протоиерей Александр Мень
Сын Человеческий

Оглав­ле­ние

Часть вторая. Мессия

Глава шестая. “Не мир, но меч”

Весна 28 г.

“Жизнь Иисуса, – гово­рит Честер­тон, – стре­ми­тельна, как молния. Это прежде всего драма, прежде всего – осу­ществ­ле­ние. Дело не было бы выпол­нено, если бы Иисус бродил по миру и рас­тол­ко­вы­вал правду. Даже с внеш­ней сто­роны нельзя ска­зать, что Он бродил, что Он забыл, куда идет… Исто­рия Христа — исто­рия путе­ше­ствия, я сказал бы даже – исто­рия похода”180. И дей­стви­тельно, хотя Иисус часто вел жизнь стран­ству­ю­щего про­по­вед­ника, уче­ники не могли не чув­ство­вать, что у Него есть некий план, подобно далеко иду­щему плану пол­ко­водца. Он тре­бо­вал от них реши­мо­сти стоять до конца. Его Еван­ге­лие не имело ничего общего с меч­та­тель­ным бла­го­ду­шием и рас­слаб­лен­но­стью.

Ныне – суд миру сему,
ныне князь мира сего изверг­нут будет вон181.

Бой с демон­скими пол­чи­щами, с цар­ством зла будет нелег­ким. Против Мессии вос­ста­нут все безум­ства, все грехи и пред­рас­судки, уко­ре­нив­ши­еся в людях.

Дума­ете ли вы, что Я пришел дать мир на земле?
Нет, говорю вам, но – меч и раз­де­ле­ние;
ибо отныне пятеро в одном доме будут раз­де­лены:
трое против двоих и двое против трех182.

Иногда Учи­тель давал понять близ­ким, с какой силой жаждет душа Его бури, кото­рая начнет очи­щать мир:

Огонь пришел Я низ­ве­сти на землю,
и как хочу Я, чтобы он уже воз­го­релся!
Кре­ще­нием должен Я кре­ститься,
и как Я том­люсь, доколе это не свер­шится!183

В этих словах, как в отда­лен­ных рас­ка­тах грозы, слы­ша­лось при­бли­же­ние Гол­гофы.

Целе­устрем­лен­ность Иисуса одно­вре­менно пле­няла и стра­шила уче­ни­ков. Впро­чем, Его слова они истол­ко­вы­вали по-своему, думая, что Учи­тель наме­кает на рево­лю­ци­он­ный взрыв, за кото­рым после­дует Его коро­на­ция в Иеру­са­лиме. Поэтому они пред­по­ла­гали, что в бли­жай­шее время Он пере­не­сет Свою дея­тель­ность в сто­лицу Изра­иля. А когда Иисус напра­вился туда на Пасху, уче­ни­кам каза­лось, что от этого путе­ше­ствия сле­дует ждать мно­гого, что настает день, когда Цар­ство Божие будет “взято силой”.

Иеру­са­лим был в те годы нака­лен до пре­дела. Дей­ствия Пилата, воен­ного чело­века, не желав­шего счи­таться с мест­ными обы­ча­ями, вызы­вали у всех гнев и воз­му­ще­ние. Свое прав­ле­ние он начал с того, что рас­по­ря­дился ночью внести в Иеру­са­лим щиты с порт­ре­тами Тибе­рия. Это лишний раз напом­нило народу о рим­ском иге и выгля­дело как оскорб­ле­ние Мои­се­ева Закона*. Приказ Пилата поста­вил сто­лицу на грань мятежа. Огром­ная толпа иеру­са­лим­лян дви­ну­лась в его рези­ден­цию Кеса­рию с тре­бо­ва­нием убрать щиты. Про­ку­ра­тор отка­зался, и несколько дней народ сидел перед двор­цом, не тро­га­ясь с места. Тогда Пилат велел собрать людей на ста­ди­оне и заявил, что пере­бьет всех, кто не поко­рится его воле. Но и после того, как вокруг них сомкну­лось кольцо воору­жен­ных солдат, они повто­рили, что лучше погиб­нут, чем отсту­пят. В конце концов намест­нику при­шлось сдаться. Но с тех пор он поль­зо­вался любым пово­дом, чтобы мстить иудеям. Его необуз­дан­ная жесто­кость, алч­ность и само­дур­ство стали известны повсюду. Даже тет­рарх Антипа, друг римлян, невзлю­бил его. Инци­денты, вызван­ные без­за­ко­ни­ями про­ку­ра­тора, не раз кон­ча­лись мас­со­вой резней. Однако заступ­ни­че­ство импе­ра­тор­ского вре­мен­щика Сеяна долго остав­ляло Пилата без­на­ка­зан­ным184.

Каждую Пасху пра­ви­тель ждал вос­ста­ния и поэтому на празд­ники ста­рался при­ез­жать в Иеру­са­лим, где мог лично сле­дить за поряд­ком. Опа­се­ния Пилата были вполне осно­ва­тель­ными. Он рас­по­ла­гал неболь­шим вой­ском в три тысячи чело­век. А зелоты и их сто­рон­ники ждали только вождя, кото­рый поднял бы народ против римлян.

По-види­мому, уче­ники Иисуса втайне хотели, чтобы именно Он стал этим вождем. Однако их ожи­да­ния не сбы­лись. Учи­тель, каза­лось, пол­но­стью игно­ри­ро­вал про­блему чуже­зем­ного вла­ды­че­ства. Его тре­во­жило не поли­ти­че­ское, а духов­ное состо­я­ние народа. Все поняли это, когда Иисус появился на пло­щади, окру­жав­шей Дом Божий.

Храм был рели­ги­оз­ным цен­тром всех иудеев. Опо­я­сан­ный зуб­ча­тыми сте­нами, укра­шен­ный колон­нами и золо­тым греб­нем, высился он на горе Мория как знак пре­бы­ва­ния Бога в сердце Изра­иля, как завет­ная цель мил­ли­о­нов палом­ни­ков Пале­стины и диас­поры.

Город жил Храмом. Слу­жи­тели алтаря, про­давцы жерт­вен­ных живот­ных, содер­жа­тели гости­ниц соби­рали в дни празд­ника бога­тую дань. Сад­ду­кеев, в чьих руках нахо­ди­лось свя­ти­лище, мало тре­во­жило, что культ пре­вра­щался порой в ком­мер­че­ское пред­при­я­тие. Архи­ереи заклю­чили мол­ча­ли­вое согла­ше­ние с тор­гов­цами, кото­рые рас­став­ляли под наве­сами у Храма скамьи с това­рами, столы для раз­мена денег, при­во­дили скот. Все давно уже при­выкли к тому, что базар­ный шум не сти­хает в святом месте.

Но вот в воро­тах появ­ля­ется Иисус Наза­ря­нин, окру­жен­ный груп­пой после­до­ва­те­лей. Новый Учи­тель сразу же при­во­дит всех в заме­ша­тель­ство. Свив из вере­вок бич, Он гонит за ограду овец и волов; Он властно тре­бует покон­чить с бес­чин­ством вблизи свя­тыни: “Не пре­вра­щайте Дома Отца Моего в дом тор­говли!..”

Воз­ра­зить Ему нечего. Уже и прежде бла­го­че­сти­вые люди сето­вали на непо­рядки в Храме. Однако иерар­хию задело, что этот никому не извест­ный Гали­ле­я­нин рас­по­ря­жа­ется в их вот­чине как гос­по­дин, да еще пре­тен­дует на особую бли­зость к Богу, назы­вая Его Своим Отцом.

- Какое зна­ме­ние можешь Ты дать нам, что вла­стен так посту­пать? – спро­сили они Иисуса.

- Раз­рушьте Дом этот, и Я в три дня воз­двигну его, – был ответ.

Слова Иисуса пока­за­лись насмеш­кой.

- В сорок шесть лет был построен Храм этот, – воз­ра­зили Ему, – а Ты в три дня воз­двиг­нешь его?

Не могли раз­га­дать ска­зан­ного и сами уче­ники185. От них еще был скрыт неви­ди­мый Храм, кото­рый воз­не­сется над миром в те три дня, что прой­дут от Креста до Вос­кре­се­ния.

А как отнес­лись к Иисусу фари­сеи – эти столпы тра­ди­ци­он­ного бла­го­че­стия?

Мы уже могли убе­диться, что их взгляды не были диа­мет­рально про­ти­во­по­ложны учению Христа и что Он одоб­рял глав­ные поло­же­ния их веры. Кроме того, нрав­ствен­ные поня­тия многих фари­сеев отли­ча­лись воз­вы­шен­ным харак­те­ром и были близки к Еван­ге­лию. Доста­точно при­ве­сти хотя бы неко­то­рые изре­че­ния рав­ви­нов, вошед­шие в Талмуд, чтобы убе­диться в этом: “люби мир и водво­ряй его повсюду”; “кто подает мило­стыню тайно, тот выше самого Моисея”; “лучше крат­кая молитва с бла­го­го­ве­нием, чем длин­ная без усер­дия”; “не будь скор на гнев”; “под­ра­жайте свой­ствам Божиим: как Он мило­серд, так и вы будьте мило­сердны”; “ханжей сле­дует обли­чать, ибо они оскорб­ляют имя Божие”186. Когда чита­ешь эти строки, ста­но­вятся понят­ными слова Христа о фари­сеях: “Что они скажут вам, – испол­няйте и хра­ните”187. Еван­гель­ское “вос­пол­не­ние” Закона не уни­что­жало ста­рого; по словам Хри­сто­вым, “всякий книж­ник, научен­ный Цар­ству Небес­ному, подо­бен хозя­ину дома, кото­рый выно­сит из сокро­вища своего старое и новое”188. Бесе­дуя с одним бого­сло­вом, Иисус сказал, что тот “неда­лек от Цар­ства Божия”189.

Почему же в таком случае между Ним и фари­се­ями возник кон­фликт?

Важ­ней­шей его при­чи­ной было пони­ма­ние бла­го­че­стия, кото­рое гос­под­ство­вало среди фари­сеев. Их “вер­ность Закону” явля­лась не только целой фило­со­фией жизни, но и подроб­ным ее планом, про­ду­ман­ным до послед­них дета­лей. Цель этого плана – освя­тить каждую сто­рону повсе­днев­но­сти, во всем испол­няя волю Божию, – Хри­стос не отри­цал и не мог отри­цать. Но в спо­со­бах ее дости­же­ния, полу­чив­ших при­зна­ние у книж­ни­ков, кры­лась опас­ность око­сте­не­ния рели­гии. Мало того, что любым пра­ви­лам “стар­цев” при­пи­сы­вали без раз­бора боже­ствен­ный авто­ри­тет, регла­мент погло­щал все вни­ма­ние людей, выхо­ла­щи­вая подчас основ­ное содер­жа­ние веры.

Мысль, будто есть некий “список дел”, выпол­нив кото­рые можно стя­жать абсо­лют­ную пра­вед­ность, не давала закон­ни­кам покоя. Они сорев­но­ва­лись друг с другом в стрем­ле­нии пунк­ту­ально соблю­сти все обычаи, освя­щен­ные веками. И, как часто бывало в исто­рии рели­гий, набож­ность пре­вра­ща­лась в мрач­ный гро­теск.

Неко­то­рых фари­сеев народ про­звал шикми, “креп­ко­пле­чими”, за то что они вечно ходили сог­бен­ными, пока­зы­вая, какую огром­ную тяжесть душе­спа­си­тель­ных подви­гов им при­хо­дится нести. При­ходя в Храм, Иисус мог видеть, как через пло­щадь про­би­ра­лись фари­сеи, то и дело наты­кав­ши­еся на встреч­ных. Они боя­лись под­нять глаза, чтобы не взгля­нуть слу­чайно на жен­щину. Их шут­ливо назы­вали хицай, “не-разбей-лба”190.

Есте­ственно, что таких людей сво­бода Хри­стова должна была раз­дра­жать и пугать; они видели в ней соблазн и угрозу для добрых нравов. В ту эпоху, по заме­ча­нию одного еврей­ского исто­рика, фари­сеи-шам­ма­иты настой­чиво про­по­ве­до­вали бег­ство от мира и аске­тизм. Счи­та­лось, напри­мер, смерт­ным грехом, ото­рвав­шись от бого­слов­ской книги, ска­зать: “Как пре­красно это дерево!” Боль­шое место фари­сеи отво­дили постам191. Иисус же, хотя и при­зна­вал эти внеш­ние про­яв­ле­ния веры, но не делал их сре­до­то­чием рели­ги­оз­ной жизни.

Когда Он тол­ко­вал Закон в духе учения про­ро­ков, книж­ники обви­няли Его в поку­ше­нии на “пре­да­ния стар­цев”. Когда Он гово­рил, что мило­сер­дие угод­нее Богу, чем обряды, в глазах фари­сеев это был подрыв всей “под­за­кон­ной” системы.

Многим может пока­заться стран­ной такая слепая пре­дан­ность букве и форме. Однако нужно учи­ты­вать, что обря­до­ве­рие – упор­ный недуг, коре­ня­щийся в глу­би­нах чело­ве­че­ской пси­хики. Потому-то в исто­рии буше­вало столько стра­стей вокруг риту­а­лов и было про­лито столько крови из-за цере­мо­ний. Сход­ная болезнь, подоб­ная навяз­чи­вому нев­розу, пора­жала нередко и хри­стиан, кото­рые забы­вали, что для Христа любовь к Богу и людям несрав­ненно выше любых внеш­них пред­пи­са­ний.

При­вер­женцы буквы, риту­ала и ста­рины во все вре­мена отли­ча­лись оди­на­ко­вой кос­но­стью. Драма фари­сеев свя­зана с типич­ным про­яв­ле­нием того, что впо­след­ствии стали назы­вать “фари­сей­ством”. Иеру­са­лим­ские ста­рей­шины, как брах­маны Индии или рус­ские ста­ро­веры, жили в посто­ян­ном страхе “осквер­не­ния”. Про них гово­рили, что они готовы “очи­стить само солнце”. Но, думая своей набож­но­стью при­бли­зить вре­мена Мессии, вожди Изра­иля, сами того не созна­вая, отвер­ну­лись от Того, Кто принес им весть о спа­се­нии.

Сле­дует учесть еще одну при­чину вражды книж­ни­ков к Иисусу. Еван­ге­лист про­ни­ца­тельно заме­чает, что она коре­ни­лась в зави­сти192. Фари­сеи при­выкли счи­тать себя мери­лом пра­во­ве­рия, и вдруг явился какой-то неве­до­мый про­вин­циал и поку­ша­ется на их при­ви­ле­гии. Его дея­тель­ность не санк­ци­о­ни­ро­вана никем из при­знан­ных авто­ри­те­тов, Он не прошел их школы, не изучал бого­сло­вия и Закона.

Людям, за пле­чами кото­рых стоит мно­го­ве­ко­вая тра­ди­ция, нередко свой­ственна осо­бого рода гор­дыня. Поэтому даже на Кре­сти­теля, хотя он был аске­том, фари­сеи смот­рели как на само­званца, и тем более дерз­ким казался им Наза­ря­нин*.

Иисус гово­рил, что все это напо­ми­нает Ему дет­скую песенку:

Мы играли вам на сви­рели, а вы не пля­сали,
мы пели вам печаль­ные песни, а вы не били себя в грудь.

В самом деле: «Пришел Иоанн, и не ест, и не пьет, и гово­рят: “в нем бес”; пришел Сын Чело­ве­че­ский, ест и пьет, и гово­рят: “вот чело­век, любя­щий есть и пить вино, друг мыта­рей и греш­ни­ков»193.

Однако, повто­ряем, далеко не все фари­сеи были огра­ни­чен­ными и узкими начет­чи­ками. И среди них нахо­ди­лось немало людей живой и искрен­ней веры, и среди них под­ни­ма­лись голоса про­те­ста против хан­же­ства и лице­ме­рия194. Поэтому первая про­по­ведь Христа в Иеру­са­лиме про­из­вела на неко­то­рых закон­ни­ков глу­бо­кое впе­чат­ле­ние.

Во главе фари­сеев стоял в то время внук Гил­леля Гама­лиил. Из Деяний известно, что он про­явил боль­шую тер­пи­мость к новому учению, а многие фари­сеи, вос­пи­тан­ные им, вли­лись впо­след­ствии в ново­за­вет­ную Цер­ковь. Сло­жи­лась даже легенда, что в конце жизни Гама­лиил стал хри­сти­а­ни­ном и принял муче­ни­че­скую смерть. Эта легенда, без­условно, вымы­сел, но само ее появ­ле­ние не слу­чайно195.

У рав­ви­нов была пого­ворка: “Слова чело­века, в кото­ром есть страх Божий, будут услы­шаны”196. Исце­ле­ния, совер­шен­ные Иису­сом, заста­вили наи­бо­лее чест­ных из фари­сеев заду­маться. От их лица к Нему пришел для беседы Нико­дим, член Совета ста­рей­шин. Но он пред­по­чел встре­титься с Иису­сом ночью, чтобы не вызвать насме­шек у более стро­гих собра­тьев197.

- Равви! – сказал он, войдя в дом. – Мы знаем, что Ты от Бога пришел Учи­те­лем, ибо никто не творит те зна­ме­ния, кото­рые Ты тво­ришь, если Бог не с ним.

- Истинно, истинно говорю тебе, – отве­тил Иисус, – если кто не родится свыше, не может уви­деть Цар­ства Божия (то есть мало при­знать Иисуса – нужен духов­ный пере­во­рот, изме­ня­ю­щий жизнь).

- Как может чело­век родиться, будучи стар? – не понял Нико­дим. – Может ли он вто­рично войти в утробу матери своей и родиться?

- Если кто не будет рожден от воды и Духа, не может войти в Цар­ство Божие. Рож­ден­ное от плоти есть плоть, и рож­ден­ное от Духа есть дух. Не удив­ляйся, что Я сказал тебе: нужно, чтобы вы роди­лись свыше. Ветер веет, где хочет, и голос его слы­шишь, и не знаешь, откуда при­хо­дит и куда уходит *. Так и рож­ден­ный от Духа.

- Как это может быть? – про­дол­жал недо­уме­вать старик.

- Ты – учи­тель изра­иль­ский, и этого не знаешь?..

О ветре Хри­стос гово­рил не слу­чайно. Он срав­ни­вал его воль­ный порыв со сво­бо­дой чело­века, кото­рый обрел истин­ное бого­по­зна­ние. Для того кто “родился в Духе”, вера уже есть нечто боль­шее, чем просто система обря­дов. Он – сын Гос­по­день, дитя Его Цар­ства.

После этой беседы Нико­дим, по-види­мому, стал тайным после­до­ва­те­лем Иисуса198. Среди них Еван­ге­лия назы­вают также Иосифа Ари­ма­фей­ского – знат­ного ста­рей­шину из Иеру­са­лима – и неко­то­рых “началь­ству­ю­щих” лиц, кото­рые, скорее всего, при­над­ле­жали к фари­сеям199. И все же они оста­лись в мень­шин­стве. Подав­ля­ю­щее число закон­ни­ков встре­тило Иисуса подо­зри­тельно. А по мере того, как они зна­ко­ми­лись с Его уче­нием, их недо­воль­ство и враж­деб­ность воз­рас­тали.

Когда Иисус поки­нул Иеру­са­лим, уче­ники поняли, что Он не только не при­бли­зился к цар­скому трону, но воору­жил против Себя вли­я­тель­ные партии города. Про­стые кре­стьяне, они были при­учены отно­ситься с пие­те­том к духо­вен­ству и книж­ни­кам. Видя тре­вогу друзей, Учи­тель сказал: “Всякое рас­те­ние, кото­рое не Отец Мой небес­ный наса­дил, иско­ре­нится. Оставьте их. Они слепые пово­дыри слепых. Если же слепой пове­дет сле­пого, оба упадут в яму”200.

С тех пор Иисус еще не раз посе­тит Иеру­са­лим, но при­знан там не будет. В Его общину войдут пре­иму­ще­ственно гали­ле­яне, а жите­лям Юга Он оста­нется чужд. Харак­терно, что для еван­ге­ли­ста Иоанна слово “иудей” есть почти сино­ним чело­века, враж­деб­ного Христу.

На обрат­ном пути в Капер­наум Иисус свер­нул к бере­гам Иор­дана. Там Он про­дол­жил Свою про­по­ведь, а уче­ники кре­стили народ. Исце­ле­ния стали при­вле­кать к Наза­ря­нину больше людей, чем к Иоанну, кото­рый не совер­шал чудес201. Чув­ство сопер­ни­че­ства невольно овла­дело уче­ни­ками Кре­сти­теля. Они пошли на запад­ный берег реки, в деревню Энон, где в то время жил пророк, и, найдя его, стали жало­ваться: “Равви, Тот, Кто был с тобой по ту сто­рону Иор­дана и о Ком ты засви­де­тель­ство­вал, вот Он кре­стит, и все идут за Ним”.

Однако Иоанна весть эта не могла опе­ча­лить. Ведь он не назы­вал себя ни про­ро­ком, ни Мес­сией. Если Гали­ле­я­нин послан свыше, если Он и есть Гря­ду­щий, то иоан­ниты должны не рев­но­вать, а радо­ваться. Сам пророк счи­тает себя лишь гостем на празд­нике Дру­гого. “Име­ю­щий неве­сту есть жених, – сказал он, – а друг жениха, сто­я­щий и вни­ма­ю­щий ему, радо­стью раду­ется голосу жениха. Эта радость моя теперь полна. Ему должно расти, а мне ума­ляться”202.

Пред­теча Хри­стов как будто пред­ви­дел свою близ­кую участь. Очень скоро дея­тель­ность его была пре­рвана наси­лием вла­стей. В послед­ние месяцы рели­ги­оз­ное бро­же­ние на Иор­дане стало бес­по­ко­ить пра­ви­теля Гали­леи. Тет­рарх боялся, что еще немного, и будет поздно. Ироду могли доне­сти о выпа­дах Иоанна против него лично и о словах про­рока, кото­рый обещал народу “ука­зать путь осво­бож­де­ния от всех земных владык”203.

Словом, пово­дов для ареста было вполне доста­точно.

Иисус еще нахо­дился у Иор­дана, когда в Энон яви­лись сол­даты. Кре­сти­тель был зако­ван в цепи и отве­зен к тет­рарху. Антипа при­ка­зал дер­жать его под стра­жей в кре­по­сти Махе­рон, сто­яв­шей у моря на краю пустыни204.

Почему пра­ви­тель не рас­по­ря­дился аре­сто­вать также и Иисуса, мы не знаем. От фари­сеев он мог уже слы­шать, что Наза­ря­нин “больше при­об­ре­тает уче­ни­ков и кре­стит, чем Иоанн”205. Но, по-види­мому, Антипа не счел нового Про­по­вед­ника опас­ным и решил не тро­гать Его до поры до вре­мени.

Когда же Иисус узнал о том, что Кре­сти­тель схва­чен, Он поки­нул Иор­дан­скую область.

Час Его стра­да­ний еще не пробил.

Глава седь­мая. Зна­ме­ния цар­ства

Весна – лето 28 г.

Еван­ге­ли­сты сви­де­тель­ствуют, что народ “дивился” учению Иисуса; но немень­шее впе­чат­ле­ние про­из­во­дила Его сила, побеж­да­ю­щая стихии и недуги. О Нем рас­ска­зы­вали в первую оче­редь как о Чудо­творце. Впо­след­ствии и хри­сти­ане нередко были готовы видеть в чуде­сах глав­ное дока­за­тель­ство сверх­че­ло­ве­че­ской при­роды Иисуса. Однако Сам Он недву­смыс­ленно откло­нял подоб­ную мысль:

Имейте веру в Бога.
Истинно, истинно говорю вам:
кто скажет горе этой: “под­ни­мись и бросься в море”,
и не усо­мнится в сердце своем,
но будет верить, что совер­шится то, что он гово­рит, -
будет ему206.

Тем самым Иисус давал понять, что власть над при­ро­дой входит в замы­сел Божий о чело­веке, соот­вет­ствует его при­зва­нию. Если он дости­гает еди­не­ния с Духом, для него “нет ничего невоз­мож­ного”207.

Чудо, однако, – нечто гораздо боль­шее, чем про­стое нару­ше­ние есте­ствен­ного порядка. В нем откры­ва­ется глу­бина вещей, иное изме­ре­ние, где пре­одо­лены законы тлен­ного мира и цар­ствует сво­бода. Когда люди сопри­ка­са­ются с этим изме­ре­нием, то, по слову Христа, их “достигло Цар­ство Божие”208.

Истин­ных Своих уче­ни­ков Иисус избав­ляет от раб­ства “плоти”.

Вот зна­ме­ния, кото­рые будут сопро­вож­дать уве­ро­вав­ших:

именем Моим будут изго­нять бесов,
будут гово­рить на новых языках,
будут брать змей;
и, хотя бы смерт­ное что выпили,
не повре­дит им;
на боль­ных будут воз­ла­гать руки,
и они будут здо­ровы209.

Это как бы задан­ность кос­ми­че­ского мас­штаба, свер­ше­ние кото­рой нача­лось в жизни апо­сто­лов, а за ними – вели­ких святых и мисти­ков, хотя пол­но­стью цель будет достиг­нута лишь в Цар­стве Божием, когда чело­век станет нако­нец под­лин­ным венцом тво­ре­ния.

Есть тол­ко­ва­тели, кото­рые дока­зы­вают, что слова Писа­ния о чуде­сах нужно рас­смат­ри­вать не бук­вально, а “ино­ска­за­тельно”. Бывали, конечно, случаи, когда биб­лей­ские мета­форы при­ни­ма­лись за реаль­ные факты. Но это отнюдь не озна­чает, что все ска­зан­ное в Ветхом и Новом Завете о чуде­сах – вымы­сел или “символ”. Если так думают сто­рон­ники дог­ма­ти­че­ского мате­ри­а­лизма (“этого не может быть, потому что не может быть нико­гда”), удив­ляться нет осно­ва­ний, но совсем странно звучит подоб­ное мнение в устах неко­то­рых тео­ло­гов, жела­ю­щих во всех чуде­сах Еван­ге­лия непре­менно видеть алле­го­рию.

Вот, скло­нив­шись над без­жиз­нен­ным телом, Иисус про­из­но­сит: “талита, кум!” (девочка, встань!) или, каса­ясь уха глу­хого, гово­рит: “этфа­тах” (откройся). Перед нами вовсе не символ, а под­лин­ные ара­мей­ские слова Гос­пода, кото­рые вре­за­лись в память оче­вид­цев.

Тот, кто хочет дока­зать, что явле­ния, назы­ва­е­мые чуде­сами, немыс­лимы, не учи­ты­вает, как мало еще известно о тайнах бытия. Но почему даже люди, кото­рые склонны верить самым уди­ви­тель­ным сооб­ще­ниям о йогах, рас­сказы Нового Завета встре­чают скеп­ти­че­ски? На это есть духов­ная при­чина. При­ня­тие Еван­ге­лия тре­бует внут­рен­него реше­ния, выбора, пере­мены всех жиз­нен­ных уста­но­вок.

По засеянным полям
По засе­ян­ным полям

Иисус назы­вал свои чудеса “зна­ме­ни­ями”, при­зна­ками наступ­ле­ния иной эпохи. Совер­шен­ный Чело­век, Он одо­ле­вает законы пад­шего мира, ука­зы­вает путь борьбы с нрав­ствен­ным и физи­че­ским несо­вер­шен­ством *.

Нередко Его власть про­яв­ля­лась в повсе­днев­ной жизни как бы мимо­хо­дом, неожи­данно, вызы­вая у уче­ни­ков страх. Так, одна­жды, еще до при­зва­ния апо­сто­лов, когда Петр с дру­зьями без­успешно рыба­чили всю ночь, Иисус указал им, где сле­дует заки­нуть сеть; и, к изум­ле­нию всех, она напол­ни­лась сразу. Боль­шие скоп­ле­ния рыб всегда бывают в Гали­лей­ском море; люди, посто­янно ходив­шие на про­мы­сел, знали об этом210. Но как мог Учи­тель опре­де­лить нужное место сквозь толщу воды? Симон был настолько пора­жен, что просил Иисуса выйти из его лодки. Он ощутил себя греш­ни­ком, недо­стой­ным того, чтобы нахо­диться рядом с Гос­по­дом…

В другой раз Хри­стос с уче­ни­ками пере­прав­ля­лись на закате дня через озеро211. Они поки­нули толпу поспешно; утом­лен­ный Иисус сел в лодку “как был”, оста­вив на берегу плащ и, рас­по­ло­жив­шись на корме, тотчас заснул. Тем вре­ме­нем вне­запно нале­тел шквал. Но ни шум волн, ни качка не могли раз­бу­дить Учи­теля. Тогда испу­ган­ные рыбаки сами пре­рвали Его сон: “Равви, Тебе все равно, что мы поги­баем?” Иисус под­нялся и, взгля­нув на волны, сказал: “Молчи, стихни!” Все сразу почув­ство­вали, что ветер стал осла­бе­вать.

Буря
Буря

Когда буря пре­кра­ти­лась, Хри­стос упрек­нул уче­ни­ков: “Что вы так бояз­ливы? Как у вас нет веры?” Но теперь их ужа­сала сама насту­пив­шая тишина: “Кто же Он, что и ветер и море пови­ну­ются Ему?”

Чаще всего, однако, могу­ще­ство Иисуса про­яв­ля­лось в воз­дей­ствии на людей. Его чудеса были актами мило­сер­дия. Телес­ные недуги и безу­мие Он назы­вал про­яв­ле­ни­ями власти Сатаны, кото­рую Ему нужно сокру­шить212. Поко­рив­ше­еся злу чело­ве­че­ство есть боль­ной, кото­рый ждет исце­ле­ния. Исце­лять — значит идти против дья­воль­ских сил. И в Своих после­до­ва­те­лях Иисус хотел видеть соучаст­ни­ков вели­кой битвы, про­тя­ги­ва­ю­щих руку стра­да­ю­щему миру. “Истинно, истинно говорю вам: веру­ю­щий в Меня будет тво­рить дела, кото­рые Я творю, и больше этих будет тво­рить”. Когда уче­ники не смогли помочь боль­ному, Он, глу­боко скорбя, назвал их “родом невер­ным”213.

Иисус нередко ука­зы­вал на тесную связь между состо­я­нием тела и души. Исце­лив пара­ли­тика, Он пре­ду­пре­дил его: “Вот ты стал здо­ро­вым, больше не греши, чтобы не слу­чи­лось с тобой чего худ­шего”214.

Для Учи­теля одним из глав­ных усло­вий выздо­ров­ле­ния была вера боль­ного, он должен был активно содей­ство­вать про­цессу исце­ле­ния. Мало­ве­рие пре­пят­ствует победе над болез­нью. Наглядно убе­диться в этом уче­ники смогли после того как Иисус побы­вал в “Своем оте­че­стве”, в Наза­рете. Неко­то­рое время Он избе­гал при­хо­дить в горо­док, “где был вос­пи­тан”, но теперь, видимо, решил, что настал час под­верг­нуть наза­рян испы­та­нию215.

Была суб­бота, и в молит­вен­ный дом стек­лось почти все насе­ле­ние Наза­рета. Когда, согласно обычаю, насту­пило время читать Библию, Иисус под­нялся на амвон, и Ему про­тя­нули свиток Писа­ния. Он раз­вер­нул его и прочел строки из Книги Исайи.

Дух Гос­по­день на мне,
ибо Он пома­зал меня бла­го­вест­во­вать бедным
и послал меня исце­лять сокру­шен­ных серд­цем,
про­по­ве­до­вать узни­кам осво­бож­де­ние,
воз­ве­щать про­зре­ние слепым,
отпу­стить плен­ни­ков на сво­боду,
про­по­ве­до­вать время Гос­подне бла­го­сло­вен­ное.
Ис. 61:1-2

Вернув свиток слу­жи­телю, Иисус сел. В насту­пив­шей тишине глаза всех были при­ко­ваны к Нему. Он знал, что собрав­ши­еся полны сомне­ний, что даже Его братья, бывшие тут, не верят в Его послан­ни­че­ство. Тем не менее Иисус заго­во­рил, объ­яс­няя про­чи­тан­ные им слова про­рока: “Ныне испол­ни­лось писа­ние это, слы­шан­ное вами…”

По рядам одно­сель­чан про­бе­жал ропот. Когда этот Чело­век, еще вчера выпол­няв­ший их заказы, успел стал учи­те­лем, рав­ви­ном? Многие пре­зри­тельно пожи­мали пле­чами: “Не плот­ник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли среди нас Его сестры?”

Нашлись и такие, что, желая про­ве­рить слухи, дошед­шие из Капер­на­ума, пред­ло­жили Ему совер­шить какое-нибудь чудо. Они даже при­вели боль­ных. Но исце­ле­ния не про­изо­шло. Сила Иису­сова натолк­ну­лась на глухую стену неве­рия. Он Сам был пора­жен без­на­деж­ной черст­во­стью этих людей.

“Нет про­рока в своем оте­че­стве”, – сказал Он, поки­дая Наза­рет.

Пошел из страны Генисаретской
Пошел из страны Гени­са­рет­ской

Иногда при исце­ле­ниях Иисус при­бе­гал к внеш­ним дей­ствиям: накла­ды­вал руки на боль­ное место или мазал его смо­чен­ной землей, а потом посы­лал чело­века смыть ее. В неко­то­рых слу­чаях Он желал остаться наедине с исце­ля­е­мым216. Но все это дела­лось лишь для того, чтобы помочь людям укре­пить в себе веру. “Вера твоя спасла тебя”, “Не бойся, только веруй”, – гово­рил Учи­тель.

Подчас даже слабых про­блес­ков веры было доста­точно. Так, отец маль­чика-эпи­леп­тика тер­зался сомне­нием, но всеми силами хотел побо­роть его. “Верую, Гос­поди, — стонал он, – помоги моему неве­рию!” И его отча­ян­ный вопль был услы­шан. Это пока­зы­вает, что дове­рие близ­ких могло как бы заме­нять веру самого боль­ного. Как-то раз в Капер­на­уме род­ствен­ники при­несли к Учи­телю чело­века, раз­би­того пара­ли­чом, но из-за толпы не смогли про­тис­нуться в дом. Тогда они разо­брали плос­кую кровлю и спу­стили носилки прямо к ногам Иисуса. И чудо свер­ши­лось, потому что, как гово­рит еван­ге­лист Марк, Гос­подь “увидел веру их”217. А по просьбе рим­ского цен­ту­ри­она и одного из царе­двор­цев Антипы Хри­стос исце­лил их слуг, даже не видя боль­ных в лицо.

Не сле­дует, впро­чем, думать, что Иисус всегда с лег­ко­стью совер­шал исце­ле­ния. Свой земной путь Он про­хо­дил, еще не имея “всякой власти на небе и на земле”; к тому же нема­лым пре­пят­ствием ока­зы­ва­лись сами люди, их мало­ду­шие и сомне­ния. Мы читаем, как Он “с тяжким вздо­хом”, обра­тив лицо к небу, словно одо­ле­вая пре­граду, изго­няет недуг218.

Иисус почти физи­че­ски ощущал энер­гию, исхо­дя­щую от Него. Одна­жды Он шел среди огром­ной толпы, и некая жен­щина, стра­дав­шая кро­во­те­че­нием, тайком дотро­ну­лась до кистей Его плаща. Быстро огля­нув­шись, Иисус спро­сил:

- Кто при­кос­нулся ко Мне?

- Настав­ник, – уди­вился Петр, – народ окру­жает Тебя и теснит.

- При­кос­нулся ко Мне некто, – воз­ра­зил Иисус, – ибо Я почув­ство­вал силу, исшед­шую от Меня.

Тогда жен­щина в сму­ще­нии при­пала к ногам Учи­теля и при­зна­лась, что это она.

- Дочь Моя, – сказал Он, – вера твоя спасла тебя, иди с миром и будь здо­рова от недуга твоего219.

Пределы Тирские
Пре­делы Тир­ские

В ту бурную пере­лом­ную эпоху, как и в наши дни, широ­кое рас­про­стра­не­ние полу­чили пси­хи­че­ские болезни. Если Ветхий Завет почти не знает их, то Еван­ге­лия наво­дят на мысль о какой-то эпи­де­мии душев­ных неду­гов. Осо­бенно стра­шен был зага­доч­ный вид безу­мия – одер­жи­мость, или бес­но­ва­ние220. Чело­век, стра­дав­ший им, чув­ство­вал мучи­тель­ное раз­дво­е­ние лич­но­сти: каза­лось, в него все­лялся кто-то чуждый и враж­деб­ный. Боль­ной кричал неесте­ствен­ным голо­сом, гово­рил от лица бесов, живу­щих в нем, уверяя иногда, что в нем живет целая армия демо­нов. Многие из одер­жи­мых были под­вер­жены при­пад­кам лишь иногда, другие совсем не при­хо­дили в себя и убе­гали из насе­лен­ных мест в дикие пустыни. Порой они жили в забро­шен­ных гроб­ни­цах, и люди в страхе слы­шали по ночам их завы­ва­ния и хохот.

Хри­стос одним Своим при­сут­ствием пора­зи­тельно дей­ство­вал на этих несчаст­ных: иной раз доста­точно было одного Его власт­ного слова или при­кос­но­ве­ния, и душа осво­бож­да­лась от вла­дев­ших ею темных сил.

Воз­вра­щая их к новой жизни, Иисус тре­бо­вал от исце­лен­ных полной внут­рен­ней пере­стройки. Демоны пара­зи­ти­руют на грехах. Если в даль­ней­шем дух новой жизни не запол­нит чело­века, одер­жи­мость вер­нется с удво­ен­ной силой.

Совре­мен­ники Христа пред­став­ляли себе бесов нату­ра­ли­сти­че­ски, в виде зло­коз­нен­ных существ, оби­та­ю­щих в пустыне. Поэтому, чтобы быть поня­тым, Учи­тель облек Свою мысль в такую притчу: «Когда нечи­стый дух выйдет из чело­века, то бродит по без­вод­ным местам, ища покоя, и, не находя, гово­рит: “воз­вра­щусь в дом мой, откуда вышел”, и, придя, нахо­дит его выме­тен­ным и убран­ным. Тогда он идет и берет других духов, злей­ших себя, числом семь, и, войдя, они посе­ля­ются там, и ста­но­вится для чело­века того послед­нее хуже пер­вого»221.

Слух об исце­ле­ниях в Гали­лее с самого начала стал вызы­вать бес­по­кой­ство у иеру­са­лим­ских блю­сти­те­лей Закона. Только что были пре­се­чены подо­зри­тель­ные сбо­рища на Иор­дане, и вот снова нужно при­ни­мать меры для охраны пра­во­ве­рия и вра­зум­ле­ния невежд. Уже не в первый раз Гали­лея достав­ляла хло­поты сто­лице. Кое-кто хорошо помнил пар­ти­зан Иуды Гав­ло­нита. Темный народ на севере всегда готов верить лже­про­ро­кам и шар­ла­та­нам.

Однако, прибыв в Капер­наум, книж­ники поняли, что им трудно оспа­ри­вать реаль­ность совер­ша­е­мых чудес. Поэтому они стали вся­че­ски изощ­ряться в поис­ках удоб­ного объ­яс­не­ния. Ведь не могли же они, как Нико­дим, верить, что Бог дей­ствует через пре­зи­ра­е­мого ими Наза­ря­нина. Одни из них решили, что Иисус научился магии в Египте, а другие пыта­лись убе­дить народ в том, что Он изго­няет бесов, заклю­чив союз с их “князем” Веель­зе­ву­лом222 *. Но Иисус сразу же поста­вил в тупик изоб­ре­та­те­лей этих хит­ро­ум­ных гипо­тез. Он спро­сил книж­ни­ков: как может бес изго­нять беса, не будет ли это похоже на меж­до­усоб­ную войну, гибель­ную для всего цар­ства демо­нов? Он прямо обви­нил Своих про­тив­ни­ков в хуле на Духа Божия, силою Кото­рого тво­рятся чудес­ные дела мило­сер­дия. Как могут они выда­вать себя за слу­жи­те­лей веры, если неспо­собны отли­чить добра от зла?

Или назо­вите дерево добрым и плод его добрым,
или назо­вите дерево плохим и плод его плохим,
ведь по плоду позна­ется дерево.
Отро­дье зме­и­ное, как можете вы гово­рить доброе, будучи злы?
Ибо от избытка сердца гово­рят уста223.

Стрела попала в цель. Над­мен­ные бого­словы были посрам­лены перед всем наро­дом. Гневу их не было пре­дела, и, собрав­шись тайно, они решили, что необ­хо­димо поло­жить конец соблазну, кото­рый сеет Иисус.

Когда Учи­тель в сле­ду­ю­щий раз посе­тил Иеру­са­лим на празд­ник, Своими поступ­ками и речами Он вызвал еще боль­шее него­до­ва­ние. На этот раз Он уже открыто воз­ве­стил, что чудеса есть знак Его выс­шего послан­ни­че­ства. Всту­пая в поеди­нок с дер­жа­вой тьмы, Он выпол­няет волю Отца. Жизнь и бла­го­сло­ве­ние исхо­дят от Бога, поэтому и Тот, Кто послан Им на землю, при­зван исце­лять и давать жизнь.

Отец Мой доныне делает, и Я делаю…
Истинно, истинно говорю вам:
не может Сын тво­рить Сам по Себе,
если не видит Отца тво­ря­щим,
ибо, что Он творит, то и Сын творит так же…
Кто не чтит Сына, не чтит Отца, послав­шего Его.
Истинно, истинно говорю вам:
слово Мое слу­ша­ю­щий
и веря­щий Послав­шему Меня
имеет жизнь вечную224.

Этих речей пра­во­вер­ные уже не могли стер­петь. Мало того, что Наза­ря­нин нару­шает Закон, Он еще и назы­вает Себя Сыном Божиим. Книж­ники обсту­пили Его и потре­бо­вали, чтобы Он дал такое “зна­ме­ние с неба”, кото­рое бес­спорно убе­дило бы всех. Но Иисус отверг это тре­бо­ва­ние. “Род лука­вый и пре­лю­бо­дей­ный зна­ме­ния ищет, – со вздо­хом сказал Он. – Но не будет дано ему зна­ме­ния, кроме зна­ме­ния Ионы *. Ибо как ока­зался Иона зна­ме­нием для нине­ви­тян, так будет и Сын Чело­ве­че­ский для этого рода. Царица Юга будет воз­двиг­нута во время суда вместе с людьми рода этого и осудит их, потому что она пришла от пре­де­лов земли послу­шать муд­рость Соло­мо­нову; и вот то, что здесь, — больше Соло­мона. Люди нине­вий­ские вос­ста­нут во время суда вместе с родом этим и осудят его, потому что они пока­я­лись от про­по­веди Ионы, и – вот то, что здесь, – больше Ионы”225.

Для того ли Сын Чело­ве­че­ский отверг иску­си­теля в пустыне, чтобы теперь демон­стра­тив­ными чуде­сами дока­зы­вать Свою власть? Напро­тив, Он посто­янно скры­вал от толпы совер­ша­е­мые Им исце­ле­ния. “Не рас­ска­зы­вай никому”, – часто просил Он чело­века, кото­рому воз­вра­тил здо­ро­вье. И обычно лишь против Его воли люди раз­но­сили повсюду весть о небы­ва­лых собы­тиях226. Тем более не хотел Хри­стос делать чудеса ору­дием про­па­ганды и этим спо­со­бом застав­лять врагов слу­шать Его. Пусть они судят о Нем, как под­ска­зы­вает им совесть. Только пове­рив­шим в Иисуса, только духовно исце­лен­ным чудеса будут откры­ваться как при­знак вхож­де­ния Бога в мир.

“Зна­ме­ния Цар­ства” вол­но­вали не одних ученых-бого­сло­вов. Был чело­век, чья душа стра­дала в те дни, раз­ди­ра­ясь между сомне­нием и надеж­дой, чело­век, кото­рый раз­мыш­лял об Иисусе и зада­вал себе вопрос: кто же Он?

В Махе­роне Кре­сти­теля содер­жали в своего рода почет­ном зато­че­нии. Антипа даже вел с Иоан­ном беседы и тер­пе­ливо выслу­ши­вал его обли­чи­тель­ные речи. Иногда в кре­пость допус­ка­лись уче­ники Кре­сти­теля. Они при­но­сили ему вести из внеш­него мира. От них Иоанн узнал о собы­тиях в Гали­лее, о про­по­веди и чуде­сах Чело­века из Наза­рета. Пророк, конечно, помнил виде­ние на Иор­дане и был уверен, что Иисус – истин­ный Послан­ник Божий. Но сле­дует ли счи­тать Его именно Мес­сией? Ведь прошло уже много меся­цев, а Наза­ря­нин все еще живет в Капер­на­уме в окру­же­нии рыба­ков и про­стого люда. Где же вели­чие и слава Цар­ства, гла­ша­таем и пред­вест­ни­ком кото­рого был Иоанн?

Чтобы рас­се­ять недо­уме­ние, Иоанн послал из Махе­рона двух своих уче­ни­ков к Иисусу. “Ты ли Гря­ду­щий или ожи­дать нам дру­гого?” – спра­ши­вал он227.

Послан­ные отпра­ви­лись в Капер­наум и нашли Иисуса, как всегда, окру­жен­ного толпой. На задан­ный вопрос Он не отве­тил прямо, а только сказал: “Пой­дите и воз­ве­стите Иоанну, что вы видели и слы­шали: слепые про­зре­вают, хромые ходят, про­ка­жен­ные очи­ща­ются, глухие слышат, нищим бла­го­вест­ву­ется, и блажен тот, кто не соблаз­нится из-за Меня”.

После ухода иоан­ни­тов Иисус обра­тился к народу и заго­во­рил с ним о Кре­сти­теле.

К кому ходили иудеи в пустыню? К про­року? Да, Иоанн был про­ро­ком, но он имел и иное, более высо­кое при­зва­ние: стать Пред­те­чей Мессии. Он – избран­ный Небе­сами вест­ник. “Говорю вам, среди рож­ден­ных женами нет ни одного боль­шего, чем он” *. “Закон и Про­роки”, Ветхий Завет, про­сти­ра­ется до Иоанна. Отныне насту­пает иная пора, когда людям открыто Цар­ство. Однако Иоанн оста­но­вился на гра­нице двух Заве­тов, не перейдя ее. Поэтому “мень­ший в Цар­стве Божием больше его”. По-види­мому, Хри­стос имел в виду, что пред­став­ле­ния Иоанна о Пома­зан­нике не были сво­бодны от идей зем­ного мес­си­а­низма. И, сле­до­ва­тельно, Иисус не мог отве­тить ему опре­де­ленно: “Да, Я – Тот, кого ты ждал”. Истин­ный Мессия явился не пове­ле­вать, а слу­жить, не карать, а исце­лять и про­по­ве­до­вать Благую Весть. Он – Спа­са­ю­щий, и Его дела есть зна­ме­ния Цар­ства.

Глава вось­мая. Две­на­дцать апо­сто­лов. Смерть про­рока

Осень 28 г. – весна 29 г.

Если не счи­тать корот­ких путе­ше­ствий в Иудею, Иисус в тече­ние года не поки­дал Ген­ни­са­рет­ской обла­сти, про­по­ве­дуя в посел­ках, рас­по­ло­жен­ных на северо-запад­ной сто­роне озера. В Тиве­ри­аде, сто­лице Ирода Антипы, где жили по боль­шей части языч­ники, Он не появ­лялся. Около Гадары Его встре­тили враж­дебно. Един­ствен­ным горо­дом на восточ­ном берегу, где Он учил бес­пре­пят­ственно, была Виф­са­ида. Однако уже с самого начала Хри­стос стал гото­вить уче­ни­ков к мысли о более широ­кой про­по­веди Еван­ге­лия. “Под­ни­мите глаза ваши, – гово­рил Он, – и взгля­ните на нивы, как они уже побе­лели к жатве… Жатвы много, а работ­ни­ков мало”228. Из пре­дан­ных слу­ша­те­лей уче­ники должны пре­вра­титься в “ловцов чело­ве­ков”, в дея­тель­ных спо­движ­ни­ков своего Учи­теля.

Для этой цели и были избраны Две­на­дцать.

В вет­хо­за­вет­ной Церкви суще­ство­вали “шелу­хим”, послан­ники, или по-гре­че­ски апо­столы. Они были пред­ста­ви­те­лями общин, раз­во­зили письма, решали спор­ные вопросы, соби­рали пожерт­во­ва­ния, сооб­щали о днях празд­ни­ков. Подвое ходили они из города в город, обес­пе­чи­вая связь между рас­се­ян­ными оча­гами Изра­иля229. Ново­за­вет­ной Церкви тоже над­ле­жало иметь таких апо­сто­лов.

Нака­нуне их избра­ния Иисус молился всю ночь, уеди­нив­шись на горе, а утром собрал уче­ни­ков, чтобы поименно назвать Две­на­дцать и разъ­яс­нить им их миссию. Он гово­рил о Цар­стве Божием, о новой жизни, кото­рую оно при­но­сит, о бла­жен­стве при­зван­ных230. В этот день поис­тине было поло­жено осно­ва­ние Церкви-бла­го­вест­ницы. Она должна явиться отве­том на чаяния мира.

Наставление ученикам
Настав­ле­ние уче­ни­кам

Еван­ге­лист Матфей пишет, что неза­долго до при­зва­ния Две­на­дцати Иисус, полный состра­да­ния, смот­рел на толпы, “кото­рые были изну­рены и полегли, как овцы без пас­тыря”231. Апо­столы пойдут к этим страж­ду­щим, неся им духов­ное и телес­ное исце­ле­ние. Каждый их день и каждый шаг отныне при­над­ле­жат только Богу и людям. Они станут воль­ными пут­ни­ками и будут жить, подобно птицам небес­ным, не забо­тясь ни о чем. Им не нужно брать с собой ни денег, ни запа­сов, ни лишней одежды. Кров и хлеб они полу­чат от тех, кто примет послан­цев, ибо “тру­дя­щийся достоин про­пи­та­ния своего”232.

Мис­си­о­нер­ский поход апо­сто­лам над­ле­жит начать с народа Гос­подня. Время для обра­ще­ния мира еще впе­реди; пока же Иисус запо­ве­дует:

На путь к языч­ни­кам не идите
и в город сама­рян­ский не вхо­дите.
Идите лучше к овцам погиб­шим
дома Изра­и­лева.

Даже Себе Он ставит эти гра­ницы233. Изра­иль­тя­нам первым был дан Завет через Моисея и про­ро­ков, и поэтому они первые должны ока­заться перед выбо­ром: при­нять бла­го­ве­стие или отри­нуть его?

Уче­ни­кам не сле­дует думать, что им пору­чено легкое дело. Многие с радо­стью встре­тят их, но еще больше появится у них про­тив­ни­ков.

Вот Я посы­лаю вас, как овец среди волков:
итак, будьте разумны, как змеи,
и бес­хит­ростны, как голуби.
Бере­ги­тесь же людей:
ибо они пре­да­дут вас в суди­лища,
и в сина­го­гах своих под­верг­нут вас биче­ва­нию,
и к пра­ви­те­лям и царям пове­дут вас за Меня
во сви­де­тель­ство им и языч­ни­кам.
И, когда пре­да­дут вас,
не заботь­тесь, как или что вам ска­зать,
ибо не вы будете гово­рить,
но Дух Отца вашего будет гово­рить в вас.
Про­даст же брат брата на смерть,
и отец дитя свое;
и вос­ста­нут дети на роди­те­лей,
и умерт­вят их;
и будете нена­ви­димы всеми за имя Мое.
Пре­тер­пев­ший же до конца,
он и будет спасен…
И не бой­тесь уби­ва­ю­щих тело,
души же не могу­щих убить,
а бой­тесь лучше могу­щего и душу и тело
погу­бить в геенне.
Не два ли воро­бья про­да­ются за асса­рий?
И ни один из них не упадет на землю
без воли Отца вашего.
У вас же и волосы на голове все сочтены.
Не бой­тесь же:
Вы лучше многих воро­бьев234.

Те, кто вручил себя Иисусу, осво­бож­да­ются от раб­ства “миру сему”. Гос­подь всегда с ними, Он сделал их Своими “дру­зьями” с того момента, как они пошли за Ним. Цар­ство, кото­рое им пред­стоит воз­ве­щать, есть Цар­ство Сына Чело­ве­че­ского. Верить Богу – значит верить Иисусу.

Вся­кого, кто испо­ве­дует Меня перед людьми,
испо­ве­дую и Я перед Отцом Моим,
Кото­рый на небе­сах.
И кто отре­чется от Меня перед людьми,
отре­кусь и Я от него перед Отцом Моим,
Кото­рый на небе­сах.

Нередко бывает спра­вед­лива посло­вица: “Враги чело­веку домаш­ние его”. Пусть даже самые близ­кие люди будут отвра­щать апо­сто­лов от их слу­же­ния, они должны пом­нить, что обрели иное, высшее род­ство и ему, прежде всего, должны хра­нить вер­ность. “Любя­щий отца или мать более Меня недо­стоин Меня”235.

Эти суро­вые слова, веро­ятно, заста­вили содрог­нуться даже самых муже­ствен­ных из апо­сто­лов, но они сумели понять их смысл, понять, что Учи­тель гово­рит лишь о том, насколько полным и окон­ча­тель­ным обязан стать их выбор.

Если посланцы про­ник­нутся духом Иису­со­вым, Он Сам будет дей­ство­вать через них и в них. “При­ни­ма­ю­щий вас – Меня при­ни­мает, слу­ша­ю­щий вас – Меня слу­шает”236.

Апо­столы Хри­стовы полу­чат власть при­ми­рять души с Богом.

Как послал Меня Отец,
и Я посы­лаю вас…
Если кому отпу­стите грехи – отпу­щены им;
если на ком удер­жите – удер­жаны…
Что свя­жете на земле – будет свя­зано на небе,
и что раз­ре­шите – будет раз­ре­шено на небе237.

По образу Сына Чело­ве­че­ского уче­ники Его станут сея­те­лями Слова и цели­те­лями. Отныне их жизнь отдана слу­же­нию, как жизнь их Настав­ника и Гос­пода. Впо­след­ствии апо­стол Павел, хотя он и не был одним из Две­на­дцати, засви­де­тель­ство­вал это таин­ство “пре­об­ра­же­ния во Иисуса”. “Живу больше не я, но живет во мне Хри­стос”, – гово­рил он. “Под­ра­жайте мне, как я Христу”238. И это были не слова пре­воз­но­ше­ния, а призыв отда­вать себя Богу и миру, как отдал себя Иисус Наза­ря­нин.

Когда Две­на­дцать, раз­де­лив­шись подвое, ушли в окрест­ные города, Иисус остался один. А вскоре Ему сооб­щили о тра­ге­дии, кото­рая разыг­ра­лась в Махе­роне.

У Иоанна Кре­сти­теля был в доме тет­рарха враг, уже давно доби­вав­шийся его смерти, – Иро­ди­ада, жена Антипы. Первый раз она была заму­жем за его братом, кото­рого Ирод Вели­кий лишил наслед­ства. Често­лю­би­вая жен­щина тяго­ти­лась своим уни­зи­тель­ным поло­же­нием и меч­тала о власти. Когда в 26 году Антипа гостил в доме брата, она сумела обво­ро­жить тет­рарха. Тому было уже за пять­де­сят, но он влю­бился в род­ствен­ницу и решил жениться на ней. Пре­пят­ствий для этого было немало. Пред­сто­яло раз­ве­стись с первой женой, доче­рью союз­ника, наба­тей­ского царя Ареты IV. Узнав о планах Антипы, его супруга с помо­щью верных беду­и­нов бежала к отцу в Наба­тею. Это при­вело к дипло­ма­ти­че­скому раз­рыву с Аретой. В самой Иудее посту­пок Ирода вызвал еди­но­душ­ное осуж­де­ние: Иро­ди­ада была его пле­мян­ни­цей и женой брата – таким обра­зом тет­рарх дважды нару­шил Закон239. Но пра­ви­теля ничто не могло оста­но­вить.

Иоанн Кре­сти­тель, еще будучи на сво­боде, открыто выска­зы­вался против этого кро­во­сме­си­тель­ного брака. Он не пере­стал упре­кать Ирода и после того, как тот зато­чил его в кре­пость. Поэтому узник про­дол­жал быть опас­ным для Иро­ди­ады. Она искала повода раз­де­латься с ним, но видела, что сла­бо­ха­рак­тер­ный муж едва ли решится осу­дить и каз­нить Иоанна. Дол­го­ждан­ный случай все же пред­ста­вился.

Ирод справ­лял день своего рож­де­ния, и в махе­рон­ском дворце собра­лось много почет­ных гостей – вое­на­чаль­ни­ков и ста­рей­шин Гали­леи. Когда пир был в раз­гаре, на сере­дину зала выбе­жала Сало­мея, дочь Иро­ди­ады, и к неопи­су­е­мому вос­торгу всех испол­нила зажи­га­тель­ный сирий­ский танец. “Проси у меня, что хочешь!” – кричал пьяный тет­рарх. Он при­звал в сви­де­тели при­сут­ству­ю­щих, что клят­венно обе­щает выпол­нить любое поже­ла­ние девушки. Сало­мея, посо­ве­то­вав­шись с мате­рью, повто­рила слова, под­ска­зан­ные ей Иро­ди­а­дой: “Подай мне сейчас же на блюде… голову Иоанна Кре­сти­теля”.

Лицо Антипы помрач­нело. Пророк всегда внушал ему ува­же­ние, и к тому же он опа­сался реак­ции народа. Да и рим­ляне не любили вне­су­деб­ных рас­прав. Однако Ирод, желая сдер­жать слово, данное при знат­ных гостях, при­ка­зал тело­хра­ни­телю спу­ститься в тем­ницу. Скоро тот вер­нулся с окро­вав­лен­ной голо­вой Иоанна в руках. Ее поло­жили на блюдо, а Сало­мея отнесла страш­ный дар матери…

Так погиб “вели­чай­ший из рож­ден­ных женами”. Ему было немно­гим более трид­цати лет. Успел ли он полу­чить ответ Иисуса? Мы не знаем. Но он умер, как жил, – несги­ба­е­мым сви­де­те­лем правды Божией.

Тело про­рока отдали уче­ни­кам. Похо­ро­нив его, они поспе­шили в Гали­лею сооб­щить о слу­чив­шемся Иисусу. Иоан­ниты знали, что в послед­ние дни мысли их настав­ника посто­янно воз­вра­ща­лись к Чело­веку из Наза­рета.

С тех пор Антипу стал пре­сле­до­вать страх. Услы­шав об Иисусе, он уверял окру­жа­ю­щих, что это вос­стал из мерт­вых каз­нен­ный им пра­вед­ник. Когда Арета IV пошел на Ирода войной и захва­тил Махе­рон, люди гово­рили, что Бог пока­рал тет­рарха за убий­ство Иоанна240.

Тем вре­ме­нем в Капер­наум вер­ну­лись Две­на­дцать. Успех вдох­но­вил их, и они в вос­торге опи­сы­вали Иисусу “все, что сде­лали и чему научили”. Однако радость их была омра­чена печаль­ной ново­стью. Теперь, после казни Иоанна, любой из них под­вер­гался опас­но­сти. Тет­рарх мог перейти к враж­деб­ным дей­ствиям и против новых про­по­вед­ни­ков. Учи­тель должен был сохра­нять зарож­да­ю­щу­юся Цер­ковь. “Пой­дите вы, – сказал Он апо­сто­лам, – отдельно от других в пустын­ное место и отдох­ните немного”. Сам же Он сел в лодку и пере­пра­вился на восточ­ный берег к гра­ни­цам вла­де­ний Ирода Филиппа.

Удалился в пустынное место
Уда­лился в пустын­ное место

Вскоре за Ним после­до­вали и уче­ники.

Глава девя­тая. “Хлеб жизни”

Весна – лето 29 г.

В то время как над малень­кой общи­ной впер­вые нависла реаль­ная угроза со сто­роны вла­стей, про­по­ведь Иисуса достигла наи­боль­шего успеха. Его посто­янно сопро­вож­дали жители Гали­леи и Дека­по­лиса, Иудеи и Иор­дан­ского округа и даже Фини­кии241. Молва о Нем “пошла по всей Сирии”. Нико­гда раньше такие толпы не сте­ка­лись к Учи­телю. Хотя неиз­вестно, сколько из этих людей вошло позд­нее в первую Цер­ковь, но та весна бес­спорно при­несла Еван­ге­лию обиль­ную жатву.

Когда Иисус скрылся из Капер­на­ума, народ стал разыс­ки­вать Его. Невзи­рая на бли­зость Пасхи, многие гали­ле­яне, вместо того чтобы соби­раться в Иеру­са­лим, отпра­ви­лись в обход озера к Виф­са­иде, наде­ясь встре­тить там Учи­теля. И вновь Иисус увидел “овец дома Изра­и­лева”, бре­ду­щих, как стадо без пас­туха. Среди пустын­ных холмов Он казался им новым Мои­сеем, кото­рый пове­дет их по дороге сво­боды. “Сжа­лив­шись над ними”, Иисус долго бесе­до­вал с людьми и исце­лял при­ве­ден­ных к Нему боль­ных…

Неза­метно спу­стился вечер, и скоро ночь должна была оку­тать побе­ре­жье. Уче­ники забес­по­ко­и­лись:

- Пустынно это место, и час уже позд­ний, – ска­зали они Иисусу. – Отпу­сти их, чтобы они пошли в окрест­ные деревни и селе­ния и купили себе поесть.

- Вы дайте им поесть, – отве­тил Он.

- Не пойти ли нам купить хлебов дина­риев на двести и дать им есть? — спро­сил один из апо­сто­лов. Ведь община имела свои сбе­ре­же­ния, а неко­то­рые из при­шед­ших, веро­ятно, взяли с собой деньги. Филипп, впро­чем, выра­зил сомне­ние, будет ли и этого доста­точно. Тогда Иисус спро­сил:

- Сколько у вас хлебов? Идите, посмот­рите.

- Есть тут маль­чик, – сказал Андрей, – и у него пять хлебов ячмен­ных и две рыбки. Но что это для такого мно­же­ства?

Вместо ответа Учи­тель велел им рас­са­дить собрав­шихся рядами на зеле­ной весен­ней траве и, взяв хлебы, про­из­нес над ними молитву бла­го­да­ре­ния. Тор­же­ствен­ным жестом Он пре­ло­мил их и роздал уче­ни­кам. Сму­щен­ные, они стали раз­но­сить по рядам скуд­ную пищу, но скоро, к своему изум­ле­нию, убе­ди­лись, что хва­тает на всех…

На первый взгляд может пока­заться, что Хри­стос в этом случае как бы усту­пил иску­си­телю, кото­рый неко­гда пред­ла­гал Ему пре­вра­тить камни в хлеб. Но на самом деле в том, что Он совер­шил, не было ком­про­мисса. Слова “не хлебом единым жив чело­век” оста­ва­лись в силе. Учи­тель хотел, чтобы толпа шла к Нему прежде всего за духов­ной пищей. Если люди будут искать Цар­ства Божия, “все осталь­ное при­ло­жится им”. Пре­да­ние сохра­нило зна­ме­на­тель­ные слова Христа: “Про­сите о вели­ком, и Бог даст вам сверх того и малое”242.

Мы нико­гда не узнаем, как именно про­изо­шло умно­же­ние хлебов, но важно совсем не это. Накор­мив народ, Иисус пока­зал, что под­лин­ная живая вера и еди­не­ние душ в бла­го­дати могут стать зало­гом не только небес­ного, но и зем­ного бла­го­сло­ве­ния.

Не слу­чайно, это собы­тие опи­сано у всех четы­рех еван­ге­ли­стов, а ранние хри­сти­ане любили изоб­ра­жать его на стенах ката­комб243. Мисте­рия празд­нич­ной тра­пезы бра­тьев яви­лась пред­вос­хи­ще­нием Евха­ри­стии, таин­ства Бла­го­да­ре­ния, кото­рое Сын Чело­ве­че­ский сделал сре­до­то­чием Своей Церкви.

Он учил
Он учил

В тот вечер­ний час окрест­но­сти Виф­са­иды стали сви­де­те­лями первых шагов к откры­тому при­зна­нию Цар­ства. Вера, хоть и на корот­кое время, побе­дила. Лже­про­рок и свя­то­та­тец, по мнению бого­сло­вов, опас­ный воз­му­ти­тель черни в глазах поли­ти­ков, Иисус был вос­тор­женно встре­чен тыся­чами людей, кото­рые про­вели с Ним пред­пас­халь­ные дни и участ­во­вали в свя­щен­ном Пре­лом­ле­нии хлеба.

Когда спу­сти­лась ночь и огни кост­ров зажглись в долине, людям было трудно заснуть. Всех охва­тило радост­ное воз­буж­де­ние. “Воис­тину Он – Пророк, кото­рый грядет в мир!” – раз­да­ва­лись повсюду крики. Хотя Иисус не тре­бо­вал для Себя цар­ских поче­стей, гали­ле­яне были уже готовы увести Его силой и про­воз­гла­сить своим пове­ли­те­лем. Их мысли при­няли обыч­ный оборот. Свет Цар­ства, евха­ри­сти­че­ский “знак” бого­об­ще­ния вновь засло­ни­лись ожив­шими иллю­зи­ями…

Энту­зи­азм толпы мог пере­даться уче­ни­кам, что было опас­нее всех гоне­ний Ирода. И снова нужно скры­ваться, бежать. Иисус не медлит ни минуты. Он при­ка­зы­вает Две­на­дцати сесть в лодку Симона и плыть вдоль берега к Виф­са­иде. Не пони­мая при­чины такой поспеш­но­сти, они молча пови­ну­ются, а Он, не заме­чен­ный никем, под покро­вом ночи, один уходит на гору, откуда в свете луны Ему видна лодка, кото­рая борется с про­тив­ным ветром.

Уче­ники ждали, что Иисус скоро спу­стится к берегу, однако Он не поки­дал Своего убе­жища. К трем часам ночи их отнесло почти на сере­дину озера. Теперь при­хо­ди­лось думать только о том, чтобы лодка не опро­ки­ну­лась. Вне­запно апо­столы уви­дели нечто, заста­вив­шее их вскрик­нуть. Прямо среди волн дви­га­лась фигура чело­века, кото­рый, как им каза­лось, хотел пройти мимо. Рыбаки, оце­пе­нев, побро­сали весла. Все ужасы народ­ных пове­рий при­пом­ни­лись им. Не пред­ве­щает ли этот при­зрак близ­кую гибель? И в этот момент из тем­ноту раз­дался зна­ко­мый голос: “Это Я, не бой­тесь!”…

Они еще не знали, радо­ваться им или стра­шиться, как поры­ви­стый Петр, всмот­рев­шись во мглу, крик­нул: “Гос­поди, если это Ты, повели мне пойти к Тебе по воде!”

Что толк­нуло его? Дет­ское любо­пыт­ство? Или жела­ние, при­кос­нув­шись к Учи­телю, изба­виться от страха? Скорее всего, рыбак не отда­вал себе отчета в своих побуж­де­ниях, когда, услы­шав: “иди”, смело шагнул за борт. И слу­чи­лось неве­ро­ят­ное. Несколько мгно­ве­ний сила веры дей­стви­тельно удер­жи­вала Петра на воде. Но тут же он, ощутив волны под ногами, в испуге осо­знал, что про­ис­хо­дит, и начал тонуть.

- Гос­поди, спаси меня! – отча­янно закри­чал Симон.

- Мало­вер­ный, почему ты усо­мнился? – сказал Иисус, про­тя­ги­вая ему руку.

Уче­ники лежали на дне лодки, не смея шевель­нуться. Теперь они окон­ча­тельно поняли: судьба свя­зала их с Кем-то нездеш­ним.

Никто из них не успел заме­тить, как лодка кос­ну­лась при­бреж­ных камней…

Между тем утром народ, узнав, что Две­на­дцать отплыли одни, без Учи­теля, терялся в догад­ках и недо­уме­вал: куда Он мог исчез­нуть? Группы гали­леян рас­те­рянно ходили вдоль берега. Неко­то­рые вышли в море на лодках и пере­кли­ка­лись с рыба­ками Тиве­ри­ады. Нако­нец кто-то подал мысль отпра­виться в “Его город”.

И в самом деле они нашли Наза­ря­нина в Капер­на­уме244.

Какие при­чины побу­дили Его вер­нуться в тет­рар­хию Антипы? Хотел ли Он еще раз попы­таться найти там пони­ма­ние и не потому ли медлил поки­нуть Гали­лею? Это наи­бо­лее веро­ят­ное пред­по­ло­же­ние. Иисус как бы закры­вал от Самого Себя гря­ду­щее. В этом заклю­чался непо­сти­жи­мый для нас тра­гизм Его жизни. Пусть семена Еван­ге­лия часто падали на бес­плод­ную почву, Сея­тель про­дол­жал тру­диться “для спа­се­ния многих”. По про­ник­но­вен­ному слову рус­ского писа­теля, Хри­стос “должен был сохра­нять искру надежды до конца, до креста”245.

В капер­на­ум­скую сина­гогу яви­лись тем вре­ме­нем книж­ники из Иеру­са­лима. На сей раз они обви­няли Иисуса не в кол­дов­стве, а в неува­же­нии к “пре­да­ниям стар­цев”. Как может Он, пре­тен­ду­ю­щий на роль настав­ника, так легко отно­ситься к обря­дам, запо­ве­дан­ным отцам? Ведь все видели, что, садясь за стол, Его уче­ники не совер­шали риту­аль­ных омо­ве­ний.

Иисус не стал оправ­ды­ваться перед ними. “Хорошо про­ро­че­ство­вал Исайя о вас, лице­ме­рах, – заме­тил Он, – как напи­сано:

Этот народ устами Меня чтит,
сердце же их далеко отстоит от Меня;
но тщетно воз­дают Мне почи­та­ние,
уча уче­ниям, пред­пи­са­ниям чело­ве­че­ским.

Оста­вив запо­ведь Божию, вы дер­жи­тесь пре­да­ния чело­ве­че­ского”.

Велика ли цена обря­дам, если глав­ное в Законе забыто? Учи­тель тут же привел пример фаль­ши­вого бла­го­че­стия этого рода. Нередко люди, заве­щав­шие свое имение Храму, отка­зы­вали на этом осно­ва­нии в помощи роди­те­лям. Вооб­ра­жая, что про­явили набож­ность, они впа­дали в грех против одной из первых запо­ве­дей Моисея246.

Спор был пре­рван гали­ле­я­нами, при­быв­шими из окрест­но­стей Виф­са­иды247. Они окру­жили Учи­теля, взвол­но­ван­ные и удив­лен­ные:

- Равви, как Ты сюда пришел?

Но встреча с ними уже не радо­вала Христа.

- Истинно, истинно говорю вам, вы ищите Меня не потому, что видели зна­ме­ние, а потому, что поели хлебов и насы­ти­лись. Тру­ди­тесь не для пищи тлен­ной, но для пищи, пре­бы­ва­ю­щей в жизнь вечную, кото­рую даст Сын Чело­ве­че­ский. Ибо Его запе­чат­лел Отец, Бог.

В их душах “зна­ме­ние”, чудо Бого­при­сут­ствия, явлен­ное за тра­пе­зой, потуск­нело в срав­не­нии с тем, что Иисус смог накор­мить их в пустын­ном месте. Однако гали­ле­яне все же ста­ра­лись уяс­нить, чего ждет и тре­бует от них Учи­тель.

- Как нам посту­пать, – спро­сили они, – чтобы делать дела Божии?

- В том дело Божие, – был ответ, – чтобы вы верили в Того, Кого послал Он.

Но разве они не верили? Разве они не хотели сде­лать Его царем за то, что Он, подобно Моисею, дал им новую небес­ную манну?248.

- Не Моисей, – воз­ра­зил Иисус, – дал вам хлеб с неба. Ибо хлеб Божий естьТот, Кто сходит с неба и дает жизнь миру.

- Гос­по­дин, давай нам всегда этот хлеб! – снова не поняли они. Как и жен­щина из Сама­рии, люди вос­при­няли ино­ска­за­ние бук­вально, хотя неко­то­рые из них могли знать, что книж­ники назы­вали “хлебом” Пре­муд­рость Божию.

И тогда Иисус про­из­нес слова, кото­рые при­вели собрав­шихся в полное заме­ша­тель­ство:

Я – хлеб жизни.
При­хо­дя­щий ко Мне не будет алкать,
и веру­ю­щий в Меня не будет жаж­дать нико­гда…
Отцы ваши ели в пустыне манну и умерли.
Этот хлеб с неба сходит,
чтобы чело­век от него вкусил и не умер…
Хлеб, кото­рый Я дам, есть плоть Моя,
кото­рую Я даю за жизнь мира…
Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь
во Мне пре­бы­вает, и Я в нем.

Хлеб, вода, вино сим­во­ли­зи­руют пищу, необ­хо­ди­мую для под­дер­жа­ния жизни тела. Тра­пеза же с Сыном Чело­ве­че­ским есть пища духа. Через Него, Суще­ство из плоти и крови, совер­ша­ется при­ча­стие боже­ствен­ному бытию, дости­га­ется пол­нота Завета, соеди­не­ние Творца и твари.

В день умно­же­ния хлебов народ был сви­де­те­лем и участ­ни­ком этого “зна­ме­ния”, но не устоял перед земным соблаз­ном. Теперь же подъем той необык­но­вен­ной ночи, когда Иисуса хотели про­воз­гла­сить царем, мино­вал. Людям пока­за­лось, что они очну­лись ото сна и пришли в себя. «Не он ли Иисус, сын Иосифа, отца и мать кото­рого мы знаем? – с сомне­нием спра­ши­вали одни. – Как же он теперь гово­рит: “Я сошел с неба”?» А другие счи­тали себя обма­ну­тыми: “Как он может дать нам есть плоть?”

Даже уче­ни­ков Его все ска­зан­ное сму­тило до край­но­сти. Неко­то­рые из них роп­тали: “Трудно это слово. Кто может его слу­шать?” Иисус пытался объ­яс­нить им, что Его речь сле­дует пони­мать в духов­ном смысле. “Слова, кото­рые Я сказал вам, – это дух и это жизнь. Но есть между вами такие, кото­рые не веруют”.

Еван­ге­лист Иоанн пояс­няет, что под “неве­ру­ю­щими” Гос­подь под­ра­зу­ме­вал Иуду249. В самом деле, вполне воз­можно, что этот често­лю­би­вый чело­век, убе­див­шись, что Иисус не желает ста­но­виться царем, именно тогда пере­жил разо­ча­ро­ва­ние в своих надеж­дах. А как пони­мал он про­ис­шед­шее ночью на озере? Сомне­ние всегда найдет ответ: сон, вол­шеб­ство, игра рас­стро­ен­ного вооб­ра­же­ния. Вера в Иисуса над­ло­ми­лась, однако, не только у Иуды. Тот же еван­ге­лист сооб­щает, что “с этого вре­мени многие из уче­ни­ков Его оста­вили и больше с Ним не ходили”.

- Не хотите ли и вы уйти? – спро­сил Иисус у Две­на­дцати.

Все мол­чали, только Петр сумел выра­зить общее чув­ство.

- Гос­поди, к кому мы пойдем? Ты имеешь слова жизни вечной…

Оше­лом­лен­ные тем, что видели и слы­шали, уче­ники как бы испы­ты­вали муки нового рож­де­ния. Многое они были еще не в состо­я­нии вме­стить. Но в конце концов на кого они могли наде­яться, кроме Гос­пода? А Он печально смот­рел на своих сбив­шихся в кучку после­до­ва­те­лей:

- Не Я ли вас, Две­на­дцать, избрал? И один из вас дьявол.

Если Иуда и вздрог­нул от этих слов, то не подал вида, что они отно­сятся к нему; осталь­ные же замерли в ужасе.

Им было нелегко, но еще труд­нее было Самому Иисусу. Ему пред­сто­яло духовно пере­со­здать людей, раз­де­ляв­ших многие заблуж­де­ния своей среды. Будучи избраны апо­сто­лами Цар­ства, они все же оста­ва­лись бес­ко­нечно далеки от Христа. Услы­шав Его предо­сте­ре­же­ние “Бере­ги­тесь закваски фари­сей­ской и закваски Иро­до­вой”, они решили, что Учи­тель запре­щает им в случае нужды при­ни­мать хлеб от Его врагов. “Неужели вы все еще не пони­ма­ете?” – огор­чился Иисус250.

Тем не менее Он не упо­тре­бил Своей власти, не захо­тел совер­шать наси­лия над душами. Снова и снова Он будет настав­лять их, сле­дить за их сомне­ни­ями, ждать с неис­ся­ка­е­мым тер­пе­нием. Им нужно будет пере­жить второе обра­ще­ние, еще раз узнать Мессию в рабби Иешуа, но не Мессию зело­тов и сует­ной толпы, а Того, Кто есть духов­ная пища мира, Хлеб, даро­ван­ный небом…

Глава деся­тая. Тайна сына чело­ве­че­ского

Лето – осень 29 г.

По-види­мому, для того чтобы пере­ждать, пока стих­нет народ­ное вол­не­ние, Иисус совсем поки­нул пре­делы земли Изра­иль­ской. Он уда­лился в сосед­нюю Фини­кию, где жил неко­то­рое время, ста­ра­ясь остаться неузнан­ным. Про­по­ведь Его умолкла в те дни: вокруг Него были одни языч­ники, час кото­рых еще не насту­пил251. Оттуда Он пошел на юго-восток, в Дека­по­лис и лишь после этого воз­вра­тился нако­нец в тет­рар­хию Филиппа. Но у Виф­са­иды Его уже под­жи­дала толпа, хоть и зна­чи­тельно поре­дев­шая, и Иисус снова вынуж­ден был скрыться. На этот раз Он ушел в Голан, а потом дальше, к вер­хо­вьям Иор­дана.

Путь Его лежал близ увен­чан­ной сне­гами Ермон­ской горы, через окрест­но­сти города Кеса­рии, назван­ного так Филип­пом в честь кесаря Авгу­ста.

Апо­столы без­ро­потно сле­до­вали за Учи­те­лем, недо­уме­вая, однако, почему Он не вос­поль­зо­вался энту­зи­аз­мом гали­леян. Впро­чем, стран­ствуя по доро­гам Заи­ор­да­нья, они полу­чили воз­мож­ность спо­койно обду­мать собы­тия минув­ших меся­цев и утвер­диться в своей реши­мо­сти нико­гда не остав­лять Гос­пода. Они дога­ды­ва­лись, что Настав­ник ждет от них откро­вен­ного раз­го­вора, что пришло время ясно опре­де­лить свое отно­ше­ние к Нему.

За Кого Меня почитают люди?
За Кого Меня почи­тают люди?

Одна­жды, после уеди­нен­ной молитвы, Иисус обра­тился к Две­на­дцати с вопро­сом:

- За Кого Меня почи­тают люди?

- Одни за Иоанна Кре­сти­теля, – ска­зали они, – другие за Илию, а иные за Иере­мию или одного из про­ро­ков.

- А вы за кого Меня почи­та­ете?

Раньше Учи­тель нико­гда не тре­бо­вал от апо­сто­лов столь пря­мого испо­ве­да­ния. Но слова Его уже не застали их врас­плох. От лица всех отве­тил Симон:

- Ты — Мессия, Сын Бога Живого!

- Блажен ты, Симон бар-Иона, – тор­же­ственно про­го­во­рил Иисус, – потому что не плоть и кровь открыли тебе это, а Отец Мой, Кото­рый на небе­сах. И Я говорю тебе: Ты – Скала *, и на этой скале Я построю Мою Цер­ковь, и врата адовы не одо­леют ее. Я дам тебе ключи Цар­ства Небес­ного; и что ты свя­жешь на земле, будет свя­зано на небе­сах; и что раз­ре­шишь на земле, будет раз­ре­шено на небе­сах252.

Эти слова о Церкви яви­лись как бы отве­том на пово­рот, про­ис­шед­ший в их созна­нии. Хотя и прежде неко­то­рые апо­столы назы­вали своего Настав­ника Мес­сией, но тогда они были еще в плену ложных пред­став­ле­ний. Иное дело теперь. Даже убе­див­шись, что Иисус пре­не­брег земной вла­стью и ски­та­ется, как изгнан­ник, на чуж­бине, они все же нашли в себе веру и муже­ство, чтобы при­знать Его Хри­стом. И пусть Симон был пока не в состо­я­нии пол­но­стью объять смысл слов, ска­зан­ных им самим, его испо­ве­да­ние станет отныне сим­во­лом веры всей ново­за­вет­ной Церкви.

Вопрос Иисуса: “За кого Меня почи­тают люди?” – звучит и сего­дня; и сего­дня, как две тысячи лет назад, многие готовы видеть в Нем только про­рока или учи­теля нрав­ствен­но­сти. Они не могут объ­яс­нить, почему именно Иисуса Наза­ря­нина, а не Исайю и даже не Моисея мил­ли­оны людей при­знали «еди­но­сущ­ным Отцу».

В чем же заклю­ча­лась непо­вто­ри­мая при­тя­га­тель­ность Христа? Только ли в Его мораль­ной док­трине? Ведь воз­вы­шен­ную этику пред­ла­гали и Будда, и Иере­мия, и Сократ, и Сенека. Как же в таком случае могло хри­сти­ан­ство побе­дить своих сопер­ни­ков? И, нако­нец, самое глав­ное: Еван­ге­лие отнюдь не похоже на про­стую нра­во­учи­тель­ную про­по­ведь.

Здесь мы всту­паем в область наи­бо­лее таин­ствен­ного и реша­ю­щего во всем Новом Завете, здесь вне­запно раз­вер­за­ется про­пасть между Сыном Чело­ве­че­ским и всеми фило­со­фами, мора­ли­стами, осно­ва­те­лями рели­гий.

Пусть Иисус жил и дей­ство­вал подобно про­року, но то, что Он открыл о Себе, не поз­во­ляет ста­вить Его в один ряд с дру­гими миро­выми учи­те­лями. Любой из них созна­вал себя лишь чело­ве­ком, обрет­шим истину и при­зван­ным воз­ве­щать ее. Они ясно видели дистан­цию, отде­ляв­шую их от Веч­ного253. А Иисус? Когда Филипп робко попро­сил Его явить уче­ни­кам Отца, Он отве­тил так, как не мог отве­тить ни Моисей, ни Кон­фу­ций, ни Платон: “Столько вре­мени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видев­ший Меня видел Отца”. Со спо­кой­ной уве­рен­но­стью этот Учи­тель, чуждый фальши и экзаль­та­ции, про­воз­гла­шает Себя един­ствен­ным Сыном Божиим, Он гово­рит уже не как пророк – от имени Сущего, — но как Сам Сущий…

Неуди­ви­тельно, что теперь многим Хри­стос кажется нераз­ре­ши­мой загад­кой. Можно даже понять тех, кто пытался рас­смат­ри­вать Его как миф, хотя эти попытки потер­пели неудачу *. В самом деле, трудно пред­по­ло­жить, что в Изра­иле был Чело­век, Кото­рый осме­лился ска­зать: “Я и Отец – одно”; куда легче пред­ста­вить себе, каким обра­зом греки или сирийцы соткали легенду о Сыне Божием из обрыв­ков восточ­ных пове­рий.

Языч­ники пола­гали, что боги иногда рож­да­ются на земле и посе­щают смерт­ных, но Иисус про­по­ве­до­вал в обще­стве, где подоб­ные мифы никто не при­ни­мал все­рьез, где знали, что Боже­ство несо­из­ме­римо с чело­ве­ком. За эту истину вет­хо­за­вет­ная Цер­ковь запла­тила слиш­ком доро­гой ценой и слиш­ком долго боро­лась с язы­че­ством, чтобы измыс­лить Про­рока, утвер­ждав­шего: “Я в Отце и Отец во Мне”. Пыта­лись объ­яс­нить все ссыл­кой на св. Павла, кото­рый якобы создал догмат Вопло­ще­ния. Но “апо­стол наро­дов” был иудей до мозга костей и сам по себе нико­гда не пришел бы к идее бого­че­ло­ве­че­ства.

Пара­докс явле­ния Иисуса в том, что Он – неве­ро­я­тен и в то же время Он — исто­ри­че­ская реаль­ность. Тщетно бьется над Его загад­кой плос­кий “эвкли­дов” рас­су­док. Когда про­слав­лен­ного зна­тока антич­но­сти Т.Моммзена спро­сили, почему он не упо­мя­нул в своих трудах о Христе, он отве­тил: “Я не могу понять Его и поэтому пред­по­чи­таю мол­чать”. Фило­соф Спи­ноза, хотя и не был хри­сти­а­ни­ном, при­зна­вал, что боже­ствен­ная Муд­рость “более всего про­яви­лась через Иисуса Христа”254. Напо­леон, много думав­ший в своем зато­че­нии о путях исто­рии, к концу жизни гово­рил: “Хри­стос хочет любви чело­века — это значит, Он хочет того, что с вели­чай­шим трудом можно полу­чить от мира, чего напрасно тре­бует мудрец от несколь­ких друзей, отец – от своих детей, супруга – от своего мужа, брат – от брата, словом, Хри­стос хочет сердца; этого Он хочет для Себя и дости­гает этого совер­шенно бес­пре­дельно… Лишь одному Ему уда­лось воз­вы­сить чело­ве­че­ское сердце к неви­ди­мому до пожерт­во­ва­ния вре­мен­ным, и при помощи этого сред­ства Он связал небо и землю”255. “Языч­ник” Гете срав­ни­вал Иисуса с Солн­цем. “Если меня спро­сят, – гово­рил он, – соот­вет­ствует ли моей натуре бла­го­го­вей­ное пре­кло­не­ние перед Ним? Я отвечу: конечно! Я скло­ня­юсь перед Ним, как перед боже­ствен­ным откро­ве­нием выс­шего прин­ципа нрав­ствен­но­сти”256. Инду­ист Махатма Ганди писал, что для него Иисус “муче­ник, вопло­ще­ние жерт­вен­но­сти, боже­ствен­ный учи­тель”257.

Таковы суж­де­ния исто­рика, фило­софа, поли­тика, поэта, муд­реца, раз­мыш­ляв­ших о лич­но­сти Христа. Но если Он не миф и не только рефор­ма­тор, то кто же Он? Не сле­дует ли в поис­ках ответа при­слу­шаться к тем, кто ходил с Ним по горо­дам и весям Гали­леи, кто был всего ближе к Нему, с кем Он делился самым сокро­вен­ным? А они на вопрос: “За кого вы почи­та­ете Меня?” отве­чают сло­вами Симона-Петра: “Ты – Хри­стос, Сын Бога Живого”…

Чтобы лучше понять самую суть этого испо­ве­да­ния, мы должны еще раз вер­нуться к дале­кому про­шлому.

Мессия: Царь и Спа­си­тель

Мои­се­ева рели­гия заро­ди­лась вместе с идеей спа­се­ния. Первая запо­ведь Дека­лога напо­ми­нает, что Ягве осво­бо­дил Свой народ, томив­шийся в неволе. Широ­кие массы чаще всего пони­мали спа­се­ние вполне кон­кретно, как избав­ле­ние от врагов и сти­хий­ных бед­ствий. Про­роки же оду­хо­тво­рили эту надежду, вложив в нее эсха­то­ло­ги­че­ское содер­жа­ние.

Согласно Библии, мир уже давно пре­бы­вает в состо­я­нии упадка и нуж­да­ется в исце­ле­нии. Жизнь чело­ве­че­ская коротка, как сон, она про­хо­дит в бес­плод­ной борьбе. Люди погру­жены в суету. “Рож­да­ясь в грехе”, они неиз­бежно вле­кутся к гибели258. Как мало похоже это цар­ство мрака и стра­да­ний на осу­ществ­ле­ние воли Божией!..

К подоб­ным же выво­дам пришли и многие фило­софы Запада и Востока. По их мнению, смерт­ный – игрушка слепых стра­стей и обсто­я­тельств; неумо­ли­мый рок гос­под­ствует над всем, обре­кая Все­лен­ную биться в замкну­том круге.

Осо­зна­ние несо­вер­шен­ства мира при­вело к раз­ви­тию “учений о спа­се­нии”.

Их можно свести к трем типам.

Для одних (Платон) выход заклю­чался в лучшей орга­ни­за­ции обще­ства, для других (Будда) – в мисти­че­ском созер­ца­нии и бег­стве от жизни. Оба реше­ния объ­еди­няла, однако, общая пред­по­сылка: ни чело­век, ни Боже­ство не в силах внести ради­каль­ных изме­не­ний в устрой­ство мира. Можно лишь достиг­нуть частич­ного облег­че­ния стра­да­ний или наде­яться на упразд­не­ние самого бытия *. Третий тип соте­рио­ло­гии возник в Изра­иле и в Иране. Только там суще­ство­вала уве­рен­ность, что зло одо­лимо, что в гря­ду­щем насту­пит пре­об­ра­же­ние, кото­рое есть высшая цель жизни чело­века. При этом персы счи­тали, что Добро и Зло суть два равных полюса бытия, как бы два Бога-сопер­ника, биб­лей­ские же про­роки отка­за­лись при­нять эту заман­чи­вую теорию. Ягве явил им Себя как единый и един­ствен­ный. Он “не сотво­рил смерти”, Его воля – при­ве­сти все миро­зда­ние к гар­мо­ни­че­ской пол­ноте.

Но откуда тогда несо­вер­шен­ство, идущее враз­рез с боже­ствен­ным замыс­лом? Оно, по учению Вет­хого Завета, – резуль­тат отпа­де­ния. Власть Божия непо­хожа на власть дик­та­тора. Бог остав­ляет за тварью сво­боду в избра­нии пути. Мир при­зван сам в своем опыте познать, что под­лин­ная жизнь лишь с Тем, Кто дарует ее; отход от Него влечет к про­валу в бездну небы­тия. Только доб­ро­вольно следуя при­зыву Творца, созда­ние будет достойно Созда­теля.

Авторы Библии, поль­зу­ясь языком свя­щен­ной поэзии Востока, изоб­ра­жали дух раз­ру­ше­ния, про­ти­вя­щийся Божией Пре­муд­ро­сти, в виде Змея, или Дра­кона, неукро­ти­мого и мятеж­ного, как мор­ские волны. А впо­след­ствии Писа­ние дало этому чер­ному демо­ни­че­скому потоку, воз­ник­шему в тво­ре­нии, имя Сатаны, то есть Про­тив­ника. Через него “вошла в мир смерть259.

При­рода, какой ее мы видим сейчас, не явля­ется все­цело соот­вет­ству­ю­щей выс­шему пред­на­чер­та­нию. Поэтому в ней буй­ствуют пожи­ра­ние, борьба, смерть и распад. Именно среди такого дву­ли­кого, иска­жен­ного мира и ока­зался пер­во­здан­ный чело­век, кото­рого Библия оли­це­тво­ряет в образе Адама *.

Он стал отоб­ра­же­нием Бога в при­роде, “подо­бием” Самого Сущего.

Древ­ний псал­мо­пе­вец, потря­сен­ный вели­чием ноч­ного неба, не мог скрыть своего изум­ле­ния: что есть чело­век, что Ты пом­нишь его? Почему постав­лен он столь высоко?260. В Книге Бытия гово­рится о цар­ствен­ной роли Адама, о его “вла­ды­че­стве” над тва­рями. По словам Библии, он пре­бы­вал в “саду Эдема”, то есть был ограж­ден бли­зо­стью Божией от при­род­ного зла. Однако, наде­лен­ный сво­бо­дой и могу­ще­ством, Адам под­дался иску­ше­нию поста­вить свою волю выше воли Творца.

Писа­ние изоб­ра­жает эту духов­ную ката­строфу в рас­сказе о Гре­хо­па­де­нии людей, кото­рые вняли голосу Змея и поже­лали власт­во­вать над миром неза­ви­симо от Создав­шего их, иными сло­вами, “быть как боги”261.

Тем самым раз­ру­шился пер­во­на­чаль­ный Завет между ними и Сущим.

Грех уни­что­жил или осла­бил многие даро­ва­ния чело­века, он рас­про­стра­нялся как эпи­де­мия, он пускал всюду свои ядо­ви­тые корни. “Воз­де­лы­ва­тель и хра­ни­тель” при­роды, Адам стал ее врагом и насиль­ни­ком. Над самим же чело­ве­че­ским родом при­об­рели власть темные стихии, под­чи­няя его себе и пре­вра­щая землю в ад…

И все же – как Сатана не смог пол­но­стью извра­тить облик мира, так и семя греха не уни­что­жило поры­вов чело­века к выс­шему и тоски об утра­чен­ном.

Цен­траль­ное бла­го­ве­стие Библии заклю­чено в том, что Бог не поки­нул пад­шего мира. Он при­зы­вал пра­вед­ни­ков, кото­рые среди тьмы и безу­мия сохра­няли вер­ность Ему, и воз­об­нов­лял через них свя­щен­ный Завет. Они-то и дали начало избран­ному народу, став­шему ору­дием при дости­же­нии целей Про­мысла.

Сущ­ность этих целей лишь посте­пенно про­яс­ня­лась в созна­нии Изра­иля. Сна­чала он должен был просто дове­риться Гос­поду, отдать себя Его води­тель­ству. Из поко­ле­ния в поко­ле­ние вожди, про­роки и муд­рецы укреп­ляли веру в гря­ду­щее, углуб­ляли пони­ма­ние Цар­ства. Они знали, что насту­пит день, когда чудо­вище Хаоса будет повер­жено и падет пре­града, отде­лив­шая мир от Бога262. Пред­ва­рит же все­лен­ский пере­во­рот явле­ние Мессии-Христа. Он будет потом­ком Давида, сына Иес­се­ева, но родится тогда, когда цар­ский дом лишится земной славы.

И вырас­тет Ветвь из сруб­лен­ного древа Иес­се­ева,
и Побег – из корня его.
И дух Гос­по­день почиет на Нем,
дух Пре­муд­ро­сти и дух Разума263.

В сердце Божием Мессия пре­бы­вал “от века”, а в гря­ду­щем Цар­ству Его не будет конца264. Явле­ние Его вос­ста­но­вит согла­сие между людьми и при­ро­дой, между миром и Твор­цом.

Однако эсха­то­ло­гия про­ро­ков не исчер­пы­ва­лась ожи­да­нием Христа. “День Гос­по­день”, гово­рили они, будет днем вели­чай­шего Бого­яв­ле­ния265. Сам Запре­дель­ный войдет в мир, Сам Сокро­вен­ный станет явным и близ­ким для сынов чело­ве­че­ских.

Но не дер­зость ли, не безу­мие наде­яться на это? Ведь Бог бес­ко­нечно выше всего создан­ного! “Видев­ший Его не может остаться жив”. Муд­рецы вет­хо­за­вет­ной Церкви отве­чали и на этот вопрос. По их учению, есть лики Неис­по­ве­ди­мого, кото­рые как бы обра­щены к при­роде и чело­веку. Упо­треб­ляя земные поня­тия-сим­волы, их можно назы­вать Духом, Пре­муд­ро­стью и Словом Гос­под­ним266. В них заклю­чена та мера боже­ствен­но­сти, кото­рая соот­но­сима с тварью. Ими дару­ется суще­ство­ва­ние Все­лен­ной, и через них Сущий откры­вает Себя чело­веку.

Но когда про­роки пыта­лись опи­сать явле­ние Слова или Духа, они пред­став­ляли его в виде миро­вого ката­клизма, потря­са­ю­щего небо и землю. Точно так же и Мессия рисо­вался боль­шин­ству из них в облике могу­чего три­ум­фа­тора, окру­жен­ного силами небес­ными. Лишь немно­гие про­роки, напри­мер, Исайя Второй, изоб­ра­жали Его без ореола внеш­него блеска.

Вот Слу­жи­тель Мой, Кото­рого воз­двиг Я,
Избран­ник Мой, желан­ный души Моей!
Даро­вал Я Ему Дух Мой,
Он при­не­сет спра­вед­ли­вость наро­дам.
Не станет кри­чать и не воз­вы­сит голоса,
не даст его услы­шать на улицах;
Над­лом­лен­ный тро­стинки не сломит,
теп­ля­ще­гося огонька не поту­шит267.

Вплоть до еван­гель­ских времен вера в Мессию-воина гово­рила народу куда больше, чем идеи мисти­че­ского мес­си­а­низма. В рим­скую эпоху боевой рево­лю­ци­он­ный дух полу­чил явное пре­об­ла­да­ние. Мечта о Спа­си­теле стала земной уто­пией, вдох­нов­ляв­шей пар­ти­зан Гав­ло­нита.

Почему Иисус прямо не осудил это направ­ле­ние?

Скорее всего, при­чина здесь кры­лась в том, что оно чер­пало свои идеи из про­ро­че­ских книг. Отде­лить же в них под­лин­ное про­зре­ние от тра­ди­ци­он­ных мета­фор, в кото­рые оно обле­ка­лось, люди были еще не готовы. Поэтому Хри­стос, не затра­ги­вая формы про­ро­честв, лишь стре­мился отте­нить их духов­ный смысл, ука­зать на то основ­ное, что содер­жа­лось в биб­лей­ской эсха­то­ло­гии. Когда Он назы­вал Себя Сыном Чело­ве­че­ским, когда гово­рил о Себе, как о бла­го­вест­нике сво­боды и исце­ле­ния, когда давал понять, что пре­бы­вал в ином мире “прежде Авра­ама”, – все это озна­чало, что именно Он и есть Гря­ду­щий, Чей приход пред­ре­кали про­роки.

Но Хри­стос открыл и то, чего не пред­ви­дел ни один из них. Бого­яв­ле­ние совер­ши­лось в Нем Самом, в обе­то­ван­ном Мессии. Без­мер­ное и Все­объ­ем­лю­щее обрело чело­ве­че­ский лик и голос в Плот­нике из Наза­рета, “Сыне Бога Живого”.

Сын Божий

В Библии мы нередко встре­ча­емся с такими выра­же­ни­ями, как “сын бла­го­сло­ве­ния”, “сын гнева”, “сын про­ро­че­ский”. Они обо­зна­чают свой­ства, харак­тер и при­зва­ние чело­века. Под “сынами Божи­ими” изра­иль­тяне обычно под­ра­зу­ме­вали духов­ные суще­ства, анге­лов, иногда же – пра­вед­ни­ков народа Гос­подня или монар­хов, пома­зан­ных на пре­стол. Поэтому наиме­но­ва­ние “Сын Божий” при­ла­га­лось есте­ственно и к Мессии268.

Хри­стос посто­янно назы­вал Себя Сыном небес­ного Отца. Но из Его слов явство­вало, что Его отно­ше­ние к Богу непо­хоже на отно­ше­ние других. “Никто не знает Сына, кроме Отца, и Отца не знает никто, кроме Сына”. Когда Он гово­рил: “Мой Отец”, то касался непо­вто­ри­мой тайны Своей внут­рен­ней жизни: “Во Мне Отец, и Я в Отце”269. Однако это – не исступ­лен­ное сли­я­ние мистика с боже­ствен­ной Глу­би­ной, а нечто совсем иное.

Бого­сы­нов­ство ста­но­вится во Христе Бого­че­ло­ве­че­ством

Книга Царств повест­вует, как пророк Илия ожидал на Синае явле­ния Славы Гос­под­ней. Пылал огонь, ревел ураган, коле­ба­ния почвы сотря­сали все вокруг, но в этом не было Бога. И лишь когда в рас­ка­лен­ной пустыне вне­запно повеял тихий про­хлад­ный ветер – пророк ощутил нако­нец при­сут­ствие Сущего. Нечто подоб­ное про­изо­шло и в свя­щен­ной исто­рии. Ждали ката­строф и пада­ю­щих звезд, а вместо этого на земле роди­лось Дитя, слабое, как любое из детей мира. Ждали небес­ного витязя, сокру­ша­ю­щего врагов, а пришел наза­рет­ский Плот­ник, Кото­рый при­звал к Себе “всех труж­да­ю­щихся и обре­ме­нен­ных”. Ждали могу­ще­ствен­ного Мессию и гроз­ного Бого­яв­ле­ния, а земля уви­дела Бого­че­ло­века, ума­лен­ного, при­няв­шего земную “плоть и кровь”…

Весть о Христе при­во­дила в смя­те­ние и иудеев, и элли­нов. Желая заклю­чить Его в при­выч­ные для них мерки, одни утвер­ждали, что Иисус был лишь обыч­ным смерт­ным, на кото­рого сошел Дух Божий, а другие – что Он имел при­зрач­ное тело, оста­ва­ясь в дей­стви­тель­но­сти только боже­ствен­ным Суще­ством270. Между тем Еван­ге­лие гово­рит о Чело­веке, Кото­рый ел и пил, радо­вался и стра­дал, познал иску­ше­ния и смерть, и в то же время Он, сам не ведая греха, прощал греш­ни­ков, как про­щает Бог, и не отде­лял Себя от Отца. Поэтому Цер­ковь испо­ве­дует во Иисусе Сына Божия, Слово Сущего, Бога в дей­ствии, Кото­рый как бы про­ни­кает в самые недра тво­ре­ния.

В начале было Слово,
и Слово было с Богом,
и Слово было Бог.
Оно было в начале с Богом.
Все через Него воз­никло,
что воз­никло.
В Нем была жизнь,
и жизнь была свет людям.
И свет во тьме светит,
и тьма его не объяла…
И Слово стало плотью,
и оби­тало среди нас,
и мы уви­дели Славу Его,
Славу как Еди­но­род­ного от Отца,
пол­ного бла­го­дати и истины…
Ибо Закон был дан через Моисея,
бла­го­дать же и истина через Иисуса Христа.
Бога никто не видел нико­гда:
Еди­но­род­ный Сын, сущий в лоне Отца,
Он открыл271.

Бого­че­ло­ве­че­ство Христа есть откро­ве­ние и о Боге, и о чело­веке.

Уже про­роки знали, что Пер­во­при­чина всего – не без­ли­кая Мощь или кос­ми­че­ский Поря­док, рав­но­душ­ный, как любая из сил миро­зда­ния, но – Бог Живой, гово­ря­щий с людьми, даро­вав­ший им Свой образ и подо­бие. Он ищет согла­сия с чело­ве­ком, при­зы­вает его к высшей жизни. Но если в Ветхом Завете замы­сел Божий и лик Божий оста­ва­лись при­кро­вен­ными, то явле­ние Иисуса при­бли­жает Творца к людям. Через Мессию мир должен познать, что Сущий “есть любовь”, что Он может стать для каж­дого Отцом. Блуд­ные дети земли при­зы­ва­ются в дом Отчий, чтобы там обре­сти поте­рян­ное сынов­ство.

Ради этого в мир рож­да­ется Сын Чело­ве­че­ский и Сын Божий, Кото­рый в Самом Себе при­ми­ряет небо и землю. В Новом Завете стало реаль­но­стью то, что было лишь неяс­ной надеж­дой Вет­хого. Отныне духов­ное еди­не­ние с Иису­сом есть еди­не­ние с Богом.

“Бог стал чело­ве­ком, чтобы мы стали богами” – эти слова св.Афанасия пере­дают самую суть таин­ства Вопло­ще­ния.

Иску­пи­тель

“Сын Чело­ве­че­ский, – гово­рит Хри­стос, – не для того пришел, чтобы Ему послу­жили, но чтобы послу­жить и дать душу Свою как выкуп за многих”272. Слова “выкуп”, “искуп­ле­ние” были в Библии сино­ни­мом спа­се­ния, ибо само поня­тие выкупа свя­зано с осво­бож­де­нием от раб­ства и с “при­об­ре­те­нием для себя”273. Как неко­гда Гос­подь спас вет­хо­за­вет­ный Изра­иль и сделал его “своим наро­дом”, так и Цер­ковь Нового Завета должна стать Его “уделом”274.

Искуп­ле­ние есть и нечто боль­шее – воз­врат твари на пути, пред­на­чер­тан­ные свыше. Пора­бо­щен­ная злу, вся она, по словам ап.Павла, “сте­нает и муча­ется, ожидая откро­ве­ния сынов Божиих”275. Искуп­лен­ный чело­век не изы­ма­ется из осталь­ного тво­ре­ния, а идет впе­реди него к “новому небу и новой земле”.

Пламя Логоса горит “во тьме”, посте­пенно про­ни­зы­вая миро­зда­ние. Цар­ству вражды и раз­ло­же­ния Бог несет живо­твор­ную силу един­ства, гар­мо­нии и любви. И, подобно рас­те­нию, кото­рое тянется к солнцу, при­рода внем­лет этому при­зыву и пови­ну­ется Слову.

Чем больше узнаем мы сего­дня о про­цессе миро­тво­ре­ния, тем яснее обри­со­вы­ва­ется кар­тина Все­лен­ной, вос­хо­дя­щей по сту­пе­ням ввысь. Сна­чала – упо­ря­до­чен­ность струк­тур, потом – жизнь, и нако­нец – чело­век. Борьба не сти­хает ни на миг. С каждым шагом Змей отсту­пает во тьму, с каждым шагом все шире раз­ли­ва­ется сияние.

Когда же чело­век не выпол­нил своего пред­на­зна­че­ния, Само Слово явило Себя миру, вопло­тив­шись в “новом Адаме”.

“Так воз­лю­бил Бог мир, что дал Сына Еди­но­род­ного…”

Но само­от­дача Иисуса не могла не стать тра­ге­дией. Тот, Кто соеди­ня­ется с падшим миром, неиз­бежно ста­но­вится при­част­ным его стра­да­нию. Отныне боль любого суще­ства – Его боль. Его Гол­гофа. Среди людей Иисуса ждет не тор­же­ство, а муки и смерть.

Без­греш­ный, Он берет на Себя все послед­ствия греха. Поэтому и при­зы­вает Цер­ковь всех идущих за Ним: “Будем с тер­пе­нием про­хо­дить пред­ле­жа­щее нам поприще, взирая на Началь­ника и Свер­ши­теля веры Иисуса, Кото­рый,вместо пред­ле­жа­щей Ему радо­сти, пре­тер­пел Крест”276.

Его пред­те­чами были святые и уче­ники минув­ших веков, кото­рых гнали и пре­да­вали смерти. Их лики сли­лись в одном мес­си­ан­ском образе, пред­став­шем мисти­че­скому взору Исайи Вто­рого. Цари и народы, пола­га­ясь на земную силу, с пре­зре­нием смот­рели на истин­ного Слу­жи­теля Гос­подня. Но им при­шлось убе­диться, что именно этого отвер­жен­ного Стра­дальца избрал Бог.

Кто пове­рит слы­шан­ному нами?
и кому откры­лась сила Ягве?
Перед Ним Он взошел, как росток,
как побег из корня в земле сухой.
Не было в Нем ни вида, ни вели­чия,
что к Нему нас влекли бы,
Ни бла­го­ле­пия,
что пле­нило бы нас.
Пре­зи­раем и отверг­нут людьми был Он,
Муж скор­бей, изве­дав­ший муче­ния,
И как чело­века отвер­жен­ного
мы ни во что ста­вили Его.
Он же взял на Себя наши немощи
и понес наши болезни.
Думали мы, что Он пора­жен, нака­зан и унижен Богом,
а Он изра­нен был за грехи наши
и мучим за без­за­ко­ния наши.
Он принял на Себя кару для спа­се­ния нашего,
и ранами Его мы исце­ли­лись.
Все мы блуж­дали, как овцы,
каждый своею доро­гой,
но Ягве воз­ло­жил на Него грехи наши.
Истя­зу­е­мый, был Он поко­рен
и в муках не отверз уст;
как агнец, ведо­мый на закла­ние,
и как овца перед стри­гу­щими ее – без­гласна,
так и Он не отвер­зал уст Своих277.

Мессия – стра­да­лец!.. Каза­лось, этого нельзя было при­нять, понять, вме­стить. Мало кто из людей Вет­хого Завета решался вслух гово­рить о воз­мож­но­сти столь неве­ро­ят­ной. Она пред­став­ля­лась кощун­ством. Но слово было ска­зано и запе­чат­лено в Писа­нии, остав­ляя людей в сму­ще­нии и соблазне. Иудей­ские тол­ко­ва­тели обхо­дили это место, как бы ста­ра­ясь забыть его. Иисус же, напро­тив, изъ­яс­нял Свою миссию, ссы­ла­ясь на про­ро­че­ство о Слуге Гос­под­нем. “Ныне испол­ни­лось Писа­ние это перед нами…”

Он про­хо­дил по земле, не поко­ряя людей оче­вид­но­стью Своего могу­ще­ства. Он был умален в глазах “века сего”, сохра­нив этим непри­кос­но­вен­ной чело­ве­че­скую сво­боду. Не рабов, а сынов искал Иисус, бра­тьев, кото­рыебес­ко­рыстно полю­бят Его и пойдут за Ним, пре­зи­ра­е­мым и отвер­жен­ным. Если бы Мессия явился “во славе”, если бы никто не смог отвер­нуться от Него, это было бы при­нуж­де­нием. Но Хри­стос учил иному: “Вы позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными”.

Ради сво­боды чело­века Он заклю­чил Себя в гра­ницы тлен­ного, Он стал в те дни “менее Отца”, Он нуж­дался в пище и отдыхе, Он закрыл от Себя гря­ду­щее и на Себе Самом пере­жил всю скорбь мира.

Ремес­лен­ник из про­вин­ци­аль­ного городка, окру­жен­ный людьми неве­же­ствен­ными и зача­стую нося­щими клеймо порока, Он про­во­дил Свои дни среди бед­ня­ков, мыта­рей, блуд­ниц и про­ка­жен­ных. У Него не было ни воору­жен­ных отря­дов, ни вли­я­тель­ных союз­ни­ков. Это ли Мессия, о Кото­ром веками гре­зили люди?

Камнем пре­ткно­ве­ния яви­лось и то, что про­по­ведь Наза­ря­нина не была одоб­рена офи­ци­аль­ными цер­ков­ными вла­стями. Фари­сеи упре­кали Его за сви­де­тель­ство о “Самом Себе”. На это Он отве­тил: “Я Сам сви­де­тель­ствую о Себе, и сви­де­тель­ствует о Мне Отец, послав­ший Меня”278. Чтобы при­нять Сына Чело­ве­че­ского, нужен подвиг веры. Только чистые серд­цем “узрят Бога”. Он откро­ется им во Христе Иисусе, Кото­рого “началь­ники” осу­дили как лже­учи­теля.

Настав­ники и иерархи вет­хо­за­вет­ной Церкви оста­лись глухи к Его Еван­ге­лию — и в этом не было слу­чай­но­сти. Они ока­за­лись в плену у тра­ди­ции, данной, по их мнению, раз и навсе­гда. Они не допус­кали сомне­ний в своей непо­гре­ши­мо­сти, а в резуль­тате стали вра­гами дела Божия. Про­изо­шло это не только потому, что Анна и Кайафа были худ­шими из пер­во­свя­щен­ни­ков. Самый факт при­го­вора, выне­сен­ного Христу иерар­хией, – вели­чай­шая тра­ге­дия рели­ги­оз­ной исто­рии мира, вечное предо­сте­ре­же­ние. Страш­ная правда звучит в “легенде” Досто­ев­ского, где он изоб­ра­зил Христа вновь при­шед­шим на землю и вновь осуж­ден­ным “кня­зьями” Своей же Церкви…

В мире Он был,
и мир через Него возник,
и мир Его не познал.
К своим пришел, и свои Его не при­няли,
Всем же, кто принял Его, -
дал Он власть стать детьми Божи­ими,
веру­ю­щими во имя Его279.

azbyka very men 102 - Сын Человеческий
Тиве­ри­ада

Уче­ники перед тайной

Но если люди цер­ков­ные – книж­ники и бого­словы – не узнали Его, как слу­чи­лось, что Иисус все же нашел Себе уче­ни­ков? Чело­ве­че­ская логика, “плоть и кровь” были тут поис­тине бес­сильны. Это тайна веры, святая святых, где душа встре­чает своего Спа­си­теля. Разум апо­сто­лов мучили сомне­ния, но про­свет­лен­ная любовь при­несла победу вере, и они скло­ни­лись перед гони­мым Стран­ни­ком, как перед Мес­сией, Сыном Бога Живого.

Отве­том на испо­ве­да­ние Петра было про­ро­че­ство Хри­стово о Церкви, кото­рая устоит, даже если все силы зла опол­чатся против нее280. А самого Симона Иисус назвал “Скалой”, на кото­рой она будет постав­лена. Как бы ни пони­мать эти слова, трудно сомне­ваться в том, что Гос­подь воз­ло­жил на апо­стола какую-то исклю­чи­тель­ную миссию. Поэтому и в Церкви он был при­знан “пер­во­вер­хов­ным”281. Иногда воз­ра­жают против этого, ссы­ла­ясь на отсут­ствие у Петра абсо­лют­ного авто­ри­тета в первой общине. Дей­стви­тельно, ни дик­та­то­ром, ни “князем” Церкви в земном смысле слова он не был. Но разве не отверг Сам Хри­стос со всей опре­де­лен­но­стью любые пре­тен­зии на такое гос­под­ство? Пусть цари вла­ды­че­ствуют над наро­дами, гово­рит Иисус, а “между вами да не будет так”. Поэтому не често­лю­би­вому “лидеру”, а скром­ному рыбаку было ска­зано: “Паси агнцев Моих”. Только дей­ствие Духа Божия пре­вра­тило его потом в пас­тыря Хри­стова. Тогда же, во время беседы у Кеса­рии Филип­по­вой, Петр отнюдь еще не стал скалой Церкви. Поэтому Иисус сразу же дал иное направ­ле­ние его мыслям. Запре­тив раз­гла­шать мес­си­ан­скую тайну, Он завел речь о Своих стра­да­ниях и смерти282.

Услы­шав это, Петр опе­ча­лился. Он ото­звал Иисуса в сто­рону и с при­су­щей ему непо­сред­ствен­но­стью решил обод­рить Его.

- Бог мило­стив к Тебе, Гос­поди! Не будет этого с Тобой!

Но слова уче­ника могли только ранить душу Иисуса. Разве и Сам Он не хотел бы, чтобы “чаша мино­вала Его”? Разве стре­мился к тому, чтобы люди ока­за­лись убий­цами Мессии? Но Ему пред­сто­яло доб­ро­вольно испить чашу искуп­ле­ния…

- Отойди от Меня, сатана *, – сказал Он, огля­нув­шись на уче­ни­ков, – ты Мне соблазн, потому что дума­ешь не о Божием, а о чело­ве­че­ском.

Сму­щен­ный Петр умолк, а Иисус начал гово­рить, обра­ща­ясь уже ко всем Две­на­дцати. Они должны быть готовы ко всему. При­бли­жа­ется время испы­та­ний. “Если кто хочет за Мной пойти, да отре­чется от самого себя, и возь­мет крест свой, и сле­дует за Мной”. Путь к Цар­ству лежит через победу над собой. Мессия станет жерт­вой, но и Его после­до­ва­тели должны учиться под­ра­жать Ему. Только тогда они смогут стать участ­ни­ками мес­си­ан­ского тор­же­ства. “Истинно, истинно говорю вам: есть неко­то­рые из сто­я­щих здесь, кото­рые не вкусят смерти, доколе не увидят Сына Чело­ве­че­ского, гря­ду­щего в Цар­стве Своем”283.

Зна­чило ли это, что конец мира наста­нет уже при этом поко­ле­нии? Многие уче­ники именно так и поняли Иисуса. Между тем Он гово­рил не столько о гря­ду­щем, сколько о том, что совер­ша­ется ныне, что нача­лось еще в первые дни Его про­по­веди. Посе­ян­ное Хри­стом семя растет, зерно ста­но­вится дере­вом, а тем вре­ме­нем Суд уже про­ис­хо­дит, новая эра уже насту­пила.

На горе
На горе

Прошло несколько дней. Бли­зился празд­ник Суккот, или Кущей, кото­рый по обычаю сле­до­вало про­во­дить в шатрах, сде­лан­ных из ветвей. Бого­мольцы гото­ви­лись идти в Иеру­са­лим. Иисус же оста­вался за Иор­да­ном. И там про­изо­шло еще одно необык­но­вен­ное явле­ние. Трем апо­сто­лам – Петру, Иакову и Иоанну — дано было на миг уви­деть завесу при­от­кры­той и созер­цать сверх­че­ло­ве­че­скую славу Христа284. Быть может, в пред­две­рии Стра­стей Он хотел духовно укре­пить самых близ­ких, зная, какие испы­та­ния ждут их впе­реди.

Одна­жды, взяв их с Собой, Иисус под­нялся на высо­кую гору, в то время как осталь­ные отды­хали внизу. Пока Он молился, Петр, Иаков и Иоанн, рас­по­ло­жив­шись рядом с Ним, заснули. Когда же они про­бу­ди­лись, их пора­зила пере­мена, про­изо­шед­шая с Учи­те­лем. Лицо Его после молитвы лучи­лось незем­ным светом; даже одежда Иисуса стала осле­пи­тельно белой. Две незна­комца вели с Ним беседу. Непо­сти­жи­мым обра­зом апо­столы поняли, что это яви­лись к Нему из иного мира древ­ние про­роки. Страх усту­пил ощу­ще­нию мира, сча­стья, бли­зо­сти Божией… Увидев, что те двое уходят, уче­ники затре­пе­тали, боясь поте­рять невы­ра­зи­мое бла­жен­ство этой минуты. “Равви! – про­го­во­рил Петр. – Хорошо нам здесь быть. Сде­лаем три шатра: тебе один, и Моисею один, и Илии один”. Он не знал, что ска­зать, ему почу­ди­лось, что насту­пил час совер­ше­ния обряда Кущей…

Что про­изо­шло потом, никто из уче­ни­ков отчет­ливо не помнил. Это была сама Слава Пред­веч­ного, свет­лое облако Бого­при­сут­ствия, и над всем зву­чали слова: “Это – Сын Мой воз­люб­лен­ный; слу­шайте Его”.

А в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние сияние померкло; апо­столы уви­дели Учи­теля преж­ним.

Он стоял один на вер­шине горы.

Петр, Иаков и Иоанн едва могли опом­ниться. Иисус же, подойдя к ним, сказал: “Встаньте, не бой­тесь” – и начал спус­каться вниз. Как во сне, они после­до­вали за Ним. По дороге Иисус нару­шил мол­ча­ние и велел хра­нить виден­ное в тайне, “доколе Сын Чело­ве­че­ский не вос­крес­нет из мерт­вых”.

Не реша­ясь обра­титься к Нему, уче­ники шепо­том спра­ши­вали друг у друга: “Что значит вос­крес­нуть из мерт­вых?”

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки