды­кой, говоря:

Сказал Гос­подь Вла­дыке моему:
вос­сядь по правую руку Мою,
доколе Я не положу врагов твоих
под ноги Твои?

Итак, если Давид назы­вает Его Вла­ды­кой, как же Он – сын его?331.

Тем самым вопрос о чело­ве­че­ском про­ис­хож­де­нии Мессии ото­дви­гался на второй план. Мес­си­ан­ская тайна заклю­чена не столько в при­над­леж­но­сти к цар­скому дому, сколько в том, что Изба­ви­тель пре­бы­вает одес­ную Отца и явля­ется сыном Божиим, Гос­по­дом мира.

Фари­сеи ничего не смогли воз­ра­зить. Слова псалма дей­стви­тельно были зага­дочны. Но ска­зан­ное Иису­сом им было при­нять еще труд­нее.

Глава четыр­на­дца­тая. Суд Мессии

5 апреля 30 г.

День спустя Иисус появился на внут­рен­ней пло­щади Храма, име­но­вав­шейся “Двором женщин”, и сел под наве­сом у кружек для пожерт­во­ва­ний. В пас­халь­ные дни люди обычно совер­шали еже­год­ный цер­ков­ный взнос. Многие, про­ходя, сыпали деньги гор­стями, но вни­ма­ние Иисуса при­влекла убого одетая жен­щина, кото­рая опу­стила в кружку две мелкие монеты. Подо­звав уче­ни­ков, Он сказал: “Истинно говорю вам: эта бедная вдова поло­жила больше всех, клав­ших в сокро­вищ­ницу. Ибо все от избытка своего поло­жили, она же от ску­до­сти своей все, что имела, поло­жила. Все, что у нее было на жизнь”332. Жертва бедной жен­щины – един­ствен­ное, что пора­до­вало и тро­нуло сердце Христа в Иеру­са­лиме.

Нахо­дясь в самом центре цер­ков­ной жизни, Он видел ее болезни, замас­ки­ро­ван­ные показ­ным бла­го­ле­пием. Мимо Него, снис­хо­ди­тельно отве­чая на поклоны, шество­вали над­мен­ные закон­ники. Их “тефил­лин”, повязки на лбу с тек­стами Торы, и другие атри­буты набож­но­сти каж­дому бро­са­лись в глаза, но как мало соот­вет­ство­вали они духов­ному состо­я­нию этих людей! Иисус видел и ученых, кото­рые часами обсуж­дали ничтож­ные оттенки устава; видел и фари­сеев, спо­ты­кав­шихся на пути о камни, чтобы про­де­мон­стри­ро­вать свою полную отре­шен­ность от мира. Иисус знал, как легко про­ни­кают в эту среду често­любцы, кото­рые потом упи­ва­ются вла­стью над душами. О подоб­ных пас­ты­рях еще пророк Иезе­ки­иль гово­рил, что они “пасут самих себя”. Каза­лось, даже свет биб­лей­ского Откро­ве­ния туск­нел в этой затх­лой атмо­сфере само­до­воль­ства и хан­же­ства.

Почему еще в Гали­лее боль­шин­ство книж­ни­ков про­ти­ви­лось Иисусу? Ведь тогда Он скры­вал Свое мес­си­ан­ство. А бла­го­ве­стие об Отце, взыс­ку­ю­щем заблуд­ших детей, должно было про­бу­дить всех, кто остался верен учению про­ро­ков. Сле­до­ва­тельно, книж­ники утра­тили глав­ный смысл про­ро­че­ской про­по­веди. При­зна­вая на словах, что основа Торы – любовь к Богу и к чело­веку, они про­дол­жали под­ме­нять дух закона Божия систе­мой фор­маль­ных обя­зан­но­стей и куль­то­вых правил.

Пророк Михей учил:

Тебе ска­зано, чело­век, что есть добро
и что Гос­подь тре­бует от тебя:
Только посту­пать спра­вед­ливо,
и любить мило­сер­дие,
и в сми­ре­нии ходить перед Богом твоим333.

Между тем фари­сеи, осо­бенно уче­ники Шаммая, с голо­вой погру­зи­лись в дебри риту­а­лизма и казу­и­сти­че­ских тол­ко­ва­ний. Зна­токи кано­нов, они обра­тили их в орудие гос­под­ства над “невеж­дами”. На этой почве воз­ни­кало мно­же­ство зло­упо­треб­ле­ний, дохо­див­ших почти до цинизма.

Хри­стос хотел предо­сте­речь Цер­ковь от этого соблазна, от “закваски фари­сей­ской”, и пока­зать на при­мере пас­ты­рей Изра­иля, какая опас­ность может ей угро­жать. Обра­ща­ясь к уче­ни­кам, Он заго­во­рил:

На Мои­се­е­вом седа­лище сели книж­ники и фари­сеи.
Итак, что они скажут вам, – испол­няйте и хра­ните,
по делам же их не посту­пайте.
Ибо, говоря, они – не делают.
Свя­зы­вают ноши тяже­лые и неудо­бо­но­си­мые
и воз­ла­гают на плечи людей;
сами же паль­цем своим не хотят дви­нуть их.
Все же дела свои совер­шают с тем,
чтобы видели их люди.
Рас­ши­ряют “тефил­лин” свои и уве­ли­чи­вают кисти;
любят же первое место на званых обедах,
и первые сиде­ния в сина­го­гах,
и при­вет­ствия на пло­ща­дях,
и чтобы звали их люди: “равви”…
Поеда­ю­щие дома вдов и для вида моля­щи­еся,
эти примут боль­шее осуж­де­ние…
Вас же пусть не назы­вают “равви”,
ибо один у вас Учи­тель, вы же все – братья.
И отцом своим не назы­вайте никого,
ибо один у вас Отец – Небес­ный.
И пусть не назы­вают вас настав­ни­ками,
потому что Настав­ник у вас один – Мессия.
Боль­ший из вас да будет вам слугою.
Ибо, кто воз­не­сет себя, тот смирен будет,
а кто смирит себя, тот воз­не­сен будет334.

Отка­зав­шись от авто­ри­тар­ной власти над людьми, Иисус и Своим апо­сто­лам заве­щал лишь одну власть – власть любви и слу­же­ния.

Но это не зна­чило, что Он был готов на ком­про­мисс с дву­ли­чием и неправ­дой. Когда Хри­стос въехал в Иеру­са­лим под крики “Осанна”, Он явил Себя крот­ким Царем при­ми­ре­ния; отве­чая на вопросы бого­сло­вов – дей­ство­вал как мудрый Настав­ник; теперь пробил час, когда Он должен был высту­пить как Пророк-обли­чи­тель.

В Своей речи Он не стал касаться зело­тов и сад­ду­кеев, дни кото­рых и без того были уже сочтены. Первые сами гото­вили себе гибель, раз­ду­вая пламя войны, вторые пред­став­ляли собой горстку бога­тых кле­ри­ка­лов, с каждым годом теряв­ших под­держку народа. Под­лин­ными пред­ста­ви­те­лями вет­хо­за­вет­ной Церкви были книж­ники, рав­вины, тол­ко­ва­тели, при­над­ле­жав­шие к фари­сеям. Иисус не отри­цал и не умалял их заслуг; Он прямо гово­рил, что апо­столы сеяли на почве, вспа­хан­ной прежде настав­ни­ками веры: “Другие потру­ди­лись, и вы вошли в труд их”335. Но именно это при­зва­ние книж­ни­ков воз­ла­гало на них вели­чай­шую ответ­ствен­ность и делало их грех тяжким вдвойне.

Обли­че­ние Хри­стово было под­лин­ным судом Мессии над теми, кто хотел “отку­питься” от Бога с помо­щью обря­дов и даров, кто считал себя кастой, кото­рая одна вла­деет клю­чами спа­се­ния.

Над горо­дом и сто­ле­ти­ями, над рели­ги­ями и церк­вами про­зву­чало слово Сына Божия, разя­щее как меч:

Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры,
что затво­ря­ете Цар­ство Небес­ное перед людьми!
Вы и сами не вхо­дите,
и вхо­дя­щим не даете войти…
Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры,
что обхо­дите море и сушу,
чтобы сде­лать хотя бы одного про­зе­ли­том;
и, когда это слу­ча­ется,
дела­ете его сыном геенны,
вдвое худшим, чем вы…
Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры,
что даете деся­тину* с мяты, аниса и тмина
и обошли более важное в Законе:
пра­во­су­дие, и мило­сер­дие, и вер­ность.
Это над­ле­жит испол­нять,
и того не опус­кать.
Вожди слепые!
Отце­жи­ва­ю­щие комара
и про­гла­ты­ва­ю­щие вер­блюда!
Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры,
что очи­ща­ете сна­ружи чашу и блюдо,
внутри же они полны хище­ния и невоз­дер­жа­ния.
Фари­сей слепой!
Очисти прежде чашу и блюдо внутри,
чтобы и сна­ружи они стали чисты.
Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры,
что вы подобны гроб­ни­цам побе­лен­ным,
кото­рые сна­ружи кажутся кра­си­выми,
внутри же полны костей мерт­вых и нечи­стоты.
Так и сна­ружи каже­тесь людям пра­вед­ными,
внутри же напол­нены лице­ме­рием и без­за­ко­нием.
Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры,
что стро­ите гроб­ницы про­ро­ков
и укра­ша­ете памят­ники пра­вед­ных,
и гово­рите:
“если бы мы жили во дни отцов наших,
мы не были бы сообщ­ни­ками их в крови про­ро­ков”.
Тем самым вы сви­де­тель­ству­ете против себя,
что вы – сыно­вья тех, кото­рые убили про­ро­ков.
Дове­дите же до пол­ноты меру отцов ваших!
Змеи, отро­дье зме­и­ное,
как бежать вам от осуж­де­ния в геенну?
Поэтому и Пре­муд­рость Божия ска­зала:
“Вот Я посы­лаю вам про­ро­ков, и мудрых,
и книж­ни­ков.
Иных вы убьете и рас­пнете,
иных будете биче­вать в сина­го­гах ваших
и гнать из города в город.
Да придет на вас вся кровь пра­вед­ная,
про­ли­ва­е­мая на земле:
от крови Авеля до крови Заха­рии, сына Вара­хии,
кото­рого вы убили между храмом и жерт­вен­ни­ком”.
Истинно говорю вам: все это придет на род этот336.

Со стра­хом, затаив дыха­ние, должны были слу­шать люди Иисуса. Удар, нане­сен­ный по маске, рас­ко­лол ее, и за ней откры­лась духов­ная пустота.

Ни о ком еще Иисус не гово­рил с такой рез­ко­стью. Он состра­дал греш­ни­кам и заблуд­шим; впо­след­ствии Он про­стит уче­ни­кам их мало­ду­шие, а Петру – отре­че­ние. Он не упрек­нет и самого Иуду. Даже “хула на Сына Чело­ве­че­ского”, по словам Иисуса, может быть отпу­щена. Лишь к одному не знает Он снис­хож­де­ния: к фари­сей­ской кари­ка­туре на бла­го­че­стие, кото­рая рав­но­сильна кощун­ству против Духа Божия…

Еван­ге­лие не гово­рит, как вос­при­няли уче­ники обли­чи­тель­ную речь Гос­пода, но, по-види­мому, она все­лила в них тре­вогу. Хотя и раньше апо­столы слы­шали от Учи­теля нечто подоб­ное, но одно дело гово­рить это в Капер­на­уме, а другое — здесь, в Иеру­са­лиме, где фари­сеи были вли­я­тель­ной пар­тией. Теперь трудно было наде­яться даже на частич­ное при­ми­ре­ние.

Но может ли быть, чтобы Мессия навсе­гда остался в кон­фликте с при­знан­ными вождями народа? Или про­ро­че­ство об Иеру­са­лиме как сто­лице Гря­ду­щего – ложно? Для чего же тогда Иисус пришел в этот город?

Апо­сто­лам так хоте­лось верить, что святое место и Дом Божий станут уделом Христа, где утвер­дится Его Цар­ство! Ведь Он Сам огра­дил Храм от свя­то­тат­цев и назвал “домом молитвы”.

Не реша­ясь при­знаться в своих сомне­ниях, они завели с Иису­сом раз­го­вор о Храме. Один из Две­на­дцати наде­ялся вызвать у него вос­хи­ще­ние видом гран­ди­оз­ных построек свя­ти­лища.

- Учи­тель, посмотри, какие камни и какие здания!

- Видишь ли эти вели­кие здания? – сурово сказал Иисус. – Не оста­нется здесь камня на камне, кото­рый бы не был опро­ки­нут337.

Апо­столы были пора­жены; меньше всего они ожи­дали такого ответа. Им стало ясно, что это – при­го­вор, и при­го­вор послед­ний.

Подав­лен­ные, не говоря ни слова, вышли они вслед за Хри­стом из ворот. Мрач­ные мысли вла­дели ими, а в душе Иуды, веро­ятно, под­нялся насто­я­щий бунт. Если раньше в нем уже едва теп­ли­лась искра веры в Учи­теля, то теперь она окон­ча­тельно погасла. Чело­век, Кото­рый про­ро­чит гибель Храму, не может быть Мес­сией! Он обещал Своим уче­ни­кам тор­же­ство, а на деле лишь оскор­бил блю­сти­те­лей Закона и вос­ста­но­вил против Себя весь город. Он либо безу­мец, либо обман­щик! Рано или поздно власти рас­пра­вятся с Наза­ря­ни­ном. Но что будет с ними, Его сто­рон­ни­ками? Их, разу­ме­ется, тоже не поща­дят. Нужно как можно скорее обез­опа­сить себя и помочь архи­ереям задер­жать Иисуса…

Тем вре­ме­нем Хри­стос стал под­ни­маться на Елеон. По дороге Он оста­но­вился и сел на склоне. Боль­шин­ство уче­ни­ков, не дождав­шись Его, ушли; с Ним оста­лись только Симон, Андрей и сыно­вья Зеве­де­евы.

Иисус молчал, глядя на засы­па­ю­щий город, кото­рый рас­ки­нулся у Его ног. Вечер­няя тишина царила над хол­мами; отблеск заката пла­ме­нел на гребне Храма, золо­тил башни; в воз­духе стоял запах весен­них трав и свежей листвы.

Уче­ники дога­ды­ва­лись, что Иисус думает об Иеру­са­лиме. Им было страшно и тоск­ливо. Город, где каждый камень мог рас­ска­зать о муд­ре­цах и про­ро­ках, о казнях и боях, о горя­чих молит­вах и упо­ва­ниях, – как долго ждал он Изба­ви­теля и, дождав­шись, не узнал Его!..

Нако­нец апо­столы нару­шили мол­ча­ние. Когда это будет? Когда свер­шится суд над Храмом? Быть может, после этого насту­пит День, кото­рого они страстно желали: Сын Чело­ве­че­ский явит славу Свою и воз­двиг­нет над миром вечный мес­си­ан­ский Храм.

И тогда Хри­стос заго­во­рил о Конце.

“Обра­зом да будет вам смо­ков­ница, – сказал Он. – Когда ветвь ее ста­но­вится уже мягкой и пус­кает листья, вы знаете, что близко лето”. Так и бли­зость ката­строфы вет­хо­за­вет­ного мира обо­зна­чится цепью примет338. Появятся лже­про­роки и лже­мес­сии, увле­кая многих. “Пред­стоит же вам в буду­щем слы­шать о войнах и воен­ных слухах. Смот­рите, не ужа­сай­тесь, ибо это должно про­изойти. Но это еще не конец.” Верные Иисусу под­верг­нутся жесто­ким пре­сле­до­ва­ниям. “И тогда соблаз­нятся многие, и будут друг друга пре­да­вать и нена­ви­деть друг друга… И от умно­же­ния без­за­ко­ния во многих охла­деет любовь”.

И нако­нец явится послед­ний зло­ве­щий при­знак: “Где будет труп, там собе­рутся орлы”. Труп – это обре­чен­ный Иеру­са­лим, не нашед­ший в себе сил духовно воз­ро­диться, а орлы – импер­ские зна­мена Рима.

Быть может, в этот самый момент, когда Иисус гово­рил о них, к запад­ным стенам уже стя­ги­ва­лись отряды Пилата кото­рые обычно при­бы­вали в город на Пасху. Среди них были и сол­даты, чьи руки два дня спустя при­гвоз­дят ко кресту Сына Чело­ве­че­ского, и, быть может, даже неко­то­рые из тех, кому через сорок лет суж­дено будет совер­шить казнь над градом Давида…

“Когда же уви­дите, – про­дол­жал Иисус, – что Иеру­са­лим окру­жен вой­сками тогда знайте, что близко запу­сте­ние его. Тогда нахо­дя­щи­еся в Иудее да бегут в горы”. На месте алтаря, остав­лен­ного Богом за грехи людей, явится “мер­зость запу­сте­ния”, о кото­рой гово­рит книга Дани­ила: идо­ло­по­клон­ники захва­тят и осквер­нят свя­тыню339. Их власть будет длиться до тех пор, пока не окон­чатся “вре­мена наро­дов”*.

Кру­ше­ние цита­дели Вет­хого Завета увидят сами апо­столы и их совре­мен­ники. “Истинно говорю вам: не прой­дет род сей*, доколе все это не сбу­дется”.

Но не одна Иудея испы­тает вели­кое потря­се­ние. “После скорби дней тех” весь мир будет охва­чен бурями. Хри­стос изоб­ра­зил их крас­ками апо­ка­лип­ти­че­ских писа­ний. Насту­пят вре­мена бес­про­свет­ного мрака, ужаса и агонии. “Вос­ста­нет народ на народ и цар­ство на цар­ство. Будут и вели­кие зем­ле­тря­се­ния, и по местам мор и голод. Будут страш­ные явле­ния и с неба вели­кие зна­ме­ния… и на земле том­ле­ние наро­дов, и смя­те­ние от шума мор­ского и вол­не­ния*, когда люди будут без­ды­ханны от страха и ожи­да­ния того, что надви­га­ется на все­лен­ную, ибо силы небес­ные будут поко­леб­лены”.

Как гибель Иеру­са­лима есть “начало мук рож­де­ния”, так все­мир­ные ката­клизмы — лишь пред­ве­стие послед­него Суда. Он при­хо­дит вне­запно. Никто, даже ангелы, не знают ни дня, ни часа его. Сам Сын Божий, ума­лив­ший Себя, отка­зался от этого знания. Верным же сле­дует не высчи­ты­вать “вре­мена и сроки”, а стоять на страже, пре­бы­вая в посто­ян­ной молитве и готов­но­сти дать отчет Гос­поду. Для них приход про­слав­лен­ного Иисуса озна­чает радость встречи, окон­ча­тель­ное соеди­не­ние с Гос­по­дом. “Уви­дите Сына Чело­ве­че­ского, гря­ду­щего на облаке с силою и славою вели­кою. Когда же начнет это сбы­ваться, встаньте и под­ни­мите головы ваши, ибо при­бли­жа­ется избав­ле­ние ваше”.

Про­ро­че­ство Христа, про­из­не­сен­ное на Елеоне, – одна из труд­ней­ших зага­док Еван­ге­лия. Первые хри­сти­ане под вли­я­нием иудей­ской апо­ка­лип­тики решали ее просто: через корот­кий срок после паде­ния Храма Хри­стос явится, чтобы цар­ство­вать над миром. Даже когда убе­ди­лись, что слова Его были поняты неверно, многие веру­ю­щие про­дол­жали жить под знаком близ­кого конца мира. Несчет­ное число раз появ­ля­лись сек­танты, кото­рые воз­ве­щали наступ­ле­ние Страш­ного Суда и даже ука­зы­вали его срок. Люди бро­сали работу, дома, ухо­дили в леса и пустыни, охва­чен­ные мисти­че­ским ужасом. Порой эсха­то­ло­ги­че­ское чув­ство зара­жало почти всю Цер­ковь340. Однако неиз­менно сбы­ва­лось слово Хри­стово о тайне послед­него часа, ведо­мой только Отцу.

Что же поро­дило это мно­го­ве­ко­вое недо­ра­зу­ме­ние?

Неко­то­рые экзе­геты думают, что про­ро­че­ство о конце при­над­ле­жит не Христу, а еван­ге­ли­стам, или, вернее, тем источ­ни­кам, из кото­рых они чер­пали; что слова Иисуса об участи Храма сли­лись в умах первых хри­стиан с идеей све­то­пре­став­ле­ния. Дей­стви­тельно, Еван­ге­лия – не сте­но­граммы, и при пере­даче речей Гос­под­них в них могли отра­зиться веро­ва­ния ранних общин341. Но что поро­дило сами эти веро­ва­ния? Только ли народ­ная фан­та­зия? И разве могли бы они удер­жаться столь прочно, если бы Хри­стос не дал для них осно­ва­ния? Вспом­ним, что уже начало Его про­по­веди в Гали­лее было свя­зано с вестью о при­ходе Цар­ства Божия. Вычерк­нуть эсха­то­ло­ги­че­скую тему из Его учения — значит зайти слиш­ком далеко.

Иные бого­словы, считая, что Иисус Хри­стос по-чело­ве­че­ски мог заблуж­даться, склонны видеть ошибку у него Самого. “Иисус, – гово­рят они, – жил чая­нием ско­рого конца”. Но такой взгляд непри­ем­лем для хри­сти­ан­ского созна­ния и про­ти­во­ре­чит Еван­ге­лию. Бла­го­ве­стие Иисуса, взятое во всем объеме, под­ра­зу­ме­вает впе­реди дли­тель­ное время, пред­ва­ря­ю­щее явле­ние Цар­ства. Это видно, как мы уже гово­рили, хотя бы из притч о зерне, нивах, дереве, закваске342. Да и сама еле­он­ская речь Гос­пода вклю­чает эту пер­спек­тиву. “Вре­мена наро­дов”, ука­зан­ные Им, – период совер­шенно неопре­де­лен­ный. Разо­ре­ние Иеру­са­лима и все­мир­ные бед­ствия названы Им “нача­лом мук рож­де­ния”. Слова “близко при дверях” скорее сле­дует пони­мать в мас­штабе про­ро­честв, кото­рые обычно рисуют “тысячу лет как один день”. Это не земные, а боже­ствен­ные мас­штабы.

По словам Христа, Он явится во славе не раньше, чем “будет про­по­ве­дано это Еван­ге­лие Цар­ства по всей все­лен­ной во сви­де­тель­ство всем наро­дам”343. Трудно пред­ста­вить себе, чтобы Хри­стос в данном случае имел в виду всего несколько деся­ти­ле­тий. Мы знаем, что усло­вие это и через два­дцать веков далеко не испол­ни­лось. Ведь даже страны, каза­лось бы, хри­сти­а­ни­зи­ро­ван­ные нередко оста­ются в неве­де­нии о сущ­но­сти Еван­ге­лия.

Но, если Хри­стос гово­рил об отда­лен­ном буду­щем, для чего при­зы­вал Он уче­ни­ков быть в готов­но­сти? Какое отно­ше­ние к ним имело то, что свер­шится через тысячи лет?

Ряд авто­ри­тет­ных совре­мен­ных тол­ко­ва­те­лей пола­гает, что в Еван­ге­лии мы имеем дело с “осу­ществ­лен­ной эсха­то­ло­гией”344. То, что Хри­стос назы­вал “явле­нием Сына Чело­ве­че­ского”, судя­щего мир, есть Его соб­ствен­ная жизнь, смерть и Вос­кре­се­ние. Приход Сына Божия поис­тине был судом, кото­рый про­дол­жа­ется в веках.

Эту мысль можно, по-види­мому, под­твер­дить мно­гими изре­че­ни­ями Иисуса: “На суд пришел Я в мир сей”; “Ныне суд миру сему…”345. И все же те, кто вни­ма­тельно читает Еван­ге­лия, должны при­знать, что Хри­стос гово­рил о Суде не только в смысле Своего слу­же­ния. Его бла­го­ве­стие неот­де­лимо от вет­хо­за­вет­ных про­ро­честв, кото­рые ука­зы­вают на путь чело­ве­че­ства к пол­ноте времен, к совер­шен­ному тор­же­ству Цар­ства.

Почему в Еван­ге­лии тема конца Вет­хого Завета пере­пле­тена с темой Суда и темой конца исто­рии? Веро­ятно, Хри­стос созна­тельно сбли­зил их, ибо суще­ствует таин­ствен­ная связь между тремя собы­ти­ями: Вопло­ще­нием, гибе­лью Храма и послед­ним кри­зи­сом мира.

Явле­ние Спа­си­теля было нача­лом “мес­си­ан­ской эры”: Бог вошел в жизнь чело­ве­че­ства, при­бли­зился к нему столь непо­сред­ственно, как нико­гда прежде. Эта встреча и яви­лась Судом, кото­рый всту­пил в силу с того момента, когда уни­чи­жен­ный Мессия, вест­ник любви и правды, поста­вил людей перед выбо­ром: при­нять или отверг­нуть Его.

Вет­хо­за­вет­ная Цер­ковь как носи­тель­ница Откро­ве­ния уже не раз была судима Богом. Когда люди отка­зы­ва­лись слу­шать Его слово, воз­ве­щен­ное через про­ро­ков, они лиша­лись небес­ного покрова и попа­дали в раб­ство к языч­ни­кам. В 70 году этой тра­ге­дии суж­дено будет про­изойти вновь, ибо “Иеру­са­лим не узнал вре­мени посе­ще­ния своего”. Но – жребий Иеру­са­лима есть про­об­раз для­ще­гося Суда Божия; его испы­ты­вает на себе и хри­сти­ан­ский мир: Рим, Алек­сан­дрия, Кон­стан­ти­но­поль…

Новый народ Божий, приняв Завет Хри­стов, несет ту же ответ­ствен­ность, что и древ­ний Изра­иль. Поэтому он будет посто­янно пере­жи­вать “судные дни”, доколе борьба добра и зла не достиг­нет высшей точки напря­же­ния, и тогда про­изой­дет послед­ний Суд, пере­лом, прорыв исто­рии за свои пре­делы, очи­ще­ние и пре­об­ра­же­ние мира…

Древ­ние люди не могли пред­ста­вить себе Бого­яв­ле­ния иначе, как в ореоле кос­ми­че­ских ката­строф. Поэтому, следуя обык­но­ве­нию про­ро­ков, и Сам Иисус гово­рил о гас­ну­щем солнце и пада­ю­щих звез­дах. Однако сим­во­лику этой апо­ка­лип­ти­че­ской иконы не сле­дует при­ни­мать за точное опи­са­ние собы­тий.

По суще­ству еван­гель­ская эсха­то­ло­гия не сосре­до­то­чена на явных зна­ме­ниях Суда. Он совер­ша­ется “непри­мет­ным” обра­зом. С того вре­мени как Бог стал чело­ве­ком, судится каждая душа. Бес­печ­ные и празд­ные засти­га­ются врас­плох, как были застиг­нуты ста­рей­шины Иеру­са­лима. Говоря об этом, Иисус ука­зы­вает не на отда­лен­ное буду­щее, а на то, что про­ис­хо­дит сего­дня и всегда: “Наблю­дайте же за собою, чтобы сердца ваши не отя­го­ща­лись хмелем, и опья­не­нием, и забо­тами житей­скими и чтобы не настиг вас вне­запно день тот, как сеть”. Бли­зость Гос­пода открыта лишь бодр­ству­ю­щим, прочие же оста­ются сле­пыми и непод­го­тов­лен­ными. “Как во дни Ноя перед пото­пом ели и пили, жени­лись и выхо­дили замуж до того дня, как Ной вошел в ковчег”, так и в любую эпоху люди живут, не подо­зре­вая о бли­зо­сти Судии346.

Запо­ведь быть посто­янно собран­ными и гото­выми пред­стать перед Гос­по­дом Иисус выра­зил в несколь­ких прит­чах, кото­рые рас­ска­зы­вал вслед за про­ро­че­ством о Конце347. Их глав­ный мотив: приход или вне­зап­ное воз­вра­ще­ние того, Кто отсут­ствует. Это отно­си­лось и к ожи­да­нию Мессии, и к Суду над миром после Его зем­ного слу­же­ния. Хри­стос как бы гото­вил уче­ни­ков к раз­луке, во время кото­рой они не должны под­да­ваться рас­слаб­лен­но­сти и духов­ной спячке.

“Если бы, – гово­рил Он, – ведал хозяин дома, в какую стражу* придет вор, он бодр­ство­вал бы и не поз­во­лил под­ко­пать дома своего”. Чело­век должен быть также подо­бен слуге, кото­рого гос­по­дин оста­вил рас­по­ря­жаться в доме. Бла­го­сло­вен он, если будет испол­нять волю гос­по­дина в его отсут­ствие. «Если же скажет злой раб в сердце своем: “медлит гос­по­дин мой” и начнет бить других рабов, таких же, как он, есть и пить с пья­ни­цами, – придет гос­по­дин раба того в день, в кото­рый он не ожи­дает, и в час, кото­рого не знает, и рас­се­чет его надвое**, и под­верг­нет его одной участи с лице­ме­рами: там будет плач и скре­жет зубов».

Цар­ство Божие, при­хо­дя­щее неожи­данно, Хри­стос упо­до­бил в другой притче жениху, кото­рого ждали одна­жды подруги неве­сты. По обычаю им нужно было встре­тить его с горя­щими све­тиль­ни­ками. Но из десяти деву­шек лишь пять запас­лись маслом для ламп. Жених задер­жался в пути, и они заснули. В пол­ночь раз­дался крик: “Жених идет!” Преду­смот­ри­тель­ные вышли к нему навстречу, а у осталь­ных све­тиль­ники погасли — в них кон­чи­лось масло. Когда же они поспе­шили купить его и вер­ну­лись, дверь была уже заперта, и жених не впу­стил их.

Быть гото­вым – значит тру­диться для Гос­пода. Об этом учит чет­вер­тая эсха­то­ло­ги­че­ская притча. Хозяин, уехав в дале­кую страну оста­вил трем слугам разное коли­че­ство талан­тов*. Двое поста­ра­лись при­умно­жить полу­чен­ное, а третий зарыл талант в землю. Вер­нув­шийся гос­по­дин по досто­ин­ству оценил труд рачи­тель­ных слуг, а нера­ди­вого нака­зал.

В чем же заклю­ча­ется этот труд? Ответ на вопрос содер­жит притча о Царе, Сыне Чело­ве­че­ском, Кото­рый отде­ляет злых от добрых, как пастух отде­ляет овец от черных коз**.

Тогда скажет Царь тем, кто по правую сто­рону Его:

“При­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего,
насле­дуйте Цар­ство,
уго­то­ван­ное вам от осно­ва­ния мира.
Ибо голо­ден был Я, и вы дали Мне есть,
жаждал, и напо­или Меня,
наг, и одели Меня,
стран­ни­ком был, и при­няли Меня,
болен был, и посе­тили Меня,
в тюрьме был, и пришли ко Мне”.

Тогда отве­тят Ему пра­вед­ные:
“Гос­поди, когда мы тебя видели голод­ным, и накор­мили?
Или жаж­ду­щим, и напо­или?
Когда же мы видели Тебя стран­ни­ком, и при­няли,
или нагим, и одели?
Когда же мы видели Тебя боль­ным или в тюрьме,
и пришли к Тебе?”

И отве­тит им Царь:
“Истинно говорю вам:
Сделав для одного из бра­тьев Моих мень­ших,
вы для Меня сде­лали”.

Тогда скажет и тем, кто по левую сто­рону:
“Идите от Меня, про­кля­тые, в огонь вечный,
уго­то­ван­ный диа­волу и анге­лам его.
Ибо голо­ден был Я, и вы не дали Мне есть,
жаждал, и не напо­или Меня,
стран­ни­ком был, и не при­няли Меня,
наг, и не одели Меня,
болен и в тюрьме, и не посе­тили Меня”.

Тогда отве­тят и они:
“Гос­поди, когда мы видели Тебя голод­ным,
или жаж­ду­щим, или стран­ни­ком, или нагим,
или боль­ным, или в тюрьме, и не послу­жили Тебе?”

Тогда Он отве­тит им:
“Истинно говорю вам:
не сделав для одного из этих мень­ших,
вы и для Меня не сде­лали”.
И пойдут эти в муку вечную,
пра­вед­ные же в жизнь вечную*.

Итак, если для мира в целом время Суда скрыто непро­ни­ца­е­мым покро­вом буду­щего, то каждый чело­век и сего­дня уже стоит перед сыном Чело­ве­че­ским и каждый испы­ты­ва­ется Им. Цар­ство Его здесь, “среди нас”. Тонкая грань отде­ляет нас от гор­нила Божия. “Не знаете, – гово­рит Хри­стос уче­ни­кам, – когда придет гос­по­дин дома: вече­ром, или в пол­ночь, или в пение пету­хов, или утром. Чтобы, придя вне­запно, не нашел вас спя­щими; и что вам говорю – всем говорю: БОДР­СТВУЙТЕ!”

Глава пят­на­дца­тая. Пасха Нового Завета

С вечера 5 апреля до ночи на 7‑е

В то самое время, когда на Елеоне Хри­стос вел с уче­ни­ками беседу о послед­них днях, Иуда тайно проник во дворец Кайафы, чтобы встре­титься с пред­ста­ви­те­лями власти. Он пред­ло­жил сад­ду­кеям свой план: схва­тить Иисуса ночью вне города, не при­вле­кая вни­ма­ния толпы. Иуду, конечно, стали рас­спра­ши­вать о замыс­лах Учи­теля и Его при­вер­жен­цах. Веро­ятно, Иска­риот сооб­щил, что Иисус, по его мнению, наме­рен про­воз­гла­сить Цар­ство Божие в день Пасхи348.

Опа­са­ясь, что это будет какой-нибудь новый дерз­кий акт, вроде изгна­ния тор­гов­цев из храма, иерархи ухва­ти­лись за воз­мож­ность свое­вре­менно предот­вра­тить соблазн. Хотя арест был сна­чала отло­жен на после­празд­нич­ные дни, содей­ствие Иуды заста­вило Синед­рион изме­нить реше­ние, тем более что он вызвался сам про­ве­сти стражу к месту, где обычно укры­вался Иисус.

Раз всту­пив на путь пре­да­тель­ства, Иска­риот не мог оста­но­виться. Теперь уже он был наме­рен извлечь и выгоду из своей измены. “Что хотите дать мне?” — спро­сил он, после чего архи­ереи немед­ленно запла­тили ему за помощь349. Полу­чив деньги, Иуда как ни в чем не бывало вер­нулся к Учи­телю.

Утром, в чет­верг Иисус велел апо­сто­лам гото­виться к седеру, пас­халь­ной тра­пезе. По уставу ее сле­до­вало начи­нать вече­ром 14 нисана, кото­рое в том году при­хо­ди­лось на пят­ницу; но Гос­подь знал о пре­да­тель­стве, знал, что Ему оста­лось быть на сво­боде меньше суток, и поэтому хотел успеть встре­тить Пасху в кругу уче­ни­ков. Он при­да­вал особое зна­че­ние этому послед­нему в Его земной жизни празд­нику.

“Вели­ким жела­нием воз­же­лал Я вку­сить эту пасху* вместе с вами прежде Моего стра­да­ния, – сказал Иисус, – ибо говорю вам: не буду вку­шать ее, доколе не испол­нится она в Цар­стве Божием”350. Апо­столы поняли эти слова по-своему. Даже когда нака­нуне Он гово­рил: “Вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Чело­ве­че­ский предан будет на рас­пя­тие”, они не верили в тра­ги­че­скую раз­вязку и про­дол­жали думать, что нынеш­ний седер станет кану­ном Его тор­же­ства351.

- Где нам при­го­то­вить пасху? – спро­сили уче­ники. Было бы надеж­ней оста­ваться в Вифа­нии, но Иисус послал их в город к одному из Своих тайных после­до­ва­те­лей352. Пасха должна была совер­шиться по закону – в Иеру­са­лиме.

- Идите в город к такому-то, велел Он Петру и Иоанну, и ска­жите ему: “Учи­тель гово­рит: время Мое близко. У тебя Я совершу пасху с уче­ни­ками Моими”.

Обе­ре­гая эти дра­го­цен­ные часы, Он принял меры предо­сто­рож­но­сти. Имя вла­дельца дома было названо только двоим. Хри­стос дал им знак: у ворот они встре­тят чело­века с кув­ши­ном, кото­рый и про­во­дит их.

Обста­новка сек­рет­но­сти начи­нала бес­по­ко­ить уче­ни­ков: двое из них даже воору­жи­лись на случай вне­зап­ного напа­де­ния.

Неиз­вестно, можно ли было при­об­ре­сти ягненка и совер­шить поло­жен­ное жерт­во­при­но­ше­ние за день до празд­ника. Не исклю­чено, что обычай поз­во­лял это, ибо тысячи и тысячи палом­ни­ков желали при­нять уча­стие в обряде353. Во всяком случае, неве­до­мый друг Учи­теля поза­бо­тился обо всем.

На исходе дня Иисус с уче­ни­ками пришел в Иеру­са­лим. Впер­вые за эту неделю Он гото­вился про­ве­сти там ночь. Хозяин уже ждал их. Боль­шая верх­няя ком­ната была выме­тена и выстлана цинов­ками. Все остатки квас­ного хлеба, по обычаю, были уни­что­жены. На столе нахо­ди­лись лишь гли­ня­ные тарелки с опрес­но­ками, кув­шины с вином, кубки. Об агнце, или самой “пасхе”, еван­ге­ли­сты не упо­ми­нают, но, если наше пред­по­ло­же­ние пра­вильно, было подано и это тра­ди­ци­он­ное блюдо. Каждая тра­пеза, сопро­вож­дав­ша­яся молит­вами, счи­та­лась у иудеев своего рода обря­дом. В ней участ­во­вали только члены семей или малень­кие брат­ства, “хабу­рот”. Места во время таких вече­рей зани­мали по стар­шин­ству, кото­рое строго соблю­да­лось. Поэтому апо­столы, войдя, стали спо­рить: кто будет ближе к Учи­телю. Однако Иисус напом­нил им, что не только в эту тор­же­ствен­ную минуту, но и в любое время они должны побеж­дать всякое често­лю­бие354.

Вет­хо­за­вет­ные про­ро­че­ства нередко изоб­ра­жали мес­си­ан­ское Цар­ство в виде пира355. Если судить по многим прит­чам Христа, Он доро­жил этим сим­во­лом. Для Него собрав­ши­еся за празд­нич­ным столом братья оли­це­тво­ряли мес­си­ан­скую общину, Главой кото­рой был Он Сам.

По тогдаш­нему обык­но­ве­нию все воз­легли на низких ложах: Иоанн рядом с Гос­по­дом, Симон – напро­тив Него; побли­зо­сти нахо­дился и Иуда.

Свя­щен­ное собы­тие Вели­кого Чет­верга, кото­рому пред­сто­яло жить в таин­стве Литур­гии, стать сре­до­то­чием Церкви и кото­рое будет запе­чат­лено в молит­вах и гимнах, в тво­ре­ниях Джотто, Дио­ни­сия, Лео­нардо, про­ис­хо­дило в обста­новке непри­тя­за­тель­ной про­стоты. Только при­сут­ствие Иска­ри­ота, если бы апо­столы знали о пре­да­тель­стве, могло омра­чить вечерю. Но они пока ни о чем не дога­ды­ва­лись.

Хотя закон­ный срок седера насту­пал лишь на другой день, Хри­стос, веро­ятно, во всем сле­до­вал пас­халь­ному чину356. Это бы Его празд­ник, Его “новаяПасха”, зна­ме­но­вав­шая уже не исход на сво­боду и усы­нов­ле­ние Богом одного народа, а иску­пи­тель­ный дар всему миру.

В начале вечери пола­га­лось в знак бла­го­го­ве­ния омыть руки. После этого Хри­стос неожи­данно встал и, сняв верх­нюю одежду, опо­я­сался поло­тен­цем. Две­на­дцать замерли в недо­уме­нии. Он же налил воду в кувшин и при­го­то­вился мыть ноги уче­ни­кам. На Востоке это делали слуги, встре­чав­шие гостей после путе­ше­ствия по пыль­ной дороге; но в Общине Хри­сто­вой слуг не было и не должно было быть. Обя­зан­но­сти раба испол­нил Сам Гос­подь.

Невоз­можно опи­сать край­нее сму­ще­ние, в кото­рое Иисус поверг при­сут­ству­ю­щих. Кифа, когда Он при­бли­зился к нему, вос­клик­нул:

- Ты ли мне моешь ноги?

- Что Я делаю, ты не знаешь теперь, но пой­мешь потом.

- Не умоешь ног моих вовек! – про­те­сто­вал Симон.

- Если не умою тебя, ты не имеешь части со Мною.

Петр огор­чился еще больше:

- Гос­поди, не ноги мои только, но и руки, и голову!

- Омы­того, – отве­тил Иисус, – нет нужды мыть, разве только ноги, но он чист весь. И вы чисты. Но не все357.

Это был первый в тот день намек на измен­ника, нахо­див­ше­гося рядом с ними.

Когда Иисус вер­нулся на Свое место во главе стола, Он сказал: “Знаете ли, что Я сделал вам? Вы назы­ва­ете Меня Учи­те­лем и Гос­по­дом, и пра­вильно гово­рите, ибо Я дей­стви­тельно Учи­тель и Гос­подь. Итак, если Я умыл ноги вам – Я, Гос­подь и Учи­тель, – и вы должны друг другу умы­вать ноги. Ибо Я дал вам пример…

Я посреди вас – как слу­жа­щий… Но вы – те, кото­рые пре­бы­вали со Мною в испы­та­ниях Моих, и Я заве­щаю вам – как заве­щал Мне Отец Мой – Цар­ство, чтобы вы ели и пили за тра­пе­зою Моею в Цар­стве Моем”358.

По обык­но­ве­нию вино сме­шали с водой, и каждый, напол­нив свою чашу, читал над ней бла­го­дар­ствен­ную молитву: “Бла­го­сло­вен Ты, Гос­поди Боже наш, Царь все­лен­ной, создав­ший плод лозы вино­град­ной”. Затем слу­шали пас­халь­ное сла­во­сло­вие, рас­сказ об Исходе и ели агнца с горь­кими тра­вами.

Тайная вечеря
Тайная вечеря

Спу­сти­лась ночь. В гор­нице зажгли све­тиль­ники. Все заме­тили, что Учи­тель погру­жен в глу­бо­кую скорбь. Когда Он про­из­нес слова псалма: “Ядущий со Мною поднял на Меня пяту”, — апо­столы поняли, что Ему грозит неве­до­мая, но близ­кая опас­ность. Нако­нец, Иисус сказал прямо: “Один из вас пре­даст Меня. Он ест со Мною”. В горест­ном смя­те­нии и страхе все стали пере­гля­ды­ваться. “Не я ли?” – посы­па­лись вопросы. Иуда, кото­рого раз­ди­рали про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства, тоже осме­лился спро­сить: “Не я ли?..”

Что отве­тил ему Гос­подь, никто не слышал, но Иуда понял: его замы­сел рас­крыт. Иисус же, обра­тив­шись к осталь­ным, сказал: “Сын Чело­ве­че­ский идет, как напи­сано о Нем. Но горе чело­веку тому, через кото­рого Сын Чело­ве­че­ский пре­да­ется. Лучше было бы не родиться чело­веку тому”.

Неиз­вест­ность томила Петра. Не выдер­жав, он сделал знак своему моло­дому другу, воз­ле­жав­шему рядом с Учи­те­лем, чтобы тот спро­сил, кто пре­да­тель. На вопрос Иоанна Иисус чуть слышно отве­тил: “Тот, кому Я дам этот кусок хлеба, обмак­нув его”.

Кусок был про­тя­нут Иска­ри­оту. Этот жест счи­тался на тра­пе­зах при­зна­ком рас­по­ло­же­ния и любви. Гос­подь в послед­ний раз хотел спасти гиб­ну­щую душу. Однако Иуда оже­сто­чился еще больше. “Вошел в него сатана”, – гово­рит еван­ге­лист. Теперь пре­да­тель уже нена­ви­дел свою Жертву.

“Что дела­ешь, делай скорее”, – твердо сказал Иисус, глядя на Иуду. Все поду­мали, что Он посы­лает его купить необ­хо­ди­мое к зав­траш­нему празд­нику. Иуда встал и молча вышел. Ночной мрак погло­тил его. Мосты были сожжены. Архи­ереи уже ждали своего сообщ­ника.

Тре­вога не поки­дала Петра и Иоанна с того момента, как за Иудой закры­лась дверь; но мрач­ная туча, навис­шая над уче­ни­ками, несколько рас­се­я­лась. Может быть, и Сам Иисус ощутил облег­че­ние.

Вновь были омыты руки и раз­лито вино. Хри­стос про­из­нес молитву над лежа­щим перед Ним опрес­но­ком: “Бла­го­сло­вен Ты, Гос­поди Боже наш, Царь Все­лен­ной, выво­дя­щий хлеб из земли”. В тот миг, когда Он пре­ло­мил его, на апо­сто­лов словно пове­яло ветром Гали­леи. Каза­лось, они не в ночном Иеру­са­лиме, а на берегу моря, где Иисус насы­тил пять тысяч. Но обряд напо­ми­нал и о другом. “Это хлеб стра­да­ния, кото­рый ели отцы наши в земле Еги­пет­ской”, – повто­рил Учи­тель тра­ди­ци­он­ные слова седера. На сей же раз Пасха воз­ве­щает о стра­да­нии Слу­жи­теля Гос­подня, Мессии. Как раз­лом­лен этот свя­щен­ный хлеб, так будет отдана Его плоть в руки пала­чей.

Возь­мите – это тело Мое, ломи­мое за вас, – про­го­во­рил Хри­стос и доба­вил: – Это делайте в вос­по­ми­на­ние обо Мне…”

С тре­пе­том принял каждый свою часть пас­халь­ного опрес­нока. Потом стоя про­пели начала “хал­лела”:

Хва­лите слуги Гос­пода, хва­лите имя Гос­подне!
Да будет имя Гос­подне бла­го­сло­венно
отныне и вовек,
От вос­хода солнца до запада
до про­сла­вится имя Гос­подне.
Высок над всеми наро­дами Гос­подь,
над небе­сами слава Его…

Но вот Хри­стос взял в руки “общую чашу бла­го­да­ре­ния”, кото­рую обычно пили в конце вечери.

- Бла­го­сло­вим Бога нашего, – про­из­нес Он.

- Бла­го­сло­вен Гос­подь Бог наш, Бог Изра­и­лев, Бог Саваоф, вос­се­да­ю­щий среди херу­ви­мов, за пищу, кото­рую мы при­няли, – отве­чали по уставу апо­столы.

- Бла­го­сло­вим Того, Чью бла­го­дать мы вку­шали.

- Бла­го­сло­вен Ты, Чью бла­го­дать мы вку­шали и Чьей бла­го­да­тью мы живем…

В заклю­че­ние сла­во­сло­вия Иисус сказал:

- Эта чаша есть новый Завет в Моей крови. Пейте из нее все. Это есть кровь Моя Нового Завета, за многих изли­ва­е­мая для отпу­ще­ния грехов… Делайте это всегда в вос­по­ми­на­ние обо Мне.

Апо­столы пере­да­вали чашу по кругу…

Так совер­ши­лась Пасха Завета, заклю­чен­ного в крови Агнца.

Иисус не слу­чайно сохра­нил в обряде жерт­вен­ную сим­во­лику, ибо все древ­ние алтари были при­зы­вом к небу и озна­чали жажду обще­ния с Высшим; послед­няя же тра­пеза Хри­стова соеди­нила верных с Ним, с вопло­щен­ным Сыном Божиим*.

Кровь в Библии счи­та­лась сим­во­лом жизни, над кото­рой вла­стен один Творец. Именно поэтому ее запре­ща­лось упо­треб­лять в пищу359. Между тем теперь Сам Спа­си­тель мира отда­вал Свою жизнь, Свою кровь людям.

Издавна заклю­че­ние Завета сопро­вож­да­лось окроп­ле­нием веру­ю­щих кровью живот­ного, посвя­щен­ного Богу. Все, на кого падали ее капли, обре­тали новое духов­ное род­ство и связь с Богом360. Таков был смысл закла­ния пас­халь­ного агнца. Подоб­ные обряды знал не только Изра­иль, но и боль­шин­ство древ­них наро­дов. Хри­стос заме­няет кровь жертвы соком вино­град­ной лозы, вином тра­пезы, кото­рая зна­ме­нует бого­че­ло­ве­че­скую жертву, стра­да­ния и тор­же­ство Мессии-Иску­пи­теля.

Пас­халь­ное вос­по­ми­на­ние об Исходе было пере­не­се­нием про­шлого в насто­я­щее. Муд­рецы Изра­иля гово­рили, что каждая Пасха есть осво­бож­де­ние от раб­ства, совер­ша­ю­ще­еся вновь и вновь361. Точно так же и ново­за­вет­ная Евха­ри­стия озна­чает при­част­ность к спа­се­нию, кото­рое Хри­стос при­но­сит людям, пре­бы­ва­ние Гос­пода с любя­щими Его. “Всякий раз, – скажет позд­нее апо­стол Павел, когда вы едите хлеб и пьете эту чашу, вы смерть Гос­пода воз­ве­ща­ете, доколе Он придет”.

Время побеж­дено. Оста­ется лишь таин­ство Вопло­ще­ния, При­сут­ствие Бога, явив­ше­гося в мир…

Только глу­бо­кая уко­ре­нен­ность Евха­ри­стии в куль­то­вой тра­ди­ции Вет­хого Завета поз­во­лила апо­сто­лам пере­жить ее в ту вели­кую ночь как свя­щен­но­дей­ствие, как таин­ство. Пусть они не могли еще выра­зить этого сло­вами, но пол­нота еди­не­ния с Гос­по­дом и между собою стала для них реаль­но­стью.

“Дети Мои, – сказал Иисус, – еще недолго Я с вами… Запо­ведь новую даю вам: да любите друг друга. Как Я воз­лю­бил вас, и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои уче­ники, если будете иметь любовь между собою”362.

Это зву­чало как про­ща­ние. Тоска охва­тила апо­сто­лов. Они долго не реша­лись зада­вать вопросы, но сего­дня, во время седера, сам Закон пове­ле­вает спра­ши­вать363. Первым осме­лился Петр.

- Гос­поди, куда ты идешь?

- Куда Я иду, ты не можешь теперь после­до­вать за Мною, но после­ду­ешь после.

- Гос­поди, почему я не могу за Тобою после­до­вать теперь?

- Симон, Симон, вот сатана добился того, чтобы про­се­ять вас, как пше­ницу; но Я молился о тебе, чтобы не оску­дела вера твоя, и ты, неко­гда обра­тив­шись, утверди бра­тьев твоих.

- Гос­поди, – со свой­ствен­ной ему горяч­но­стью вскри­чал Петр, – с Тобой я готов и в тюрьму и на смерть идти! Я душу мою за Тебя положу!

- Душу твою за Меня поло­жишь? – печально ото­звался Иисус. – Истинно, истинно говорю тебе: петух не про­поет, как ты отре­чешься от Меня трижды.

Другие уче­ники тоже зада­вали вопросы. Иисус отве­чал каж­дому, Он обод­рял Своих рас­те­рян­ных друзей: “Да не сму­ща­ется сердце ваше; веруйте в Бога и в Меня веруйте. В Доме Отца Моего оби­те­лей много. А если бы не было, разве Я не сказал бы вам: иду при­го­то­вить место вам? И когда пойду и при­го­товлю место вам, снова приду и возьму вас к Себе, чтобы, где Я, и вы были. А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете”.

- Гос­поди, – сказал Фома, – мы не знаем, куда Ты идешь, и как нам знать путь?

- Я – путь, и истина, и жизнь. Никто не при­хо­дит к Отцу иначе, как через Меня. Если бы знали Меня, то и Отца Моего знали бы. И отныне вы знаете Его и видели Его.

- Гос­поди, покажи нам Отца, и этого довольно нам, – сказал Филипп.

- Столько вре­мени Я с вами, и ты не познал Меня, Филипп? Кто Меня увидел, увидел Отца… Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне… Если любите Меня, запо­веди Мои соблю­дете. И Я умолю Отца, и дру­гого Уте­ши­теля даст вам, чтобы был с вами вовек, – Духа Истины, Кото­рого мир не может при­нять, потому что не видит Его и не знает. Вы же знаете Его, потому что Он с вами пре­бы­вает и в вас будет. Не оставлю вас сиро­тами, приду к вам. Еще недолго, и уже мир Меня не увидит, но вы уви­дите Меня, потому что Я живу, и вы жить будете.

Иуда-Фаддей спро­сил:

- Гос­поди, что это, что Ты нам хочешь являть Себя, а не миру?

- Если кто любит Меня, слово Мое соблю­дет; и Отец Мой воз­лю­бит его. и к нему мы придем и оби­тель Себе у него сотво­рим. Нелю­бя­щий Меня слов Моих не соблю­дает. А слово Мое, кото­рое вы слы­шите, – не Мое, но послав­шего Меня Отца. Это Я сказал вам, с вами пре­бы­вая. Уте­ши­тель же, Дух Святой, Кото­рого пошлет Отец во имя Мое, Он вас научит всему и напом­нит вам все, что Я сказал вам.

Дей­стви­тельно, только много позже им откры­лась вся глу­бина слов Учи­теля. Он знал, что они пони­мают Его лишь серд­цем, что разум их в смя­те­нии, а воля поко­леб­лена. Он хотел под­го­то­вить их. Вре­мена изме­ни­лись, впе­реди борьба и иску­ше­ния.

- Когда Я посы­лал вас без мешка, и сумы, и обуви, – спро­сил Он, – имели ли в чем недо­ста­ток?

- Ни в чем, – при­знали уче­ники.

- Но теперь, у кого есть мешок – пусть возь­мет его; также и суму. И у кого нет – пусть про­даст одежду свою и купит меч.

- Гос­поди, вот здесь два меча…

- Довольно, – пре­рвал Он, видя, что они не пони­мают. – Я уже не буду много гово­рить с вами, ибо идет князь мира и во Мне не имеет ничего… Вста­вайте, идем отсюда.

С пением псалма они поки­нули дом и по спящим улицам города напра­ви­лись к воро­там

- Все вы соблаз­ни­тесь из-за Меня в эту ночь, – сказал по пути Иисус, — ибо напи­сано: “Поражу пас­тыря, и будут рас­се­яны овцы”. По вос­ста­нии же Моем Я пред­варю вас в Гали­лее.

Петр про­дол­жал наста­и­вать:

- Если и все соблаз­нятся, я нико­гда не соблаз­нюсь.

Точно так же и другие гово­рили Учи­телю о своей вер­но­сти.

Глава шест­на­дца­тая. Ночь в Геф­си­ма­нии

С 6 по 7 апреля 30 г.

Поки­дать дом в ночь пас­халь­ной тра­пезы не пола­га­лось, но Иисус нару­шил это пра­вило, веро­ятно забо­тясь об уче­ни­ках. В гор­нице их легко могли взять вместе с Ним. Не исклю­чено, что Иуда сна­чала удо­сто­ве­рился, что дом опу­стел, и лишь потом повел стражу в глухой сад за Кед­ро­ном, где Учи­тель часто уеди­нялся с Две­на­дца­тью.

По пути Хри­стос про­дол­жал бесе­до­вать с уче­ни­ками. Он объ­яс­нял им смысл таин­ства Чаши, кото­рое слило при­част­ни­ков в единое целое. “Я – истин­ная вино­град­ная лоза, – гово­рил Гос­подь, – и Отец Мой – вино­гра­дарь. Всякую ветвь на Мне, не при­но­ся­щую плода, Он уда­ляет, и всякую, при­но­ся­щую плод, — очи­щает, чтобы боль­ший плод при­но­сила… Как ветвь не может при­но­сить плода сама собой, если не пре­бы­вает на лозе, так не можете и вы, если во Мне не пре­бы­ва­ете. Я – лоза, вы – ветви”364.

Иисус гово­рил о Духе – Заступ­нике и Уте­ши­теле*, Чья сила пре­об­ра­зит апо­сто­лов, когда Сына Чело­ве­че­ского не будет с ними. “Еще многое имею вам ска­зать, но теперь вам не под силу. Когда придет Он – Дух Истины, Он введет вас во всю истину”.

Церкви пред­стоит, как и Христу, пройти через кре­ще­ние скор­бью и испить чашу стра­да­ний. Но раз­лука будет вре­мен­ной. Уче­ники не должны уны­вать, рас­ста­ва­ясь с Хри­стом. Он вер­нется к ним. “Истинно, истинно говорю вам: вы будете пла­кать и рыдать, а мир будет радо­ваться. Вы печальны будете, но печаль ваша в радость обра­тится. Жен­щина, когда рож­дает, печаль имеет, потому что пришел час ее. Когда же родит дитя, уже не помнит скорби от радо­сти, что родился чело­век в мир. И вы теперь печаль имеете, но Я снова увижу вас, и воз­ра­ду­ется сердце ваше, и радо­сти вашей никто не отни­мет у вас. И в тот день вы не спро­сите Меня ни о чем”.

Посланцы Мессии избраны для вели­кого слу­же­ния, и Он при­ве­дет их в Цар­ство Отца. “Сам Отец любит вас, потому что вы Меня воз­лю­били и уве­ро­вали, что Я от Бога исшел; исшел от Отца и пришел в мир. Снова остав­ляю мир и иду к Отцу”.

Им пока­за­лось, что они начи­нают про­зре­вать.

- Вот теперь Ты открыто гово­ришь и притчи ника­кой не гово­ришь. Теперь мы знаем, что Ты знаешь все и не имеешь нужды, чтобы кто Тебя вопро­шал*. Поэтому веруем, что Ты от Бога исшел.

- Теперь веру­ете? – сказал Иисус. – Вот при­хо­дит час – и пришел, что вы рас­се­е­тесь, каждый сам по себе, и Меня оста­вите одного. Но Я не один, потому что Отец со Мною.

Он не упре­кал уче­ни­ков, напро­тив, хотел все­лить в них стой­кость. “В мире скорбь имеете, но дер­зайте: Я побе­дил мир”.

Когда про­хо­дили близ Храма, Иисус оста­но­вился. Без­молвно застыли темные гро­мады кре­по­сти и свя­ти­лища. Утром здесь будет совер­шаться бого­слу­же­ние и тысячи людей при­не­сут пас­халь­ных агнцев к алтарю. Но спящий город не подо­зре­вал, что в эту ночь у стен дома Божия, окру­жен­ный один­на­дца­тью роб­кими гали­ле­я­нами, молился все­лен­ский Пер­во­свя­щен­ник и Спа­си­тель. Он просил Отца сохра­нить Свое малое стадо среди враж­деб­ного ему мира. “И не только о них молю, – гово­рил Он, – подняв глаза к звезд­ному небу, – но и о веру­ю­щих в Меня по слову их, чтобы все едино были, как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе, чтобы и они в нас были. Чтобы веро­вал мир, что Ты послал Меня”. Гря­ду­щий храм Церкви Хри­сто­вой оза­рялся лучами боже­ствен­ного Три­един­ства…

Гефсимания
Часто соби­ра­лись у Геф­си­ма­нии

В Иеру­са­лиме до наших дней сохра­ни­лись стер­тые сту­пени древ­ней камен­ной лест­ницы. Быть может, именно по ней спус­кался Иисус, направ­ля­ясь из города к Елеону. Перейдя Кед­рон­ский овраг, Он не пошел в Вифа­нию, а пред­по­чел остаться в Геф­си­ман­ском саду. Это было неболь­шое част­ное вла­де­ние, обне­сен­ное стеной, где нахо­ди­лась олив­ко­вая роща365.

Полная луна сереб­рила листву и рож­дала отблески на изо­гну­тых ство­лах дере­вьев. Ничто не нару­шало мол­ча­ния холод­ной весен­ней ночи. Уче­ники, войдя в ограду, стали рас­по­ла­гаться на отдых. “Поси­дите здесь, а Я тем вре­ме­нем пойду туда и помо­люсь”, – сказал Иисус, ука­зы­вая в глу­бину сада.

Петр, Иаков и Иоанн, кото­рых Он взял с Собой, не могли не заме­тить вне­зап­ной пере­мены в Учи­теле. Только что Он был испол­нен силы и про­свет­лен­ного покоя, теперь же весь Его облик выра­жал без­мер­ную муку. “Душа Моя скор­бит смер­тельно, — про­го­во­рил Он. – Побудьте здесь и бодр­ствуйте”. Впер­вые апо­столы ощу­тили, что Ему нужна чело­ве­че­ская под­держка, но были не в состо­я­нии испол­нить просьбу Иисуса. Как это порой бывает в момент край­ней тре­воги, дре­мота, похо­жая на оце­пе­не­ние, ско­вала их366.

Хри­стос отошел в сто­рону и, упав на колени, начал горячо молиться. Уче­ники нахо­ди­лись неда­леко, как гово­рит Еван­ге­лие, “на рас­сто­я­нии бро­шен­ного камня”, и отдель­ные слова Иисуса доле­тали до них. “Авва, Отче, – слы­шали они в полу­за­бы­тьи, – все воз­можно Тебе! Про­неси эту чашу мимо Меня. Но не чего Я хочу, а чего Ты… Не Моя воля, но Твоя да будет”.

Он молился. Апо­столы спали.

А на улицах Иеру­са­лима уже раз­да­ва­лись шаги стражи.

Прискорбна душа моя
При­скорбна душа моя

Что испы­тал Сын Чело­ве­че­ский, когда лежал на холод­ной земле в том­ле­нии духа? Мог ли то быть лишь есте­ствен­ный страх перед пыт­ками и смер­тью? Но ведь его побеж­дали и более слабые. Почему же поко­ле­бался Тот, Кто будет опорой для мил­ли­о­нов?

Нам не дано про­ник­нуть в глу­бину смерт­ного боре­ния, сви­де­те­лем кото­рого был старый олив­ко­вый сад. Но те, кому Хри­стос открылся в любви и вере, знают самое глав­ное: Он стра­дал за нас, Он вобрал в Себя боль и про­кля­тие веков, мрак чело­ве­че­ского греха, пере­жил весь ужас и ад бого­остав­лен­но­сти. Ночь, лишен­ная надежды, обсту­пала Его; Хри­стос доб­ро­вольно спус­кался в про­пасть, чтобы, сойдя в нее, выве­сти нас оттуда к немерк­ну­щему свету…

Что про­но­си­лось перед Его мыс­лен­ным взором? Кар­тины буду­щего? Гоне­ния, войны, наси­лия? Отступ­ни­че­ство Его после­до­ва­те­лей, их небла­го­дар­ность и мало­ве­рие, их жесто­ко­сер­дие и фари­сей­ство? Это было иску­ше­ние более тяжкое, чем то, через кото­рое Он прошел в пустыне. Нико­гда еще чело­ве­че­ское созна­ние Христа с такой силой не про­ти­ви­лось ожи­дав­шему Его кресту, как в час Геф­си­ман­ской молитвы. Вот почему Он просил люби­мых уче­ни­ков не остав­лять Его.

“Симон, ты спишь? – пытался раз­бу­дить Иисус Петра. – Не мог ты один час пободр­ство­вать?” Тот под­ни­мался, видел лицо Учи­теля, измож­ден­ное, покры­тое, как кровью, кап­лями пота, но дре­мота вновь одо­ле­вала его. Другие попытки ока­за­лись тоже напрас­ными.

Так, всеми поки­ну­тый, стра­дал Иисус один на один с надви­га­ю­щимся. Еван­ге­лист Лука гово­рит, что лишь ангел укреп­лял Его. Это значит, что, не найдя земной под­держки, Он обрел ее в Небе.

Нако­нец Иисус под­нялся. Любовь к Отцу вос­тор­же­ство­вала и утвер­дила в Нем согла­сие чело­ве­че­ской и боже­ствен­ной воли.

Теперь Его забо­тили только апо­столы. Подойдя, Он заста­вил их стрях­нуть с себя сон. “Что вы спите? Встаньте и моли­тесь, чтобы не впасть вам в иску­ше­ние… Идем. Вот пре­да­ю­щий Меня близко”. Они встали, оше­лом­ленно ози­ра­ясь.

В это время сад осве­тился фона­рями и факе­лами, послы­ша­лись шум и голоса. У входа пока­за­лась толпа людей. Впе­реди шел рим­ский трибун с сол­да­тами, за ними – воору­жен­ные хра­мо­вые слу­жи­тели367.

Иисус дви­нулся навстречу.

- Кого ищете? – спро­сил Он.

- Иисуса Наза­ря­нина.

- Я есмь, – отве­тил Хри­стос свя­щен­ной фор­му­лой имени Божия.

Иудей­ская стража, услыша ее , шарах­ну­лась в сто­рону. Он же сказал:

- Если Меня ищете, оставьте этих, пусть идут.

Тогда вперед про­тис­нулся Иуда. Он обещал дать знак, чтобы при аресте в ночном саду не про­изо­шло ошибки.

- При­вет­ствую Тебя, Равви! – сказал он, целуя Учи­теля.

- Друг, вот для чего ты здесь! – про­мол­вил Иисус. – Поце­луем ли пре­да­ешь Сына Чело­ве­че­ского?

Стража немед­ленно окру­жила Христа.

- Гос­поди, что если мы ударим мечом? – сказал Петр и, не дожи­да­ясь ответа, бро­сился на одного из тех, кто начал вязать Учи­теля. Удар вышел нелов­ким. Рыбак лишь отсек ухо архи­ерей­скому слуге. Его, конечно, тут же схва­тили бы, но все вни­ма­ние было сосре­до­то­чено на Христе.

“Оставьте, довольно! – сказал Он апо­сто­лам. – Чашу, кото­рую дал Мне Отец, неужели Я не стану пить ее?” Он повер­нулся к отряду: “Как на раз­бой­ника вышли вы с мечами и кольями задер­жать Меня. Каждый день сидел Я и учил в храме, и вы не взяли Меня. Но этот час ваш, и власть – тьмы”.

Быть может, уче­ники ждали в этот момент чуда, но чуда не про­изо­шло.

Грубые руки скру­чи­вали Иисуса верев­ками…

Иуда, боясь, что шум при­вле­чет ненуж­ных сви­де­те­лей и может под­няться воз­му­ще­ние, торо­пил воинов: “Возь­мите Его и ведите под надеж­ной охра­ной”. После этого пыта­лись задер­жать и осталь­ных, но они, вос­поль­зо­вав­шись тем­но­той и сумя­ти­цей, раз­бе­жа­лись.

Когда Иисуса выво­дили из сада, все, каза­лось, было спо­койно. Замы­сел врагов удался вполне. Однако неожи­данно появился какой-то юноша. Он шел сзади, завер­нув­шись в покры­вало. Кон­вой­ные, думая, что это один из уче­ни­ков, схва­тили его, но он вырвался и, оста­вив покры­вало, убежал нагой. По-види­мому, он только что встал с постели. Не был ли тем юношей сам Иоанн-Марк, буду­щий еван­ге­лист? Только он упо­ми­нает об этой подроб­но­сти.

Согласно сла­вян­ский версии “Иудей­ской войны” Иосифа Флавия, при аресте Иисуса погибло мно­же­ство народа368. Не ока­за­лись ли вблизи неко­то­рые гали­ле­яне, сде­лав­шие попытку отбить Учи­теля? Однако в Еван­ге­лиях без вся­кого смяг­че­ния ска­зано, что, когда Иисус был схва­чен вра­гами, все друзья Его скры­лись. При виде Учи­теля, Кото­рый покорно дал увести Себя, их охва­тила паника, и они забыли, как обе­щали идти за Ним на смерть. Только Петр и Иоанн, придя в себя после пер­вого потря­се­ния, осме­ли­лись после­до­вать за стра­жей на без­опас­ном рас­сто­я­нии.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки