протоиерей Александр Мень
Сын Человеческий

Оглав­ле­ние

Часть чет­вер­тая. Через стра­да­ния и смерть к веч­ному тор­же­ству

Глава сем­на­дца­тая. Сад­ду­кей­ский три­бу­нал

Ночь и утро 7 апреля 30 г.

Пят­на­дцать лет прошло с тех пор, как пер­во­свя­щен­ник Ханан бен Шет был смещен рим­ля­нами, тем не менее фак­ти­че­ски все это время он нахо­дился у власти. Наци­о­наль­ное пра­ви­тель­ство Иудеи пооче­редно воз­глав­ляли его сыно­вья и род­ствен­ники369. Кайафа, зять Ханана, стал игруш­кой в руках тестя. Вли­я­тель­ный сад­ду­кей­ский клан под­чи­нялся только про­ку­ра­тору.

В народе Ханан не заво­е­вал попу­ляр­но­сти, архи­ереев вообще недо­люб­ли­вали. Они же в свою оче­редь с подо­зре­нием отно­си­лись к любым при­зна­кам оппо­зи­ции. Появ­ле­ние Иисуса в городе и встреча, устро­ен­ная Ему бого­моль­цами, были рас­це­нены сад­ду­ке­ями как начало бес­по­ряд­ков, кото­рые сле­дует пода­вить в заро­дыше.

Проще всего, каза­лось, было доне­сти Пилату о новой мес­си­ан­ской секте и предо­ста­вить ему рас­пра­виться с Гали­ле­я­ни­ном. Но Ханан, видимо, боялся выпу­стить ини­ци­а­тиву из рук и хотел дей­ство­вать навер­няка, под­го­то­вив зара­нее все улики. Чтобы арест Иисуса не выгля­дел само­управ­ством, о нем сооб­щили Пилату, и тот послал свой отряд в помощь хра­мо­вым слу­жи­те­лям370. Эти меры предо­сто­рож­но­сти были вызваны опа­се­нием вла­стей, думав­ших, что при­вер­женцы Наза­ря­нина будут сопро­тив­ляться.

В эту ночь Ханан, веро­ятно, не сомкнул глаз, ожидая исхода акции, орга­ни­за­то­ром кото­рой он был. Он успо­ко­ился лишь тогда, когда конвой доста­вил к нему свя­зан­ного Узника.

До сих пор сад­ду­кеи мало инте­ре­со­ва­лись самой про­по­ве­дью Иисуса. Они слы­шали от фари­сеев, что Он нару­шал неко­то­рые рели­ги­оз­ные обычаи, но с такими обви­не­ни­ями вести Его к про­ку­ра­тору не имело смысла. Поэтому Ханан стал спра­ши­вать Иисуса “об уче­ни­ках Его и об учении Его”371. Ста­рому жрецу хоте­лось знать подроб­но­сти, чтобы быст­рее соста­вить план след­ствия и завер­шить его до начала пас­халь­ного бого­слу­же­ния.

- Я все открыто сказал миру, – отве­тил Иисус. – Я всегда учил в сина­го­гах и в храме, где все иудеи соби­ра­ются, и тайно не гово­рил ничего. Почему ты Меня спра­ши­ва­ешь? Спроси слы­шав­ших, что Я гово­рил им. Они знают, что сказал Я.

Сто­яв­ший рядом слуга ударил Иисуса по лицу:

- Так-то отве­ча­ешь Ты пер­во­свя­щен­нику?

- Если Я плохо сказал, сви­де­тель­ствуй о том, что плохо. Если хорошо, почему ты Меня бьешь?

Ханан знал, что обычай раз­ре­шает только пуб­лич­ный допрос, и отло­жил дозна­ние до утра, когда можно будет собрать Синед­рион во главе с Кай­а­фой.

Оста­ток ночи Иисус терпел изде­ва­тель­ства архи­ерей­ской челяди. Ему пле­вали в лицо и раз­вле­ка­лись тем, что били Узника, закрыв Ему глаза, а потом спра­ши­вали: про­реки, кто ударил Тебя?..

Между тем Петр и Иоанн подо­шли к дому пер­во­свя­щен­ника. Юноша, кото­рого здесь знали, попро­сил, чтобы и Петра про­пу­стили с ним во двор. Там нахо­ди­лась жаровня, около нее сидели, греясь, слуги. Про­дрог­ший Симон при­со­еди­нился к ним. При­врат­ница стала подо­зри­тельно вгля­ды­ваться в его лицо.

- И ты с Наза­ря­ни­ном был, с Иису­сом, – вне­запно ска­зала она.

- Я не знаю и не пони­маю, что ты гово­ришь, – про­бор­мо­тал Петр и отошел в другое место372.

Насту­пило утро. Город про­сы­пался. У Кайафы был собран Малый Синед­рион, состо­яв­ший из два­дцати трех чело­век373. В него вхо­дили свя­щен­ники и ста­рей­шины. На Вели­кий Синед­рион допус­ка­лись и пред­ста­ви­тели фари­сей­ской партии, но сейчас судьями были только сад­ду­кеи. Поэтому мы напрасно стали бы искать в тал­му­ди­че­ских кодек­сах подроб­но­стей, кото­рые помогли бы уви­деть про­цесс в дета­лях. О сад­ду­кей­ском же праве известно только одно: оно отли­ча­лось неумо­ли­мой жесто­ко­стью374.

В при­сут­ствии фари­сеев речь обя­за­тельно зашла бы о суб­боте и тол­ко­ва­нии Торы; кроме того, в их среде были коле­ба­ния отно­си­тельно Иисуса. Год спустя глава фари­сей­ского Совета Гама­лиил скажет об апо­сто­лах: “Если от людей начи­на­ние это или дело это – оно будет раз­ру­шено. А если от Бога, то вы не можете одо­леть их. Как бы вам не ока­заться бого­бор­цами”. Позд­нее фари­сей­ская партия в Синед­ри­оне открыто высту­пит в защиту апо­стола Павла375. Но совер­шенно иной была атмо­сфера на экс­трен­нем засе­да­нии Малого Синед­ри­она утром 7 апреля 30 года. Судьба Наза­ря­нина была пред­ре­шена зара­нее при полном еди­но­ду­шии всей кол­ле­гии.

Веро­ятно, три­бу­нал хотел одно­вре­менно соблю­сти види­мость закон­но­сти и дис­кре­ди­ти­ро­вать Иисуса в глазах иудеев. Если бы Он ока­зался вино­вен только перед рим­скими вла­стями, это при­влекло бы к Нему сим­па­тии народа.

Раз­би­ра­тель­ство нача­лось с допроса сви­де­те­лей. Но тут Синед­рион постигла неудача. Тре­бо­ва­лось соглас­ное пока­за­ние хотя бы двух лиц, но именно этого не смогли сразу добиться. Оче­видно, поспеш­ность ареста все же поме­шала тща­тельно под­го­то­вить сце­на­рий суда. Лишь одно обви­не­ние сочли дока­зан­ным: Иисус обещал “раз­ру­шить храм руко­твор­ный”. Но подоб­ные слова были явно недо­ста­точны для осуж­де­ния, тем более для хода­тай­ства перед Пила­том о смерт­ной казни376.

Кайафа наде­ялся, что Сам Обви­ня­е­мый, защи­ща­ясь, невольно даст улики против Себя. Но Иисус не про­из­нес ни слова. Тогда пер­во­свя­щен­ник вышел на сере­дину зала и спро­сил:

- Ты не отве­ча­ешь ничего? Что они против Тебя сви­де­тель­ствуют?

Иисус про­дол­жал хра­нить мол­ча­ние.

Ждать дальше Кайафа не мог.

- Закли­наю Тебя Богом Живым, – вос­клик­нул он, – скажи нам: Ты ли Мессия, Сын Бла­го­сло­вен­ного?

- Я есмь, – был ответ. – Но Я говорю вам: отныне уви­дите Сына Чело­ве­че­ского, вос­се­да­ю­щего по правую сто­рону Силы и гря­ду­щего на обла­ках небес­ных377.

Это было бес­при­мер­ное сви­де­тель­ство. Редко когда Иисус гово­рил столь прямо о Своем мес­си­ан­стве. Он скры­вал его даже в те дни, когда народ готов был вен­чать Его на цар­ство. Но сейчас, в этот страш­ный миг, свя­зан­ный, под­верг­ну­тый оскорб­ле­ниям, жертва лжи­вого суди­лища, Он открыто воз­ве­стил о незем­ном тор­же­стве Сына Чело­ве­че­ского, Кото­рого иску­пи­тель­ные стра­да­ния воз­ве­дут на пре­стол…

Кайафа, как и все сад­ду­кеи, не очень-то верил в мес­си­ан­ские про­ро­че­ства, да и вообще нельзя было вме­нять чело­веку в вину только то, что он объ­явил себя Мес­сией. Однако повод для при­го­вора был найден. Под­су­ди­мый про­из­нес сокро­вен­ное имя Гос­подне – “Я есмь”. Но кто Он такой? Без­вест­ный про­сто­лю­дин, бун­тов­щик, хули­тель Храма, несу­щий ответ перед Зако­ном! И Он при­тя­зает на боже­ствен­ную власть! Это ли не насмешка над свя­тыми чая­ни­ями народа?

- Итак, Ты – Сын Божий? – спро­сил Кайафа.

- Ты сказал.

Назы­вать Мессию Сыном Божиим вполне допус­ка­лось, но пер­во­свя­щен­нику этих слов было доста­точно, чтобы обви­нить Иисуса378.

Разо­драв одежды, как при­нято было делать при горест­ном изве­стии или кощун­стве, Кайафа вскри­чал в лице­мер­ном ужасе:

- Какая нам еще нужда в сви­де­те­лях? Вы слы­шали хулу? Как вам кажется?

- Пови­нен смерти, – решили члены Синед­ри­она.

Таким обра­зом, при­го­вор сад­ду­кеев был под­ве­ден под пара­граф о свя­то­тат­цах. Винов­ного пола­га­лось поби­вать кам­нями, но архи­ерей­ский Совет не имел права каз­нить кого бы то ни было379. Оста­ва­лось пере­дать Иисуса в руки Пилата для суда по рим­ским зако­нам.

Повинен смерти
Пови­нен смерти

Все это время Петр не поки­дал двора. Но напрасно наде­ялся он остаться в тени; слуга, при­хо­див­ший в Геф­си­ма­нию с отря­дом, узнал его.

- Не тебя ли я видел в саду с Ним?

- Поис­тине ты один из них, – под­твер­дили сто­яв­шие рядом, – ибо и говор твой обли­чает тебя: ты ведь гали­ле­я­нин?

Безум­ный страх овла­дел Симо­ном. Он стал клят­венно уве­рять, что “не знает Чело­века того”. В эту минуту наверху по гале­рее про­во­дили Иисуса. Его глаза встре­ти­лись с гла­зами Кифы. Стыд и боль прон­зили апо­стола. Еле сдер­жи­вая рыда­ния, он поспе­шил на улицу…

Иуда раскаялся
Иуда рас­ка­ялся

Среди людей, ждав­ших у ворот, был еще один из Две­на­дцати.

Что пере­жил он, когда увидел дело своих рук? Все было кон­чено. Холод­ная озлоб­лен­ность рене­гата сме­ни­лась непод­дель­ным отча­я­нием. Пусть Иуда и обма­нулся в своих ожи­да­ниях, но заслу­жил ли Иисус те муче­ния, кото­рые ждут Его, заслу­жил ли смерть?

Быть может, Иуда втайне ждал, что сто­рон­ники осво­бо­дят Христа или Он Сам чудом ускольз­нет от врагов. Но ничего подоб­ного не про­изо­шло. От слуг быв­шему уче­нику стал изве­стен при­го­вор, мог он и видеть, как свя­зан­ного Учи­теля повели в рези­ден­цию про­ку­ра­тора. Не вынеся этого, Иуда отпра­вился к тем, кто вручил ему деньги, чтобы вер­нуть их.

- Согре­шил я, предав кровь невин­ную, – заявил он. Но в ответ услы­шал рав­но­душ­ные слова:

- Какое нам дело. Смотри сам.

Иуда, бросив деньги в Храме, пове­сился380.

Глава восем­на­дца­тая. Суд про­ку­ра­тора

7 апреля 30 г.

Пре­то­рию, вре­мен­ную рези­ден­цию Понтия Пилата, опо­я­сы­вали тол­стые стены; внутри же кре­пость была обо­ру­до­вана с рос­ко­шью, подо­ба­ю­щей цар­скому дворцу. Там были про­стор­ные гале­реи, покои, богато обстав­лен­ные залы для при­е­мов. Доро­гая утварь и укра­ше­ния сохра­ни­лись еще со времен Ирода Вели­кого. Иосиф Флавий, видев­ший ансамбль до его раз­ру­ше­ния, в вос­тор­жен­ных словах опи­сы­вал это детище послед­него тирана Иудеи381. Теперь здесь оста­нав­ли­вался про­ку­ра­тор, когда необ­хо­ди­мость вынуж­дала его поки­дать Кеса­рию.

Утром в пят­ницу Пилату доло­жили, что Мятеж­ник, Кото­рый с его согла­сия был аре­сто­ван нака­нуне вече­ром, достав­лен под воору­жен­ной охра­ной382. При­ка­зав сто­ро­жить его в пре­то­рии, Пилат вызвал к себе обви­ни­те­лей и сви­де­те­лей. Однако ему ска­зали, что они не желают войти: быть в доме языч­ника в день пас­халь­ных обря­дов счи­та­лось у иудеев осквер­не­нием. Раз­дра­жен­ный пра­ви­тель вынуж­ден был сам выйти к ним на откры­тый помост, с кото­рого обычно гово­рил к народу.

У помо­ста стояли свя­щен­ники и ста­рей­шины в сопро­вож­де­нии толпы. Хотя город был занят при­го­тов­ле­ни­ями к Пасхе, архи­ереям уда­лось найти празд­ных зевак, чтобы те кри­ками под­дер­жи­вали их пети­цию.

- Какое обви­не­ние вы выстав­ля­ете против этого Чело­века? – спро­сил Пилат. Когда же он понял, что Наза­ря­нин явля­ется в их глазах про­по­вед­ни­ком ложных теорий, он сказал:

- Возь­мите Его вы и по Закону вашему судите Его.

Однако Ханан и Кайафа были уже готовы к такому пово­роту дела. Про­ку­ра­тору объ­яс­нили, что речь идет о поли­ти­че­ском пре­ступ­ле­нии, поскольку Иисус “запре­щает пла­тить налоги кесарю и назы­вают Себя Мес­сией, Царем”. Пилат насто­ро­жился. В том, что архи­ереи оза­бо­чены пре­сти­жем рим­ского пра­ви­тель­ства, не было ничего уди­ви­тель­ного. Прожив в Иудее четыре года, он уже знал, что инте­ресы иерар­хии сов­па­дали с инте­ре­сами Рима. Она боя­лась соб­ствен­ного народа. По-види­мому, дей­стви­тельно пред­стоит серьез­ный про­цесс.

Пилат вер­нулся в пре­то­рию, чтобы допро­сить аре­сто­ван­ного. Собрав­ши­еся напря­женно ждали. Минуты шли за мину­тами.

Резуль­тат допроса ока­зался неожи­дан­ным. Став на воз­вы­ше­нии, Пилат сказал:

- Я не нахожу вины в этом Чело­веке.

Это могло пока­заться стран­ным. Почему про­ку­ра­тор, извест­ный своей бес­по­щад­но­стью, про­явил сего­дня столь необыч­ную мяг­кость? Что про­изо­шло в пре­то­рии?

Раз­го­вор Пилата с Иису­сом не мог остаться тайной. Он шел при сви­де­те­лях — слугах и карауле. Кто-то из них рас­ска­зал о подроб­но­стях, кото­рые были бережно сохра­нены первым поко­ле­нием хри­стиан.

Прежде всего про­ку­ра­тор задал вопрос:

- Ты Царь иудей­ский?

- От себя ли ты это гово­ришь? – в свою оче­редь спро­сил Иисус, – или другие ска­зали тебе обо Мне?

- Разве я иудей? – пре­зри­тельно заме­тил Пилат. – Народ Твой и пер­во­свя­щен­ники пре­дали Тебя мне. Что Ты сделал?

- Цар­ство Мое не от мира сего, – сказал Иисус. – Если бы от мира сего было Цар­ство Мое, слу­жи­тели Мои боро­лись бы за то, чтобы Я не был предан иудеям. Теперь же Цар­ство Мое не отсюда.

Про­ку­ра­тор из всего этого уловил лишь одно: Под­су­ди­мый дей­стви­тельно пре­тен­дует на какую-то власть.

- Ты все-таки Царь? – поже­лал уточ­нить он.

- Ты гово­ришь, что Я Царь.

Это была обыч­ная на Востоке форма утвер­ди­тель­ного ответа. Но тут же, чтобы рас­се­ять заблуж­де­ние Пилата, Иисус доба­вил:

- Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы сви­де­тель­ство­вать об истине. Всякий, кто от истины, слу­шает Моего голоса.

Слова Иисуса пока­за­лись рим­ля­нину лишен­ными смысла. Как многие его сооте­че­ствен­ники, Пилат был скеп­ти­ком.

- Что есть истина? – усмех­нулся он.

Он понял, что имеет дело с Про­по­вед­ни­ком, Кото­рый едва ли опасен для режима. К тому же про­ку­ра­тор вовсе не хотел вме­ши­ваться в рели­ги­оз­ные распри и тем более идти на поводу у иеру­са­лим­ских интри­га­нов. Довольно он делал усту­пок этим вар­ва­рам! Настал для них случай убе­диться, что такое нели­це­при­ят­ное импер­ское пра­во­су­дие. Его часто обви­няли в неза­кон­ных рас­пра­вах. Так вот теперь он будет без­упре­чен и заодно пока­жет, кто под­лин­ный гос­по­дин в Иеру­са­лиме…

Однако архи­ереи не соби­ра­лись брать назад свои тре­бо­ва­ния. Снова посы­па­лись обви­не­ния, при­во­ди­лись новые улики. Они кри­чали, что Иисус “воз­буж­дает народ, уча по всей Иудее, начав с Гали­леи”.

- Этот Чело­век из Гали­леи? – спро­сил Пилат. У него воз­никла мысль, если не изба­виться от про­цесса, то хотя бы под­твер­дить свое мнение у ком­пе­тент­ного лица, лучше зна­ю­щего мест­ные обычаи. Он при­ка­зал отве­сти Иисуса в Хас­мо­ней­ский дворец, куда на время Пасхи прибыл тет­рарх Гали­леи.

Все эти годы отно­ше­ния между про­ку­ра­то­ром и Анти­пой были натя­ну­тые. Оба под­чи­ня­лись легату Сирии, но Антипа хотел бы видеть себя един­ствен­ным хозя­и­ном страны. Отсы­лая Гали­ле­я­нина к Ироду, пра­ви­тель Иудеи дости­гал двух целей: при­ми­рялся с сопер­ни­ком, про­иски кото­рого были для него опасны, и облег­чал себе задачу в запу­тан­ном деле.

Тет­рарх был польщен жестом рим­ля­нина. Его обра­до­вала также воз­мож­ность уви­деть Наза­ря­нина, молва о Кото­ром будила его любо­пыт­ство и тре­вогу. Вот Он нако­нец перед ним, зага­доч­ный Пророк, пре­взо­шед­ший, как гово­рили, самого Иоанна! Быть может, Он пока­жет какое-нибудь зна­ме­ние, чтобы скра­сить Ироду скуч­ные дни в Иеру­са­лиме? Но его постигло разо­ча­ро­ва­ние. Иисус не отве­тил ни на один его вопрос, и ника­кого чуда от Него нельзя было добиться. Антипа сразу поте­рял к Нему инте­рес. Обви­не­ния архи­ереев он про­пу­стил мимо ушей. Поиз­де­вав­шись со своими вои­нами над Иису­сом, он велел одеть Его в шутов­ской цар­ский наряд и ото­слать обратно к Пилату. Это был знак при­ми­ре­ния между двумя пред­ста­ви­те­лями власти.

Пилат пришел к выводу, что духо­вен­ство просто из зави­сти мстит попу­ляр­ному Про­по­вед­нику, согласно же рим­скому закону, осу­дить Его на смерть нет осно­ва­ний. Он опять вышел на помост и, сев в судей­ское кресло, объ­явил: “Вы при­вели ко мне этого Чело­века как сму­ща­ю­щего народ. И вот я, про­из­ведя рас­сле­до­ва­ние в вашем при­сут­ствии, не нашел за этим Чело­ве­ком ника­кой вины из тех, что вы выстав­ля­ете против Него. Но не нашел и Ирод, ибо он ото­слал Его к нам. И вот ничего достой­ного смерти Он не совер­шил. Итак, нака­зав Его, отпущу”.

Он считал биче­ва­ние доста­точ­ной мерой устра­ше­ния для Чело­века, Кото­рый Своими сло­вами нару­шил обще­ствен­ное спо­кой­ствие.

Архи­ереи поняли, что их план близок к кру­ше­нию. Они стали шумно про­те­сто­вать. Пилат же, наде­ясь найти под­держку в толпе, сказал, что осво­бо­дит Иисуса хотя бы ради празд­ника. В тюрьме ждали казни на кресте три бун­тов­щика, в числе кото­рых нахо­дился некий Иисус бар-Абба, или Варавва, узник, хорошо извест­ный в городе383. Обви­ни­тели вос­поль­зо­ва­лись этим и стали тре­бо­вать, чтобы был отпу­щен именно он. Под­стре­ка­е­мая ими толпа начала выкри­ки­вать это имя. Варавву в Иеру­са­лиме не только знали, но и счи­тали героем, а Иисус был при­ше­лец, имя Кото­рого мало что гово­рило горо­жа­нам. Даже когда Пилат назвал Гали­ле­я­нина “Царем иудей­ским”, это не повли­яло на толпу, хотев­шую изба­вить Варавву от казни.

Пилат, однако, не спешил. Против соб­ствен­ной воли он про­никся сочув­ствием к Обви­ня­е­мому. Его жела­ние насто­ять на своем еще больше окрепло после того, как жена при­слала к нему слугу, прося за “Пра­вед­ника”. Она уве­ряла, что во сне ей было гроз­ное предо­сте­ре­же­ние о Нем, а рим­ляне, даже неве­ру­ю­щие, при­да­вали боль­шое зна­че­ние снам. Словом, все схо­ди­лось к тому, что Пилату не сле­дует менять своего при­го­вора.

По его указу Узник был отве­ден в кара­уль­ное поме­ще­ние пре­то­рии и отдан в руки пала­чей. Там собра­лась вся когорта, веро­ятно, та самая, кото­рая участ­во­вала в задер­жа­нии Иисуса. Его при­вя­зали к столбу и под­вергли биче­ва­нию. В ход были пущены рим­ские бичи с шипами, кото­рые раз­ди­рали тело до крови. После такой экзе­ку­ции чело­век обычно нахо­дился в полу­об­мо­роч­ном состо­я­нии, но солдат это только забав­ляло.

У Пилата слу­жили в основ­ном греки, сама­ряне и сирийцы, нена­ви­дев­шие иудеев384. Поль­зу­ясь слу­чаем, эти люди выме­стили всю свою злобу на Стра­дальце. Один из воинов наки­нул на Него свой крас­ный плащ, другой сунул Ему в руки палку, чтобы Он похо­дил на шутов­ского царя. На голову Иисуса надели импро­ви­зи­ро­ван­ную “корону”, спле­тен­ную из тер­нов­ника. Все это время Он не про­ро­нил ни слова. Сол­даты же кла­ня­лись Ему до земли и кри­чали: “Да здрав­ствует Царь иудей­ский!” Неко­то­рые из них пле­вали на Иисуса и били Его пал­ками по лицу и по голове.

Пилат думал, что можно огра­ни­читься этим нака­за­нием, но пока дли­лось биче­ва­ние, архи­ереи не теряли вре­мени и воз­бу­дили толпу до край­но­сти. Сейчас уже все в один голос тре­бо­вали, чтобы Наза­ря­нин был отдан на рас­пя­тие вместо Вараввы.

Едва на помо­сте появился Иисус, жестоко изби­тый, изра­нен­ный, в кро­ва­вом плаще, как над пло­ща­дью про­несся крик: “На крест! Распни Его!” – “Вот — Чело­век!” – вос­клик­нул про­ку­ра­тор, пыта­ясь, веро­ятно, ска­зать, что именно Он достоин быть осво­бож­ден­ным. Но в ответ слы­ша­лись вопли: “Варавву! Отпу­сти нам Варавву!..”

Пилат не знал, что поду­мать. Он велел снова увести Иисуса.

- Какое же зло сделал Он? Возь­мите Его вы и рас­пните, ибо я не нахожу в Нем вины, – с доса­дой сказал он.

- У нас есть Закон, – отве­тили книж­ники, – и по Закону Он должен уме­реть, потому что сделал Себя Сыном Божиим.

Суе­вер­ный страх закрался в душу рим­ля­нина. Он отка­зы­вался пони­мать про­ис­хо­дя­щее.

- Откуда Ты? – спро­сил он Христа, вер­нув­шись в пре­то­рию.

Иисус молчал.

- Мне ли не гово­ришь? Разве Ты не знаешь, что я власть имею отпу­стить Тебя и власть имею рас­пять Тебя?

- Ты не имел бы надо Мной ника­кой власти, – сказал Узник, – если бы не было дано тебе свыше. Поэтому тот, кто Меня предал тебе, боль­ший грех имеет.

Эти слова понра­ви­лись Пилату. Он больше был не наме­рен тор­го­ваться и ронять свой пре­стиж. Однако, когда он в послед­ний раз занял судей­ское кресло, его ждал непри­ят­ный сюр­приз. Обви­ни­тели выдви­нули новый, но самый веский аргу­мент: Гали­ле­я­нин назы­вал Себя Мес­сией, за это одно Его сле­дует счи­тать бун­тов­щи­ком. “Если ты Этого отпу­стишь, ты не друг кесарю, – гово­рили они. — Всякий, дела­ю­щий себя царем, вос­стает против кесаря”.

Пилат отлично уловил угрозу и понял, что речь идет о его соб­ствен­ном бла­го­по­лу­чии. Зная стро­гость Тибе­рия, при­стально наблю­дав­шего за спо­кой­ствием про­вин­ций, он и без того имел осно­ва­ния опа­саться. Жалобы на его бес­чин­ства все чаще стали при­хо­дить в Рим385. Недруги про­ку­ра­тора могли исполь­зо­вать этот про­цесс против него, а Пилат отнюдь не хотел лишаться выгод­ной долж­но­сти и нести ответ перед лега­том Сирии или самим импе­ра­то­ром. Уже колеб­лясь, он сделал слабую попытку еще раз повли­ять на чув­ства толпы. Иисус был постав­лен на воз­вы­ше­ние Габатту, или Лифо­стро­тон, и, указав на Него, про­ку­ра­тор вос­клик­нул:

- Вот Царь ваш!

- Долой, долой! Распни Его! – завы­вала чернь.

- Царя ли вашего распну?

- Нет у нас царя, кроме кесаря! – ска­зали архи­ереи.

Такое вер­но­под­дан­ни­че­ское заяв­ле­ние не оста­вило Пилату выбора. В конце концов, что для него судьба какого-то еврей­ского Про­рока, когда на карту постав­лено его, Пилата, бла­го­по­лу­чие? Желая пока­зать, что он дей­ствует не по Закону, а в угоду прось­бам, про­ку­ра­тор велел при­не­сти воды и, как тре­бо­вал восточ­ный обычай, демон­стра­тивно умыл руки: “Не вино­вен я в крови Пра­вед­ника”.

Но люди у помо­ста по-преж­нему буше­вали, нисколько не сму­ща­ясь жестом судьи. “Кровь Его на нас и на детях наших”, – кри­чали они, давая понять, что все совер­ша­ется по их насто­я­нию386.

Весть о поми­ло­ва­нии Иисуса Вараввы была встре­чена шум­ными ова­ци­ями; и в них пото­нули слова при­го­вора, обра­щен­ные к Иисусу Наза­ря­нину: “Ibis ad crucem”, “Ты будешь распят”.

Осуж­ден­ный был пере­дан в руки солдат.

Глава девят­на­дца­тая. Гол­гофа

7 апреля 30 г.

В Иеру­са­лиме до сих пор пока­зы­вают “Скорб­ный путь” (Via dolorosa), по кото­рому люди вели на смерть Спа­си­теля мира. С еван­гель­ских времен многое изме­ни­лось в топо­гра­фии города, и поэтому трудно отста­и­вать досто­вер­ность пре­да­ния. Несо­мненно, однако, что именно по такой же узкой восточ­ной улице дви­га­лась про­цес­сия, вышед­шая из пре­то­рии в пол­день пас­халь­ной пят­ницы 14 нисана387.

Никого из близ­ких не было рядом с Хри­стом. Он шел в окру­же­нии угрю­мых солдат, два пре­ступ­ника, веро­ятно, сообщ­ники Вараввы, делили с Ним путь к месту казни. Каждый имел titulum, таб­личку с ука­за­нием его вины. Та, что висела на груди Христа, была напи­сана на трех языках: еврей­ском, гре­че­ском и латин­ском, чтобы все могли про­честь ее. Она гла­сила: “Иисус Наза­ря­нин, Царь Иудей­ский”388.

Надпись на кресте
Над­пись на кресте

Синед­рион пытался про­те­сто­вать против такой над­писи, видя в ней оскорб­ле­ние пат­ри­о­ти­че­ских чувств народа. Но Пилат на этот раз остался непре­кло­нен. “Что я напи­сал – то напи­сал”, – отве­тил он, доволь­ный, что хотя бы таким обра­зом смог доса­дить людям, при­ну­див­шим его к уступке.

По жесто­кому пра­вилу обре­чен­ные сами несли patibulum, пере­кла­дины кре­стов, на кото­рых их рас­пи­нали. Иисус шел мед­ленно. Он был истер­зан бичами и осла­бел после бес­сон­ной ночи. Власти же стре­ми­лись кон­чить с делом поско­рее, до начала тор­жеств. Поэтому цен­ту­рион задер­жал неко­его Симона, иудея из Кирен­ской общины, кото­рый шел со своего поля в Иеру­са­лим, и при­ка­зал ему нести крест Наза­ря­нина. Впо­след­ствии сыно­вья этого чело­века стали хри­сти­а­нами и, веро­ятно, от него узнали основ­ные подроб­но­сти Гол­гоф­ской тра­ге­дии389.

У Эфра­им­ских ворот шествие окру­жили люди. Послы­ша­лись плач и при­чи­та­ния женщин. Иисус повер­нулся к ним и впер­вые за долгое время заго­во­рил: «Дочери иеру­са­лим­ские, – сказал Он, – не плачьте обо Мне, но о себе плачьте и о детях ваших. Ибо вот при­хо­дят дни, когда скажут: “счаст­ливы неплод­ные и утробы, нико­гда не рож­дав­шие, и сосцы, нико­гда не питав­шие!” Тогда начнут гово­рить горам: падите на нас! – и холмам: покройте нас! Ибо если с зеле­не­ю­щим дере­вом это делают, то с сухим что будет?» В эти послед­ние часы Он про­дол­жал думать об участи, кото­рая постиг­нет Иеру­са­лим через сорок лет…

Повели на казнь
Повели на казнь

Выйдя из города, повер­нули к кру­тому глав­ному холму, рас­по­ло­жен­ному неда­леко от стен, у дороги. За свою форму он полу­чил назва­ние Гол­гофа — “Череп”, или “Лобное место”390. На его вер­шине должны были поста­вить кресты. Рим­ляне всегда рас­пи­нали осуж­ден­ных вдоль людных путей, чтобы их видом устра­шать непо­кор­ных.

Вошли на Голгофу
Вошли на Гол­гофу

На холме каз­ни­мым под­несли напи­ток, при­туп­ля­ю­щий чув­ства. Его делали еврей­ские жен­щины для облег­че­ния мук рас­пя­тых391. Но Иисус отка­зался от питья, гото­вясь пере­не­сти все в полном созна­нии.

Рас­пя­тие на кресте не только счи­та­лось позор­ным концом, но и было одной из самых бес­че­ло­веч­ных казней, какие изоб­рел древ­ний мир. Оно соеди­няло физи­че­скую пытку с нрав­ствен­ным уни­же­нием. Не слу­чайно в импе­рии от этого “ужас­ней­шего и гнус­ней­шего” вида смерти избав­ляли всех, кто имел рим­ское граж­дан­ство. Рас­пи­нали обычно мятеж­ных вар­ва­ров и рабов. Заим­ство­ван­ная рим­ля­нами из Кар­фа­гена казнь широко при­ме­ня­лась уже в дни Рес­пуб­лики392.

Осуж­ден­ного нагим при­вя­зы­вали, а иногда и при­би­вали к столбу с пере­кла­ди­ной и остав­ляли на мед­лен­ное уми­ра­ние393. Удушье мучало его, солнце жгло голову, все тело зате­кало от неесте­ствен­ного поло­же­ния, раны вос­па­ля­лись, при­чи­няя нестер­пи­мую боль. Он звал смерть как осво­бож­де­ние, но она не при­хо­дила. Бывали случаи, когда люди висели на кре­стах много дней; иногда им, еще живым, птицы выкле­вы­вали глаза…

Чтобы близ­кие не могли спасти рас­пя­тых, у кре­стов выстав­ля­лась воору­жен­ная охрана. И на этот раз было выде­лено четыре сол­дата с при­ка­зом при­ве­сти при­го­вор в испол­не­ние и остаться у “Лоб­ного места” в каче­стве кара­ула. Кон­воем коман­до­вал уже не трибун, как в Геф­си­ма­нии, а только цен­ту­рион. Власти поняли, что тре­вога ока­за­лась напрас­ной: ника­ких бес­по­ряд­ков про­цесс не вызвал. Сто­рон­ники Гали­ле­я­нина раз­бе­жа­лись, а многие, наверно, узнали о слу­чив­шемся, когда было поздно. Арест, суд и казнь были про­ве­дены быстро, как и пла­ни­ро­вали архи­ереи. Если кто и пове­рил в мес­си­ан­ство Иисуса, то сейчас они пара­ли­зо­ваны. Ведь крест значил только одно: Наза­ря­нин – лже­мес­сия. О Его при­тя­за­ниях напо­ми­нала теперь только иро­ни­че­ская над­пись, при­би­тая ко кресту.

Изда­лека за казнью сле­дила толпа гали­лей­ских женщин. То были: Мария Маг­да­лина, Мария Клео­пова, Сало­мея и другие. Среди них нахо­ди­лась и Мать Гос­пода со Своей сест­рой. Горе и отча­я­ние их были бес­пре­дельны. Вот он — “пре­стол Дави­дов”, уго­то­ван­ный Мессии! Из всех про­ро­честв испол­ни­лось только одно: “оружие прон­зило душу Марии”. Как могло слу­читься, что Бог попу­стил это? Иисус, вопло­щен­ная Вера и вопло­щен­ная Любовь, стоял без­за­щит­ный перед Своими пала­чами. Давно ли Сало­мея про­сила у Него почет­ного места для сыно­вей? А сейчас Он должен уме­реть вместе с пре­ступ­ни­ками…

Жен­щины видели, как сол­даты сорвали с Иисуса одежды, оста­вив на Нем лишь набед­рен­ную повязку; видели, как был при­го­тов­лен крест и Осуж­ден­ного поло­жили на него394. Послы­шался страш­ный стук молот­ков, кото­рыми вго­няли в запя­стья рук и в ступни огром­ные гвозди. Это был ни с чем не срав­ни­мый ужас. Сто­яв­ший рядом Симон Кирен­ский слышал слова Иисуса: “Отче, прости им, ибо не знают они, что делают”. Поис­тине, ни без­душ­ные палачи, ни иерархи, добив­ши­еся осуж­де­ния Иисуса, не пони­мали, что совер­ша­ется в этот час. Для одних казнь была просто пере­ры­вом в скуч­ных казар­мен­ных буднях, а другие были уве­рены, что огра­дили народ от “месита”, опас­ного бого­хуль­ника и соблаз­ни­теля395.

После того как кресты с пове­шен­ными были водру­жены, их зава­лили у под­но­жий кам­нями. Теперь конвою пред­сто­яло ждать послед­него вздоха осуж­ден­ных. Чтобы ско­ро­тать время, сол­даты пере­ки­ды­ва­лись шут­ками, играли в кости. По обычаю им пола­га­лось заби­рать себе одежду смерт­ни­ков. Они разо­рвали ее на части, только цель­но­тка­ный хитон Иисуса решили не пор­тить и бро­сили жребий – кому он доста­нется.

Нередко гово­рят, что смерть Христа была собы­тием, кото­рое прошло почти неза­ме­чен­ным в тогдаш­нем мире. Это вполне спра­вед­ливо. Даже сто лет спустя рим­ский исто­рик Тацит посвя­тил ему только одну корот­кую фразу: “Хри­стос в цар­ство­ва­ние Тибе­рия был казнен про­ку­ра­то­ром Пон­тием Пила­том”396. Однако и в Иеру­са­лиме рас­пя­тию Иисуса Наза­ря­нина не при­да­вали слиш­ком боль­шого зна­че­ния. Пере­пол­нен­ный бого­моль­цами город жил своей жизнью. За четыре года прав­ле­ния Пилата народ привык к мно­го­чис­лен­ным казням.

Люди, спе­шив­шие в Иеру­са­лим, не удив­ля­лись, видя кресты на холме. В дни празд­ни­ков пока­за­тель­ные рас­правы были нередки397. Про­хо­жие оста­нав­ли­ва­лись и с холод­ным любо­пыт­ством читали над­писи. Неко­то­рые слы­шав­шие о Наза­ря­нине, зло­радно кри­чали: “Эй! Раз­ру­ша­ю­щий храм и воз­дви­га­ю­щий его в три дня! Спаси Себя самого, сойди с креста!”

Те члены Синед­ри­она, кото­рые не могли отка­заться от мсти­тель­ного удо­воль­ствия видеть конец Осуж­ден­ного, тоже пришли на Гол­гофу. “Других спасал, – со смехом пере­го­ва­ри­ва­лись они, наме­кая на крики “Осанна!”*, – а Себя Самого не может спасти! Царь Изра­и­лев, пусть сойдет теперь с креста, чтобы мы видели и уве­ро­вали. Он воз­ло­жил упо­ва­ние на Бога; пусть изба­вит Его теперь, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын”.

Между тем подул ветер и хмурые тучи заво­локли небо398. Каза­лось, само солнце скры­лось, чтобы не видеть безу­мия людей. А они про­дол­жали глу­миться над Хри­стом, без­молвно тер­пев­шим нече­ло­ве­че­скую муку. Глу­ми­лись сол­даты, глу­ми­лись ста­рей­шины, глу­ми­лись слу­чай­ные зри­тели. Даже один из мятеж­ни­ков, пове­шен­ный рядом с Ним, при­со­еди­нился к злоб­ному хору…

Три года, про­ходя по этой земле, Иисус учил людей быть сынами Отца Небес­ного, облег­чал стра­да­ния, про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие Цар­ства. Но люди не захо­тели войти в это Цар­ство. И языч­ники, и иудеи верили в цар­ство мира сего, а Хри­стово Цар­ство схо­дило с Неба и вело к Небу.

Но вот теперь Он умолк, Он побеж­ден и нико­гда больше не будет все­лять в них тре­вогу.

Вдруг про­изо­шло нечто неожи­дан­ное. Второй осуж­ден­ный сказал своему това­рищу, кото­рый вместе с толпой насме­хался над Гали­ле­я­ни­ном: “Не боишься ты Бога! Ведь сам ты при­го­во­рен к тому же. Мы-то – спра­вед­ливо, ибо достой­ное по делам полу­чаем. Он же ничего дур­ного не сделал”. Быть может, чело­век этот еще раньше слышал про­по­ведь Иисуса; быть может, лишь в этот миг ощутил какую-то силу, исхо­дя­щую от Рас­пя­того рядом с ним, только в душе его вне­запно вспых­нул луч веры, исторг­ну­тый пред­смерт­ной тоской.

- Вспомни меня, – сказал он, взгля­нув на Христа, – когда Ты при­дешь как Царь.

Запек­ши­еся уста Иисуса разо­мкну­лись, и Он отве­тил:

- Истинно говорю тебе, сего­дня со Мною будешь в раю.

Толпа посте­пенно редела. Сто­яв­шие поодаль жен­щины осме­ли­лись, невзи­рая на солдат, при­бли­зиться. Крест был высок, однако с Рас­пя­тым можно было гово­рить399. Увидев Свою Мать, подо­шед­шую с Иоан­ном, Иисус в послед­ний раз обра­тился к Ней. “Вот сын Твой, – сказал Он, а потом взгля­нул на люби­мого уче­ника: – Вот Мать твоя”. И после этого Он умолк…

Стерегли
Сте­регли

Тучи сгу­ща­лись; к трем часам дня стало темно, как в сумер­ках. Неимо­вер­ная тяжесть, кото­рая начала спус­каться на Иисуса еще в Геф­си­ман­скую ночь, достигла пре­дела. Уже давно ждал Мессия этой послед­ней встречи со злом мира, оку­тав­шим Его теперь, как черная пелена. Он поис­тине сходил в ад, создан­ный руками людей.

- Элахи, Элахи, лема шабак­тани! Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оста­вил!

В этом вопле псал­мо­певца Хри­стос излил всю глу­бину Своего бес­пре­дель­ного том­ле­ния. Конца молитвы Он не дочи­тал…

Сто­яв­шие на Гол­гофе не разо­брали Его слов. Сол­даты решили, что Рас­пя­тый при­зы­вает Гелиос, Солнце, а иудеям по созву­чию послы­ша­лось имя Илии-про­рока400. “Вот Илию зовет!” – сказал кто-то.

Начи­на­лась агония. “Шахена!”, “Пить!” – просил Иисус. Один из воинов, дви­жи­мый состра­да­нием, под­бе­жал к кув­шину с “поской”, кислым напит­ком, кото­рый сол­даты посто­янно носили с собой, и, обмак­нув в него губку, про­тя­нул на палке Уми­ра­ю­щему. Более черст­вые отго­ва­ри­вали его: “Оставь, посмот­рим, придет ли Илия спасти Его”.

Едва только влага кос­ну­лась вос­па­лен­ных губ Иисуса, Он про­го­во­рил: “Совер­ши­лось”. Он знал, что смерть уже рядом, и снова стал молиться, повто­ряя слова, кото­рые Мать учила Его про­из­но­сить перед сном: “Отче, в руки Твои предаю дух Мой…”

Вне­запно у Стра­дальца вырвался крик. Потом голова Его упала на грудь. Сердце оста­но­ви­лось. Он был мертв.

Предал дух
Предал дух

Сын Чело­ве­че­ский выпил Свою чашу до дна.

В это мгно­ве­ние люди почув­ство­вали, как вздрог­нула земля, и уви­дели тре­щины, про­бе­жав­шие по камням. Воздух был душным, как перед грозой. Цен­ту­рион, кото­рый долго всмат­ри­вался в лицо Рас­пя­того, вос­клик­нул: “Поис­тине этот Чело­век – сын богов!” Что-то таин­ствен­ное откры­лось рим­ля­нину в послед­ние минуты казни401.

Гроз­ные явле­ния при­роды подей­ство­вали на всех угне­та­юще. Сму­щен­ные и испу­ган­ные воз­вра­ща­лись люди в город. Они били себя в грудь в знак скорби, дога­ды­ва­ясь, что совер­ши­лось нечто ужас­ное.

На фоне сумрач­ного неба выси­лись кон­туры трех кре­стов. Но не только о жесто­ко­сти и злобе чело­ве­че­ской гово­рили они. Отныне это орудие казни станет сим­во­лом Искуп­ле­ния, сим­во­лом жерт­вен­ной любви Бога к пад­шему чело­ве­че­ству…

Глава два­дца­тая. ПОСЛЕ РАС­ПЯ­ТИЯ

7–8 апреля 30 г.

Гол­гофа опу­стела. Люди разо­шлись по домам, где их ждали родные для совер­ше­ния празд­нич­ной тра­пезы. Только сол­даты по-преж­нему сидели у холма. Они не имели права поки­нуть пост, пока не умрет послед­ний из осуж­ден­ных.

Рим­ляне часто остав­ляли тела на кре­стах, чтобы трупы долго напо­ми­нали о каре, кото­рая ждет их врагов. Но Синед­рион хода­тай­ство­вал перед Пила­том, прося снять каз­нен­ных, пока не зашло солнце*. Этого тре­бо­вал иудей­ский обычай, а соблю­сти его было осо­бенно необ­хо­димо ввиду вечера, сов­па­дав­шего с седе­ром 402. Пилат дал согла­сие.

Двое раз­бой­ни­ков были еще живы. Сол­даты, полу­чив приказ, пере­били им голени, чтобы уско­рить смерть. Поте­ряв опору, рас­пя­тые повисли на руках и через несколько минут задох­ну­лись. Сомне­ния в том, что Иисус мертв, не было, но один из воинов для про­верки прон­зил Ему грудь копьем. В ране пока­за­лись “кровь и вода” – бес­спор­ный при­знак насту­пив­шего конца403. Теперь оста­ва­лось только, выдер­нув гвозди, снять мерт­ве­цов и опу­стить в общую яму. Так обычно хоро­нили пре­ступ­ни­ков404.

В это самое время к про­ку­ра­тору явился Иосиф Ари­ма­фей­ский – бога­тый, ува­жа­е­мый в городе чело­век, член Совета. Он не при­ни­мал уча­стия в суде Малого Синед­ри­она, потому что сам был тайным при­вер­жен­цем Иисуса. Как и апо­столы, Иосиф “ожидал Цар­ства Божия”, но сейчас он думал, что обма­нулся. Тем не менее, пре­одо­лев страх, он пришел попро­сить у Пилата тело Усоп­шего для погре­бе­ния. Иосиф не хотел допу­стить, чтобы Иисуса лишили даже отдель­ной могилы405.

Пилат уди­вился, узнав, что Наза­ря­нин умер так скоро. Может быть, Он только в обмо­роке? Но цен­ту­рион под­твер­дил, что в три часа попо­лу­дни Иисус дей­стви­тельно скон­чался. У Пилата не было причин отка­зы­вать Иосифу. Воз­можно, он даже, по своему обык­но­ве­нию, полу­чил от него мзду. Так или иначе, намест­ник предо­ста­вил Иосифу посту­пить с телом, как он поже­лает.

Вре­мени для необ­хо­ди­мых при­го­тов­ле­ний оста­ва­лось совсем мало. Если бы насту­пил вечер, похо­роны при­шлось бы отло­жить на сутки. Но Иосиф успел купить полот­ня­ный саван, а фари­сей Нико­дим, тот, что прежде при­хо­дил ночью бесе­до­вать с Иису­сом, принес боль­шие сосуды с бла­го­вон­ным рас­тво­ром смирны и алоэ, кото­рым про­пи­тали мате­рию.

При помощи слуг тело поло­жили на носилки и пере­несли в сосед­ний сад. Уча­сток при­над­ле­жал Иосифу, кото­рый недавно заго­то­вил себе здесь склеп406. Искать другую могилу воз­мож­но­сти не было, так как каждая минута была дорога. Но, веро­ятно, Иосиф был рад хотя бы таким обра­зом в послед­ний раз послу­жить Учи­телю.

Усоп­шего завер­нули в бла­го­уха­ю­щие пелены, внесли в пещеру, прочли заупо­кой­ные молитвы и зава­лили вход круг­лой камен­ной плитой, для кото­рой был выте­сан спе­ци­аль­ный желоб. Испол­нив печаль­ный долг, оба уда­ли­лись для совер­ше­ния седера.

Стояла у гроба
Стояла у гроба

Мария Маг­да­лина и Мария Иако­влева тоже при­сут­ство­вали в саду при погре­бе­нии. Они стояли “напро­тив гроб­ницы” и плача смот­рели на поспеш­ный обряд. Им хоте­лось самим ума­стить тело Гос­пода аро­ма­тами и долго опла­ки­вать невоз­вра­ти­мую утрату. Но было уже поздно. Правда, теперь они знали место могилы и наде­я­лись по про­ше­ствии суб­боты снова прийти сюда.

Между тем пер­во­свя­щен­ники, услы­шав, что Наза­ря­нина похо­ро­нили в саду у Гол­гофы, а не с дру­гими каз­нен­ными, встре­во­жи­лись. Что если почи­та­тели станут устра­и­вать палом­ни­че­ства к Нему на гроб или похи­тят тело, а потом заявят, будто Он жив? Жела­тельно было иско­ре­нить самую память о Нем. Поэтому группа ста­рей­шин снова пришла к Пилату с прось­бой, чтобы на первые дни у пещеры была постав­лена охрана.

“Имеете стражу, – недо­вольно отве­тил им про­ку­ра­тор, – идите и охра­няйте, как знаете”. Он больше не желал иметь ничего общего с этим непри­ят­ным делом.

Однако от Пилата ждали только санк­ции. Полу­чив ее, Ханан при­ка­зал опе­ча­тать склеп и выста­вить в саду стражу407.

Остались в покое
Оста­лись в покое

Иерар­хия могла теперь спо­койно про­во­дить празд­ник и вос­сы­лать молитвы к Богу. Все прошло лучше, чем ожи­дали власти. А уче­ники? Они ничего не знали ни о месте погре­бе­ния, ни о кара­уль­ных у могилы. Ужас сковал их. Им каза­лось, что всех сто­рон­ни­ков Учи­теля могут схва­тить в любую минуту. Пока их не тро­гали. Но долго ли это про­длится? Если бы не суб­бота и празд­ник, они, конечно, бро­сили бы все и поспе­шили назад, в родную Гали­лею.

То была самая мрач­ная Пасха в их жизни.

“Я и спут­ники мои, – читаем мы в апо­кри­фи­че­ском Еван­ге­лии от Петра, — были в тоске и с болью в сердце скры­ва­лись, ибо нас искали как пре­ступ­ни­ков, наме­ре­вав­шихся под­жечь Храм. Мы пре­бы­вали в посте и скорби и в слезах день и ночь”408. Пусть это и не под­лин­ные слова апо­стола — они верно пере­дают состо­я­ние гали­леян после рас­пя­тия.

Но еще больше, чем боязнь пре­сле­до­ва­ний и укоры сове­сти, тер­зала их мысль, что Сын Чело­ве­че­ский отнят у них. Он, Кото­рый ходил с ними по зеле­ным холмам у озера, Кто был так добр и могу­ще­ствен, Кто одним словом мог исце­лять болезни, Кто сви­де­тель­ство­вал об истине и обещал при­ве­сти уче­ни­ков в Цар­ство Божие, лежит теперь без­ды­хан­ный. Им не услы­шать больше зна­ко­мых слов: “Истинно, истинно говорю вам”, не уви­деть рук, пре­лом­ля­ю­щих хлеб…

Уче­ники были в отча­я­нии: зачем Бог поки­нул Его, поки­нул их всех?

Неко­то­рые рав­вины гово­рят, что Мессия должен быть смер­тен, как и прочие люди409. Но почему Иисус погиб в рас­цвете сил, а не отошел в мире, “насы­щен­ный годами”? Почему Он так мало успел сде­лать? Ведь Он не оста­вил скри­жа­лей, как Моисей, не напи­сал книг, как про­роки, не создал школы, как Гил­лель. Един­ствен­ное Его насле­дие – они сами: про­стые, слабые люди, кото­рые ока­за­лись недо­стой­ными Учи­теля и бро­сили Его в реши­тель­ный час. Архи­ереи, когда торо­пи­лись, знали, что делали. Дерево сруб­лено, не под­няв­шись высоко над землей, не успев при­не­сти плода.

Он умер. Но умер не как Пома­зан­ник Божий, а как отвер­же­нец, ибо сам Закон почи­тает про­кля­тыми тех, кого настигла подоб­ная смерть410. Его осудил и еврей­ский, и рим­ский суд.

Он умер даже не как мудрец, пере­шаг­нув­ший грань обыч­ных чело­ве­че­ских чувств, побе­див­ший стра­да­ние силой духа. Он мучился, как мил­ли­оны людей, как каждый ребе­нок или ране­ная птица, как любое живое суще­ство. Никто не помог Ему, когда Он исте­кал кровью на страш­ном кресте. Ника­кой ангел не облег­чил агонии. Правы ока­за­лись те, кто гово­рил: “Других спасал, а Себя не может спасти”.

Но, значит, Иисус не тот, за кого они Его при­ни­мали? Не Изба­ви­тель Изра­иля и мира? И, сле­до­ва­тельно, напрас­ной была их вера в Него, а Петр, сказав: “Ты Мессия”, про­из­нес лишь пустые слова? Это было кру­ше­ние окон­ча­тель­ное, непо­пра­ви­мое. Рух­нули надежды и осле­пи­тель­ные мечты. Нико­гда еще люди не испы­ты­вали более тяж­кого разо­ча­ро­ва­ния.

Что оста­ва­лось им делать? Бежать, скорее бежать из этого зло­ве­щего города! Вер­нуться в Гали­лею к своим домам и лодкам. Забыть о Чело­веке, Кото­рый обма­нулся Сам и ввел в заблуж­де­ние Своих про­сто­душ­ных после­до­ва­те­лей…

Глава два­дцать первая. Победа над смер­тью

9–14 апреля 30 г.

С захо­дом солнца 8 апреля кон­чился срок суб­бот­него покоя, но жен­щи­нам еще нужно было купить души­стые порошки и мази, из кото­рых при­го­тов­ля­лась смесь для баль­за­ми­ро­ва­ния. Поэтому посе­ще­ние гроб­ницы было отло­жено до утра сле­ду­ю­щего дня. О страже они не знали; их бес­по­ко­ила только мысль: кто помо­жет им отка­тить тяже­лый камень.

Мария Маг­да­лина пришла раньше своих подруг. В пред­рас­свет­ном сумраке, подойдя к склепу, она в смя­те­нии оста­но­ви­лась: камень был сдви­нут. Что это значит? Неужели даже после смерти Учи­теля враги Его не успо­ко­и­лись?..

Тем вре­ме­нем подо­спели Сало­мея с Марией Клео­по­вой и, загля­нув в пещеру, убе­ди­лись, что она пуста. Маг­да­лина в слезах побе­жала к Петру и Иоанну и сооб­щила им горест­ную весть: “Взяли Гос­пода из гроб­ницы, и не знаем, где поло­жили Его”. Оба уче­ника, немед­ленно поки­нув дом, в кото­ром скры­ва­лись, поспе­шили за Марией в сад Иосифа.

Сна­чала они бежали вместе, но потом Симон отстал, и Иоанн достиг пещеры первым. Видя, что Мария права, он терялся в догад­ках: кто мог, нару­шив Закон, оскор­бить место веч­ного упо­ко­е­ния? Юноша накло­нился к отвер­стию, но реши­мо­сти войти у него не хва­тило.

Когда в ограде пока­зался Петр, он еле пере­во­дил дыха­ние. Но не таков был этот чело­век, чтобы долго раз­мыш­лять. Не оста­нав­ли­ва­ясь, Петр тотчас вошел в темный склеп. Это обод­рило Иоанна, и он после­до­вал за Симо­ном. Рядом с камен­ным ложем они уви­дели саван и покров для лица.

Погре­бен­ный исчез.

Рас­спра­ши­вать, про­те­сто­вать, искать тело уче­ники побо­я­лись. Они побрели назад в город, полные печаль­ного недо­уме­ния. Видно, недруги решили глу­миться над ними до конца…

У могилы оста­лась одна Маг­да­лина. Погру­жен­ная в свое горе, она не заме­тила, что осталь­ные жен­щины куда-то ушли. Словно не веря несча­стью, Мария еще раз при­бли­зи­лась к отвер­стию пещеры и неожи­данно уви­дела там двух неиз­вест­ных в белых одеж­дах.

- Жен­щина, почему ты пла­чешь? – спро­сили они.

- Потому что взяли Гос­пода моего, и не знаю, где поло­жили Его.

В ней просну­лась надежда: может быть, эти люди объ­яс­нят ей слу­чив­ше­еся? Но в тот же миг Маг­да­лина почув­ство­вала, что сзади нее кто-то стоит, и огля­ну­лась.

- Жен­щина, почему ты пла­чешь? Кого ищешь? – спро­сил Незна­ко­мец.

Думая только о своем, Мария решила, что перед ней садов­ник, кото­рый, наверно, должен знать, где тело.

- Гос­поди, – умо­ля­юще гово­рила она, – если ты унес Его, скажи мне, где ты Его поло­жил, и я Его возьму.

- Мариам! – про­зву­чал до боли зна­ко­мый голос. Все вско­лых­ну­лось в ней. Сомне­ний не было. Это Он…

- Рав­вуни! – вскри­чала Маг­да­лина и упала к Его ногам.

- Не при­ка­сайся ко Мне, – предо­сте­рег ее Иисус, – ибо Я еще не взошел к Отцу Моему; но иди к бра­тьям Моим и скажи им: “Вос­хожу к отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему”.

Обе­зу­мев­шая от радо­сти, едва созна­вая про­ис­хо­дя­щее, Маг­да­лина бро­си­лась из сада.

Возвестила плачущим
Воз­ве­стила пла­чу­щим

Вест­ни­цей неслы­хан­ного, небы­ва­лого вбе­жала она в дом, где царил траур, но ни один из друзей не принял ее вос­тор­жен­ных слов все­рьез. Все решили, что бедная жен­щина с горя поте­ряла рас­су­док. То же самое поду­мали они, когда вслед за ней появи­лись Иоанна, жена Хузы, Мария Клео­пова и Сало­мея и стали, пере­би­вая друг друга, уве­рять, что Учи­тель жив, что они видели Его своими гла­зами. Они рас­ска­зали, как спу­сти­лись в пещеру, когда Маг­да­лина ухо­дила позвать уче­ни­ков, и нашли там юношу в белой одежде. “Не ужа­сай­тесь! — сказал он. – Иисуса ищете Наза­ря­нина, рас­пя­того. Он вос­стал, Его нет здесь. Вот место, где поло­жили Его. Но идите, ска­жите уче­ни­кам Его и Петру, что Он пред­ва­ряет вас в Гали­лее. Там вы Его уви­дите, как Он сказал вам”. Жен­щины при­зна­лись, что сна­чала им было страшно гово­рить о виден­ном, но потом Сам Иисус явился им на дороге и повто­рил пове­ле­ние всем идти в Гали­лею.

Апо­столы, пере­гля­ды­ва­ясь, слу­шали рас­сказ. “Пока­за­лись им, – заме­чает св.Лука, – слова эти бредом, и они не верили жен­щи­нам”411. После того что стряс­лось, уче­ники были далеки от надежд на чудо, и меньше всего они пред­по­ла­гали, что скоро Бог пре­вра­тит их самих из тре­пе­щу­щих, раз­дав­лен­ных ката­стро­фой людей в про­воз­вест­ни­ков новой веры.

Много непо­сти­жи­мого хранят анналы исто­рии, но можно смело ска­зать, что самое неве­ро­ят­ное в ней – жизнь Иисуса Наза­ря­нина и тайна, кото­рой Его жизнь увен­ча­лась. Спра­вед­ливо счи­тают, что эта тайна выхо­дит за пре­делы, доступ­ные чело­ве­че­скому знанию. Однако есть и ося­за­е­мые факты, нахо­дя­щи­еся в поле зрения исто­рика. В тот самый момент, когда Цер­ковь, едва заро­див­шись, каза­лось, навсе­гда погибла, когда здание, воз­ве­ден­ное Иису­сом, лежало в раз­ва­ли­нах, а Его уче­ники поте­ряли веру, – все вне­запно корен­ным обра­зом меня­ется. Лику­ю­щая радость при­хо­дит на смену отча­я­нию и без­на­деж­но­сти; те, кто только что поки­нул Учи­теля и отрекся от Него, смело воз­ве­щают о победе Сына Божия.

Что-то про­изо­шло, без чего не было бы самого хри­сти­ан­ства…

Самое раннее и непо­сред­ствен­ное сви­де­тель­ство об этом при­над­ле­жит чело­веку, в жизни кото­рого встреча с Иису­сом про­из­вела полный пере­во­рот. Встреча же про­изо­шла спустя пять-шесть лет после Гол­гофы. Этот чело­век – Савл Тар­сий­ский, впо­след­ствии Павел, – писал хри­сти­а­нам Коринфа: “Я пере­дал вам, во-первых, то, что и принял: что Хри­стос умер за грехи наши, по Писа­ниям, и что Он погре­бен, и что Он воз­двиг­нут в третий день, по Писа­ниям, и что Он явился Кифе, потом – Две­на­дцати, затем свыше чем пяти­стам бра­тьям одно­вре­менно, из кото­рых боль­шая часть доныне в живых, а неко­то­рые почили; затем явился Иакову, потом всем апо­сто­лам, а после всех явился и мне, словно недо­носку. Ибо я – наи­мень­ший из апо­сто­лов, я, кото­рый недо­стоин назы­ваться апо­сто­лом, потому что гнал Цер­ковь Божию”412.

Это Пав­лово сви­де­тель­ство вместе с пас­халь­ными повест­во­ва­ни­ями Еван­ге­лий при­во­дит нас к реаль­ному факту, кото­рый духовно вос­кре­сил уче­ни­ков и подвиг их на про­по­ведь Благой Вести.

Архи­ереи думали, что с гали­лей­ским Мес­сией покон­чено, но теперь они ока­за­лись бес­сильны оста­но­вить новое дви­же­ние. Рас­сказ страж­ни­ков о необы­чай­ных фено­ме­нах, сопро­вож­дав­ших исчез­но­ве­ние тела, мог, конечно, сму­тить Синед­рион. Пона­до­би­лась своя офи­ци­аль­ная версия. Как ска­зано в Еван­ге­лии от Петра, жрецы решили, что лучше при­бег­нуть к обману, чем “попасть в руки народа иудей­ского и быть поби­тыми кам­нями”413. Было объ­яв­лено, что ночью, когда стража задре­мала, уче­ники Иисуса похи­тили Его тело и стали гово­рить, будто Он жив. Века спустя это обви­не­ние все еще повто­ря­лось теми, кто хотел “раци­о­нально” объ­яс­нить пас­халь­ную веру хри­стиан414. Они не при­няли во вни­ма­ние одну пси­хо­ло­ги­че­скую труд­ность: если апо­столы участ­во­вали в под­логе или знали о нем, откуда взя­лись бы у них сила духа и сме­лость отста­и­вать созна­тель­ный обман даже перед лицом смерти? За про­по­ведь Вос­крес­шего был распят Петр, обез­глав­лен Иаков Зеве­деев, побит кам­нями Иаков Пра­вед­ный; за нее многие другие апо­столы выдер­жали биче­ва­ние, тюрьмы, пре­сле­до­ва­ния вла­стей Рима и Иудеи и пожерт­во­вали жизнью.

Но не могло ли слу­читься, что тело Рас­пя­того было уне­сено кем-то другим, разу­ме­ется, не по при­казу Пилата или Синед­ри­она, – ибо тогда они могли бы легко раз­об­ла­чить обман, – а людьми неиз­вест­ными? Сто­рон­ники этого мнения забы­вают, что то же самое думали уче­ники, увидев опу­стев­шую гроб­ницу, и впали в еще боль­шее уныние.

Пере­мена же насту­пила в них лишь после того, как они воочию уви­делиГос­пода.

Гал­лю­ци­на­ция? Плод рас­стро­ен­ного вооб­ра­же­ния? Оста­вим это объ­яс­не­ние тем, кто думает, что в мире все можно познать лишь сред­ствами науки 415. В дей­стви­тель­но­сти же гипо­теза, сво­дя­щая начало хри­сти­ан­ства к умствен­ному помра­че­нию несколь­ких гали­леян, мало прав­до­по­добна. Он являлся при раз­лич­ных обсто­я­тель­ствах и во многих местах отдель­ным людям, груп­пам и боль­шим толпам. Эти явле­ния с полной досто­вер­но­стью убе­дили их в том, что смерть не властна над Иису­сом, что она “не могла удер­жать Его”. Если это был бред душев­но­боль­ных, как мог он охва­тить сотни столь непо­хо­жих друг на друга оче­вид­цев и дать столь проч­ные резуль­таты? И нако­нец, были ли серьез­ные пред­по­сылки для иллю­зий такого рода? Ведь подав­лен­ные смер­тью Иисуса уче­ники разу­ве­ри­лись в Его мес­си­ан­стве416. Слова Учи­теля о Вос­кре­се­нии оста­лись ими непо­ня­тыми, а смысл слу­же­ния Хри­стова открылся им гораздо позд­нее.

Сво­дить все к субъ­ек­тив­ным пере­жи­ва­ниям апо­сто­лов – значит пре­уве­ли­чи­вать их роль в воз­ник­но­ве­нии хри­сти­ан­ства. Еван­ге­лия были напи­саны в среде, где авто­ри­тет апо­сто­лов был неоспо­рим, но еван­ге­ли­сты отнюдь не изоб­ра­жали Петра и его друзей нату­рами могу­чими и гени­аль­ными, про­ро­ками, спо­соб­ными создать миро­вую рели­гию. Они любили своего Равви – это правда, тем не менее одной любви для такого пере­во­рота недо­ста­точно. Недо­ста­точно и ссылки на “впе­чат­ле­ние”, кото­рое про­из­вела лич­ность Иисуса на их души417. Никто не гово­рил, что Исайя, Будда или Кон­фу­ций вос­кресли. А ведь этих людей тоже окру­жала любовь после­до­ва­те­лей, о чем сви­де­тель­ствуют сар­ко­фаги над их остан­ками.

Только о гробе Гос­под­нем было ска­зано: “Его здесь нет …”

Неко­то­рые скеп­тики пред­по­ла­гали, что Иисус не умер на кресте, а был без созна­ния и, очнув­шись в пещере, пришел к Своим уче­ни­кам418. Но совер­шенно непо­нятно, как чело­век, осла­бев­ший от потери крови и пыток, нуж­да­ю­щийся в уходе, полу­жи­вой, мог выгля­деть три­ум­фа­то­ром. И где тогда скры­вался Он впо­след­ствии? Да и вообще рас­пя­тый после того, как ноги его были про­биты гвоз­дями, не может сту­пить ни шагу.

Кроме того, слова апо­стола Павла и другие источ­ники, несо­мненно, имеют в виду не просто воз­вра­ще­ние к жизни, подоб­ное чуду в Вифа­нии, но – полную пере­мену, совер­шив­шу­юся в Иисусе. Лицо Его порой меня­лось столь сильно, что многие не сразу узна­вали Учи­теля. Апо­стол Павел видел лишь осле­пи­тель­ный свет и слышал голос Вос­крес­шего, гово­рив­шего с ним на ара­мей­ском языке419. Хри­стос про­хо­дил через закры­тые двери, появ­лялся вне­запно и вне­запно исче­зал, словом, был не преж­ний Учи­тель, под­чи­няв­шийся, как и все люди, зако­нам зем­ного мира. Не слу­чайно в первое мгно­ве­ние неко­то­рые при­ни­мали Его за при­зрак, и Он должен был убеж­дать уче­ни­ков, что Он воис­тину вос­крес во плоти.

Выра­же­ние Павла “тело духов­ное” явля­ется, по-види­мому, клю­че­вым для пони­ма­ния пас­халь­ной тайны420. Оно озна­чает, что в саду Иосифа Ари­ма­фей­ского про­изо­шла един­ствен­ная в своем роде победа Духа, кото­рая, не уни­что­жив плоти, дала ей новую, высшую форму суще­ство­ва­ния. Камень был отва­лен лишь для того, чтобы уче­ники уви­дели, что могила пуста, что Вос­крес­ший отныне не ведает пре­град. Пройдя через агонию и смерть, Он непо­сти­жи­мым для нас обра­зом при­об­рел иную духов­ную телес­ность. Апо­стол гово­рит о ней как о сту­пени бытия, ожи­да­ю­щей всех людей, но в тот момент Бого­че­ло­век был первым, пред­ва­рив­шим все­об­щее пре­об­ра­же­ние. Быть может, поэтому Иисус сказал Маг­да­лине: “Не при­ка­сайся ко Мне”. Только в исклю­чи­тель­ных слу­чаях чело­век мог вхо­дить в непо­сред­ствен­ный кон­такт с Его про­свет­лен­ным есте­ством.

Это было явле­ние Сына Божия во славе, кото­рое пред­ска­зал Сам Иисус на суде Кайафы. Пер­во­свя­щен­ник усмот­рел в Его словах бого­хуль­ство, и жалкий конец Наза­ря­нина должен был под­твер­дить мнение Синед­ри­она. Апо­сто­лам же пас­халь­ные явле­ния пока­зали истин­ность про­ро­че­ства. Иисус открылся им теперь не только как Хри­стос и Учи­тель, а как Маран*, Гос­подь, как вопло­ще­ние Бога Живого.

Вос­крес­шего не видели ни члены три­бу­нала, ни Пилат. Если бы неоспо­ри­мая оче­вид­ность чуда при­ну­дила их при­знать его, это стало бы наси­лием над духом, кото­рый про­ти­вится Богу. Лишь те, кто любил Христа, кто был избран Им на слу­же­ние, смогли “уви­деть Славу Его, Славу как Еди­но­род­ного от Отца, пол­ного бла­го­дати и истины”.

Для апо­сто­лов Вос­кре­се­ние было не только радо­стью вновь обре­сти Учи­теля; оно зна­ме­но­вало победу над силами тьмы, стало зало­гом конеч­ного тор­же­ства Правды Божией, неодо­ли­мо­сти Добра, оли­це­тво­рен­ного в Иисусе Наза­ря­нине. “Если Хри­стос не вос­стал, – гово­рит ап.Павел, – тщетна наша про­по­ведь, тщетна и вера наша”421. Этой мыслью будет жить хри­сти­ан­ство, ибо в день Пасхи Цер­ковь не просто испо­ве­дует веру в бес­смер­тие души, но в пре­одо­ле­ние смерти, тьмы и рас­пада.

“Если сила физи­че­ская, – гово­рит Вл.Соловьев, – неиз­бежно побеж­да­ется смер­тью, то сила умствен­ная недо­ста­точна, чтобы побе­дить смерть; только бес­пре­дель­ность нрав­ствен­ной силы дает жизни абсо­лют­ную пол­ноту, исклю­чает всякое раз­дво­е­ние и, сле­до­ва­тельно, не допус­кает окон­ча­тель­ного рас­па­де­ния живого чело­века на две отдель­ные части: бес­смерт­ный дух и раз­ла­га­ю­ще­еся веще­ство. Рас­пя­тый Сын Чело­ве­че­ский и Сын Божий, почув­ство­вав­ший Себя остав­лен­ным и людьми и Богом и при этом молив­шийся за врагов Своих, оче­видно, не имел пре­де­лов для Своей духов­ной силы, и ника­кая часть Его суще­ства не могла остаться добы­чей смерти… Истина Хри­стова Вос­кре­се­ния есть истина все­це­лая, полная – не только истина веры, но также истина разума. Если бы Хри­стос не вос­крес, если бы Кайафа ока­зался правым, а Ирод и Пилат – муд­рыми, мир ока­зался бы бес­смыс­ли­цею, цар­ством зла, обмана и смерти. Дело шло не о пре­кра­ще­нии чьей-то жизни, а о том, пре­кра­тится ли истин­ная жизнь, жизнь совер­шен­ного пра­вед­ника. Если такая жизнь не могла одо­леть врага, то какая же оста­ва­лась надежда в буду­щем? Если Хри­стос не вос­крес, то кто же мог вос­крес­нуть?”422

Мессия-Иску­пи­тель, Он доб­ро­вольно отдал Себя во власть раз­ру­ши­тель­ной стихии и бого­че­ло­ве­че­ской мощью вос­тор­же­ство­вал над ней, при­от­крыв нам завесу гря­ду­щего. С этого свя­щен­ного дня не умол­кает над землей бла­го­вест сво­боды и спа­се­ния. “Пусть никто не рыдает о своем ничто­же­стве, ибо яви­лось общее для всех Цар­ство. Пусть никто не плачет о своих грехах – про­ще­ние вос­си­яло из гроба. Пусть никто не боится смерти – осво­бо­дила нас смерть Спа­си­теля. Пле­нен­ный смер­тью, пога­сил смерть, Сошед­ший во ад, поко­рил ад.

Смерть, где твое жало,
Ад, где твоя победа?

Вос­крес Хри­стос, и ты низ­вер­жен, вос­крес Хри­стос, и пали демоны, вос­крес Хри­стос, и раду­ются ангелы, вос­крес Хри­стос, и жизнь воца­ри­лась” (св. Иоанн Зла­то­уст).

Не только гря­ду­щее оза­рено светом Пасхи. Вос­кре­се­ние озна­чает реаль­ность при­сут­ствия Христа среди верных Ему. “Учения”, “идеи” при­но­сили людям многие вожди и про­роки, Иисус же Сам оста­ется с Цер­ко­вью как Брат и Собе­сед­ник, как Друг и Спа­си­тель, как вечно пре­бы­ва­ю­щий лик, обра­щен­ный к миру…

Еван­гель­ские рас­сказы о явле­ниях Христа уде­ляют много вни­ма­ния тому, как новый опыт рас­кры­вал уче­ни­кам зна­че­ние биб­лей­ских про­ро­честв. Только теперь они поняли, почему уни­же­ние и крест Сына Чело­ве­че­ского есть при­знак Его мес­си­ан­ства. Только теперь они смогли дру­гими гла­зами про­честь строки Библии об иску­пи­тель­ных Стра­стях Слу­жи­теля Гос­подня. Этот про­цесс про­зре­ния наи­бо­лее полно изоб­ра­жен в повест­во­ва­нии св.Луки о Клеопе и другом апо­столе, кото­рые встре­тили Вос­крес­шего на пути в селе­ние Эммаус423.

Они вышли в дорогу вече­ром того же дня, когда жен­щины при­несли первые изве­стия о пустом гробе и о зага­доч­ных явле­ниях в саду. Но, как и прочие, эти двое при­няли их слова за бред. Поки­нув Иеру­са­лим, они отпра­ви­лись в селе­ние, где, веро­ятно, жил один из них. Эммаус был рас­по­ло­жен в двух часах ходьбы от сто­лицы, и пут­ники все это время бесе­до­вали о своих несбыв­шихся мечтах. Клеопа и его близ­кие были искренне пре­даны Иисусу424. Но теперь им оста­ва­лось только опла­ки­вать роко­вую ошибку, кото­рая погу­била Учи­теля и сло­мала жизнь их семьи.

Солнце уже бли­зи­лось к закату, когда к ним при­со­еди­нился Спут­ник, тоже шедший из города. Он спро­сил, какое горе их угне­тает.

- Один ты в Иеру­са­лиме не знаешь о слу­чив­шемся в нем в эти дни! – уди­вился Клеопа.

- О чем?

- О том, что было с Иису­сом Наза­ря­ни­ном, Кото­рый был Пророк, силь­ный в слове и деле перед Богом и всем наро­дом; как пре­дали Его пер­во­свя­щен­ники и началь­ники наши для осуж­де­ния на смерть и рас­пяли Его. А мы наде­я­лись, что Он есть Тот, Кото­рый должен изба­вить Изра­иля. При всем том, идет третий день с тех пор, как это про­изо­шло. Но и неко­то­рые из наших женщин изу­мили нас: придя рано утром к гроб­нице и не найдя тела Его, они вер­ну­лись, говоря, что видели и явле­ние анге­лов, воз­ве­стив­ших, что Он жив. И пошли неко­то­рые из тех, что с нами, к гроб­нице и нашли так, как жен­щины ска­зали, Его же не видели.

Ника­кой радо­сти стран­ные обсто­я­тель­ства исчез­но­ве­ния тела у них не вызы­вали. Кто мог пове­рить таким немыс­ли­мым вещам? Полное разо­ча­ро­ва­ние было итогом этих лет.

Реак­ция Незна­комца была неожи­дан­ной.

- О несмыс­лен­ные и мед­ли­тель­ные серд­цем, чтобы верить во все, что ска­зали про­роки! – упрек­нул Он их. – Не это ли над­ле­жало пре­тер­петь Мессии и войти в Славу Свою?

И шаг за шагом этот таин­ствен­ный Чело­век стал объ­яс­нять им мес­си­ан­ские места Библии. О чем гово­рил Он? Быть может, о сим­воле Агнца и Его крови, о Камне, кото­рый отвергли стро­и­тели, о скорби Пра­вед­ника и спа­се­нии Его, о Новом Завете, обе­щан­ном Богом, но больше всего, веро­ятно, о про­ро­че­стве из Книги Исайи, где изоб­ра­жен был Слу­жи­тель Сущего, про­шед­ший через муки, чтобы исце­лить раны мира и стать “светом наро­дов”425. Посте­пенно как бы пелена спа­дала с глаз Клеопы и его друга. Тра­ги­че­ские собы­тия этих дней напол­ня­лись смыс­лом. Если так, то смерть Иисуса не озна­чает конца…

С этими мыс­лями при­бли­зи­лись они к Эммаусу. Спут­ник, каза­лось, готов был уже про­ститься с ними. Но апо­сто­лам не хоте­лось отпус­кать Чело­века, Кото­рый почти вернул им надежду: “Останься с нами, потому что уже насту­пает вечер”. Незна­ко­мец согла­сился. Все трое вошли в дом и сели за ужин. Уче­ники невольно при­знали своего Спут­ника стар­шим и про­сили про­честь поло­жен­ную молитву. Он про­из­нес слова бла­го­да­ре­ния и пре­ло­мил хлеб. Памят­ный жест! Столько раз слы­шан­ный голос! В тот же миг поняли,Кто нахо­дится с ними за одним столом. Изум­лен­ные, они не успели про­из­не­сти ни слова, как Он “стал неви­дим для них”…

Опом­нив­шись, апо­столы начали горячо обсуж­дать чудес­ную встречу: “Не горело ли в нас сердце наше, когда Он гово­рил нам в пути, когда Он откры­вал нам Писа­ния”? Разве можно было теперь оста­ваться в Эммаусе? Скорее обратно, в Иеру­са­лим, поде­литься с осталь­ными неве­ро­ят­ной радо­стью! Хотя уже было темно, друзья поспе­шили в город. Увы, их встре­тили так же, как и женщин. Пове­рить им никто не хотел426. Но тут пришло новое изве­стие: Гос­подь явился Петру427. Мог ли обма­нуться стар­ший из апо­сто­лов? Неко­то­рые почти уве­ро­вали, другие все еще сомне­ва­лись. Обсуж­де­ние и горя­чие споры дли­лись до глу­бо­кой ночи. Вне­запно все услы­шали зна­ко­мое при­вет­ствие: “Шалом!” – Мир вам! – Уче­ники уви­дели Иисуса…

Ужас сковал их. При­ви­де­ние! А Он смот­рел на своих тре­пе­щу­щих “бра­тьев”, ожидая, пока они придут в себя. Зачем они сму­ща­ются и колеб­лются? Среди них не бес­плот­ный при­зрак, а их Учи­тель. Пусть кос­нутся Его, чтобы оста­вить мысль о виде­нии. И спо­койно, словно ничего не про­изо­шло, Он спро­сил: “Есть ли у вас здесь какая пища?”

Снова, как бывало, Он мог раз­де­лить с ними тра­пезу.

Они едва верили своим глазам.

Про­из­неся бла­го­дар­ствен­ную молитву, Иисус заго­во­рил. Насту­пают иные вре­мена для апо­сто­лов, пробил час их слу­же­ния. “Как послал Меня Отец, и Я посы­лаю вас”. Спа­си­тель будет дей­ство­вать через Своих послан­цев, кото­рых пре­об­ра­зит силою Своего Духа. “При­мите Духа Свя­того, – сказал Он. – Если кому отпу­стите грехи, отпу­щены будут им, если на ком удер­жите, удер­жаны”.

В эти свет­лые дни апо­столы окон­ча­тельно утвер­ди­лись в вере. Из Две­на­дцати только Фома не видел Гос­пода428. Когда он слушал вос­тор­жен­ные слова бра­тьев, ему трудно было раз­де­лить их чув­ства. Слиш­ком уж неправ­до­по­добна радост­ная весть! Не про­изо­шло ли ошибки? Быть может, это все-таки тень Настав­ника, при­шед­шая из загроб­ного мира уте­шить их? “Если не увижу на руках Его следа от гвоз­дей и не вложу пальца моего в ребра Его, никак не поверю”, – твер­дил Фома.

Кон­ча­лись дни празд­ника429. Уче­ники наме­ре­ва­лись вер­нуться в Гали­лею, куда Гос­подь обещал прийти к ним. Послед­ний раз собра­лись вместе, веро­ятно, в доме Марии, матери Иоанна-Марка. Дверь плотно заперли: страх пре­сле­до­ва­ний еще не утих. И опять, как в первый день, все вне­запно уви­дели Иисуса, сто­я­щего среди них. Он обер­нулся к Фоме: подойди, про­тяни руку, про­верь! “Гос­подь мой и Бог мой!” – только и мог вымол­вить апо­стол. Он не помыш­лял больше о дока­за­тель­ствах…

“Ты потому уве­ро­вал, – сказал Хри­стос, – что увидел Меня. Бла­женны неви­дев­шие и пове­рив­шие”. Зримые явле­ния должны были лишь помочь уче­ни­кам выйти из состо­я­ния мрака и без­на­деж­но­сти, пока­зать им, что смерть бес­сильна над Мес­сией. Но скоро при­сут­ствие Гос­пода станет иным, доступ­ным каж­дому, кто с откры­то­стью идет к Нему навстречу.

Глава два­дцать вторая. “Я посы­лаю вас…”

14 апреля – 18 мая 30 г.

Словно на кры­льях вер­ну­лись один­на­дцать назад в Капер­наум430. К тому вре­мени от бого­моль­цев многие уже знали о казни. Однако всех при­во­дили в недо­уме­ние уче­ники Наза­ря­нина. Они совсем не были удру­чены, напро­тив, в них ощу­ща­лась про­свет­лен­ная радость, почти экстаз. Что могло так подей­ство­вать на Симона и его друзей? Над этой загад­кой ломали голову знав­шие их люди. Тогда-то, быть может, апо­столы и поняли, для чего Учи­тель велел им оста­вить Иеру­са­лим. Там их еже­дневно под­сте­ре­гала опас­ность, а дома, вдали от врагов, они могли вновь собрать рас­се­яв­шихся после­до­ва­те­лей Гос­пода и сооб­щить им о дивном собы­тии: “Он вос­крес!”…

Посте­пенно жизнь апо­сто­лов вошла в преж­нее русло. Рыбаки взя­лись за свой при­выч­ный труд; но мысли их посто­янно полны были Иису­сом. О Нем напо­ми­нала каждая тро­пинка, каждый уеди­нен­ный уголок на берегу. Здесь Он учил их прит­чами, сидя на холме, там гово­рил с толпой, на этой улице рыба­чьего поселка исце­лил боль­ного. Апо­столы как бы заново пере­жи­вали чудо тех трех лет, кото­рые открыли им Небо. Однако Сам Гос­подь еще не появ­лялся431. Уче­ники ждали, веря Его обе­ща­нию.

Одна­жды вече­ром Петр, сыно­вья Зеве­де­евы, Фома и Нафа­наил вышли в лодке на озеро. Лов ока­зался неудач­ным, и к утру им при­шлось сло­жить на дно пустые сети. Рыбаки были уже метрах в ста от берега, как уви­дели в голу­бой пред­рас­свет­ной дымке Чело­века, сто­яв­шего у воды. Он громко оклик­нул их: “Друзья, есть ли у вас что-либо к хлебу?” В этом вопросе не было ничего необыч­ного: окрест­ные жители часто поку­пали рыбу прямо из лодок. Узнав, что они ничего не пой­мали, Чело­век пред­ло­жил им заки­нуть сеть с правой сто­роны, и, едва они после­до­вали Его совету, невод тотчас напол­нился.

Стран­ное чув­ство овла­дело всеми. Ведь когда-то подоб­ное уже было: был и берег, и пустая сеть, и неожи­дан­ный улов… Иоанн, пыта­ясь раз­гля­деть Сто­я­щего, вдруг шепнул Симону: “Это Гос­подь”. По обык­но­ве­нию рыба­ков Гали­леи, Петр сидел в лодке нагим. Не говоря ни слова, он тут же опо­я­сался набед­рен­ной повяз­кой, прыг­нул в воду и поплыл к берегу. Осталь­ные, нале­гая на весла, поспе­шили за ним.

Незна­ко­мец, каза­лось, ждал их. Среди камней был раз­ло­жен костер, на углях пек­лась рыба. Рыбаки в сму­ще­нии оста­но­ви­лись. Кто бы мог пред­по­ло­жить в этих заго­ре­лых полу­об­на­жен­ных людях буду­щих поко­ри­те­лей мира, чьи сети станут сим­во­лом духов­ного лова?

“При­не­сите и тех рыб, что вы пой­мали сейчас”, – сказал Неиз­вест­ный. Они пошли к сетям, и скоро тра­пеза была готова. Ели молча. Над озером под­ни­ма­лось солнце. В тишине зву­чали голоса птиц, слы­шался плеск волн. Запах костра сме­ши­вался с запа­хом воды, рыбы и трав. Ни один не осме­ли­вался спро­сить: “Кто ты?”, но в душах их пела незем­ная радость. Каждый с неоспо­ри­мой уве­рен­но­стью знал, что это Иисус пре­лом­ляет с ними хлеб, хотя облик Его был иным.

Закон­чив, все встали. Гос­подь подо­звал Петра и отвел его в сто­рону.

- Симон, сын Ионы, любишь ли ты Меня больше, чем они? – спро­сил Он тор­же­ственно, как тогда, в Кеса­рии Филип­по­вой, назы­вая уче­ника его полным именем.

- Да, Гос­поди, – отве­тил тот. – Ты знаешь, что я люблю Тебя.

- Паси ягнят Моих, – сказал Иисус, а потом вновь испы­ту­юще повто­рил вопрос:

- Симон, сын Ионы, любишь ли ты Меня?

- Да, Гос­подь. Ты знаешь, что я люблю Тебя.

- Ты будешь наре­чен пас­ты­рем овец Моих.

Этим искус не кон­чился. В третий раз Хри­стос спро­сил:

- Симон, сын Ионы, любишь ли ты Меня?

Апо­столу стало горько. Веро­ятно, трое­крат­ный вопрос напом­нил ему, как в при­падке страха он трижды отрекся от Учи­теля.

- Гос­поди, – печально сказал Симон. – Ты все знаешь, Ты знаешь, что я люблю Тебя.

- Паси овец Моих.

И чтобы Петр понял, что это не при­ви­ле­гия, а призыв к крест­ному пути, Хри­стос доба­вил:

- Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, ты опо­я­сы­вался сам и шел, куда хотел, когда же соста­ришься, про­тя­нешь руки твои, и другой тебя пре­по­я­шет, и пове­дет, куда ты не захо­чешь.

Сзади подо­шел Иоанн.

- Гос­поди, а он что? – спро­сил Петр.

- Если Я хочу, чтобы он пре­бы­вал, доколе Я не приду, что тебе? Ты за Мной следуй432.

Впо­след­ствии, раз­мыш­ляя над этими сло­вами, первые хри­сти­ане решили, что Иоанн не умрет до нового явле­ния Христа, но, как пояс­няет Еван­ге­лие, Иисус указал лишь на раз­ли­чие в судьбе апо­сто­лов. Люби­мому уче­нику было пред­на­зна­чено про­по­ве­до­вать слово Гос­подне до глу­бо­кой ста­ро­сти, а Петру — быть рас­пя­тым за сви­де­тель­ство веры. К иску­пи­тель­ному кресту Царя Иудей­ского при­со­еди­нился крест чело­века, кото­рого Хри­стос нарек Скалой и Пас­ты­рем и кото­рому пред­сто­яло, “обра­тив­шись, утвер­дить бра­тьев своих”433.

Утро Церкви зани­ма­лось над стра­ной Ген­ни­са­рет­ской. С каждым днем уве­ли­чи­вался приток веру­ю­щих. В Гали­лее никто не чинил им пре­пят­ствий. Иногда сот­нями ухо­дили они в пустын­ные места для молитвы, ожидая встречи с Гос­по­дом.

Наза­рет­скую семью, осо­бенно Марию, Мать Спа­си­теля, окру­жило бла­го­го­вей­ное почи­та­ние. Скоро к общине при­мкнули даже те родные Иисуса, кото­рые прежде сто­ро­ни­лись Его. Обра­тился и Иаков, стар­ший из свод­ных (или дво­ю­род­ных) бра­тьев Христа, чело­век исто­вого бла­го­че­стия434. Сохра­ни­лось древ­нее пре­да­ние, что он дал обет пол­ного поста, пока не увидит Вос­крес­шего соб­ствен­ными гла­зами. И тогда Иисус пред­стал перед ним, бла­го­сло­вил хлеб и про­тя­нул его Иакову: “Брат Мой, вкуси хлеба сего, ибо Сын Чело­ве­че­ский вос­стал”.

Подроб­но­сти ска­за­ния едва ли досто­верны435. Но очень воз­можно, что буду­щий глава иеру­са­лим­ской Церкви слышал о явле­ниях и хотел, подобно Фоме, удо­сто­ве­риться в их реаль­но­сти сам.

Сколько вре­мени первая община оста­ва­лась в Гали­лее? Лука гово­рит о сорока днях явле­ний, после чего апо­столы уже вновь собра­лись в Иеру­са­лиме и встре­тили там празд­ник Шавуот, или Пяти­де­сят­ницы. Неко­то­рые тол­ко­ва­тели думают, что этот срок — лишь символ неко­его под­го­то­ви­тель­ного пери­ода*. По их мнению, за месяц Цер­ковь не могла достичь чис­лен­но­сти в несколько сот чело­век, а, сле­до­ва­тельно, Лука имел в виду Пяти­де­сят­ницу 31 года. Хотя вопрос этот не пред­став­ля­ется суще­ствен­ным, тра­ди­ци­он­ная дата кажется более веро­ят­ной. Сила воз­дей­ствия про­по­вед­ни­ков, вдох­нов­лен­ных свыше, могла очень быстро при­не­сти обиль­ные плоды. К тому же трудно пред­по­ло­жить, чтобы апо­столы, при­зван­ные Гос­по­дом для бла­го­ве­стия, стали мед­лить.

Савла виде­ние в Дамаске сде­лало не просто уче­ни­ком Иисуса, а мис­си­о­не­ром нового Откро­ве­ния436. То же самое про­изо­шло с один­на­дца­тью.

Веро­ятно, в сере­дине мая веру­ю­щие под­ня­лись на одну из гор в Гали­лее, куда пове­лел им прийти Иисус. Там они уви­дели Его сто­я­щим на вер­шине. Собрав­шихся было около пяти­сот чело­век. Все опу­сти­лись на колени, хотя иные все еще не могли пове­рить, что Он воис­тину жив437. И тогда над толпой про­зву­чали слова, кото­рым и доныне вни­мают сто­ле­тия: “Дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите и научите все народы, крестя людей во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, уча их соблю­дать все, что Я запо­ве­дал вам. И вот Я с вами во все дни до скон­ча­ния века”.

Завер­шился мес­си­ан­ский путь Сына Чело­ве­че­ского, но Его бла­го­вест­ни­ков, кото­рых Он посы­лал “про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие всей твари”, ждала впе­реди долгая дорога.

За восемь веков до этих вели­ких дней Изра­иль, сдав­лен­ный со всех сторон могу­ще­ствен­ными вра­гами, услы­шал про­ро­че­ство, кото­рому тогда было трудно пове­рить:

Утвер­дится гора Дома Гос­подня во главе гор,
Утвер­дится гора Дома Гос­подня во главе гор,
и воз­вы­сится над хол­мами,
И собе­рутся к ней все пле­мена,
и придут народы многие…
Ибо из Сиона выйдет учение,
и слово Гос­пода – из Иеру­са­лима438.

Теперь пред­ре­чен­ное сбы­ва­лось. Осно­ва­ние Церкви нужно было закла­ды­вать в городе про­ро­ков, там, где Мессия принес Себя в жертву.

В Иеру­са­лим дви­ну­лись в сере­дине мая. К один­на­дцати при­со­еди­ни­лись и Семь­де­сят апо­сто­лов. Всего вместе с жен­щи­нами и дру­гими уче­ни­ками было около ста два­дцати чело­век439. Со сто­роны это первое воин­ство Хри­стово выгля­дело как обыч­ный кара­ван пили­гри­мов, идущих на празд­ник Шавуот.

В город вошли уже без боязни, зная, что Вос­крес­ший не поки­нет их. Когда собра­лись в доме, где еще недавно встре­чали Пасху Нового Завета, где пере­жили ужас ката­строфы и радость воз­рож­де­ния, Спа­си­тель вновь явился освя­тить тра­пезу бра­тьев. Он еще раз объ­яс­нил им зна­че­ние про­ро­честв: “Так напи­сано, чтобы Мессии постра­дать и вос­крес­нуть из мерт­вых в третий день и чтобы было про­по­ве­дано во имя Его пока­я­ние для отпу­ще­ния грехов во всех наро­дах, начи­ная от Иеру­са­лима. Вы сви­де­тели этому. И вот Я посы­лаю обе­щан­ное Отцом Моим на вас. Вы же оста­вай­тесь в городе этом, доколе не обле­че­тесь силою свыше”.

Затем Иисус, как пишет св.Лука, “вывел их до Вифа­нии”. Шел ли Он с уче­ни­ками незримо для других или только пове­лел им идти к селе­нию, кото­рое всегда любил, мы не знаем. Когда взошли на Еле­он­скую гору, у многих при виде Его на миг просну­лись преж­ние иллю­зии: им каза­лось, что уже настал день все­мир­ного явле­ния Мессии во Славе.

- Гос­поди, не в это ли время вос­ста­нав­ли­ва­ешь Ты Цар­ство Изра­илю?

- Не вам знать вре­мена и сроки, кото­рые Отец уста­но­вил Своей вла­стью. Но вы при­мите силы, когда найдет Дух Святой на вас, и вы будете Моими сви­де­те­лями и в Иеру­са­лиме, и во всей Иудее, и Сама­рии, и до пре­де­лов земли.

Вос­крес­ший поднял руки, бла­го­слов­ляя Своих послан­ни­ков, и посте­пенно “стал отда­ляться от них”.

Однако апо­столы не испы­ты­вали печали. Уже не трех избран­ных, как на горе Пре­об­ра­же­ния, а всех собрав­шихся осенил небес­ный свет, “облако Славы Гос­под­ней”. Побе­ди­тель смерти вос­хо­дит “одес­ную Отца”440.

Отныне Его при­сут­ствие не будет иметь границ. Он – всюду: и в тай­ни­ках души, и в про­сто­рах земли и неба, и в бес­пре­дель­но­сти звезд­ных миров. Он будет оби­тать в Церкви, в Своих апо­сто­лах, кото­рым сказал: “Я посы­лаю вас…”

Чело­век идет по земле. Пере­се­кает пустыни, реки, моря, горные хребты. Голод и вла­сто­лю­бие, алч­ность и любо­пыт­ство влекут его все дальше. Он везет с собой доро­гие товары и свитки книг; он при­но­сит пора­бо­ще­ние и муд­рость, откры­тия и гибель. Но вот к этим неис­чис­ли­мым кара­ва­нам при­бав­ля­ются новые пут­ники. Ими движут любовь и вера, воля Христа и Дух Божий; они несут людям радост­ную весть о Сыне Чело­ве­че­ском.

И покуда стоит мир – апо­столь­ский путь будет про­дол­жаться.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки