протоиерей Александр Мень
Сын Человеческий

Оглав­ле­ние

При­ло­же­ния

1. Миф или дей­стви­тель­ность?

Суще­ство­вал ли Иисус Хри­стос как исто­ри­че­ское лицо?

Многим в наши дни сам этот вопрос может пока­заться стран­ным. Тем не менее обсуж­дать его при­хо­дится, поскольку ате­и­сти­че­ская про­па­ганда про­дол­жает отста­и­вать так назы­ва­е­мую мифо­ло­ги­че­скую теориювоз­ник­но­ве­ния хри­сти­ан­ства. Десятки лет лишь она одна допус­ка­лась у нас как в науч­ных трудах, так и в попу­ляр­ной лите­ра­туре, и, к сожа­ле­нию, по сей день первое, что узнают о Христе сотни тысяч уча­щихся, – это то, что Его якобы “нико­гда не было”.

За мифо­ло­ги­че­скую теорию атеизм дер­жится не слу­чайно. Ведь она ставит под удар само суще­ство­ва­ние хри­сти­ан­ства.

Разу­ме­ется, если бы речь шла о какой-либо из есте­ственно-науч­ных гипо­тез, про­блема не стояла бы так остро. Ученые всегда выдви­гали новые теории, сме­няв­шие одна другую, и лишь непо­ни­ма­ние границ науч­ного позна­ния и веры про­во­ци­ро­вало в про­шлом кон­фликты между наукой и рели­гией. В самом деле, Все­лен­ная могла быть создана и устро­ена любым спо­со­бом, и от того, какой из них при­знают более веро­ят­ным, сущ­ность рели­гии не меня­ется. Однако совсем иначе обстоит дело с воз­ник­но­ве­нием Церкви. Здесь для хри­стиан выводы науки уже не столь без­раз­личны, как кос­мо­ло­ги­че­ские теории, ибо Еван­ге­лие неот­де­лимо от лич­но­сти Иисуса Христа.

Пусть, напри­мер, было бы дока­зано, что Платон – миф, а его книги напи­саны кем-то иным; это не нанесло бы ущерба пла­то­низму как док­трине. Но когда от имени науки гово­рят, что Иисус Наза­ря­нин – вымыш­лен­ный образ, то тем самым стре­мятся раз­ру­шить все здание Церкви.

Сле­до­ва­тельно, перед нами наи­бо­лее серьез­ная из всех атак на хри­сти­ан­ство, кото­рые про­во­ди­лись под флагом исто­ри­че­ского знания.

Но именно потому, что вопрос каса­ется кон­крет­ных фактов, его сле­дует раз­би­рать, оста­ва­ясь только на почве науки. Можно верить или не верить, что Бог открылся миру во Христе – тут архео­ло­гия и пись­мен­ные памят­ники ничего не решают, – исто­ри­че­ская же реаль­ность Иисуса Христа – пред­мет, вполне доступ­ный науч­ному изу­че­нию.

В пред­ла­га­е­мом очерке пред­ло­жены основ­ные аргу­менты мифо­ло­гизма* и под­верг­нута про­верке их состо­я­тель­ность. Автор не ставил себе целью осве­тить про­блему во всех дета­лях, однако ста­рался по воз­мож­но­сти не упу­стить ни одного из ее глав­ных аспек­тов.

Мифо­ло­ги­че­ская школа

Своим про­ис­хож­де­нием мифо­ло­ги­че­ская теория обя­зана отнюдь не исто­ри­кам-про­фес­си­о­на­лам. Впер­вые ее выдви­нули пуб­ли­ци­сты XVIII века, яростно боров­ши­еся с хри­сти­ан­ством. Сна­чала они пыта­лись изоб­ра­зить Христа обык­но­вен­ным, зауряд­ным чело­ве­ком, но потом стали заме­чать, что даже раз­вен­чан­ный и низ­ве­ден­ный до про­стого учи­теля морали образ Христа сохра­няет при­тя­га­тель­ность. И тогда нашли новое сред­ство борьбы с Ним: Иисус Хри­стос был объ­яв­лен нико­гда не суще­ство­вав­шим.

“Отцом мифо­ло­гизма” можно счи­тать аст­ро­нома и адво­ката Шарля Дюпюи (1742–1807), дея­теля Фран­цуз­ской рево­лю­ции. Дюпюи не был дог­ма­ти­че­ским ате­и­стом, но, глу­боко нена­видя хри­сти­ан­ство, он как член Кон­вента при­ни­мал актив­ное уча­стие в гоне­ниях на Цер­ковь. В своей книге “Про­ис­хож­де­ние всех куль­тов” Дюпюи утвер­ждал, что Хри­стос – сол­неч­ное боже­ство, а все собы­тия его жизни нужно пони­мать как аст­раль­ные алле­го­рии441.

Около того же вре­мени вышел очерк врача Кон­стан­тина Ф. Воль­нея (1757–1820), где выска­зы­ва­лись сход­ные взгляды. Допус­кая даже, что Иисус могсуще­ство­вать, Воль­ней отверг досто­вер­ность всех сви­де­тельств о Нем, считая их под­дел­ками, сфаб­ри­ко­ван­ными в эпоху Никей­ского собора442. Надо ска­зать, что в XVIII веке исто­рио­гра­фия еще неда­леко ушла от мето­дов Герод­ота и поэтому легко было пред­ла­гать самые бес­поч­вен­ные гипо­тезы. Когда же анти­хри­сти­ан­ская волна пошла на убыль, Воль­ней и Дюпюи были забыты.

В сере­дине XIX века воз­ро­дить мифо­ло­гизм пытался немец­кий фило­соф-геге­лья­нец Бруно Бауэр (1809–1882). Оспа­ри­вая исто­рич­ность Иисуса, он утвер­ждал, что хри­сти­ан­ство воз­никло вовсе не в Иудее, а в Риме или Алек­сан­дрии. Даже Ф.Энгельс, кото­рого нельзя запо­до­зрить в сим­па­тиях к хри­сти­ан­ству, при­зна­вал, что Бауэр “хватил через край”. “Бауэру, – писал он, – при­шлось отне­сти воз­ник­но­ве­ние новой рели­гии на пол­сотни лет позже, отбро­сить не согла­су­ю­щи­еся с этим сооб­ще­ния рим­ских исто­ри­ков и вообще поз­во­лить себе боль­шие воль­но­сти при изло­же­нии исто­рии. Вслед­ствие этого у Бауэра исче­зает и всякая исто­ри­че­ская почва для ново­за­вет­ных ска­за­ний о Иисусе и его уче­ни­ках; эти ска­за­ния пре­вра­ща­ются в легенды”443.

Замы­сел Бауэра успеха не имел, но на рубеже XIX и XX веков, когда стал попу­ля­рен срав­ни­тель­ный метод в изу­че­нии рели­гий, мифо­ло­гизм, каза­лось, обрел “второе дыха­ние”. Тем не менее пред­ста­ви­те­лями его опять ока­за­лись не исто­рики. Джон Роберт­сон был эко­но­ми­стом и лите­ра­ту­ро­ве­дом, Уильям Смит – мате­ма­ти­ком, Андрей Немо­ев­ский – жур­на­ли­стом, Георг Бран­дес – лите­ра­тур­ным кри­ти­ком, Эдуард Дюжар­ден – поэтом, редак­то­ром париж­ского органа сим­во­ли­стов, Поль Кушу – врачом444. И нако­нец, самый актив­ный про­па­ган­дист теории мифа Артур Древс (1865–1936) также не являлся спе­ци­а­ли­стом в обла­сти исто­рии, а пре­по­да­вал фило­со­фию в Карлсруэ. Он был поклон­ни­ком Ницше и пес­си­ми­сти­че­ского учения Гарт­мана и в послед­ние годы жизни сбли­зился с идео­ло­гами фашизма445. Глав­ная работа Древса “Рели­гия как само­со­зна­ние Боже­ства” (1906) посвя­щена пан­те­и­сти­че­ской “рели­гии буду­щего”.

В 1910 году фило­соф пред­при­нял турне по Гер­ма­нии с лек­ци­ями, целью кото­рых было убе­дить широ­кие массы слу­ша­те­лей в мифич­но­сти Христа. Одно­вре­менно Древс с апо­столь­ским энту­зи­аз­мом воз­ве­щал близ­кое кру­ше­ние тра­ди­ци­он­ного хри­сти­ан­ства446.

Все аргу­менты против исто­рич­но­сти Иисуса фило­соф сум­ми­ро­вал в книге “Миф о Христе”, но при этом откро­венно заяв­лял, что делает это глав­ным обра­зом в инте­ре­сах укреп­ле­ния новой пан­те­и­сти­че­ской рели­гии. Суть этой док­трины заклю­ча­ется в том, что Боже­ство как Душа Все­лен­ной ищет в лице чело­века выход из круга стра­да­ний и несо­вер­шен­ства. “Прямой целью рели­гии, — писал Древс, – явля­ется осво­бож­де­ние чело­века от под­чи­нен­но­сти миру, а также от зави­си­мо­сти и услов­но­сти вре­мен­ного бытия. Сле­до­ва­тельно, какой-либо исто­ри­че­ский факт, вроде жизни и смерти чело­века Иисуса, ни в каком смысле не может быть воз­ве­ден в сте­пень основ­ного сим­вола веры… Рели­гия буду­щего либо будет верой в боже­ствен­ную при­роду чело­ве­че­ской сущ­но­сти, либо ее вообще не будет. Но если нет дру­гого спа­се­ния чело­века, кроме спа­се­ния через самого себя, через духов­ное боже­ствен­ное свой­ство своей сущ­но­сти, то для этого не нужно ника­кого Христа… Вера в исто­ри­че­скую дей­стви­тель­ность Иисуса явля­ется глав­ным пре­пят­ствием для рели­ги­оз­ного про­гресса”447.

Чтобы заво­е­вать больше сто­рон­ни­ков, Древс уверял, что хочет “спасти” в хри­сти­ан­стве самое ценное – его ядро, что “символ Христа” будет иметь неко­то­рое зна­че­ние и после того, как хри­сти­ан­ство окон­ча­тельно сольется с пан­те­из­мом. Сто­рон­ник Древса П.Кушу назы­вал даже дату этого собы­тия, а именно 1940 год…

Тем вре­ме­нем на Западе иссле­до­ва­тели Нового Завета Адольф Юлихер, Иоганн Вайс, Герман фон Зоден и др., а в России про­фес­сора Д.Хвольсон, С.Булгаков и С.Зарин под­вергли мифо­ло­гизм уни­что­жа­ю­щей кри­тике448. Не под­дер­жал Древса и ни один из круп­ных исто­ри­ков ХХ века.

Фило­соф отча­янно защи­щался. Он выпу­стил целую серию пам­фле­тов, но в конце концов ему при­шлось стать сви­де­те­лем почти пол­ного раз­грома его теорий. Един­ствен­ным “запо­вед­ни­ком” их надолго оста­лись стра­ницы нашей ате­и­сти­че­ской про­па­ганды, пред­ста­ви­тели кото­рой, по соб­ствен­ному при­зна­нию, охотно “заклю­чили союз” с иде­а­ли­стом Древ­сом.

Пока­за­тельно, что только за первые пят­на­дцать после­ок­тябрь­ских лет мас­со­выми тира­жами вышло более ста работ (не считая газет­ных пуб­ли­ка­ций), направ­лен­ных против исто­рич­но­сти Христа. Что каса­ется Запада, то надо отдать долж­ное совет­ским анти­ре­ли­ги­оз­ным авто­рам: они не скры­вают того факта, что в зару­беж­ной лите­ра­туре, в том числе и марк­сист­ской, мифо­ло­ги­че­ская теория сейчас совер­шенно остав­лена449.

Про­дол­жа­тели Древса в срав­не­нии с ним не выдви­нули ничего нового. Их книги, бро­шюры, лекции, пора­жают уди­ви­тель­ным одно­об­ра­зием аргу­мен­тов, кото­рые они посто­янно пере­пи­сы­вают друг у друга. Румян­цев, Рано­вич, Виппер, Кова­лев, Ленц­ман, Кры­ве­лев изла­гают в основ­ном все того же Древса, лишь варьи­руя и пере­ли­цо­вы­вая его, чтобы при­спо­со­бить к исто­ри­че­скому мате­ри­а­лизму450. Их тезисы цели­ком укла­ды­ва­ются в сле­ду­ю­щие пять пунк­тов:

  1. Образ Христа созда­вался посте­пенно, путем оче­ло­ве­чи­ва­ния боже­ства Иешуа (Иисуса).
  2. Миф о Христе есть вари­ант антич­ных и восточ­ных мифов, а также отго­ло­сок дохри­сти­ан­ских легенд.
  3. Об Иисусе не упо­ми­нают совре­мен­ные Ему нехри­сти­ан­ские писа­тели.
  4. Еван­ге­лия содер­жат про­ти­во­ре­чия и ошибки, и поэтому их нельзя счи­тать досто­вер­ными.
  5. Еван­ге­лия воз­никли почти на пол­тора века позже опи­сы­ва­е­мых ими собы­тий, и поэтому они не могут быть исто­ри­че­скими источ­ни­ками.

Так выгля­дит арсе­нал, с помо­щью кото­рого хотят дока­зать, что Осно­ва­тель хри­сти­ан­ства есть миф. Рас­смот­рим теперь, насколько обос­но­ваны эти аргу­менты.

Почи­тался ли когда-нибудь “Бог Иисус”?

Если Иисуса Христа не суще­ство­вало, в кого же тогда верили и верят хри­сти­ане На это у мифо­ло­ги­стов готов ясный ответ. За обра­зом, нари­со­ван­ным в Еван­ге­лии, стоит арха­и­че­ское восточ­ное боже­ство Иешуа, или Иисус. “Оче­ло­ве­чили” его лишь во II веке, о чем сви­де­тель­ствует сама ново­за­вет­ная лите­ра­тура. В наи­бо­лее раннем ее про­из­ве­де­нии – Апо­ка­лип­сисе – мы нахо­дим лишь мисти­че­ского Христа, лишен­ного земных черт; в Посла­ниях ап. Павла, воз­ник­ших в конце I и начале II века, появ­ля­ются ука­за­ния на Его земную био­гра­фию, и, нако­нец, напи­сан­ные в сере­дине II века Еван­ге­лия рисуют жизнь и учение Христа в рамках псев­до­и­сто­ри­че­ского окру­же­ния451. Апо­ка­лип­сис отра­жает первый этап, когда хри­сти­ан­ство еще не ото­рва­лось от своих иудей­ских корней, Посла­ния – памят­ник рас­кола с иуда­из­мом, а Еван­ге­лия – это уже “окон­ча­тель­ное” хри­сти­ан­ство с “исто­ри­че­ским” Хри­стом.

На первый взгляд подоб­ное постро­е­ние не лишено убе­ди­тель­но­сти. Спра­ши­ва­ется, однако, на каком осно­ва­нии уста­нав­ли­ва­ется эта дати­ровка ново­за­вет­ных книг? Нам отве­чают, что именно на осно­ва­нии выше­ука­зан­ных при­зна­ков, то есть разной сте­пени “оче­ло­ве­чи­ва­ния” бога Иисуса. Но в таком случае мы имеем дело с пороч­ным кругом: мифо­ло­ги­сты хотят дока­зать гипо­тезу, постро­ен­ную на дати­ровке, кото­рая в свою оче­редь поко­ится именно на этой гипо­тезе.

На самом же деле Апо­ка­лип­сис, Посла­ния и Еван­ге­лия отра­жают не столько фазы раз­ви­тия хри­сти­ан­ства, сколько раз­ли­чие в жанрах про­по­веди, раз­ли­чие целей и задач у авто­ров и осо­бен­но­сти тех или иных цер­ков­ных общин. Мы вернем ниже к вопросу о хро­но­ло­гии книг Нового Завета, но пока отме­тим, что дати­ровка мифо­ло­ги­стов теперь уже давно отверг­нута наукой. Самыми ран­ними при­знаны Посла­ния, боль­шин­ство из кото­рых напи­сано между 50-ми и 60-ми годами; Еван­ге­лия воз­никли между 60-ми и 90-ми годами, а Апо­ка­лип­сис — одно из позд­ней­ших про­из­ве­де­ний Нового Завета. В окон­ча­тель­ной форме он был напи­сан при Доми­ци­ане – около 90-го года. Его тесная связь с иудей­скими апо­ка­лип­си­сами озна­чает лишь, что автор книги мыслил обра­зами этой эсха­то­ло­ги­че­ской лите­ра­туры452.

Но, может быть, мифо­ло­ги­сты имеют другие доводы, нежели пред­ло­жен­ная ими самими весьма спор­ная хро­но­ло­гия книг? Эти доводы есть. Вот как сфор­му­ли­ро­вал их извест­ный совет­ский визан­то­лог А.Каждан: “За много сто­ле­тий до прав­ле­ния импе­ра­тора Тибе­рия, за много сто­ле­тий до обра­зо­ва­ния Рим­ской импе­рии и, быть может, даже раньше, чем на семи холмах близ Тибра возник город Рим, у древ­них евреев уже суще­ство­вал культ Иисуса, сына рыбы, – культ, при­чуд­ли­вым обра­зом соеди­нив­шийся с другим древним куль­том, с куль­том агнца”453.

Если этот культ дей­стви­тельно изве­стен в исто­рии рели­гии, мифо­ло­гизм полу­чает веское под­креп­ле­ние. Но какие данные гово­рят в пользу того, что в древ­ней Пале­стине неко­гда почи­тали “бога Иисуса”?

Древс утвер­ждает, будто следы его культа содер­жатся в биб­лей­ском пре­да­нии об Иисусе Навине454. Между тем это пре­да­ние гово­рит совсем не о боге, а о пле­мен­ном вожде заи­ор­дан­ских колен Изра­иля. Около 1200 года до н.э. он повел их на запад и поко­рил ряд хана­ан­ских горо­дов. Библия рисует его не сверхъ­есте­ствен­ным суще­ством, а вполне земным чело­ве­ком, вое­на­чаль­ни­ком и стра­те­гом, жизнь кото­рого про­хо­дила в неустан­ных битвах455.

Рас­копки в тех местах, где Иисус Навин вел кро­ва­вые бои с вра­гами, под­твер­ждают вет­хо­за­вет­ное пре­да­ние. Следы пожа­ров и сра­же­ний откры­лись глазам архео­ло­гов, когда они изу­чали остатки хана­ан­ских кре­по­стей XIII века до н.э. При этом не только не нашлось ука­за­ний на рели­ги­оз­ный культ бога Иисуса, но стало ясно, что изра­иль­ские воины сами раз­ру­шали храмы богов и уни­что­жали идолов456.

Правда, имя Иисус, Иошуа, или по-ара­мей­ски Иешуа (сокра­щенно Иешу), озна­чает “Сущий – его спа­се­ние”, но из этого вовсе не сле­дует, что на биб­лей­ского пол­ко­водца смот­рели как на “спа­си­теля”. Уж если искать тако­вого в Ветхом Завете, то скорее им можно назвать Моисея, изба­вив­шего свой народ от раб­ства в Египте. Кстати, имя Иисус было в древ­но­сти весьма рас­про­стра­нен­ным. Его носили вожди, пер­во­свя­щен­ники, книж­ники и многие част­ные лица457.

Тре­тьим аргу­мен­том в пользу “бога Иисуса” мифо­ло­ги­сты счи­тают тот факт, что в молит­вах над боль­ными первые хри­сти­ане часто при­зы­вали имя Иисуса458. Но это ука­зы­вает не на мнимое пале­стин­ское боже­ство, а на исто­ри­че­ского Иисуса, Кото­рый запо­ве­дал уче­ни­кам исце­лять болезни459.

Еще бес­смыс­лен­ней при­вле­кать, как это делает Древс, текст из книги про­рока Заха­рии. Упо­мя­ну­тый там Иошуа вовсе не боже­ство, а пер­во­свя­щен­ник времен Заха­рии (520 г. до н.э.). Пророк гово­рит о том, что Бог снимет с этого иерарха его грехи и запо­ве­дует впредь не нару­шать Его заве­тов460.

Р. Виппер ссы­ла­ется на молитву из “Дидахе”, или “Учения XII апо­сто­лов”, памят­ника, напи­сан­ного около 100 года, пола­гая, что там ска­зано о “боге Иисусе”461. Вот эта молитва:

Бла­го­да­рим Тебя, Отче наш,
за святую лозу Давида, раба Твоего,
кото­рую Ты дал нам познать
через Иисуса, Раба Твоего.
Тебе слава вовек.
Дидахе, IX.

Оче­видно, что эта молитва как раз дока­зы­вает обрат­ное тому, что хотели бы дока­зать мифо­ло­ги­сты. Хри­стос в ней назван “Рабом”, или “Слу­жи­те­лем” Гос­под­ним, наряду с царем Дави­дом, и, сле­до­ва­тельно, Его почи­тали не только Богом, но и чело­ве­ком, как Давида.

В каче­стве аргу­мента против того, что Иисус был реаль­ным земным лицом, при­во­дят и данные ран­не­хри­сти­ан­ского искус­ства. “Архео­ло­гия, – пишет один из мифо­ло­ги­стов, – не нашла ни одного реаль­ного изоб­ра­же­ния Иисуса… Это несо­мненно гово­рит за то, что не было про­то­типа, не суще­ство­вало той опре­де­лен­ной кон­кретно-исто­ри­че­ской инди­ви­ду­аль­ной лич­но­сти, кото­рую хри­сти­ан­ские худож­ники и веру­ю­щие могли бы в первую оче­редь как осно­ва­теля и главу их секты фигу­ра­тивно изоб­ра­зить на стенах в местах своих рели­ги­оз­ных собра­ний”462.

Пра­ви­лен ли этот вывод, сде­лан­ный из отсут­ствия изоб­ра­же­ний Христа, дати­ру­е­мых I веком?

Мы не имеем досто­вер­ных порт­ре­тов многих выда­ю­щихся людей древ­но­сти. Неиз­вестно, напри­мер, как выгля­дели Плиний, Тацит, Све­то­ний и целый ряд других исто­ри­че­ских дея­те­лей I-II веков.

Необ­хо­димо при­нять во вни­ма­ние и тот факт, что пер­во­на­чально хри­сти­ан­ство рас­про­стра­ня­лось в иудей­ской среде, где, как пра­вило, были запре­щены всякие изоб­ра­же­ния, кроме деко­ра­тив­ных и алле­го­ри­че­ских463. Харак­терно, что Хас­мо­неи и вождь вос­став­ших евреев Бар-Кохба, объ­явив­ший себя мес­сией, чека­нили на моне­тах не свои порт­реты, как делали рим­ляне и греки, а лилию, арфу или вино­град­ную лозу.

В хри­сти­ан­ских ката­ком­бах первых веков мы также нахо­дим пре­иму­ще­ственно сим­во­ли­че­ские изоб­ра­же­ния Христа. Это либо пас­тырь с овцой на плечах, либо вино­град­ная лоза, либо агнец.

Пас­тыря мифо­ло­ги­сты обычно сопо­став­ляют с изва­я­ни­ями Гер­меса, а слово “агнец” Древс умуд­рился свя­зы­вать с индий­ским словом “Агни” и на этом осно­ва­нии выво­дит культ “бога Иисуса” из язы­че­ского покло­не­ния огню464. Между тем оче­видно, что ката­комб­ная сим­во­лика воз­никла позже книг Нового Завета и сама осно­вы­ва­ется на них. Так, образ Агнца иллю­стри­рует учение о Христе как Агнце Божием, гроздь вино­града – слова Иисуса из Еван­ге­лия от Иоанна, а пастух с овцой напо­ми­нает о прит­чах, где Хри­стос срав­ни­вает Себя с “добрым пас­ты­рем”465. Сход­ство статуй Доб­рого Пас­тыря со ста­ту­ями Гер­меса объ­яс­ня­ется отнюдь не тем, что хри­сти­ан­ство роди­лось из культа этого антич­ного боже­ства. Во-первых, у многих наро­дов пас­тухи именно таким спо­со­бом носили ягнят на плечах, а, во-вторых, перед нами не более как заим­ство­ва­ние хри­сти­ан­ских худож­ни­ков у старых масте­ров. Никто нико­гда не отри­цал, что раннее цер­ков­ное искус­ство выросло на антич­ной почве. Но можно ли из этого делать вывод о заим­ство­ва­нии рели­ги­оз­ном? Это было бы подобно попытке отне­сти, напри­мер, Людо­вика XIV или Суво­рова к антич­ной мифо­ло­гии только на том осно­ва­нии, что их нередко изоб­ра­жали в гре­че­ских и рим­ских доспе­хах.

Когда же воз­никли первые “порт­рет­ные”, несим­во­ли­че­ские изоб­ра­же­ния Христа? Уста­но­вить это пока едва ли воз­можно. Ведь во время гоне­ний хри­сти­ан­ские молит­вен­ные дома неод­но­кратно под­вер­га­лись раз­грому, поэтому многие фрески и статуи до нас просто не дошли. Известно только, что тот образ Христа, кото­рый стал обще­при­ня­тым в ико­но­гра­фии*, появился около III-IV веков или несколько раньше466. Но даже если архео­логи и не обна­ру­жат более древ­них изоб­ра­же­ний такого типа, это никак не может слу­жить дока­за­тель­ством суще­ство­ва­ния культа “бога Иисуса”.

Мы напрасно пыта­лись бы найти упо­ми­на­ние об этом боже­стве в каком-либо спра­воч­нике по мифо­ло­гии. И это вполне понятно. Ни антич­ные тексты, ни архео­ло­ги­че­ские памят­ники ничего не гово­рят о боге Иисусе, кото­рый якобы почи­тался в дохри­сти­ан­ском мире.

Нечто о “про­то­ти­пах” Христа в мифах, леген­дах и исто­рии

Поскольку изоб­ре­те­ние нового бога потер­пело неудачу, мифо­ло­ги­сты про­дол­жали отыс­ки­вать бук­вально по всему свету другие “про­то­типы” еван­гель­ского Христа. В первую оче­редь они исполь­зо­вали с этой целью антич­ные мифы о стра­да­ю­щих богах, не упус­кая и случая сослаться на пер­во­быт­ные тотемы, фетиши и шама­нов. Лег­кость, с какой про­во­дили подоб­ные ана­ло­гии, была поис­тине пора­зи­тель­ной. Вспо­ми­на­ется зна­ме­ни­тая сцена на Пат­ри­ар­ших прудах из “Мастера и Мар­га­риты”, где само­уве­рен­ный Бер­лиоз “про­све­щает” Ивана. “Нет ни одной восточ­ной рели­гии, – гово­рит Бер­лиоз, – в кото­рой, как пра­вило, непо­роч­ная дева не про­из­вела бы на свет бога. И хри­сти­ане, не выду­мав ничего нового, точно так же создали своего Иисуса, кото­рого на самом деле нико­гда не было в живых. Вот на это-то и нужно сде­лать глав­ный упор… Поэт узна­вал все больше и больше инте­рес­ного и полез­ного про еги­пет­ского; Ози­риса, бла­гост­ного бога и сына Неба и Земли, и про фини­кий­ского бога Хам­муза, и про Мар­дука”.

Когда Бул­га­ков писал свой роман, целая армия таких Бер­ли­о­зов – дипло­ми­ро­ван­ных и полу­гра­мот­ных – усердно про­мы­вала мозги наив­ным Ива­нуш­кам. Итоги их трудов были пред­став­лены на боль­шой схеме-кар­тине, кото­рая долго кра­со­ва­лась в ленин­град­ском Музее исто­рии рели­гии и ате­изма Ака­де­мии наук СССР467. В центре схемы – изоб­ра­же­ние Христа на зло­ве­щем фоне скре­щен­ных мечей; к Нему тянутся нити от фигур богов и мифи­че­ских героев Греции, Малой Азии, Египта, Персии и даже Индии. Посе­ти­тель музея мог про­сле­дить, как из обрыв­ков язы­че­ства “фор­ми­ро­вался” миф о Христе. Вот рож­де­ние Будды, бег­ство Исиды с мла­ден­цем Гором, рас­пя­тие Митры и Марсия, опла­ки­ва­ние Адо­ниса и Аттиса, Вос­кре­се­ние Оси­риса. Почти все глав­ные эпи­зоды еван­гель­ского рас­сказа! Есть над чем при­за­ду­маться…

Но доста­точно хотя бы вкратце узнать содер­жа­ние мифов обо всех этих рож­ден­ных, рас­пя­тых и вос­крес­ших суще­ствах, как станет ясно, что перед нами “бер­ли­о­зов­ская” фаль­си­фи­ка­ция, рас­счи­тан­ная на неосве­дом­лен­ность широ­кой пуб­лики.

О чем же на самом деле повест­вует мифо­ло­гия?

Еще в VI веке до н.э. гре­че­ская поэтесса Сафо упо­ми­нала о культе Адо­ниса, рас­про­стра­нен­ном в Сирии. Под име­нами Дум­музи, Там­муза, Адона его издавна знали жители древ­него Востока. Адонис – бог, оли­це­тво­ряв­ший рас­ти­тель­ность, кото­рая увя­дает осенью и ожи­вает весной. Миф гово­рит о нем сле­ду­ю­щее: Адонис был воз­люб­лен­ным богини Афро­диты. Он погиб от смер­тель­ной раны, кото­рую нанес ему в горах огром­ный кабан. Афро­дита долго опла­ки­вала юношу, и скорбь ее тро­нула Зевса. По его при­казу Аид, царь пре­ис­под­ней, обещал каждый год на время отпус­кать умер­шего из своих под­зе­ме­лий.

Фри­гий­ский пастух Аттис, герой дру­гого мифа, пал жерт­вой рев­но­сти богини Кибелы. Раз­гне­вав­шись, она навела на Аттиса безу­мие, и тот в порыве неистов­ства оско­пил себя и умер, исте­кая кровью. В память об этом жре­цами Кибелы и Аттиса могли быть только скопцы. Этот мало­азий­ский культ сопро­вож­дался пляс­ками и орги­ями. В 204 году до н.э. он был офи­ци­ально принят в Риме.

Зако­но­ме­рен вопрос: чем же мифы об Адо­нисе и Аттисе похожи на еван­гель­скую исто­рию?

Не лучше обстоит дело с якобы “рас­пя­тым” Мар­сием. Согласно мифу, сатир Марсий, пре­крас­ный игрок на флейте, сопро­вож­дал Кибелу, когда она опла­ки­вала Аттиса. Погиб Марсий из-за своего често­лю­бия. Он риск­нул вызвать на музы­каль­ное состя­за­ние самого Апол­лона и, про­иг­рав, испы­тал на себе ярость неумо­ли­мого бога. Апол­лон при­вя­зал неудач­ника к сосне и, изу­ве­чив его, содрал с него кожу468.

Почи­та­тели пер­сид­ского бога Митры дей­стви­тельно верили, что неко­гда он явился на землю, но и в его “био­гра­фии” мало точек сопри­кос­но­ве­ния с Еван­ге­лием. Митра родился из скалы, он спас людей от все­мир­ного потопа, пожара и засухи, убил испо­лин­ского быка, вопло­щав­шего силы при­роды. Из трупа чудо­вищ он создал первые семена сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рас­те­ний. После этого Митра был унесен на небо в колес­нице, запря­жен­ной белыми конями, и с тех пор ведет войну против злых духов469.

В еги­пет­ском мифе об Оси­рисе и Исиде мы также нахо­дим типич­ные для древ­ней­ших веро­ва­ний мотивы весен­него воз­рож­де­ния при­роды. Между прочим, егип­тяне рас­ска­зы­вали, что Исида бежала с мла­ден­цем Гором верхом на осле, спа­са­ясь от враж­деб­ного бога Сета. Отсюда дела­лись попытки выве­сти рас­сказ о бег­стве в Египет. Редко какая анти­ре­ли­ги­оз­ная книга обхо­дится без рисунка, изоб­ра­жа­ю­щего богиню на осле, а рядом ана­ло­гич­ную еван­гель­скую сцену. Но, во-первых, об осле сами Еван­ге­лия не упо­ми­нают, во-вторых, если еги­пет­ское искус­ство и под­ска­зало ран­не­хри­сти­ан­ским худож­ни­кам этот сюжет, то нельзя делать вывод о заим­ство­ва­нии и самого рас­сказа. В‑третьих, на Востоке осел очень часто упо­треб­лялся как вер­хо­вое живот­ное.

Кри­тики любят ука­зы­вать на ана­ло­гии между язы­че­скими и хри­сти­ан­скими обря­дами. Но ведь каждый, кто знаком с исто­рией хри­сти­ан­ских наро­дов, знает, что и после кре­ще­ния у них сохра­ня­лись неко­то­рые старые тра­ди­ции. Это явле­ние вполне есте­ствен­ное, но в пользу мифо­ло­ги­стов оно отнюдь не гово­рит. Если в России, напри­мер, суще­ствуют такие пере­житки дохри­сти­ан­ских веро­ва­ний, как мас­ле­ница, можно ли утвер­ждать, что пра­во­сла­вие – про­дукт Перу­нова культа?

Кроме того, имели место и созна­тель­ные заим­ство­ва­ния. Воз­вы­шен­ные и поэ­тич­ные еги­пет­ские гимны в честь Оси­риса были пере­ра­бо­таны в хри­сти­ан­ские. Древ­ний символ вечной жизни + был отож­деств­лен с кре­стом Хри­сто­вым, имев­шим в дей­стви­тель­но­сти форму буквы Т470. 25 декабря почи­та­лось во многих стра­нах как “день рож­де­ния Солнца”. Чтобы вытес­нить из этого празд­ника его язы­че­ское содер­жа­ние, Цер­ковь с IV века стала празд­но­вать Рож­де­ство 25 декабря. Однако боль­шин­ство этих заим­ство­ва­ний было сде­лано уже после воз­ник­но­ве­ния книг Нового Завета.

Даже многие исто­рики-марк­си­сты при­знают, что еван­гель­ский рас­сказ весьма далек от мифо­ло­гии. Так, извест­ный восто­ко­вед, ака­де­мик Н.Никольский писал: “Осирис, Адонис, Аттис, Таммуз гибнут от враж­деб­ных богов или от враж­деб­ных стихий; там нет ничего чело­ве­че­ского, есте­ствен­ного, похо­жего на исто­ри­че­скую дей­стви­тель­ность. Иисус поги­бает в нерав­ной борьбе с пра­вя­щими иудей­скими сфе­рами. Его пре­сле­дуют за то, что он стал народ­ным героем, что его готовы про­воз­гла­сить “Царем иудей­ским”, как про­воз­гла­шали в ту эпоху многих вождей народ­ных вос­ста­ний. Его ведут к рим­скому про­ку­ра­тору, кото­рому именно были под­судны дела о бунтах. Он при­го­ва­ри­ва­ется к смерт­ной казни через рас­пя­тие, обыч­ной казни, при­ме­няв­шейся рим­ля­нами к вос­став­шим рабам. Тут нет ничего несо­об­раз­ного, напро­тив, все чрез­вы­чайно стройно укла­ды­ва­ется в рамки тогдаш­ней бурной иудей­ской жизни и в то же время вполне соот­вет­ствует поряд­кам, кото­рые были уста­нов­лены рим­ля­нами”471.

Чув­ствуя убе­ди­тель­ность этого вывода, мифо­ло­ги­сты делают попытку найти “про­то­типы” Христа в пре­да­ниях об исто­ри­че­ских пер­со­на­жах. В част­но­сти, они ука­зы­вают на Будду, в био­гра­фии кото­рого нахо­дят сход­ство с еван­гель­ским повест­во­ва­нием472.

Пока­за­тельно, что, хотя первые жиз­не­опи­са­ния осно­ва­теля буд­дизма были созданы через четыре с лишним века после его смерти, ате­и­сти­че­ская лите­ра­тура счи­тает воз­мож­ным видеть в нем реаль­ное лицо, а в повест­во­ва­ниях о нем — один из пер­во­ис­точ­ни­ков Еван­ге­лия473.

Мы не будем обсуж­дать вопрос о том, как могло слу­читься, что идеи дале­кой Индии ока­зали такое воз­дей­ствие на рели­гию Сре­ди­зем­но­мо­рья. Кон­такты Ближ­него Востока с этой стра­ной в рим­скую эпоху были сла­быми и слу­чай­ными. Однако допу­стим даже, что буд­ди­стам все же уда­лось повли­ять на фор­ми­ро­ва­ние хри­сти­ан­ства. Чем это могут дока­зать? Сход­ством в рас­ска­зах об осно­ва­те­лях рели­гий? Но это сомни­тель­ный довод. Оба они были стран­ству­ю­щими про­по­вед­ни­ками, и поэтому в их жизни могли быть ана­ло­гич­ные моменты. Это слу­ча­ется даже тогда, когда людей раз­де­ляют тыся­че­ле­тия. В био­гра­фиях святых и муд­ре­цов, пол­ко­вод­цев и худож­ни­ков есть много похо­жего, но из этого не выте­кает, что, напри­мер, исто­рия Напо­леона есть вари­а­ция на тему исто­рии Алек­сандра Маке­дон­ского474.

Кроме того, легенды о Будде мало напо­ми­нают Еван­ге­лия. Будда был сыном бога­того раджи, его община была создана как мона­ше­ский орден, он про­по­ве­до­вал бес­пре­пят­ственно и умер от болезни в глу­бо­кой ста­ро­сти. Огром­ная раз­ница между уче­нием Будды и Христа несо­мненна. И вообще чисто пале­стин­ский коло­рит Еван­ге­лий исклю­чает уча­стие буд­дизма в фор­ми­ро­ва­нии Церкви. Таким обра­зом, статуя Будды в хри­сти­ан­ском зале Музея ате­изма сви­де­тель­ствует лишь о пре­не­бре­же­нии исто­рией в целях про­па­ганды.

Оста­но­вимся еще на одном “про­то­типе” Иисуса, кото­рый был пущен в ход мифо­ло­ги­стами срав­ни­тельно недавно. Речь идет о кумран­ском Учи­теле Пра­вед­но­сти.

В 1947 году на берегу Мерт­вого моря в районе Хирбет-Кумрана был найден тайник с древними кожа­ными ману­скрип­тами. Это откры­тие поло­жило начало целой серии нахо­док, в резуль­тате кото­рых ученые полу­чили сотни свит­ков, при­над­ле­жав­ших древ­ней полу­мо­на­ше­ской общине. Ее отож­де­ствили с ессе­ями — орде­ном, извест­ным прежде лишь по сооб­ще­ниям антич­ных писа­те­лей475. Сами члены кумран­ского брат­ства назы­вали себя “Сынами света”, “Избран­ни­ками”, “Людьми Нового Завета”. В их доку­мен­тах упо­ми­на­ется некий вождь или рефор­ма­тор, кото­рого они обычно име­но­вали Учи­те­лем Пра­вед­но­сти*. О нем гово­ри­лось, что он воз­ве­щал людям волю Бога и терпел пре­сле­до­ва­ния от “нече­сти­вого свя­щен­ника”.

Пока дати­ровка руко­пи­сей не была уста­нов­лена хотя бы при­бли­зи­тельно, неко­то­рые ученые решили, что речь в них идет о Христе. Это встре­во­жило мифо­ло­ги­стов, и, чтобы обез­опа­сить свои пози­ции, они при­бегли к самой про­стой, но отнюдь не убе­ди­тель­ной мере: в книгах, посвя­щен­ных про­ис­хож­де­нию хри­сти­ан­ства, кумран­ские находки пол­но­стью замал­чи­ва­лись. Даже Виппер, кото­рый довольно подробно писал о ессеях, ни словом не обмол­вился о доку­мен­тах Мерт­вого моря. И только спустя девять лет (!) после откры­тий, когда стало уже оче­вид­ным, что тексты эти – дохри­сти­ан­ские, было раз­ре­шено напе­ча­тать первые сооб­ще­ния о них. Мало того, кумран­ские откры­тия стали немед­ленно исполь­зо­вать в инте­ре­сах теории мифа. Ведь куда удоб­нее объ­явить “про­то­ти­пом” Христа иудей­ского учи­теля, каз­нен­ного жре­цами, чем тол­ко­вать о “боге Иисусе” или про­во­дить парал­лели с древ­не­гре­че­скими мифами! Вскоре журнал “Наука и жизнь” поме­стил рису­нок, где был изоб­ра­жен крест с рас­пя­тым Учи­те­лем Пра­вед­но­сти, от кото­рого падает тень, обра­зу­ю­щая силуэт рас­пя­того Христа. Вот они, дол­го­ждан­ные “истоки” еван­гель­ского ска­за­ния! Нако­нец-то найден “Хри­стос до Христа”…

Осо­бенно вдох­но­вили мифо­ло­ги­стов слова фран­цуз­ского уче­ного А.Дюпон-Соммэра, одного из первых иссле­до­ва­те­лей Кумрана: “Гали­лей­ский Учи­тель, как он дан в Новом Завете, во многих отно­ше­ниях явля­ется пора­зи­тель­ным пере­во­пло­ще­нием Учи­теля пра­вед­но­сти”476.

Однако мифо­ло­ги­сты и на сей раз тор­же­ство­вали слиш­ком рано. При даль­ней­шем ана­лизе нахо­док выяс­ни­лось, что вывод Дюпон-Сомм­эра сле­дует счи­тать по край­ней мере пре­уве­ли­че­нием.

Что же мы знаем сего­дня о кумран­ском Учи­теле? На самом ли деле он был “двой­ни­ком” Христа? Так каза­лось лишь вна­чале, но чем тща­тель­нее иссле­до­ва­лись тексты, тем оче­вид­нее ста­но­вился кон­траст между этим чело­ве­ком и Хри­стом. В отли­чие от Него, Учи­тель был свя­щен­ни­ком и тол­ко­ва­те­лем Закона; орден, воз­глав­лен­ный им, управ­лялся духо­вен­ством. Хри­стос посе­щал Храм и бывал в Иеру­са­лиме на празд­ни­ках, ессеи же не при­зна­вали Храма и при­дер­жи­ва­лись соб­ствен­ного цер­ков­ного кален­даря.

Выпады сек­тан­тов против царя-пер­во­свя­щен­ника из рода Хас­мо­неев при­вели около 150 года до н.э. к кон­фликту. Учи­теля бро­сили в тем­ницу, а затем он был отправ­лен в ссылку. Но и там “нече­сти­вый жрец” не остав­лял его в покое. Когда “Сыны света” справ­ляли празд­ник Суд­ного дня, на них напали люди, послан­ные царем. Но это не при­вело к рас­паду секты. Около 140 года Учи­тель увел своих при­вер­жен­цев к бере­гам Мерт­вого моря, где и был осно­ван первый кумран­ский посе­лок. Умер Учи­тель около 110 года до н.э.; о его кон­чине в текстах гово­рится в спо­кой­ных эпи­че­ских тонах477. Нигде нет прямых ука­за­ний на то, что он был распят или казнен каким-либо иным спо­со­бом. Правда, в кумран­ском тол­ко­ва­нии на книгу про­рока Авва­кума якобы есть намек на это: там ска­зано, что Учи­тель был “обли­чаем”, что иногда пере­во­дят как “нака­зуем”. Но это скорее отно­сится к тюрем­ному заклю­че­нию, чем к казни478.

Если в собы­тиях жизни Учи­теля Пра­вед­но­сти трудно найти “про­об­раз” Еван­ге­лия, то нет ли сход­ства между уче­нием Христа и ессей­ством?

Прежде всего бро­са­ется в глаза, что кумра­ниты назы­вали себя общи­ной Нового Завета. Однако сле­дует пом­нить, что сам этот термин не был введен хри­сти­а­нами. Еще в VI веке до н.э. пророк Иере­мия воз­ве­щал о том, что неко­гда Бог заклю­чит с вер­ными Новый Завет (гл.31). Ессеи думали, что именно на них испол­ни­лось это про­ро­че­ство. Хри­стос же, уста­нав­ли­вая Новый Завет на Тайной Вечери, сделал это совер­шенно неза­ви­симо от сек­тан­тов, оби­тав­ших в пустыне.

Ессеи тре­бо­вали от членов своей секты “веры” в Учи­теля, но в данном случае речь идет только об отно­ше­нии к его про­ро­че­ской миссии. В “Гимнах”, кото­рые обычно при­пи­сы­вают Учи­телю, он высту­пает как чело­век, все­цело пре­дан­ный Богу, но созна­ю­щий свою гре­хов­ность и немощь. Он посто­янно гово­рит о врагах общины, о често­люб­цах, оспа­ри­ва­ю­щих его власть, о буду­щем тор­же­стве над про­тив­ни­ками. Пра­вед­ность, кото­рую он про­по­ве­до­вал, была узко­за­кон­ни­че­ской. Обря­дов и правил у кумра­ни­тов было еще больше, чем у фари­сеев. Они строго хра­нили суб­боту и, в отли­чие от Христа, думали, что в этот день даже выта­щить ско­тину из ямы – вели­кий грех479.

Иисус шел ко всем обез­до­лен­ным и пре­зи­ра­е­мым. Его обви­няли в том, что Он “ест и пьет с мыта­рями и греш­ни­ками”. Он при­зы­вал любить каж­дого чело­века, будь то даже ино­ве­рец-сама­ря­нин. Иное мы видим в Кумране. Устав общины учил о “вечной нена­ви­сти к людям поги­бели”, как назы­вали всех, кто не при­над­ле­жал к секте480. В нее не допус­кали лиц с телес­ными недо­стат­ками481; запре­ща­лось вхо­дить в какие бы то ни было кон­такты с чужа­ками.

Без­бра­чие, стро­гая иерар­хи­че­ская дис­ци­плина, изо­ля­ци­о­низм, посто­ян­ное изу­че­ние Закона – вот чем харак­те­ри­зо­ва­лась жизнь в Кумране. “Избран­ники” были убеж­дены, что при наступ­ле­нии Суда Божия спа­сутся только они. Более того, они наде­я­лись при­нять уча­стие в войне против “сынов тьмы” и зара­нее пла­ни­ро­вали свои дей­ствия в день апо­ка­лип­ти­че­ской битвы. Вот почему ессей­ство и Цер­ковь Хри­стова, выра­жа­ясь сло­вами извест­ного совре­мен­ного уче­ного Иоахима Иере­ми­аса, – “два мира, встре­тив­ши­еся лицом к лицу”482. Если же в Новом Завете и кумран­ских руко­пи­сях попа­да­ются сход­ные выра­же­ния и образы, это ука­зы­вает лишь на общую атмо­сферу эпохи. Не исклю­чена и воз­мож­ность того, что неко­то­рые ессеи, поки­нув секту, вли­лись в Цер­ковь и при­несли в нее свои обычаи и поня­тия. Отсюда отдель­ные черты, при­су­щие и ессей­ским и ран­не­хри­сти­ан­ским общи­нам.

Находки в пустыне рас­ши­рили наши пред­став­ле­ния о круге идей и чая­ниях обще­ства, в кото­ром жил Иисус. Ста­но­вится ясным, сколько новизны было в Его про­по­веди и как легко она могла вызвать про­ти­во­дей­ствие.

“Мол­ча­ние века”

Своим глав­ным козы­рем мифо­ло­ги­сты всегда счи­тали “мол­ча­ние века”. В самом деле, если Хри­стос суще­ство­вал, почему о Нем не упо­ми­нают писа­тели и исто­рики той эпохи? Ведь она про­сла­ви­лась такими име­нами, как Сенека, Плиний Стар­ший, Ювенал, Мар­циал, Филон, Иосиф Флавий, Юст Тиве­ри­ад­ский и другие.

Прежде чем отве­тить на этот вопрос, мы должны сде­лать две очень важные ого­ворки. Во-первых, отсут­ствие кни­го­пе­ча­та­ния огра­ни­чи­вало число руко­пи­сей, что облег­чило полное исчез­но­ве­ние огром­ной массы ману­скрип­тов. Доста­точно ука­зать на сле­ду­ю­щие цифры: из 142 книг “Исто­рии” Тита Ливия сохра­ни­лось лишь 35; из 40 книг Дио­дора Сици­лий­ского до нас дошло всего 10; из 20 книг “Архео­ло­гии” Дио­ни­сия Гали­кар­насского оста­лось 9. В ничтож­ных отрыв­ках дошли до нас сочи­не­ния Нико­лая Дамас­ского, совсем исчезли “Исто­рия” Помпея Трога, исто­ри­че­ские работы Стра­бона, Плиния Стар­шего, Юста Тиве­ри­ад­ского. Даже зна­ме­ни­тые “Анналы” Тацита не дошли до наших дней пол­но­стью483. При таком поло­же­нии вещей нельзя кате­го­ри­че­ски утвер­ждать, что о ком-либо в лите­ра­туре не было упо­ми­на­ний.

Во-вторых, странно тре­бо­вать от антич­ных авто­ров све­де­ний о таком незна­чи­тель­ном в их глазах факте, как крат­ко­вре­мен­ная дея­тель­ность неко­его Учи­теля в глухой восточ­ной про­вин­ции484. Тогда повсюду стран­ство­вали раз­лич­ные про­по­вед­ники, и Хри­стос, с точки зрения языч­ни­ков, ничем от них не отли­чался.

Сле­до­ва­тельно, рим­ские и гре­че­ские писа­тели должны были упо­мя­нуть о Нем только тогда, когда хри­сти­ан­ство заявило о себе как мас­со­вое дви­же­ние. Мы знаем, что в Риме это про­изо­шло лишь через трид­цать лет после Рас­пя­тия, в связи с гоне­нием на хри­стиан в 64 году. До этого, скажем, фило­соф Сенека вряд ли мог слы­шать о них что-либо досто­вер­ное. Но даже если бы он и узнал о хри­сти­а­нах, его мол­ча­ние вполне объ­яс­нимо. В 65 году он ока­зался заме­шан­ным в анти­пра­ви­тель­ствен­ном заго­воре и вскрыл себе вены по при­казу Нерона485. Вполне понятно также мол­ча­ние Мар­ци­ала, Диона Хри­зо­стома и Юве­нала, тем более что ни один из них исто­ри­ком не был и не касался поли­ти­че­ских дел. А Тит Ливий и Нико­лай Дамас­ский умерли еще до начала обще­ствен­ного выступ­ле­ния Иисуса Христа.

А как обстоит дело с дру­гими антич­ными авто­рами? Дей­стви­тельно ли они ничего не гово­рят о Христе и хри­сти­а­нах? Ока­зы­ва­ется, это далеко не так.

Хотя до нас не дошел труд Плиния Стар­шего, зато сохра­ни­лись письма его пле­мян­ника Плиния Млад­шего (61–113), в кото­рых он упо­ми­нает о хри­сти­а­нах. С 111 по 113 год Плиний Млад­ший управ­лял мало­азий­ской про­вин­цией Вифи­нией, и по долгу службы ему при­хо­ди­лось пре­сле­до­вать хри­стиан. Несо­мненно, власти уже и прежде обра­щали на них вни­ма­ние. В докладе импе­ра­тору Траяну Плиний опи­сы­вает жизнь хри­стиан, их собра­ния, молитвы и обычаи. Важно отме­тить, что на допро­сах неко­то­рые из них при­зна­ва­лись, что всту­пили в общину 20 лет назад, то есть около 90 года486. Говоря о молит­вах хри­стиан, Плиний упо­треб­ляет выра­же­ние: “моли­лись Христу как будто Богу” (quasi Deo). Это значит, что Плиний слышал о суще­ство­ва­нии Христа как чело­века; в про­тив­ном случае он гово­рил бы просто о “боге Христе”.

Круп­ней­ший рим­ский исто­рик Кор­не­лий Тацит (55–120), рас­ска­зы­вая о пожаре в Риме летом 64 года, гово­рит, что Нерон свалил вину на “людей, нена­вист­ных за их мер­зо­сти, кото­рых чернь назы­вала хре­сти­а­нами (quos vulgus chrestianos apellabat). Хри­стос, от кото­рого про­ис­хо­дит это назва­ние, был казнен при Тибе­рии про­ку­ра­то­ром Пон­тием Пила­том, но подав­лен­ное на время зло­вред­ное суе­ве­рие (superstitio exitiabilis) снова вырва­лось наружу и рас­про­стра­ни­лось не только по Иудее, где это зло полу­чило начало, но и по Риму, куда сте­ка­ются со всех сторон и где громко заяв­ляют о себе все гнус­но­сти и бес­стыд­ства”487.

Ни один серьез­ный иссле­до­ва­тель не может пройти мимо такого важ­ного сви­де­тель­ства. Древс, а за ним другие мифо­ло­ги­сты пыта­лись вся­че­ски ума­лить его цен­ность и объ­явить позд­ней­шей хри­сти­ан­ской встав­кой488. Между тем дей­стви­тель­ные под­делки (вроде “Деяний Пилата” или “Письма Лен­тула”) нико­гда не уда­ва­лись по-насто­я­щему. Исто­рик легко нахо­дит ошибки, кото­рые обна­ру­жи­вают подлог. Место же о Христе у Тацита, где о новом учении ска­зано в грубых, полных нена­ви­сти выра­же­ниях, не может быть встав­кой хотя бы уже потому, что ни у одного хри­сти­а­нина не под­ня­лась бы рука писать о своей вере в таком духе. Поэтому сви­де­тель­ство Тацита теперь при­знано под­лин­ным боль­шей частью совет­ских ученых489.

Другой рим­ский исто­рик, Све­то­ний (70–140), говоря о полез­ных меро­при­я­тиях Нерона, отно­сит к ним пре­сле­до­ва­ние “хри­стиан, людей, испо­ве­ду­ю­щих новое и зло­вред­ное суе­ве­рие”490. В био­гра­фии Клав­дия (41–54) он также сооб­щает о воз­ник­шем среди рим­ских иудеев смя­те­нии “из-за неко­его Хреста(Chrestus)”491. А из Деяний Апо­столь­ских известно, что как раз в это время про­ис­хо­дили страст­ные споры в сина­го­гах между обра­тив­ши­мися в хри­сти­ан­ство и сто­рон­ни­ками ста­рого Закона. Есть осно­ва­ние думать, что Све­то­ний, подобно многим рим­ля­нам, слово “Хри­стос” пере­дает как “Хре­стос”; кстати, и Тацит назы­вает хри­стиан “хре­сти­а­нами”492.

Далее, по утвер­жде­нию мифо­ло­ги­стов, “ни Цельс, ни Лукиан ничего не сооб­щают о про­по­вед­нике Иисусе Христе”493. Верно ли это? Сати­рик и пуб­ли­цист Лукиан около 150 года писал о хри­сти­а­нах. “Первый их зако­но­да­тель вселил в них убеж­де­ние, что они братья друг другу, после того как они отре­кутся от эллин­ских богов и станут покло­няться своему рас­пя­тому муд­рецу и жить по его зако­нам”494. Цельс же в своей поле­ми­че­ской книге “Истин­ное слово”, направ­лен­ной против хри­сти­ан­ства, гово­рит об Иисусе как об исто­ри­че­ской лич­но­сти. Между прочим он назы­вает Его “каз­нен­ным вождем мятежа” и упре­кает тех иудеев, кото­рые вос­стали против своего пра­ви­тель­ства и после­до­вали за Иису­сом. По его словам, хри­сти­ане покло­ня­ются чело­веку, “схва­чен­ному и каз­нен­ному”. Цельс знает, что хри­сти­ан­ство — новая рели­гия, что Иисус “совсем недавно про­по­ве­до­вал это учение”495.

Пере­чис­лив почти всех антич­ных писа­те­лей того вре­мени, мы видим, что многие из них доб­ро­со­вестно сооб­щают те све­де­ния о Христе и хри­сти­а­нах, кото­рыми рас­по­ла­гают.

В про­шлом веке был опуб­ли­ко­ван еще один доку­мент, кото­рый имеет прямое отно­ше­ние к нашей теме. Авто­ром его явля­ется сирий­ский мудрец Мара бен Сера­пион. В письме к сыну, кото­рое боль­шин­ство исто­ри­ков дати­рует 75 г. н.э., Мара изла­гает свои взгляды на жизнь и на пре­врат­но­сти чело­ве­че­ской судьбы. В тексте есть сле­ду­ю­щие строки:

“Что же нам ска­зать, если муд­рецы под­вер­га­ются наси­лию от тира­нов? Они сами, про­све­щен­ные, терпят пре­зри­тель­ное отно­ше­ние и не могут защи­тить себя. Ибо какую пользу полу­чили афи­няне от того, что они каз­нили Сократа, — ведь воз­мез­дием им за это были голод и чума; или самосцы – от того, что сожгли Пифа­гора, – ведь в один миг вся страна их была зане­сена песком, или иудеи – от казни своего муд­рого Царя, – ведь с этого вре­мени у них было отнято Цар­ство? Ибо Бог спра­вед­ливо воздал за этих трех муд­ре­цов: афи­няне умерли от мора, самосцы были затоп­лены водой, иудеи сокру­шены и изгнаны из своего Цар­ства и живут в рас­се­я­нии. Сократ же не умер бла­го­даря Пла­тону, Пифа­гор – бла­го­даря Геро­страту, а мудрый Царь – бла­го­даря новым зако­нам, кото­рые он дал”496.

Говоря о мудром Царе и Его Законе, Мара, разу­ме­ется, не мог иметь в виду Иродов. Ни один из них не пал от руки сограж­дан, и уж конечно никого из Иродов нельзя вклю­чить в число муд­ре­цов, подоб­ных Пифа­гору и Сократу. Поэтому наи­бо­лее веро­ятно, что в данном случае речь идет о каз­нен­ном “Царе Иудей­ском” — Иисусе Наза­ря­нине, давшем людям новый Закон.

Обра­тимся теперь к иудей­ским авто­рам.

Филон Алек­сан­дрий­ский (ум. около 45 года н.э.) родился в Египте и всю жизнь прожил в этой стране. Позна­ко­миться с хри­сти­ан­ством он мог лишь после того, как оно полу­чило широ­кое рас­про­стра­не­ние. Но к моменту его смерти в Алек­сан­дрии хри­стиан насчи­ты­ва­лись еди­ницы, поэтому он едва ли знал об Иисусе. Впро­чем, окон­ча­тель­ного вывода сде­лать в данном случае нельзя, поскольку многие книги Филона уте­ряны.

От Юста Тиве­ри­ад­ского – писа­теля конца I века – не сохра­ни­лось ни одного про­из­ве­де­ния. Визан­тий­ский ученый, пат­ри­арх Фотий (IX век) читал его “Хро­нику Иудей­ских царей” и не нашел там упо­ми­на­ния о Христе. Но Хри­стос про­по­ве­до­вал, когда Иудея нахо­ди­лась не под вла­стью царей, а управ­ля­лась рим­скими про­ку­ра­то­рами. О содер­жа­нии же “Исто­рии” Юста не дошло ника­ких сви­де­тельств.

Иосиф Флавий (37 – ок.100), сочи­не­ния кото­рого явля­ются глав­ным источ­ни­ком по исто­рии Иудеи I века, свя­щен­ник, ученый и поли­ти­че­ский дея­тель, в моло­до­сти руко­во­дил бое­выми отря­дами Гали­леи в войне против Рима. Но, попав в плен, он изме­нил свое отно­ше­ние к вос­ста­нию. В книгах “Иудей­ская война” и “Архео­ло­гия”, обра­щен­ных к запад­ной ауди­то­рии, Флавий ста­рался при­спо­со­биться к пони­ма­нию своих чита­те­лей. Так, фари­сеев он сти­ли­зо­вал под сто­и­че­скую школу, а ессеев – под пифа­го­рей­цев. Он всюду настой­чиво про­во­дил мысль, будто вос­ста­ние – это дело рук кучки аван­тю­ри­стов, сбив­ших народ с толку. Иосиф мог замал­чи­вать и хри­сти­ан­ство, как замал­чи­вал другие мес­си­ан­ские дви­же­ния. Однако кое-какие, хоть и крат­кие, све­де­ния о еван­гель­ских собы­тиях исто­рик все же сооб­щает.

Прежде всего он упо­ми­нает об Иоанне Кре­сти­теле.

“Неко­то­рые иудеи, – пишет он, – видели в уни­что­же­нии войска Ирода вполне спра­вед­ли­вое нака­за­ние со сто­роны Гос­пода Бога за убий­ство Иоанна. Ирод умерт­вил этого пра­вед­ного чело­века, кото­рый убеж­дал иудеев вести пра­вед­ный образ жизни, быть спра­вед­ли­выми друг к другу, питать бла­го­че­сти­вые чув­ства к Пред­веч­ному и соби­раться для омо­ве­ния. При таких усло­виях, учил Иоанн, омо­ве­ния угодны Богу, так как они будут при­бе­гать к этому сред­ству не для искуп­ле­ния раз­лич­ных грехов, но для освя­ще­ния тела, тем более что душа их зара­нее успела очи­ститься. Так как многие сте­ка­лись к про­по­вед­нику, учение кото­рого воз­вы­шало их души, то Ирод стал опа­саться, как бы его огром­ное вли­я­ние на массы, вполне под­чи­нив­ши­еся ему, не при­вело к каким-либо ослож­не­ниям. Поэтому тет­рарх пред­по­чел пре­ду­пре­дить это, схва­тив и казнив его раньше, чем ему при­шлось бы рас­ка­и­ваться, когда будет поздно. Бла­го­даря такой подо­зри­тель­но­сти Ирода, Иоанн был в оковах послан в Махе­рон и там казнен”497.

Это сооб­ще­ние Флавия при­зна­ется теперь под­лин­ным даже в ате­и­сти­че­ской лите­ра­туре498. Не реша­ются больше отвер­гать и другое его сви­де­тель­ство. Флавий пишет, что в 62 году пер­во­свя­щен­ник Ханан II, вос­поль­зо­вав­шись отсут­ствием про­ку­ра­тора, “при­го­во­рил к поби­тию кам­нями Иакова, брата Иисуса, так назы­ва­е­мого Христа, равно как и несколь­ких других, обви­няя их в нару­ше­нии закона”499. Кто был этот Иаков, мы знаем из книг Нового Завета. Его дей­стви­тельно назы­вали “Братом Гос­под­ним”, поскольку он был из числа апо­сто­лов, при­над­ле­жав­ших к семье Иисуса500.

Есть, нако­нец, в “Архео­ло­гии” пара­граф, спе­ци­ально посвя­щен­ный Христу, кото­рый всегда вызы­вал недо­уме­ние и споры:

“В это время высту­пил Иисус, чело­век глу­бо­кой муд­ро­сти, если только можно назвать его чело­ве­ком. Он творил дивные дела и был Учи­те­лем людей, с радо­стью при­ем­лю­щих истину, при­вле­кая к себе многих, в том числе и элли­нов. Он-то и был Хри­стом. Пилат распял его по доносу наших ста­рей­шин. Но те, кото­рые его любили, не отсту­пи­лись от него, ибо он на третий день снова явился им живым, как это и было пред­ска­зано бого­вдох­но­вен­ными про­ро­ками, кото­рые также пред­воз­ве­стили о нем много чудес­ных вещей. И до нынеш­него дня есть еще люди, назы­ва­ю­щи­еся по его имени хри­сти­а­нами”501.

Многие выра­же­ния этого отрывка кажутся хри­сти­ан­скими. Между тем Ориген в III веке писал, что Флавий, при­зна­вая пра­вед­ность Иакова, брата Иису­сова, не верил в Него Самого как в Мессию502. Значит, он читал текст “Архео­ло­гии” в несколько ином вари­анте. В IV же веке цер­ков­ный исто­рик Евсе­вий Кеса­рий­ский уже цити­рует место об Иисусе в том виде, как оно дошло до нас503. Веро­ят­нее всего, где-то между III и IV веками неиз­вест­ный пере­пис­чик внес в книгу изме­не­ния. О том, как выгля­дел текст пер­во­на­чально, можно лишь дога­ды­ваться, но, конечно, там не было слов “Он-то и был Хри­стом”, то есть Мес­сией504.

В 1912 году рус­ский ученый А.Васильев опуб­ли­ко­вал араб­ский текст книги еги­пет­ского исто­рика X века Агапия, а недавно изра­иль­ский иссле­до­ва­тель Ш. Пинес обра­тил вни­ма­ние на цитату Агапия из Флавия, кото­рая рас­хо­дится с обще­при­ня­той вер­сией:

“В это время жил мудрый чело­век, кото­рого звали Иису­сом. Образ жизни его был достой­ным, и он сла­вился своей доб­ро­де­те­лью. И многие люди из иудеев и из других наро­дов стали его уче­ни­ками. Пилат при­го­во­рил его к рас­пя­тию и смерти. Но те, кто стали его уче­ни­ками, не отрек­лись от его учения. Они сооб­щили, что он явился им через три дня после рас­пя­тия и что он был живым. Пола­гают, что он был Мес­сией, отно­си­тельно кото­рого про­роки пред­ска­зы­вали чудеса”505.

Пинес пред­по­ло­жил, что именно так мог выгля­деть пер­во­на­чаль­ный текст сви­де­тель­ства Флавия. Это вполне веро­ятно. Во всяком случае Иосиф должен был писать именно в таких выра­же­ниях.

Итак, в “Архео­ло­гии” Иисус упо­мя­нут один или даже два раза. А в “Иудей­ской войне”? Ведь она тоже каса­ется исто­рии Пале­стины I века. В том виде, в каком “Иудей­ская война” теперь суще­ствует, она не гово­рит о Христе ничего. Но есть пред­по­ло­же­ние, что Иосиф рас­ска­зы­вает о Нем в другом вари­анте своего труда, напи­сан­ном на ара­мей­ском языке506. Не исклю­чено, что отго­лоски этого вари­анта могут быть най­дены в древ­не­рус­ском пере­воде “Иудей­ской войны”. Такую точку зрения впер­вые выдви­нули немец­кие ученые Берендс и Айслер. Дело в том, что сла­вян­ская версия во многом отли­ча­ется от гре­че­ской. Ака­де­мик В.Истрин считал, что она могла быть заим­ство­вана из не дошед­шего до нас текста самого Иосифа507. В книге есть место и об Иисусе Христе:

«Тогда явился некий чело­век, если только можно назвать его чело­ве­ком (при­рода и образ его были чело­ве­че­ские, вид же его сверх­че­ло­ве­че­ский, а дела боже­ствен­ные), и творил чудеса дивные и силь­ные. Тем менее можно мне назвать его чело­ве­ком, но и, глядя на его есте­ство, не назо­вут его и анге­лом. Все, что он делал, творил некоей неви­ди­мой силой, словом и пове­ле­нием. Одни гово­рили о нем, что первый наш зако­но­да­тель вос­стал из мерт­вых и явил многие исце­ле­ния и муд­рость. Другие же думали, что он послан от Бога. Он же во многом про­ти­вился Закону и не хранил суб­боты по оте­че­скому обычаю, но ничего не творил сквер­ного и нечи­стого. Он все совер­шал не руками, а словом, и многие из народа сле­до­вали за ним, внимая его учению, и многие шли, думая, что через него осво­бо­дятся колена иудей­ские от рук римлян. Он имел обычай чаще всего быть перед горо­дом на Еле­он­ской горе. И там же исце­лял людей. И собра­лись к нему 150 при­вер­жен­цев (“слуг”), а многие из людей, видя силу его, что все, что он хочет, творит словом, тре­бо­вали, чтобы он, войдя в город и избив рим­ское войско и Пилата, воца­рился над ними. Но он отверг это. После этого дошла весть о нем до иудей­ских вла­стей. И, собрав­шись к архи­ереям, ска­зали: “Мы слабы и неспо­собны про­ти­виться рим­ля­нам. Но так как лук уже натя­нут, пойдем и доне­сем Пилату, что слы­шали, и будем спо­койны. Не то услы­шит от других, и нас лишат имения и истре­бят с нашими детьми”. И, пойдя, воз­ве­стили Пилату. И он, послав, избил многих от народа и привел того чудо­творца. Испы­тав его, Пилат понял, что он доб­ро­де­те­лен, а не злодей, не мятеж­ник и не иска­тель цар­ства. И отпу­стил его, потому что он исце­лил уми­ра­ю­щую его жену. И тот пошел на преж­нее свое место и стал тво­рить преж­ние дела, и еще больше народа собра­лось вокруг него. И про­сла­вился он своими делами больше всех. Закон­ники про­ник­лись к нему еще боль­шей зави­стью и дали 30 талан­тов Пилату, чтобы он умерт­вил его. И тот, взявши, предо­ста­вил им сво­боду самим испол­нить их жела­ние. И они искали под­хо­дя­щего вре­мени, чтобы убить его… Рас­пяли его вопреки оте­че­ствен­ному обычаю и много изде­ва­лись над ним»508.

Разу­ме­ется, слова о боже­ствен­ном облике Чудо­творца проще всего отне­сти за счет хри­сти­ан­ского пере­пис­чика, хотя Иосифу были не чужды подоб­ные выра­же­ния509. Инте­ресно другое. Согласно сла­вян­ской версии, Иисусадважды аре­сто­вы­вали и в момент взятия Его под стражу воины под­куп­лен­ного Пилата учи­нили изби­е­ние народа. И во многом другом рас­сказ сильно укло­ня­ется от еван­гель­ского. Хри­сти­ан­ский пере­пис­чик едва ли решился бы всту­пить в такое резкое про­ти­во­ре­чие с Писа­нием; в част­но­сти, он не стал бы рас­ска­зы­вать о двой­ном аресте Иисуса. Законно пред­по­ло­жить, что Иосиф, зная о собы­тиях из чьих-то уст, пере­дал их не совсем точно. Все это, конечно, не исклю­чает и воз­мож­но­сти позд­ней­ших изме­не­ний в тексте.

Но допу­стим, что место о Христе в сла­вян­ской версии цели­ком апо­кри­фично, допу­стим, что и сви­де­тель­ство в XVIII главе “Архео­ло­гии” добав­лено позд­нее, — у нас оста­нется сооб­ще­ние о казни Иакова, “брата Иисуса, так назы­ва­е­мого Христа”. Нако­нец, даже если, встав на крайне скеп­ти­че­скую точку зрения, отверг­нуть и этот текст, у нас будет право запо­до­зрить Иосифа в наме­рен­номумол­ча­нии. Ведь не сказал же он почему-то ни слова о таком чело­веке, как Гил­лель, хотя послед­ний был самым выда­ю­щимся настав­ни­ком Иудеи в эпоху Вто­рого Храма.

Кроме Флавия, мате­риал по исто­рии Пале­стины ново­за­вет­ной эпохи содер­житТалмуд. Этот обшир­ный сбор­ник иудей­ских цер­ков­ных уста­вов, зако­нов, нрав­ствен­ных пред­пи­са­ний и легенд скла­ды­вался на про­тя­же­нии II-V веков н.э., начало же его вос­хо­дит к I сто­ле­тию до н.э. Есть в нем и ука­за­ния на Христа, но они даны в форме зашиф­ро­ван­ных и глухих наме­ков. Чаще всего Талмуд назы­вает Иисуса “Наза­ря­ни­ном” или “тем чело­ве­ком”. Ска­зано, что Он “зани­мался чаро­дей­ством и свел Изра­иля с пути”, что Он “научился магии в Египте” и что Его “пове­сили нака­нуне Пасхи”510. В Тал­муде упо­ми­на­ется о жившем в конце I века учи­теле Эле­азаре, кото­рого обви­няли в сим­па­тии к хри­сти­а­нам. Он при­знался, что слышал от неко­его Иакова из Сека­нии слова Иисуса, понра­вив­ши­еся ему511.

Хотя все подоб­ные сооб­ще­ния кратки и неясны, соста­ви­тели Тал­муда не сомне­ва­ются в реаль­но­сти Иисуса. А ведь если бы такие сомне­ния могли воз­ник­нуть, то про­тив­ники хри­стиан не пре­ми­нули бы ими вос­поль­зо­ваться. Пони­мая это, мифо­ло­ги­сты готовы идти даже на созна­тель­ные под­логи. Так, А.Ранович цити­рует слова рав­вина Три­фона из книги св.Иустина, писа­теля II века: “Вы сле­ду­ете пустой молве, вы сами себе выду­мы­ва­ете Христа… Если Он и родился и суще­ствует где-нибудь, Он во всяком случае никому не изве­стен”. Из этой фразы дела­ется вывод, будто неко­то­рые иудеи счи­тали Иисуса вымыс­лом512. Но такой вывод осно­ван на уре­зан­ной и иска­жен­ной цитате. Про­пу­щен­ные слова Три­фона звучат так: “Что же каса­ется Пома­зан­ника (Христа), если Он родился и нахо­дится где-нибудь, то Он неиз­ве­стен другим и Сам Себя не знает и не имеет ника­кой силы, доколе не придет Илия, не пома­жет Его и не пока­жет всем”513. Оче­видно, что Трифон, говоря о “Пома­зан­нике”, под­ра­зу­ме­вал не Иисуса Наза­ря­нина, в мес­си­ан­ство Кото­рого не верил, а ожи­да­е­мого Мессию и Его появ­ле­ние перед наро­дом, согласно тра­ди­ци­он­ным иудей­ским пред­став­ле­ниям514. И когда Трифон гово­рил: “Вы выду­мы­ва­ете себе Христа”, он, конечно, имел в виду не исто­ри­че­ского Иисуса, а при­зна­ние Его Мес­сией.

Англий­ский марк­сист Арчи­балд Роберт­сон отме­чал, что в данном случае мифо­ло­ги­сты “один за другим попа­дают в самую нехит­рую ловушку для про­ста­ков”. Он вынуж­ден заме­тить, что, к сожа­ле­нию, многие авторы “про­де­лы­вают такие фокусы, чтобы дока­зать свою правоту”515.

Наш “опрос сви­де­те­лей” под­хо­дит к концу. До сих пор мы гово­рили только о писа­те­лях нехри­сти­ан­ских. В заклю­че­ние укажем и на древ­ней­шие вне­е­ван­гель­ские доку­менты, вышед­шие из хри­сти­ан­ской среды.

Наи­бо­лее ран­ними про­из­ве­де­ни­ями ново­за­вет­ной лите­ра­туры явля­ются Посла­ния апо­стола Павла. Реаль­ность его как исто­ри­че­ского лица не ста­ви­лась под сомне­ние даже боль­шин­ством мифо­ло­ги­стов. “Если вообще суще­ство­вала, – писал Древс, — “вели­кая лич­ность”, при­звав­шая к жизни новую рели­гию, то это был не псев­до­и­сто­ри­че­ский Иисус, а Павел, кото­рый в глу­би­нах своего воз­вы­шен­ного умо­зре­ния и эти­че­ского твор­че­ства обрел те силы, кото­рые доста­вили хри­сти­ан­ству победу над осталь­ными кон­ку­ри­ро­вав­шими с ним рели­ги­ями. Без Иисуса воз­ник­но­ве­ние хри­сти­ан­ства вполне объ­яс­нимо; без Павла его объ­яс­нить нельзя”516.

Но в таком случае ап. Павел должен был быть одним из тех, кто созда­вал “миф о Христе”, а сле­до­ва­тельно – жить зна­чи­тельно позд­нее еван­гель­ской эпохи. Между тем Павел был млад­шим совре­мен­ни­ком Иисуса.

Он родился лет на 10–15 позже Его; прибыл впер­вые в Иеру­са­лим ок.30 г., где учился в школе Гама­ли­ила; хри­сти­а­ни­ном стал ок. 36 г., т.е. еще при Пилате (26–37), в прав­ле­ние наба­тей­ского царя Ареты IV (8 г. до н.э. – 40 г. н.э.); про­по­ве­до­вал при импе­ра­торе Клав­дии (41–54); при про­ку­ра­торе Ахайи Гал­ли­оне (52); при про­ку­ра­то­рах Иудеи; М.А. Феликсе (52–60) и П.Фесте (60–62); при пер­во­свя­щен­нике Анании (49–50); при царе Агриппе II (48–66).

Все эти лица, извест­ные из многих исто­ри­че­ских доку­мен­тов, фигу­ри­руют в Дея­ниях и Посла­ниях517.

Посла­ния ап. Павла были напи­саны в 50–60‑х годах. Во всяком случае ни одно из них не могло появиться после паде­ния Иеру­са­лима (70 г.). Гибель Храма дала бы Павлу реша­ю­щий аргу­мент против апо­ло­ге­тов ста­рого Закона, и он не пре­ми­нул бы им вос­поль­зо­ваться. В Посла­ниях же на это собы­тие нет ни малей­шего намека. Поэтому попытки отне­сти их ко II веку абсо­лютно несо­сто­я­тельны.

Древс наде­ялся выйти из поло­же­ния, заявив, будто “Павел ничего не знал об Иисусе”518. Между тем в Посла­ниях апо­стола гово­рится о рож­де­нии Христа и Его про­по­веди, о две­на­дцати Его апо­сто­лах, Тайной Вечери, крест­ной смерти и Вос­кре­се­нии. Павел сооб­щает о встре­чах с людьми, лично знав­шими Иисуса, – Петром, Иако­вом и Иоан­ном, а также со “мно­гими” дру­гими сви­де­те­лями Вос­кре­се­ния519. Понятно, что, не явля­ясь прямым уче­ни­ком Иисуса, апо­стол мало гово­рил о подроб­но­стях Его жизни, остав­ляя эту при­ви­ле­гию оче­вид­цам. Однако и для неис­ку­шен­ного чита­теля ясно, что, сви­де­тель­ствуя о Христе, Павел имел в виду не мифи­че­ское суще­ство, а Иисуса Наза­ря­нина.

Но почему о земной жизни Христа так мало ска­зано в Откро­ве­нии Иоанна? Это обу­слов­лено общим мистико-сим­во­ли­че­ским харак­те­ром Апо­ка­лип­сиса. Известно, что и другие ран­не­хри­сти­ан­ские книги, напи­сан­ные в апо­ка­лип­ти­че­ском духе, напри­мер, “Пас­тырь” Гер­маса, обхо­дят земной путь Иисуса мол­ча­нием. И все же из Иоан­нова Апо­ка­лип­сиса мы узнаем, что Иисус Хри­стос про­ис­хо­дил из колена Иудина, был распят и вос­крес, что Он имел уче­ни­ков и воз­ве­стил Благую Весть всем наро­дам520.

Оста­ется под­ве­сти итог.

Пред­по­ло­жим, что Еван­ге­лия не дошли бы до нас. Тем не менее из других источ­ни­ков мы узнали бы, что при импе­ра­торе Тибе­рии и про­ку­ра­торе Пилате в Иудее жил про­по­вед­ник Иисус из Наза­рета. Его учение при­влекло много после­до­ва­те­лей, но у вла­стей Он вызвал подо­зре­ния. Блю­сти­тели Закона выдали Его Пилату, и тот казнил Иисуса как “Царя Иудей­ского”, опас­ного для Рима. После смерти Наза­ря­нина зага­доч­ные явле­ния убе­дили уче­ни­ков, что Он вос­крес, что Он истин­ный Изба­ви­тель, обе­щан­ный про­ро­ками. Так роди­лось хри­сти­ан­ство, кото­рое стало быстро рас­про­стра­няться по всей импе­рии.

Теперь пред­ста­вим себе, что по той или иной при­чине ока­за­лись утра­чен­ными и все вне­е­ван­гель­ские сви­де­тель­ства о Христе. Это тоже не дока­зы­вало бы правоты мифо­ло­ги­стов. Ведь любое широ­кое духов­ное дви­же­ние – будь то кон­фу­ци­ан­ство, сто­и­цизм или ислам – не воз­ни­кало без своих вождей-осно­ва­те­лей. Почему же исклю­чать из этого пра­вила Цер­ковь, изоб­ра­жая ее начало в виде “само­про­из­воль­ного зарож­де­ния”?

Собы­тия, запе­чат­лен­ные в Еван­ге­лиях, про­ис­хо­дили лишь за несколько деся­ти­ле­тий до того, как они были опи­саны. Между тем мифы скла­ды­ва­ются веками.

“Кто-то суще­ство­вал…”

Убеж­да­ясь в непроч­но­сти постройки, кото­рую они воз­во­дили так долго и ста­ра­тельно, мифо­ло­ги­сты начали гото­виться к отступ­ле­нию. Еще в 1902 году Джон Роберт­сон заявил, что, по его мнению, Иисус мог суще­ство­вать как “учи­тель-нова­тор” и, воз­можно, Он пре­тен­до­вал на роль Мессии, но на этом кон­ча­ются досто­вер­ные све­де­ния о Нем521. При этом Роберт­сон, следуя Тал­муду и Цельсу, назы­вал Иисуса “сыном Пан­те­роса”. Тем самым он повто­рял старую линг­ви­сти­че­скую ошибку, в кото­рой слово Пар­те­нос, Дева, было спу­тано с именем Пан­те­рос.

В марк­сист­ской лите­ра­туре одним из первых стал сда­вать пози­ции Арчи­балд Роберт­сон. В книге “Про­ис­хож­де­ние хри­сти­ан­ства”, вышед­шей в 1953 году, он при­знал, что еван­гель­ский рас­сказ содер­жит “эле­менты исто­рии”522. Его при­меру после­до­вал ита­льян­ский исто­рик-ком­му­нист Амброджо Донини. Он писал: “Пере­до­вые тече­ния исто­ри­че­ской науки, созна­ю­щие опас­ность тех направ­ле­ний, кото­рые не при­ни­мают во вни­ма­ние исто­рико-соци­аль­ного про­цесса обра­зо­ва­ния хри­сти­ан­ских пре­да­ний, чув­ствуют необ­хо­ди­мость пере­оценки поня­тия мифич­но­сти”. Что каса­ется жизни Иисуса, то Донини пола­гал, что можно “лишь попы­таться уста­но­вить какие-то общие черты ее”523.

В конце концов и наши мифо­ло­ги­сты вынуж­дены были согла­ситься с этой точкой зрения, хотя при­ни­мали ее с вели­чай­шей неохо­той. Так, С.Ковалев, говоря, что “многие пер­со­нажи ран­не­хри­сти­ан­ской лите­ра­туры явля­ются несо­мненно исто­ри­че­скими лицами”, рас­про­стра­нял эту уступку только на Иоанна Кре­сти­теля, ап.Павла и ап.Иакова, но реаль­ность Христа по-преж­нему отри­цал524. Впро­чем, боль­шим дости­же­нием было уже то, что Кова­лев пере­стал счи­тать нехри­сти­ан­ские сви­де­тель­ства об Иисусе под­дел­кой.

Другой совет­ский исто­рик, А.Каждан, чьи рас­суж­де­ния о “боге Иисусе” мы при­во­дили выше, в 1966 году писал: “Исто­рия еван­гель­ской тра­ди­ции не про­ти­во­ре­чит тому, чтобы соста­ви­тели еван­ге­лий могли доне­сти какие-то скуд­ные эле­менты дей­стви­тель­ной исто­рии Мессии, чело­века, нося­щего имя “Иисус”525. В этом же духе выска­зы­ва­ется М.Кубланов, по словам кото­рого “фор­ми­ру­ю­ще­еся хри­сти­ан­ство могло груп­пи­ро­ваться вокруг лич­но­сти неко­его про­по­вед­ника, одного из многих “про­ро­ков” и “чудо­твор­цев” эпохи”526. А как же быть с пре­сло­ву­тым “мол­ча­нием века”? На это исто­рик отве­чает: “Тезис о “мол­ча­нии века”, еди­но­душ­ном будто бы мол­ча­нии нехри­сти­ан­ских авто­ров, утра­тил зна­че­ние, кото­рое ему при­да­ва­лось, равно как и раз­но­об­раз­ные выводы, кото­рые на этом осно­ва­нии дела­лись”527. Яснее, кажется, выра­зиться трудно.

Но, при­знав исто­рич­ность Христа, сто­рон­ники уме­рен­ного кри­ти­цизма ста­ра­ются теперь ума­лить Его зна­че­ние как Осно­ва­теля хри­сти­ан­ства. Сама “про­блема Иисуса” объ­яв­ля­ется несу­ще­ствен­ной. “Для марк­сист­ской науки, – пишет один из таких авто­ров, – не имеет прин­ци­пи­аль­ного зна­че­ния вопрос о том, жил или не жил в цар­ство­ва­ние Авгу­ста и Тибе­рия в Иудее чело­век по имени Иисус, кото­рый был казнен при про­ку­ра­торе Понтии Пилате и впо­след­ствии обо­жеств­лен своими суе­вер­ными после­до­ва­те­лями. Хри­сти­ан­ская рели­гия, как и все зна­чи­тель­ные рели­ги­оз­ные дви­же­ния, созда­ва­лась посте­пенно мас­сами веру­ю­щих”528.

Однако если этот вопрос в самом деле не имеет зна­че­ния, то какой смысл уде­лять ему столько места в ате­и­сти­че­ской про­па­ганде? Почему так долго и оже­сто­ченно стре­ми­лись дока­зать, что Христа “не было”, если Его суще­ство­ва­ние — вто­ро­сте­пен­ный факт?

Кроме того, вызы­вают недо­уме­ние ано­ним­ные “массы веру­ю­щих” в роли твор­цов хри­сти­ан­ства. Любая эпоха пока­зы­вает, что “массы”, как пра­вило, были или кон­сер­ва­тив­ной средой, сохра­ня­ю­щей старые веро­ва­ния, или горю­чим мате­ри­а­лом, вспы­хи­ва­ю­щим от под­не­сен­ного пла­мени. Твор­че­ский же порыв к новым пер­спек­ти­вам и идеям всегда исхо­дил от лич­но­стей. Именно они соби­рали в себе, как в фокусе, опыт веков и чаяния поко­ле­ний.

“Если есть область, – спра­вед­ливо под­чер­ки­вает С.Булгаков, – где исклю­чи­тель­ная роль твор­че­ской инди­ви­ду­аль­но­сти наи­бо­лее бес­спорна и оче­видна, то это та, где дей­ствует вдох­но­ве­ние, неве­до­мым, поис­тине маги­че­ским путем оза­ря­ю­щее чело­века; такой обла­стью явля­ется рели­гия и искус­ство. Попро­буйте понять про­ис­хож­де­ние ислама, без кото­рого вся исто­рия мира была бы иной, если устра­нить из нее Маго­мета”529.

Столь же неле­пым было бы устра­не­ние из исто­рии искус­ства Рафа­эля, Шекс­пира или Бет­хо­вена. Ведь исто­рия живо­писи – это в зна­чи­тель­ной мере исто­рия худож­ни­ков, а исто­рия фило­со­фии – это в сущ­но­сти не что иное, как исто­рия фило­со­фов. Даже в такой бедной духов­ными цен­но­стями сфере, как поли­ти­че­ская жизнь, мы обна­ру­жи­ваем могу­чее воз­дей­ствие личной воли на ход собы­тий. Доста­точно напом­нить, что одно только XX сто­ле­тие знает несколько фигур, опре­де­лив­ших направ­ле­ние эпохи. Отма­хи­ваться от про­блемы лич­но­сти – значит упус­кать одну из важ­ней­ших сторон исто­ри­че­ского про­цесса.

Правда, в отда­лен­ном про­шлом, когда гос­под­ство­вало родо­вое, пле­мен­ное, народ­ное созна­ние, лич­ность как бы отсту­пала на второй план перед един­ством целого. Отсюда, однако, не сле­дует, что тво­рили сами “массы”. Просто поэты, вая­тели и худож­ники древ­него мира часто оста­ва­лись ано­ним­ными. Они были еще прочно свя­заны с тра­ди­цией и не осме­ли­ва­лись про­ти­во­по­став­лять себя ей. Именно в такие эпохи воз­ни­кали ска­за­ния, эпос и мифы.

Но за несколько сто­ле­тий до Христа, когда появи­лись вели­кие мыс­ли­тели, духов­ные вожди и рефор­ма­торы – созда­тели миро­вых рели­гий, нача­лось осво­бож­де­ние лич­но­сти от оков тра­ди­ции. “Массы” сна­чала с боль­шим трудом при­ни­мали то новое, что несли им про­роки и учи­тели. Иере­мия, Кон­фу­ций, Зара­ту­стра, Анак­са­гор, Сократ и Ари­сто­тель – вот лишь неко­то­рые имена из мар­ти­ро­лога тех, кого встре­чали непо­ни­ма­нием, тра­вили и уби­вали. Духов­ные вожди-пре­об­ра­зо­ва­тели вынуж­дены были всту­пать в еди­но­бор­ство с инер­цией пре­да­ний, тра­ди­ций и риту­а­лов. Их насле­дие и поныне несет на себе неиз­гла­ди­мую печать их лич­но­сти, их непо­вто­ри­мого облика; их внут­рен­ний мир и сего­дня ока­зы­вает вли­я­ние на веру мил­ли­о­нов людей. Уже одно это делает спор­ным утвер­жде­ние, будто вопрос об Осно­ва­теле хри­сти­ан­ства есть нечто “без­раз­лич­ное” для исто­рика.

Как далеко могут зайти те, кто не желает счи­таться с исто­ри­че­ской реаль­но­стью Христа, пока­зы­вает ряд при­ме­ров. Анри Барбюс, в част­но­сти, безо всяких осно­ва­ний изоб­ра­жал Его рево­лю­ци­о­не­ром и чуть ли не ате­и­стом530. А ученый-наро­до­во­лец Нико­лай Моро­зов отож­деств­лял Христа одно­вре­менно с Мои­сеем, Маго­ме­том, Рам­се­сом II и Васи­лием Вели­ким531. К таким стран­ным фан­та­зиям при­во­дят порой гипо­тезы, кото­рые огра­ни­чи­ва­ются утвер­жде­нием: “Кто-то суще­ство­вал, но мы о нем ничего не знаем…”

“Клубок про­ти­во­ре­чий и ошибок”

Совре­мен­ные ате­и­сти­че­ские авторы уже готовы, как мы видели, согла­ситься с тем, что Еван­ге­лия “сооб­щают ряд све­де­ний о дей­стви­тель­ной жизни про­по­вед­ника Иисуса”532. Но у этих авто­ров есть про запас ряд аргу­мен­тов, кото­рыми они наде­ются поко­ле­бать досто­вер­ность книг Нового Завета. “В памяти людей, – гово­рят они, – в исто­ри­че­ской памяти почти двух тысяч лет сам образ Христа сло­жился как нечто мно­го­ли­кое и про­ти­во­ре­чи­вое”533. В дока­за­тель­ство при­во­дят раз­лич­ные трак­товки Его лич­но­сти в про­шлом и насто­я­щем. Одни счи­тают Его про­ро­ком или мора­ли­стом, другие – сто­рон­ни­ком нена­си­лия, третьи – бун­та­рем. Можно ли, спра­ши­вают нас, в таком случае соста­вить верное пред­став­ле­ние о столь про­ти­во­ре­чи­вом чело­веке?

Но именно мно­го­гран­ность Иисуса гово­рит о вели­чии Его лич­но­сти, о том, что Он не укла­ды­ва­ется в схемы и одно­знач­ные харак­те­ри­стики. Кстати ска­зать, это отно­сится и к многим выда­ю­щимся людям всех времен. Чем зна­чи­тель­нее пророк, фило­соф или писа­тель, тем больше шансов для появ­ле­ния новых, порой неожи­дан­ных мнений о нем. Так, в Маго­мете видели то поли­ти­че­ского аван­тю­ри­ста, то обман­щика, то вдох­но­вен­ного созер­ца­теля, а Спи­нозу изоб­ра­жали то ате­и­стом, то мисти­ком.

У кри­ти­ков есть и другой аргу­мент против досто­вер­но­сти Еван­ге­лий. Они ука­зы­вают на про­ти­во­ре­чия, кото­рые якобы сни­жают исто­ри­че­скую цен­ность Нового Завета. Еще старые мифо­ло­ги­сты выдви­гали этот довод как “тяже­лую артил­ле­рию” своих напа­док.

Обычно ука­зы­вают на про­ти­во­ре­чия двух видов: в опи­са­нии фактов и в изло­же­нии учения. Оста­но­вимся сна­чала на “про­ти­во­ре­чиях” в рас­ска­зах еван­ге­ли­стов о собы­тиях жизни Христа.

Уже давно сомне­ва­лись, мог ли Иосиф решиться идти с Марией и Мла­ден­цем в Иеру­са­лим, как гово­рит Лука, если, согласно Матфею, он узнал о враж­деб­ных замыс­лах Ирода534. Ответ мы нахо­дим у ев. Матфея. Ирод узнал об Иисусе, когда Ему было около двух лет, а в храм Мла­де­нец был при­не­сен в месяч­ном воз­расте, как того тре­бо­вал Закон535.

“Матфей и Марк подробно рас­ска­зы­вают, как Иисус был крещен Иоан­ном Кре­сти­те­лем; у Луки же ясно гово­рится, что в то время Иоанн нахо­дился в тюрьме и Иисус кре­стился без него”536. Однако стоит вни­ма­тельно про­честь и сопо­ста­вить тексты, чтобы убе­диться в неле­по­сти этого мни­мого “про­ти­во­ре­чия”. Лука, говоря об аресте Иоанна, ясно дает понять, что тот был схва­чен после кре­ще­ния Иисуса.

“Где провел Свою жизнь Иисус? Три первых Еван­ге­лия гово­рят, что в Гали­лее, а Еван­ге­лие от Иоанна утвер­ждает, что в Иеру­са­лиме”. Но Иоанн тоже знает о гали­лей­ском пери­оде жизни Христа, точно так же, как и осталь­ные еван­ге­ли­сты сооб­щают о про­по­веди в Иудее537.

“Каждый ребе­нок в Иеру­са­лиме должен был знать Иисуса в лицо! А тут вдруг ока­зы­ва­ется, что реши­тельно никто Его не знает и не узнал бы, не будь Иуды”. Но ведь Иисус был в Иеру­са­лиме недолго, всего несколько дней; да и раньше Он появ­лялся в сто­лице на корот­кое время, а в пери­оды празд­ни­ков туда сте­ка­лись сотни тысяч людей. Страж­ники, кото­рые были посланы схва­тить Иисуса, могли вовсе не знать Его в лицо. К тому же дело про­ис­хо­дило ночью и тре­бо­вало поспеш­но­сти.

“Только нака­нуне весь народ при­хо­дил в храм слу­шать Христа, пер­во­свя­щен­ники и книж­ники с Иудой искали случая вти­хо­молку, “не при народе” схва­тить его. А тут вдруг ока­зы­ва­ется, что “весь народ” против Христа и тре­бует Его казни”. Во-первых, выра­же­ние “весь народ” отно­сится не к мно­го­чис­лен­ному насе­ле­нию Иеру­са­лима, а к кучке людей, под­стре­ка­е­мых архи­ере­ями. Во-вторых, это не “еван­гель­ское про­ти­во­ре­чие”, а сви­де­тель­ство край­него непо­сто­ян­ства толпы, при­ме­ров чему мы нахо­дим в исто­рии мно­же­ство. Часто народ с тем боль­шим оже­сто­че­нием обру­ши­ва­ется на своего недав­него героя, чем вос­тор­жен­нее пре­воз­но­сил его перед тем…

Такой же поверх­ност­ный харак­тер носят и другие “про­ти­во­ре­чия”. Чаще всего они выду­маны тен­ден­ци­оз­ной кри­ти­кой, чтобы вызвать недо­ве­рие к Еван­ге­лиям.

Конечно, есть в текстах и дей­стви­тель­ные рас­хож­де­ния. Напри­мер, две родо­слов­ных Иисуса. Какая из них под­лин­ная? И откуда они почерп­нуты? Известно, что иудеи тща­тельно хра­нили свои родо­слов­ные записи. Еван­ге­ли­сты могли вос­поль­зо­ваться ими, тем более что вплоть до IV века в разных горо­дах еще жили родные Иисуса538. По-види­мому, наи­бо­лее точна гене­а­ло­гия у Луки, поскольку у Матфея она носит явно схе­ма­ти­че­ский и сим­во­ли­че­ский харак­тер. Пере­чис­ляя пред­ков Иисуса, Матфей лишь хотел наглядно изоб­ра­зить Его цар­ское про­ис­хож­де­ние.

Да и сами по себе раз­но­гла­сия не гово­рят против еван­ге­ли­стов. Когда опи­са­ние одних и тех же фактов дела­ется раз­ными людьми неза­ви­симо, неиз­бежны про­ти­во­ре­чия и вари­а­ции, свя­зан­ные с осо­бен­но­стями рас­сказ­чика и дру­гими част­ными при­чи­нами. И уж, конечно, неуди­ви­тельно, если один чело­век сооб­щает то, о чем другой не гово­рит. Он мог не знать этого факта, не при­дать ему зна­че­ния или опу­стить его в силу неиз­вест­ных нам моти­вов. Именно это мы нахо­дим в Еван­ге­лиях. Иоанн и Марк, напри­мер, не гово­рят о дет­стве Иисуса, Матфей сооб­щает о нем лишь неко­то­рые подроб­но­сти, а Лука гово­рит даже о собы­тиях, бывших до Рож­де­ства.

“Про­ти­во­ре­чия” в учении в свое время тру­до­лю­биво собрал и пред­ста­вил в виде таб­лицы А.Немоевский в своей книге “Бог Иисус”539. Глав­ным поро­ком его перечня явля­ется неже­ла­ние рас­смат­ри­вать слова Иисуса в кон­тек­сте. Он, не сму­ща­ясь, выди­рает фразы из связ­ной речи и тем делает срав­не­ние бес­смыс­лен­ным. Вот несколько образ­цов:

  1. “Бла­женны миро­творцы”.
  2. “Не мир пришел Я при­не­сти, но меч”.

Но разве не ясно, что в первом случае гово­рится о запо­веди миро­лю­бия, а во втором – Хри­стос пред­ви­дит борьбу, кото­рая раз­го­рится вокруг Его учения?

  1. “Не думайте, что Я пришел нару­шить Закон”.
  2. “Вино моло­дое вли­вают в новые меха”.

Сущ­но­стью Закона, согласно учению Христа, явля­ются две запо­веди: о любви к Богу и к ближ­нему. Мно­го­чис­лен­ные же обряды позд­него иудей­ства, так назы­ва­е­мые “пре­да­ния стар­цев”, Он рас­смат­ри­вал как вто­ро­сте­пен­ные, а порой даже затем­ня­ю­щие дух Закона.

  1. “Никто не может слу­жить двум гос­по­дам”.
  2. “Отда­вайте кеса­рево – кесарю, а Божие – Богу”.

В первой запо­веди осуж­да­ется сует­ность и духов­ное раз­дво­е­ние, ибо сердце чело­века должно при­над­ле­жать только Богу. Вторая фраза отно­сится к част­ному вопросу, вол­но­вав­шему иудеев: нужно ли пла­тить налог рим­скому пра­ви­тель­ству.

  1. “Не судите, да не судимы будете”.
  2. “Сядете на две­на­дцати пре­сто­лах судить две­на­дцать колен Изра­и­ле­вых”.

В Нагор­ной про­по­веди гово­рится о грехе осуж­де­ния. Во втором случае “судить” озна­чает “управ­лять”. “Судья” на семит­ском Востоке (в Фини­кии, Кар­фа­гене, Изра­иле) – сино­ним пра­ви­теля540. Апо­столы были избраны как осно­ва­тели нового народа Божия, подобно две­на­дцати древним пат­ри­ар­хам, родо­на­чаль­ни­кам Изра­иля.

Дума­ется, доста­точно этих при­ме­ров, чтобы чита­тель убе­дился, какова цена “про­ти­во­ре­чиям в учении”. При таком под­ходе можно найти сколько угодно про­ти­во­ре­чий в любой про­из­ве­де­нии древ­него и нового мира.

Обви­няют еван­ге­ли­стов также в ошиб­ках, каса­ю­щихся гео­гра­фии и исто­рии.

Часто при­хо­дится слы­шать иро­ни­че­ские заме­ча­ния по поводу того, что авторы Еван­ге­лий плохо зна­комы с Пале­сти­ной, что рас­ска­зы­вают, напри­мер, о буре на Ген­ни­са­рет­ском озере541. А между тем пла­вать на лодке по озеру, длина кото­рого 20 км, а ширина 9 км, далеко не так без­опасно, как кажется мифо­ло­ги­стам. Известно, что и сейчас рыбаки Ген­ни­са­рета попа­дают в ура­ганы, вне­запно нале­та­ю­щие с окрест­ных гор542.

“Рас­ска­зы­вая, что Хри­стос пришел из города Тира к Ген­ни­са­рет­скому озеру, еван­ге­ли­сты застав­ляют Его идти через Деся­ти­гра­дие. А это при­мерно то же самое, как если бы чита­тель, желая попасть из Москвы в Ленин­град, поехал через Укра­ину”543. Автор этих строк совер­шенно игно­ри­рует цельпуте­ше­ствия. Ничто не дока­зы­вает, что Иисус Хри­стос всегда выби­рал крат­чай­ший путь, про­ходя по своей малень­кой стране; напро­тив, если это соот­вет­ство­вало Его наме­ре­ниям, Он вполне мог идти далеко в обход.

Ука­зы­вают на то, что еван­ге­ли­сты не знают пале­стин­ской фауны544. Но все живот­ные, пере­чис­лен­ные в Еван­ге­лиях: овцы, козы, ослы, волы, вер­блюды, волки, голуби, воро­бьи, змеи – были как раз искон­ными оби­та­те­лями Пале­стины и мно­го­кратно упо­ми­на­лись в Ветхом Завете545. Имея в виду лисиц, о кото­рых гово­рится в Еван­ге­лии, Мутье-Руссэ с сомне­нием заме­чает: “Я не знаю, водится ли лисица, столь часто встре­ча­ю­ща­яся в Италии, также и в Пале­стине”546. Но ему доста­точно было загля­нуть в любой зоо­гео­гра­фи­че­ский учеб­ник, чтобы убе­диться в этом. Лисица-фенек рас­про­стра­нена по всему Ближ­нему Востоку и до сих пор оби­тает в Изра­иле.

“Не названы, – пишет далее Мутье-Руссэ, – в Еван­ге­лиях и самые обыч­ные для Пале­стины, а также для всего Сре­ди­зем­но­мо­рья дере­вья, как: олив­ко­вые, апель­си­но­вое, лимон­ное, гра­на­то­вое, мин­даль­ное… Но вот, что совер­шенно немыс­лимо, так это то, что под пла­мен­ным небом Пале­стины можно было изго­тов­лять вино”547. Конечно, в Новом Завете не пере­чис­лен каждыйпред­ста­ви­тель флоры Изра­иля. Но разве Еван­ге­лие – это гео­гра­фи­че­ский очерк при­роды Ближ­него Востока? Что же каса­ется вино­град­ни­ков и вина, то, пожа­луй, редко в какой книге Вет­хого Завета нет о них упо­ми­на­ния. Гово­рит о вино­град­ни­ках и Флавий, а архео­логи открыли в Пале­стине немало древ­них при­спо­соб­ле­ний для вино­де­лия548.

Посто­ян­ным объ­ек­том напа­док стала притча о “гор­чич­ном зерне”. Кри­тики счи­тают ее несо­об­раз­ной, забы­вая о том, что мы не знаем, какое слово Хри­стос упо­тре­бил на ара­мей­ском языке. Ведь согла­со­вать назва­ния рас­те­ний у разных наро­дов мы можем теперь только при помощи общей латин­ской номен­кла­туры, вве­ден­ной в XVIII веке Лин­неем. Что же уди­ви­тель­ного, если гре­че­ский пере­вод­чик упо­тре­бил (быть может, и по ошибке) слово “синапс” вместо какого-то дру­гого? Есть мнение, что Хри­стос имел в виду дерево, семена кото­рого упо­треб­ля­лись, как и гор­чица, в каче­стве при­правы. Другие авторы счи­тают, что в данном случае речь шла о черной дико­рас­ту­щей гор­чице. Иногда она дости­гает более трех метров высоты549. В любом случае не сле­дует удив­ляться словам Христа, назвав­шего зерно “гор­чицы” самым малым из семян. Его речи нередко были свой­ственны гипер­бо­ли­че­ские обо­роты (напри­мер, фраза о вер­блюде и иголь­ном ушке или выра­же­ние: “отце­жи­ва­ю­щие комара и про­гла­ты­ва­ю­щие вер­блюда”). Эта манера гово­рить усва­и­ва­лась иногда и апо­сто­лами. Так, Иоанн заме­чает, что если бы о делах Хри­сто­вых было напи­сано все, то мир не вме­стил бы книг о Нем.

Перей­дем теперь к “исто­ри­че­ским ошиб­кам”. Кри­тики в один голос отри­цали суще­ство­ва­ние в I веке города Наза­рета, поскольку ни в Ветхом Завете, ни у Флавия, ни в Тал­муде он не упо­мя­нут550. Однако, во-первых, Наза­рет был одним из незна­чи­тель­ных насе­лен­ных пунк­тов Гали­леи (Флавий насчи­ты­вает их свыше 200), а, во-вторых, недавно най­ден­ная иудей­ская над­пись назы­вает Наза­рет в числе горо­дов, где жили свя­щен­ники после раз­ру­ше­ния Храма в 70 году. Бла­го­даря рас­коп­кам П. Багатти в Наза­рете было уста­нов­лено, что горо­док этот суще­ство­вал не только во дни Иисуса, но и раньше551.

Рас­сказ ев. Луки о пере­писи, сов­пав­шей по вре­мени с Рож­де­ством, тоже очень часто счи­тали недо­сто­вер­ным. В самом деле: почему “пове­ле­ние” о ней исхо­дит не от Ирода, а от Авгу­ста? Почему она не упо­мя­нута в других источ­ни­ках? И, нако­нец, почему, согласно Луке, ее про­во­дили так странно (“шел каждый запи­сы­ваться в свой город”)?

Известно о несколь­ких пере­пи­сях, кото­рые Август про­из­вел в союз­ных стра­нах за несколько лет до н.э. Иосиф Флавий назы­вает число лиц, отка­зав­шихся при­ся­гать Авгу­сту во дни Ирода. Сле­до­ва­тельно, Ирод, как полу­за­ви­си­мый монарх, про­во­дил какой-то ценз* в своей стране. Способ, кото­рым про­во­ди­лась пере­пись, хотя и кажется на первый взгляд необыч­ным, был изве­стен на Востоке и при­ме­нялся рим­ля­нами. В еги­пет­ском тексте (ок.104 г. н.э.) мы читаем: “Гай Вибий Максим пове­ле­вает: ввиду того, что я соби­ра­юсь про­ве­сти пере­пись, все, кто по какой-либо при­чине поки­нул дом, пусть вер­нутся, чтобы пройти ценз поло­жен­ным поряд­ком”552.

Лука отно­сит упо­мя­ну­тую им пере­пись к прав­ле­нию Кви­ри­ния в Сирии. Скеп­тики тор­же­ствуют: “В то время, к кото­рому Цер­ковь отно­сит рож­де­ние Христа — “во дни Ирода”, – Кви­ри­ний Сирией не управ­лял”553. Но, по мнению ком­пе­тент­ных ученых, Кви­ри­ний правил Сирией дважды, и в первый раз – за несколько лет до н.э.554.

Ирод умер в 4 году до н.э. – сле­дует ли отсюда, что хро­но­ло­ги­че­ские ука­за­ния Матфея и Луки неверны? Это только дока­зы­вает, что дата Рож­де­ства, вычис­лен­ная в IV веке мона­хом Дио­ни­сием, не отли­ча­ется точ­но­стью. По всем данным, Иисус родился в 7 или 6 году до начала при­ня­того лето­ис­чис­ле­ния555.

Пола­гают, что еван­ге­ли­сты оши­ба­лись, назы­вая Антипу, сына Ирода Вели­кого, царем, хотя он был назна­чен только пра­ви­те­лем одной из четы­рех обла­стей Пале­стины. Но в Еван­ге­лиях Ирод так и назван “тет­рар­хом”, “чет­ве­ро­власт­ни­ком”, как име­нует его и Флавий556.

Выска­зы­ва­лось мнение, будто в Иудее I века не суще­ство­вало титула “дидас­ка­лос”, кото­рый в Еван­ге­лиях при­во­дится как экви­ва­лент слову “равви”, учи­тель. Но в 1930 году изра­иль­ский архео­лог Э.Сукеник нашел гроб­ницу того вре­мени, где был похо­ро­нен чело­век, име­но­вав­шийся “дидас­ка­лос”557.

В Еван­ге­лии от Иоанна гово­рится о “пер­во­свя­щен­ни­ках”, что счи­тают ошиб­кой, так как пер­во­свя­щен­ник должен был быть только один558. Однако из книг Иосифа Флавия мы узнаем, что в те годы отстра­нен­ный рим­ля­нами пер­во­свя­щен­ник Ханан (Анна) не утра­тил своего вли­я­ния. Пре­ем­ни­ком Ханана стал его зять Иосиф Кайафа559. Они фак­ти­че­ски делили власть, и оба при­ни­мали уча­стие в суде над Иису­сом.

Еван­ге­ли­сты упо­ми­нают о стаде свиней, кото­рое пас­лось в “земле Гада­рин­ской”. Ссы­ла­ясь на запрет Вет­хого Завета упо­треб­лять в пищу сви­нину, кри­тики “ули­чают” еван­ге­ли­стов в незна­нии мест­ных обы­чаев560. Между тем известно, что Гада­рин отно­сился к Дека­по­лису, обла­сти, где жили в основ­ном языч­ники, не соблю­дав­шие Закона Мои­се­ева. Поэтому нет ничего неве­ро­ят­ного в том, что эти люди содер­жали свиней561.

Ста­вится под сомне­ние и досто­вер­ность рас­ска­зов о Стра­стях. В част­но­сти, гово­рят, что суд пер­во­свя­щен­ни­ков нару­шал многие пункты иудей­ского права562. Однако при­ме­ров неза­кон­ных суди­лищ исто­рия знает немало, почему же сле­дует ждать от членов Синед­ри­она юри­ди­че­ской щепе­тиль­но­сти, когда при­го­вор был уже пред­ре­шен? Тем более что в еван­гель­скую эпоху судо­про­из­вод­ство нахо­ди­лось в руках сад­ду­кей­ской партии, кото­рая сле­до­вала соб­ствен­ному уго­лов­ному кодексу. О нем известно лишь, что оно отли­ча­лось край­ней суро­во­стью563.

Отме­чают, что пове­де­ние Пилата изоб­ра­жено в Еван­ге­лиях неправ­до­по­добно, поскольку он был изве­стен как чело­век жесто­кий и нена­ви­дев­ший иудеев564. Но разве не мог про­ку­ра­тор про­ти­виться Синед­ри­ону, именно чтобы доса­дить ему? В то же время согла­сие на казнь Невин­ного пока­зы­вает Пилата именно таким, как опи­сы­вают его совре­мен­ники.

И совсем уже непо­нятно, на каком осно­ва­нии отри­цают нали­чие рим­ских войск в Иеру­са­лиме565. Иосиф Флавий прямо сооб­щает о пре­бы­ва­нии солдат Пилата в сто­лице Иудеи566.

Кри­тики обычно утвер­ждают, что Еван­ге­лия не могли быть напи­саны до 70 года, поскольку в них есть про­ро­че­ство Христа о гибели Иеру­са­лима. Такой вывод осно­ван на убеж­де­нии, что истин­ных про­ро­честв не бывает. Однако мно­го­чис­лен­ные факты сви­де­тель­ствуют против скеп­ти­ков. Пророк Исайя, напри­мер, гово­рил о пред­сто­я­щем заво­е­ва­нии Иудеи еще в 734 году до н.э., а про­изо­шло это собы­тие лишь в 587 году. Скажут: это про­ро­че­ство – позд­ней­шая “вставка”. Но при­ме­ров доста­точно и в иные эпохи, где хро­но­ло­гия не вызы­вает сомне­ний. Так, на исходе XIX века Вл. Соло­вьев писал о китай­ской угрозе. Значит ли это, что его книги сле­дует дати­ро­вать эпохой Мао? У святых, мыс­ли­те­лей, поэтов мы не раз встре­чаем пред­ви­де­ние войн, рево­лю­ций и других обще­ствен­ных ката­клиз­мов. Этот факт уже нельзя отне­сти за счет “вста­вок”. А при­зна­ние его лишает силы аргу­мент против еван­гель­ских про­ро­честв.

Есть и еще повод объ­яв­лять Еван­ге­лия недо­сто­вер­ными – это рас­сказы очуде­сах. Но здесь мы нахо­димся вне сферы науч­ной кри­тики567. Если исто­рик при­дер­жи­ва­ется взгля­дов, кото­рые огра­ни­чи­вают гори­зонт пре­де­лами чув­ствен­ного мира, то ника­кие сооб­ще­ния о чудес­ных фено­ме­нах не будут им при­няты. Он станет отри­цать их во что бы то ни стало и объ­яс­нять по-своему. О таких людях Хри­стос сказал: “Если и мерт­вый вос­крес­нет – не пове­рят”.

Мы не будем гово­рить о прин­ци­пи­аль­ной, фило­соф­ской сто­роне про­блемы, отме­тим лишь, что в лето­пи­сях и исто­ри­че­ских трудах той эпохи есть немало сви­де­тельств о необык­но­вен­ных явле­ниях. О них сооб­щают и Флавий, и Тацит, и Плу­тарх, но никому в голову не при­хо­дит объ­яв­лять их книги вымыс­лом.

Кем и когда были напи­саны Еван­ге­лия

В 20‑х годах XIX века теолог Тюбин­ген­ского уни­вер­си­тета Хри­стиан Бауэр выдви­нул пред­по­ло­же­ние, что Еван­ге­лия были напи­саны в конце II сто­ле­тия. За эту мысль с радо­стью ухва­ти­лись мифо­ло­ги­сты; под­дер­жи­вают ее и многие из тех, кто верит в “исто­ри­че­ское ядро” Еван­ге­лий. Они утвер­ждают, что по этой при­чине ново­за­вет­ная пись­мен­ность не может дать досто­вер­ных све­де­ний о жизни Христа568. Так ли это? И что в наши дни известно о про­ис­хож­де­нии Еван­ге­лий?

Ори­ги­налы Еван­ге­лий не сохра­ни­лись, но в этом они не состав­ляют исклю­че­ния среди боль­шин­ства про­из­ве­де­ний древ­них авто­ров. Утра­чены под­лин­ники книг Сенеки, Флавия, Тацита и других писа­те­лей I-II веков. Поэтому для дати­ровки подоб­ных про­из­ве­де­ний суще­ствуют два спо­соба:

  1. по наи­бо­лее ранним из име­ю­щихся ману­скрип­тов;
  2. по наи­бо­лее ранним ссыл­кам на эти про­из­ве­де­ния в сочи­не­ниях авто­ров, время жизни кото­рых дати­ро­вано более точно.

В отно­ше­нии руко­пи­сей Еван­ге­лия выгодно отли­ча­ются от осталь­ной древ­ней лите­ра­туры. Если суще­ствует, напри­мер, 11 ману­скрип­тов сочи­не­ний Пла­тона, 50 – Эсхила, 2 – Еври­пида, 10 – Вер­ги­лия (все это, разу­ме­ется, списки, а не под­лин­ники), то ново­за­вет­ная пись­мен­ность пред­став­лена гре­че­скими ману­скрип­тами в коли­че­стве, пре­вы­ша­ю­щем 2500 экзем­пля­ров.

Но осо­бенно пока­за­тель­ным будет пре­иму­ще­ство Еван­ге­лия, если иметь в виду срок, про­шед­ший со вре­мени напи­са­ния книги до самого ран­него из сохра­нив­шихся ману­скрип­тов. Под­лин­ники Вер­ги­лия отстоят от наи­бо­лее древ­них спис­ков его про­из­ве­де­ний на 400 лет, Гора­ция – на 700 лет, Юлия Цезаря – на 900 лет, Пла­тона – на 1300 лет, Софокла – на 1400 лет, Эсхила – на 1500 лет, Еври­пида — на 1600 лет, еван­гель­ские же ману­скрипты отде­лены от под­лин­ника про­ме­жут­ком лишь в несколько деся­ти­ле­тий.

Известно, в част­но­сти, что самым позд­ним было Еван­ге­лие от Иоанна (время его напи­са­ния отно­сится к 90‑м годам), а наи­бо­лее древ­ний отры­вок из этого Еван­ге­лия, най­ден­ный в Египте, отно­сится к 120–125 годам. Обна­ру­жен также фраг­мент еван­гель­ского повест­во­ва­ния, соста­ви­тель кото­рого знал уже все четыре кано­ни­че­ских Еван­ге­лия. Он дати­ру­ется концом I или нача­лом II века. 200‑м годом дати­ру­ется опуб­ли­ко­ван­ный в 1955 году папи­рус, вклю­ча­ю­щий поло­вину Еван­ге­лия от Иоанна569.

Если же мы обра­тимся к ссыл­кам на Еван­ге­лия у писа­те­лей I-II веков, то обна­ру­жим их немало. Вот неко­то­рые из них570:

Св. Кли­мент Рим­ский около 95 года пишет посла­ние, в кото­ром при­во­дит слова из Еван­ге­лий от Матфея и Марка571.

Св. Игна­тий Антио­хий­ский, каз­нен­ный в 107 году, цити­рует Еван­ге­лие от Матфея. По-види­мому, из среды, близ­кой к Игна­тию, вышло про­из­ве­де­ниеДидахе, или Учение Две­на­дцати апо­сто­лов (ок.100 г.). В нем есть фразы из Матфея и Луки, а в одном месте дана прямая ссылка на “Бла­го­вест­во­ва­ние”, т.е. Еван­ге­лие572.

Св.Поли­карп Смирн­ский, ученик апо­стола Иоанна, когда в 156 году его осу­дили на смерть, сказал, что он служит Христу 86 лет. Сле­до­ва­тельно, он застал еще Иудей­скую войну 66–70 годов. В своем посла­нии Поли­карп цити­рует Еван­ге­лия от Матфея и Луки и 1 Посла­ние Иоанна573.

Ученик ап.Иоанна и друг Поли­карпа, Папий Иера­поль­ский (ок.70–150) подробно рас­ска­зы­вает, как были напи­саны Еван­ге­лия от Матфея и Марка Све­де­ния свои он черпал у людей, лично знав­ших хри­стиан пер­вого поко­ле­ния. В част­но­сти, он был знаком с дочерьми Филиппа, одного из Две­на­дцати. Около 130 года Папий соста­вил книгу “Тол­ко­ва­ние Гос­под­них изре­че­ний”, в кото­рой писал:

“В отли­чие от многих, я дове­рял не мно­го­слов­ным, а тем, кто пере­дает не чужие мысли, а запо­веди, данные веру­ю­щим Гос­по­дом и исте­ка­ю­щие от самой Истины. Если, напри­мер, я встре­чал чело­века, быв­шего уче­ни­ком стар­цев, я рас­спра­ши­вал о бесе­дах самих стар­цев: что гово­рили Андрей, или Петр, или Филипп, или Фома, или Иаков, или Иоанн, или Матфей, или другой какой-нибудь из уче­ни­ков Гос­под­них, что гово­рили Ари­стион и пре­сви­тер Иоанн, уче­ники Гос­пода”574.

Хри­сти­ан­ский писа­тель Ари­стид в своей “Апо­ло­гии” (ок.120 г.) уже назы­вает Еван­ге­лия Свя­щен­ным Писа­нием575.

Св. Иустин-Фило­соф, родом из Пале­стины, при­няв­ший хри­сти­ан­ство около 130 года и каз­нен­ный за его испо­ве­да­ние в 163 году, при­во­дит выдержки из трех Еван­ге­лий, назы­вая их “вос­по­ми­на­ни­ями апо­сто­лов”, а также – неко­то­рые неиз­вест­ные про­из­ве­де­ния, близ­кие к кано­ни­че­ским Еван­ге­лиям576.

Около 170 года сириец Татиан соста­вил ком­пи­ля­цию уже из всех четы­рех Еван­ге­лий, пока­зав тем самым, что счи­тает их обще­при­знан­ными, кано­ни­че­скими. В 1935 году най­дены отрывки из его про­из­ве­де­ния, отно­ся­щи­еся к 200 году577.

Совре­мен­ник Тати­ана св. Ириней Лион­ский (120–200) не только гово­рит о четы­рех Еван­ге­лиях, но и поименно назы­вает их авто­ров. Сви­де­тель­ство Иринея осо­бенно ценно, так как он в юные годы лично знал Поли­карпа Смирн­ского.

“Тогдаш­нее я помню тверже, чем недав­нее, – писал он другу своей юности Фло­рину, – ибо, что мы узнали в дет­стве, то укреп­ля­ется вместе с душою и уко­ре­ня­ется в ней. Так, я мог бы опи­сать даже место, где сидел и раз­го­ва­ри­вал бла­жен­ный Поли­карп; могу изоб­ра­зить его походку, образ его жизни и внеш­ний вид; его беседы к народу, как он рас­ска­зы­вал о своем обще­нии с Иоан­ном* и про­чими, видев­шими Гос­пода, как он при­по­ми­нал слова их и пере­ска­зы­вал, что слышал от них о Гос­поде”.

И, по утвер­жде­нию Иринея, все, что гово­рил Поли­карп, было согласно с Еван­ге­лием578.

К эпохе Иринея отно­сится пере­чень ново­за­вет­ных книг, откры­тый в 1740 году ита­льян­ским ученым Мура­тори и назван­ный в честь него “Мура­то­ри­е­вым кано­ном”.

Даже из этих немно­гих при­ме­ров сле­дует, что с самого начала II сто­ле­тия Еван­ге­лия, и в основ­ном именно кано­ни­че­ские, были широко известны.

А какие суще­ствуют данные об авто­рах Еван­ге­лий?

В древ­но­сти был обычай при­пи­сы­вать книги вели­ким муд­ре­цам и тем самым под­креп­лять авто­ри­тет текста. Появи­лось мно­же­ство про­из­ве­де­ний, якобы при­над­ле­жа­щих Еноху, Моисею, Соло­мону и пр. Кри­тики Еван­ге­лий пыта­лись исполь­зо­вать этот факт, чтобы поста­вить под сомне­ние их исто­ри­че­скую цен­ность. Но воз­ни­кает вопрос: почему же авто­рами наших Еван­ге­лий названы не бли­жай­шие к Христу апо­столы – Петр, Иаков, Андрей, а такие, каза­лось бы, вто­ро­сте­пен­ные лица, как Марк или Лука? Да и Матфей не был чело­ве­ком, играв­шим выда­ю­щу­юся роль среди апо­сто­лов.

В загла­виях Еван­ге­лий стоят не просто имена их авто­ров, а названы они “Еван­ге­лие от (kata) Матфея”, “от Марка”, “от Луки”, “от Иоанна”. Слово kata в данном случае озна­чает, что книга напи­сана “согласно такому-то автору” или “по такому-то автору”. Неко­то­рые кри­тики видят в этом дока­за­тель­ство непод­лин­но­сти Еван­ге­лий. Однако в гре­че­ской лите­ра­туре слово kata часто исполь­зу­ется и для обо­зна­че­ния пря­мого автор­ства579. Кроме того, упо­треб­ле­ние слова kata имеет и опре­де­лен­ный бого­слов­ский смысл. Еван­ге­лие – это учение Самого Христа, а еван­ге­ли­сты дают только его изло­же­ние. Поэтому ска­зать, напри­мер, “Бла­го­ве­стие Луки” было бы неверно по суще­ству. В дей­стви­тель­но­сти же это “Бла­го­ве­стие Иисуса Христа” по Луке, по Марку и т.д.

Утвер­ждают, что Еван­ге­лия, про­из­ве­де­ния высо­кого лите­ра­тур­ного мастер­ства, не могли быть напи­саны “негра­мот­ными рыба­ками”. Но, с одной сто­роны, мы знаем немало при­ме­ров того, как заме­ча­тель­ные про­из­ве­де­ния выхо­дили из-под пера людей, не полу­чив­ших широ­кого обра­зо­ва­ния; так, Яков Беме – вели­кий мыс­ли­тель XVII века – был сапож­ни­ком. С другой сто­роны, еван­ге­ли­стов неверно назы­вать “негра­мот­ными рыба­ками”: Матфей был сбор­щи­ком пошлин, Марк про­ис­хо­дил из семьи свя­щен­ника, Лука был врачом, Иоанн был близок к высшим кругам иеру­са­лим­ского обще­ства.

Ран­не­хри­сти­ан­ская тра­ди­ция еди­но­душно свя­зы­вает Еван­ге­лия с теми лицами, чьи имена стоят в их загла­вии. Начнем с Еван­ге­лия от Марка, поскольку оно счи­та­ется самым ранним.

Иоанн-Марк при­над­ле­жал к хри­сти­ан­ской семье, жившей в Иеру­са­лиме и близ­кой к апо­столу Петру. Он при­хо­дился род­ствен­ни­ком Иосифу Вар­наве, другу ап. Петра. Одно время Марк сопро­вож­дал “апо­стола языч­ни­ков” в его мис­си­о­нер­ских путе­ше­ствиях, но позд­нее они рас­ста­лись, и юноша стал спут­ни­ком Петра, кото­рый назы­вал его “своим сыном”. Апо­столу-гали­ле­я­нину нужен был пере­вод­чик, поскольку он плохо владел гре­че­ским и тем более латин­ским языком. В начале 60‑х годов Марк вновь встре­тился с ап.Павлом, но уже в Риме. По словам Иринея Лион­ского, Марк напи­сал свое Еван­ге­лие вскоре после смерти ап. Петра, кото­рый был распят около 64 года580. Ученик апо­стола Иоанна Папий Иера­поль­ский при­во­дит сви­де­тель­ство уче­ника Хри­стова, пре­сви­тера Иоанна:

“Марк, истол­ко­ва­тель* Петра, с точ­но­стью запи­сал все, что запом­нил, хотя и не дер­жался порядка слов и деяний Хри­сто­вых, потому что сам не слушал Гос­пода и не сопут­ство­вал Ему. Впо­след­ствии, правда, он был, как ска­зано, с Петром, но Петр изла­гал учение с целью удо­вле­тво­рить нужды слу­ша­те­лей, а не с тем, чтобы беседы Гос­пода пере­дать по порядку”581.

Зна­ме­на­тельно, что св. Иустин, при­водя одно место из Еван­ге­лия от Марка, назы­вает свой источ­ник “Вос­по­ми­на­ни­ями Петра”582.

Эти све­де­ния хорошо согла­су­ются с харак­те­ром самого Еван­ге­лия от Марка. Оно выгля­дит как сбор­ник эпи­зо­дов, мало свя­зан­ных между собой и поме­щен­ных без стро­гой хро­но­ло­ги­че­ской канвы (за исклю­че­нием начала и опи­са­ния Стра­стей Хри­сто­вых). Это можно, по-види­мому, объ­яс­нить тем, что еван­ге­лист сна­чала запи­сал за Петром отдель­ные рас­сказы, а впо­след­ствии объ­еди­нил их.

В безыс­кус­ном повест­во­ва­нии Марка чув­ству­ется отго­ло­сок семи­ти­че­ского стиля. Писа­телю свой­ственны лако­низм, про­сто­на­род­ные выра­же­ния, стре­ми­тель­ность. Сцены быстро сме­няют друг друга. Пере­ходя от собы­тия к собы­тию, Марк много раз повто­ряет слово “тотчас”. Сло­варь его беден, но уди­ви­тельно кон­кре­тен. Иссле­до­ва­тели насчи­тали в его книге один­на­дцать тер­ми­нов, обо­зна­ча­ю­щих части дома, десять – части одежды, девять – виды пищи583.

Марк упо­ми­нает не только подроб­но­сти, кото­рые мог сооб­щить ему оче­ви­дец Петр, но и, по-види­мому, лично извест­ные еван­ге­ли­сту. Напри­мер, лишь он один рас­ска­зы­вает о некоем юноше, ока­зав­шемся сви­де­те­лем ареста Иисуса. По мнению боль­шин­ства тол­ко­ва­те­лей, это был сам Марк. Когда еван­ге­лист пишет о Симоне Кири­ней­ском, несшем крест Христа на Гол­гофу, то без вся­кого объ­яс­не­ния заме­чает, что тот был “отцом Алек­сандра и Руфа”. Оче­видно, автор пола­гал, что эти лица хорошо зна­комы его чита­те­лям. В Посла­нии ап.Павла к рим­ля­нам дей­стви­тельно упо­мя­нут некий Руф, член пер­во­хри­сти­ан­ской общины584.

По пре­да­нию, сохра­нен­ному у Кли­мента Алек­сан­дрий­ского, Иеро­нима и Евсе­вия, Марк писал Еван­ге­лие в Риме. Это под­твер­ждают и неко­то­рые лати­низмы книги585. Во всяком случае несо­мненно, что он имел в виду чита­те­лей, живших вне Пале­стины. Смысл при­во­ди­мых им ара­мей­ских слов Марк почти всюду объ­яс­няет586.

В Еван­ге­лии нет прямых наме­ков на то, что Иеру­са­лим уже раз­ру­шен. Сле­до­ва­тельно, оно было напи­сано не позд­нее 60‑х годов I века.

Если во втором Еван­ге­лии повест­ву­ется глав­ным обра­зом о собы­тиях жизни Спа­си­теля, то в первом, нося­щем имя Матфея, много места отве­дено словам Хри­сто­вым. Упо­мя­ну­тый уже Папий Иера­поль­ский сви­де­тель­ствует: “Матфей запи­сал изре­че­ния Гос­пода (Logia Kiriaka) на еврей­ском языке, а пере­во­дил (или тол­ко­вал) их, кто как мог”587. Это значит, что наше Еван­ге­лие от Матфея, напи­сан­ное на гре­че­ском, не есть “Логии” пер­во­на­чаль­ного текста. Однако и в нынеш­нем виде оно выдает автора, тесно свя­зан­ного с еврей­ско-хри­сти­ан­ской тра­ди­цией. Матфей делает частые ссылки на Ветхий Завет, слово “книж­ник” упо­треб­ляет в поло­жи­тель­ном смысле, при­дает боль­шое зна­че­ние общине веру­ю­щих, Церкви, сохра­няет пале­стин­ские выра­же­ния, не объ­яс­няет смысла иудей­ских обы­чаев и зна­че­ния ряда ара­мей­ских слов588.

Повест­во­ва­тель­ная часть Еван­ге­лия от Матфея во многом заим­ство­вана у Марка, текст кото­рого почти цели­ком укла­ды­ва­ется в Матфея и Луку. Поэтому наи­бо­лее ори­ги­наль­ной частью книги сле­дует счи­тать рече­ния Иисуса589.

По-види­мому, “Логии”, или “Слова Гос­подни”, не пол­но­стью вошли в гре­че­ское Еван­ге­лие от Матфея. Они могли суще­ство­вать в виде сбор­ника изре­че­ний, подоб­ного тем, что были широко рас­про­стра­нены в ран­не­хри­сти­ан­ское время590. Однако сле­дует пом­нить, что “дварим” – еврей­ский экви­ва­лент слова “логия” — озна­чал одно­вре­менно и “слова” и “дела”.

Мат­фе­евы “Логии были напи­саны, веро­ятно, еще до Иудей­ской войны, т.е. в 40‑е или 50‑е, а гре­че­ский вари­ант в 70‑е годы. «Неко­то­рые иссле­до­ва­тели, — отме­чает Карл Адам, – идут еще дальше и пола­гают, что “Источ­ник речей”, т.е. по-ара­мей­ски напи­сан­ный основ­ной текст Матфея, был состав­лен еще при жизни Иисуса, так как в нем, по-види­мому, еще не упо­ми­на­лась исто­рия стра­да­ний Гос­пода и так как все гово­рит за то, что уже Павел знал и исполь­зо­вал этот источ­ник. С того вре­мени, как Е.Литтман уста­но­вил, что ара­мей­ский пер­во­на­чаль­ный текст молитвы “Отче наш” построен четы­рех­стоп­ными сти­хами и риф­мами на конце, пред­став­ля­ется весьма веро­ят­ным, что эта рит­ми­че­ская форма была выра­бо­тана Самим Иису­сом и что в ара­мей­ском тексте молитвы мы имеем “соб­ствен­ные слова Гос­пода в их пер­во­на­чаль­ном зву­ча­нии»591.

Автор тре­тьего Еван­ге­лия Лука, в отли­чие Марка, не безыс­кус­ный рас­сказ­чик, а писа­тель, кото­рый уже имел перед гла­зами “многие” попытки изло­жить жизнь и учение Христа592. Он, по-види­мому, не был иудеем, в его книге мало семи­тиз­мов. Он широко поль­зу­ется Еван­ге­лием от Марка, но имеет в рас­по­ря­же­нии и другие источ­ники. Неко­то­рые из них воз­никли в среде хри­стиан-евреев и даже уче­ни­ков Кре­сти­теля.

Древ­няя тра­ди­ция при­пи­сы­вает св.Луке – врачу и спут­нику ап.Павла – состав­ле­ние Деяний Апо­столь­ских593. И дей­стви­тельно, когда в этой книге гово­рится о сов­мест­ном путе­ше­ствии Павла и Луки, автор ведет рас­сказ от пер­вого лица594. Деяния явля­ются про­дол­же­нием тре­тьего Еван­ге­лия, о чем прямо ска­зано в пре­ди­сло­вии. Сле­до­ва­тельно, это Еван­ге­лие должно тоже при­над­ле­жать Луке595. Харак­терно, что в тре­тьем Еван­ге­лии под­чер­ки­ва­ется, как и в Посла­ниях Павла, все­лен­ская миссия хри­сти­ан­ства.

В одном из доку­мен­тов, кото­рый был напи­сан около 170 года, о Луке гово­рится сле­ду­ю­щее:

“Лука, сириец, родом из Антио­хии, врач, ученик апо­сто­лов; позже он сле­до­вал за Павлом до его муче­ни­че­ской кон­чины. Без­упречно служа Гос­поду, он не имел жены и детей. Он умер в Беотии, испол­нен­ный Духа Свя­того, в воз­расте вось­ми­де­сяти четы­рех лет. Так как были уже напи­саны Еван­ге­лия в Иудее – Мат­феем, в Италии – Марком, то Лука по вдох­но­ве­нию от Духа Свя­того напи­сал Еван­ге­лие в обла­сти Ахайи”596.

Даже если не все подроб­но­сти, при­ве­ден­ные в этом тексте, досто­верны, Лука несо­мненно был первым исто­ри­ком хри­сти­ан­ства, хотя его книга не сов­па­дает по жанру с исто­ри­че­скими тру­дами антич­ных авто­ров. По мнению боль­шин­ства совре­мен­ных ученых, Лука писал в годы Иудей­ской войны или даже раньше, то есть между 60-ми и 70-ми годами597.

Три первые Еван­ге­лия обна­ру­жи­вают боль­шое сход­ство в ком­по­зи­ции, а также имеют немало бук­валь­ных сов­па­де­ний. Это стало оче­вид­ным после того, как в XVIII веке их издали в виде Синоп­сиса, т.е. парал­лель­ными столб­цами. Отсюда и обще­при­ня­тое их назва­ние – синоп­ти­че­ские Еван­ге­лия.

Срав­ни­тель­ный анализ тек­стов пролил свет и на зави­си­мость еван­ге­ли­стов друг от друга. В общих чертах их можно пред­ста­вить так: Марк дал мате­риал гре­че­скому вари­анту Еван­ге­лия от Матфея и Луке; соста­ви­тель гре­че­ского вари­анта Матфея, кроме “Логий” и Марка, рас­по­ла­гал еще каким-то пись­мен­ным или устным источ­ни­ком. Этот же источ­ник был исполь­зо­ван Лукой, кото­рый черпал также из “Логий”598.

Схема воз­ник­но­ве­ния синоп­ти­че­ских Еван­ге­лий
Схема возникновения синоптических Евангелий

Синоп­ти­че­ские Еван­ге­лия имеют не только общие и сход­ные тексты, их роднит одна важная черта: речи Иисуса в них резко отли­ча­ются по стилю от слов самих еван­ге­ли­стов. Оче­видно, эти речи хорошо сохра­ни­лись в памяти первых уче­ни­ков.

Чет­вер­тое Еван­ге­лие носит имя Иоанна. По пре­да­нию им бы не кто иной, как Иоанн, сын Зеве­дея. При­над­лежа к уче­ни­кам Кре­сти­теля, он одним из первых после­до­вал за Хри­стом вместе с братом и мате­рью. За свою горяч­ность Иоанн полу­чил от Учи­теля про­звище “Сын грозы”, или “Сын грома”. Чет­вер­тое Еван­ге­лие назы­вает Иоанна “уче­ни­ком, кото­рого любил Иисус”. Там же ска­зано, что он един­ствен­ный из Две­на­дцати был на Гол­гофе и после смерти Гос­пода взял к себе Его Мать. В то время ему было всего восем­на­дцать-два­дцать лет.

В начале 30‑х годов I века Иоанн вместе с Петром про­по­ве­до­вал среди евреев и сама­рян, пере­жил арест, а после казни в 44 году его брата Иакова, веро­ятно, поки­нул Иудею. В конце сто­ле­тия он воз­глав­лял общины в Малой Азии и жил в городе Эфесе. Из Эфеса Иоанн был выслан рим­скими вла­стями на о.Патмос и туда снова воз­вра­тился. Умер он около 100 года в глу­бо­кой ста­ро­сти599. Согласно мало­азий­скому пре­да­нию, апо­стол напи­сал свое Еван­ге­лие в 90‑х годах.

Выска­зы­ва­лось сомне­ние, мог ли Иоанн в таком пре­клон­ном воз­расте создать столь совер­шен­ное про­из­ве­де­ние600. Но если вспом­нить, что Софокл закон­чил своего “Эдипа в Колоне” в 89 лет, Тициан рабо­тал над кар­ти­ной “Снятие с креста” 97-летним стар­цем, а Гете напи­сал лучшие сцены второй части “Фауста” в 83 года, то это воз­ра­же­ние отпа­дает.

Еван­ге­лие от Иоанна по стилю отли­ча­ется от синоп­ти­че­ских. Образ Христа в нем несколько иной, чем у Матфея, Марка и Луки. Это, однако, не ума­ляет досто­вер­но­сти книги, а только ука­зы­вает на личные свой­ства автора. Ведь и Сократ выгля­дит у Ксе­но­фонта не так, как у Пла­тона

У Иоанна больше, чем у синоп­ти­ков, под­чер­ки­ва­ется, что Хри­стос – Сын Божий, при­шед­ший с Небес, но в то же время именно Иоанн едва ли не чаще других еван­ге­ли­стов отте­няет Его чело­ве­че­скую при­роду, говоря о сми­ре­нии Иисуса перед Отцом, Его дру­же­ских чув­ствах, уста­ло­сти, скорби, слезах.

Синоп­ти­че­ские Еван­ге­лия повест­вуют лишь о слу­же­нии Христа в Гали­лее, а затем сразу пере­хо­дят к Его послед­нему путе­ше­ствию в Иеру­са­лим. Иоанн же гово­рит о неод­но­крат­ных посе­ще­ниях Иису­сом Иудеи до Страст­ной недели. Прежде исто­рики скло­ня­лись в пользу хро­но­ло­гии первых трех еван­ге­ли­стов; однако в насто­я­щее время дове­рие к Иоан­нову сви­де­тель­ству воз­росло. Синоп­тики не ста­вили себе задачи дать после­до­ва­тель­ное изоб­ра­же­ние собы­тий, у Иоанна же цель эта, оче­видно, была. Трудно пред­по­ло­жить, что Иисус, Кото­рый с дет­ства ходил в Иеру­са­лим на празд­ники, во время Своего слу­же­ния отка­зался от этого обычая. Кроме того, у Луки мы нахо­дим два кос­вен­ных сви­де­тель­ства, под­твер­жда­ю­щих Иоанна. Еван­ге­лист гово­рит, что Хри­стос “про­по­ве­до­вал в сина­го­гах Иудеи” (Лк. 4:44), а также опи­сы­вает посе­ще­ние Гос­по­дом дома Марфы, кото­рый нахо­дился в несколь­ких кило­мет­рах от сто­лицы.

Иоанн чаще синоп­ти­че­ских авто­ров оста­нав­ли­ва­ется на сви­де­тель­стве Иисуса о Себе. В отно­ше­нии к Нему еван­ге­лист упо­треб­ляет слово Логос, хорошо извест­ное в антич­ной фило­со­фии. Эта осо­бен­ность IV Еван­ге­лия дала повод кри­ти­кам счи­тать, что авто­ром его был гре­че­ский писа­тель, близ­кий к идеям гно­сти­цизма. Однако впо­след­ствии стала оче­видна связь учения о Логосе с иудей­ским поня­тием Слова как формы Бого­яв­ле­ния601.

Фило­логи уста­но­вили, что Еван­ге­лие от Иоанна – про­из­ве­де­ние чело­века, если не писав­шего, то по край­ней мере думав­шего по-ара­мей­ски. Местами оно кажется просто пере­во­дом с этого языка. В отли­чие от синоп­ти­ков, Иоанн цити­рует Ветхий Завет не по Сеп­ту­а­гинте, а дает пере­вод с еврей­ского и с ара­мей­ского тар­гу­мов602.

Откры­тия в Кумране пока­зали, что IV Еван­ге­лие тесно свя­зано с ессей­скими пред­став­ле­ни­ями и фра­зео­ло­гией603. “Отныне, – гово­рит иссле­до­ва­тель Кумрана Дж.Аллегро, автор весьма дале­кий от хри­сти­ан­ства, — Иоанн не может рас­смат­ри­ваться как наи­бо­лее эллин­ский из еван­ге­ли­стов, его “гно­сти­цизм” и весь круг его идей выте­кает из иудей­ского сек­тант­ства, коре­ня­ще­гося в пале­стин­ской почве, а его мате­риал должен быть при­знан осно­ван­ным на ранних слоях еван­гель­ской тра­ди­ции604.

Чарлз Додд, спе­ци­а­лист по IV Еван­ге­лию, отме­чает, что эта книга осно­вана на “древ­ней тра­ди­ции, неза­ви­си­мой от осталь­ных Еван­ге­лий, и заслу­жи­вает серьез­ного вни­ма­ния, поскольку обо­га­щает наши знания об исто­ри­че­ских фактах, каса­ю­щихся Иисуса Христа”605.

Причем, если синоп­тики – это ком­пи­ля­торы, исполь­зу­ю­щие раз­лич­ные мате­ри­алы, то в Иоан­но­вом Еван­ге­лии всюду видна рука одного автора. Он мастер диа­лога и дра­ма­ти­че­ских картин, от кото­рых местами веет живыми вос­по­ми­на­ни­ями оче­видца.

Тем не менее одна осо­бен­ность IV Еван­ге­лия гово­рит против при­над­леж­но­сти его сыну Зеве­де­еву. Об Иоанне там ска­зано в таких почти­тель­ных тонах, так под­чер­ки­ва­ется любовь, кото­рую про­яв­лял к нему Иисус, что трудно отож­де­ствить автора с самим апо­сто­лом.

Наво­дят на раз­мыш­ле­ние и ста­рин­ные иконы ап.Иоанна. В отли­чие от синоп­ти­ков, он всюду изоб­ра­жен дик­ту­ю­щим, а не пишу­щим.

Недавно Рэй­монд Браун выдви­нул гипо­тезу, согласно кото­рой IV Еван­ге­лие есть запись рас­ска­зов и про­по­ве­дей апо­стола. Позд­нее она прошла несколько этапов обра­ботки, сохра­нив при этом непо­вре­жден­ной основу Иоан­нова пре­да­ния606.

Кем были осу­ществ­лены эти записи и редак­ция текста, уста­но­вить пока невоз­можно. Впро­чем, не исклю­чено, что завер­шил их некто Иоанн, живший тогда в Эфесе. Его назы­вали пре­сви­те­ром, стар­цем. Быть может, и Посла­ния Иоанна, автор кото­рых тоже назы­вает себя “пре­сви­те­ром”, напи­саны этим чело­ве­ком. Гипо­тезе о “пре­сви­тере” не про­ти­во­ре­чат слова Посла­ния, ука­зы­ва­ю­щие на непо­сред­ствен­ное уча­стие автора в еван­гель­ских собы­тиях. Ведь, по сви­де­тель­ству Папия, пре­сви­тер Иоанн был одним из уче­ни­ков, “видев­ших Гос­пода”, хотя и не вхо­див­ших в состав Две­на­дцати607.

Зна­ме­на­тельно, что в Эфесе почи­тали гроб­ницы обоих Иоан­нов – апо­стола и пре­сви­тера.

Писал ли Иоанн сам или IV Еван­ге­лие было состав­лено с его слов – оно изоби­лует вер­ными исто­рико-гео­гра­фи­че­скими дета­лями, кото­рые были бы немыс­лимы у гре­че­ского автора II века. Именно ука­за­ния IV Еван­ге­лия при­вели, как мы увидим ниже, к успеш­ным резуль­та­там рас­ко­пок в Пале­стине608.

И нако­нец, находка фраг­мента из Еван­ге­лия от Иоанна в Египте вполне под­твер­ждает тра­ди­ци­он­ную дату – 90‑е годы. Папи­рус обна­ру­жили среди вещей сол­дата, кото­рый уже около 120 года имел IV Еван­ге­лие. От напи­са­ния книги в Эфесе до этого момента должно было пройти доста­точно вре­мени.

Итак, четыре кано­ни­че­ских Еван­ге­лия созда­ва­лись на про­тя­же­нии второй поло­вины I века, когда жило еще много людей, лично знав­ших Иисуса Христа, то есть в апо­столь­скую эпоху. Но все же Еван­ге­лия воз­никли через несколько десят­ков лет после опи­сан­ных в них собы­тий, и поэтому важно уста­но­витьпер­во­на­чаль­ные источ­ники еван­ге­ли­стов. Один из них мы уже назвали – это записи речей Хри­сто­вых, в част­но­сти “Логии” Матфея. Можно ли ска­зать что-то о других источ­ни­ках?

Такими источ­ни­ками едва ли можно счи­тать апо­кри­фи­че­ские еван­ге­лия. Они были отверг­нуты Цер­ко­вью, поскольку вышли из среды ере­ти­ков, что пол­но­стью под­твер­ди­лось при даль­ней­шем изу­че­нии этих памят­ни­ков. К тому же неиз­вестно ни одного апо­крифа, кото­рый возник бы ранее 100 года. Попытка рус­ского писа­теля и кри­тика Д.С.Мережковского найти в апо­кри­фах следы пер­во­на­чаль­ного пре­да­ния едва ли может быть названа успеш­ной609.

По словам двух извест­ных спе­ци­а­ли­стов, “прошло время, когда в апо­кри­фи­че­ских про­из­ве­де­ниях пыта­лись уви­деть источ­ник наших кано­ни­че­ских тек­стов. Более того, трудно себе даже пред­ста­вить, как мог воз­ник­нуть и вырасти этот сорняк на поле бого­вдох­но­вен­ной лите­ра­туры. Он был просто след­ствием народ­ного любо­пыт­ства, склон­ного к необыч­ному и жад­ного до подроб­но­стей, и веч­ного стрем­ле­ния к сказке”610.

Есть отдель­ные, не вошед­шие в Еван­ге­лия изре­че­ния Христа, так назы­ва­е­мыеаграфы, кото­рые частично можно счи­тать под­лин­ными. Но, по словам тща­тельно изу­чав­шего их Иоахима Иере­ми­аса, они дают лишь допол­не­ние к четы­рем Еван­ге­лиям и ничего больше. “Истин­ное зна­че­ние вне­е­ван­гель­ского пре­да­ния, – пишет он, – состоит в том, что оно отчет­ливо выяв­ляет цен­ность нашего чет­ве­ро­е­ван­ге­лия”611.

По-види­мому, вна­чале среди хри­стиан полу­чили рас­про­стра­не­ние и устные рас­сказы об Иисусе, имев­шие рит­ми­че­скую форму. Как было уже ска­зано, она осо­бенно ощу­ща­ется в пере­даче речей Гос­под­них. У иудеев давно суще­ство­вал обычай запо­ми­нать наизусть боль­шие связ­ные тексты. Был даже особый класс “масо­ре­тов”, хра­ни­те­лей Писа­ния, кото­рые заучи­вали Библию и кор­рек­ти­ро­вали пере­пис­чи­ков. Нечто подоб­ное про­изо­шло, видимо, и в ранней Церкви. Устное Пер­во­е­ван­ге­лие закреп­ля­лось в раз­лич­ных собра­ниях. И лишь в сере­дине I века его стали запи­сы­вать. Таким обра­зом, Еван­ге­лие с самого начала было кате­хи­зи­сом, свя­зан­ным с бого­слу­жеб­ной прак­ти­кой. “Основ­ное в речи­та­тиве, — пишет Л.Жилле, – явля­лось неиз­мен­ным ядром, обес­пе­чен­ным от укло­не­ний рам­ками ритма. Воз­можно, сле­до­ва­тельно, что еван­гель­ские тексты вос­про­из­во­дят во всей его под­лин­ной чистоте пре­да­ние первой общины. Более того, воз­можно — как воз­му­тило бы экзе­ге­тов всего чет­верть века назад такое утвер­жде­ние! — что мы нахо­димся перед соб­ствен­ными сло­вами Христа”612.

Уко­ре­нен­ность кано­ни­че­ского текста в пале­стин­ской тра­ди­ции пере­ки­ды­вает проч­ный мост между оче­вид­цами жизни Христа и Еван­ге­лием.

С какого вре­мени устное апо­столь­ское Пре­да­ние стало запи­сы­ваться, уста­но­вить пока трудно. Это про­яс­нят лишь даль­ней­шие откры­тия ману­скрип­тов. Бес­спорно лишь одно: именно Пре­да­ние, вос­хо­дя­щее к Две­на­дцати, есть пер­во­ис­точ­ник наших Еван­ге­лий. Говоря о вре­мени цар­ство­ва­ния Траяна (97–117), исто­рик Евсе­вий пишет: “Многие из уче­ни­ков в ту пору испол­ни­лись рев­но­сти к боже­ствен­ному гла­голу, и, следуя учению Спа­си­теля, стали раз­да­вать свое иму­ще­ство бедным, и, уда­лив­шись из своей страны, при­вели к доб­рому завер­ше­нию дело еван­ге­ли­стов, стре­мясь про­по­ве­до­вать учение веры тем, кому оно было еще неиз­вестно, причем пере­да­вали им и писа­ный текст боже­ствен­ных Еван­ге­лий”613. Сле­до­ва­тельно, на рубеже I и II веков Еван­ге­лия были уже напи­саны. Книги же, кото­рые рас­хо­ди­лись с Пре­да­нием, Цер­ковь отвергла.

Еван­гель­ская исто­рия и вера

Всякий, кто следил за раз­ви­тием ново­за­вет­ной кри­тики послед­них лет, не может не заме­тить, что она совер­шила круг и после пери­ода край­него скеп­ти­цизма вновь при­бли­зи­лась к тра­ди­ци­он­ным взгля­дам. К 1900 году уже мало кто из ученых решался дати­ро­вать Еван­ге­лия концом II века. Было при­знано, что они воз­никли в недрах пер­во­на­чаль­ной общины.

Но как в таком случае объ­яс­нить появ­ле­ние мифо­ло­ги­че­ской школы? Каза­лось бы, все гово­рило против ее кон­цеп­ций. Чтобы понять это, мы снова должны вер­нуться назад, к концу XVIII века.

В то самое время, когда Шарль Дюпюи впер­вые выска­зал мысль, будто Хри­стос есть сол­неч­ное боже­ство, в Гер­ма­нии и Швей­ца­рии были напи­саны две книги, кото­рые содер­жали попытку истол­ко­вать Еван­ге­лие в духе рас­су­доч­ного мора­лизма. Первая при­над­ле­жала семи­де­ся­ти­лет­нему кенигсберг­скому фило­софу Имма­ну­илу Канту (1724–1804), и само назва­ние ее зву­чало как про­грамма: “Рели­гия в пре­де­лах только разума”. В отли­чие от энцик­ло­пе­ди­стов и “про­све­ти­те­лей”, Кант после тща­тель­ного изу­че­ния зако­нов “чистого разума” пришел к выводу о его при­род­ной огра­ни­чен­но­сти. Тем не менее он оста­вил место “прак­ти­че­скому разуму”, кото­рый был для него связан с нрав­ствен­ной волей чело­века. Поэтому, даже рискуя войти в про­ти­во­ре­чие с соб­ствен­ным взгля­дом на гра­ницы позна­ния, Кант стре­мился при­ве­сти рели­гию в соот­вет­ствие с дан­ными чело­ве­че­ского рас­судка. Все, что не уме­ща­лось в это про­кру­стово ложе, сле­до­вало, по мнению Канта, изгнать из рели­гии. Он стре­мился к созда­нию “есте­ствен­ного хри­сти­ан­ства”, кото­рое сво­ди­лось бы лишь к системе мораль­ных запо­ве­дей614.

Другая книга была напи­сана в 1795 году моло­дым еще тогда фило­со­фом Г.Ф.Гегелем (1770–1831), нахо­див­шимся под силь­ным вли­я­нием Канта. Можно ска­зать, что Гегель в своем труде кон­кретно при­ме­нил кан­тов­скую идею в изло­же­нии жизни Иисуса Христа. Фило­соф изоб­ра­зил Его как чело­века, дав­шему миру “под­лин­ную нрав­ствен­ность”, кото­рая и есть “чистое слу­же­ние Богу”615. Мы не найдем в “Жизни Иисуса” Гегеля ни чудес, ни пас­халь­ной тайны, ни сви­де­тельств Христа о Самом Себе. В ней рас­су­док, при­знав­ший себя высшим судьей, дик­тует свои законы Еван­ге­лию и пере­кра­и­вает его по своим меркам. В резуль­тате воз­ни­кает при­зрак обес­кров­лен­ной док­трины, кото­рая едва ли смогла бы поко­рить мир.

Свою рекон­струк­цию жизни Иисуса Гегель про­из­во­дил дог­ма­ти­че­ски, не объ­яс­няя, какими прин­ци­пами руко­вод­ству­ется. Этот пробел поста­рался запол­нить его ученик Давид Фри­дрих Штраус (1808–1873). Его мону­мен­таль­ный труд “Жизнь Иисуса”, вышед­ший в Тюбин­гене в 1835–1836 годах, был осно­ван на скру­пу­лез­ном кри­ти­че­ском ана­лизе Нового Завета. Пред­по­сыл­кой этой работы яви­лась раци­о­на­ли­сти­че­ская фило­со­фия Гегеля.

Штраус после­до­ва­тельно вычле­нил из Еван­ге­лия все, что счел исто­ри­че­ским, осталь­ное же отнес к обла­сти мифо­ло­гии. Сюда, разу­ме­ется, вхо­дили все чудеса и испол­не­ния про­ро­честв. По словам Штра­уса, они явля­ются просто “собра­нием мес­си­а­ни­че­ских идей того вре­мени, выра­жен­ных лишь с боль­шей опре­де­лен­но­стью бла­го­даря впе­чат­ле­нию лич­но­сти, учений и судьбы Христа”616. Несмотря на тяже­ло­вес­ную форму, книга Штра­уса про­из­вела боль­шое впе­чат­ле­ние и вызвала горя­чую поле­мику. Между прочим, его взгляды ока­зали вли­я­ние на рус­ского худож­ника Алек­сандра Ива­нова, автора кар­тины “Явле­ние Христа народу”. Он лично при­ез­жал к Штра­усу для беседы и потом вопло­тил его идеи в серии биб­лей­ских эски­зов. Но тогда ни Штраус, ни тем более его чита­тели не обра­тили вни­ма­ния на одну серьез­ную труд­ность. Почти все, что фило­соф-геге­лья­нец объ­явил “мес­си­а­ни­че­скими идеями” Вет­хого Завета, отсут­ствует в иудей­ской лите­ра­туре.

Напри­мер, по утвер­жде­нию Штра­уса, люди верили, что Мессия должен пройти через иску­ше­ния, как прошел через них Изра­иль в пустыне. Между тем на это нет ни малей­ших наме­ков ни в Библии, ни в апо­кри­фах. Или другой пример: Штраус счи­тает, что рас­сказ об уче­ни­ках Иисуса навеян Книгой Царств, где гово­рится о Елисее, уче­нике про­рока Илии. Но ниот­куда не видно, что Мессия, по иудей­ским пред­став­ле­ниям, должен был иметь уче­ни­ков617. Короче говоря, в “Жизни Иисуса” Штра­уса мы имеем его соб­ствен­ный вари­ант мес­сио­ло­гии, не под­твер­жден­ный источ­ни­ками.

Геге­лев­скую фило­со­фию сменил другой наслед­ник кан­ти­ан­ства – пози­ти­визм. С одной сто­роны, он воз­ро­дил культ науки, а с другой – утвер­ждал, что она имеет дело лишь с види­мой сто­ро­ной реаль­но­сти. Вне науки оста­ется сфера Непо­зна­ва­е­мого, в кото­рую чело­век нико­гда не про­ник­нет. Духом пози­ти­визма была про­ни­зана нашу­мев­шая книга Эрне­ста Ренана (1823–1892) “Жизнь Иисуса” (1863).

Вос­пи­тан­ник духов­ной семи­на­рии, Ренан отка­зался по ее окон­ча­нии при­нять сан свя­щен­ника и отошел от Церкви. Однако, пере­став быть хри­сти­а­ни­ном, он сохра­нил инте­рес к рели­ги­оз­ной тема­тике, кото­рой и посвя­тил свой бле­стя­щий лите­ра­тур­ный талант. Рели­гия оста­лась для Ренана своего рода поэ­ти­че­ским виде­нием мира и почвой для нрав­ствен­ной эво­лю­ции. Но он считал, что, когда речь идет об истине, послед­нее слово должно оста­ваться только за наукой. По мнению писа­теля, то, что в Еван­ге­лии не под­да­ется науч­ному ана­лизу, сле­дует отме­сти как народ­ную фан­та­зию, а из остав­ше­гося мате­ри­ала нужно вос­со­здать живой образ Иисуса как вели­кой исто­ри­че­ской лич­но­сти.

Это направ­ле­ние повли­яло и на хри­сти­ан­ских бого­сло­вов, прежде всего на так назы­ва­е­мых либе­раль­ных про­те­стан­тов*. Они зада­лись целью, сохра­нив Еван­ге­лие как кодекс “чистой веры и этики”, “осво­бо­дить его от леген­дар­ных насло­е­ний”. В 1900 году зна­ме­ни­тый немец­кий исто­рик Церкви Адольф Гарнак (1850–1930) в своих лек­циях “Сущ­ность хри­сти­ан­ства” дал клас­си­че­ское изло­же­ние подоб­ного взгляда. Издан­ные отдель­ной книгой лекции Гар­нака стали мани­фе­стом либе­раль­ной тео­ло­гии. Ее кредо при­бли­жа­лось к док­трине Льва Тол­стого: Иисус суще­ство­вал, Он вопло­тил в Себе идеал совер­шен­ной веры и был учи­те­лем высо­кой нрав­ствен­но­сти. Те, кто при­об­щился к Его опыту и Его учению, – под­лин­ные хри­сти­ане, но им над­ле­жит отка­заться от идеи Бого­че­ло­ве­че­ства и других “дог­ма­ти­че­ских мудр­ство­ва­ний”.

Гар­нака и его школу отли­чало от Тол­стого то, что либе­раль­ные тео­логи счи­тали Иисуса един­ствен­ным в своем роде, уни­каль­ным Чело­ве­ком, при­во­дя­щим людей к Богу, тогда как Тол­стой ставил Его в один ряд с дру­гими учи­те­лями. Кроме того, в отно­ше­нии сверхъ­есте­ствен­ного Гарнак более умерен, чем Тол­стой или старые раци­о­на­ли­сты. “Чудес, конечно, не бывает, – писал он, – но чудес­ного и необъ­яс­ни­мого много. Так как нам это ныне известно, мы стали осто­рож­нее и сдер­жан­нее в своих суж­де­ниях о сооб­ща­е­мых из древ­но­сти чуде­сах”618. Эта точка зрения скорее ближе к фор­муле бл.Августина: “чудеса про­ти­во­ре­чат не при­роде, а извест­ной нам при­роде”, – чем к скеп­ти­цизму фило­со­фов XVIII века.

И все же в основ­ном Гарнак остался на пози­ции Канта, Гегеля и Штра­уса. Он думал, что можно отде­лить “исто­ри­че­ского Иисуса” от “Христа легенды”, поль­зу­ясь сред­ствами одного науч­ного иссле­до­ва­ния. На самом же деле, хотя Гарнак и был пер­во­класс­ным исто­ри­ком, в поис­ках “исто­ри­че­ского Иисуса” он руко­вод­ство­вался не наукой как тако­вой, а прин­ци­пами соб­ствен­ной фило­со­фии. Это стало обна­ру­жи­ваться очень скоро. Либе­раль­ным тео­ло­гам хоте­лось отож­де­ствить бла­го­ве­стие Хри­стово со своей кон­цеп­цией “чистой рели­гии”; между тем даль­ней­шее изу­че­ние Еван­ге­лий пока­зало, что “исто­ри­че­ский Иисус” неот­де­лим от Того, Кто открылся в опыте пер­во­хри­стиан как Бого­че­ло­век и Спа­си­тель.

Вывод этот впер­вые был четко сфор­му­ли­ро­ван Аль­бер­том Швей­це­ром (1875–1965), немец­ким тео­ло­гом, полу­чив­шим извест­ность бла­го­даря своей вра­чеб­ной дея­тель­но­сти среди афри­кан­цев. В книге “Исто­рия поис­ков жизни Иисуса” (1906) Швей­цер высту­пил против тен­ден­ци­оз­ного “осо­вре­ме­ни­ва­ния” Христа. “Мы знаем только Христа веры” – таков был основ­ной тезис Швей­цера.

Однако отверг­нув взгляды либе­раль­ной тео­ло­гии на Иисуса, он не мог и при­знать в Нем вопло­щен­ного Бого­яв­ле­ния. Этому пре­пят­ство­вала пан­те­и­сти­че­ская фило­со­фия Швей­цера с ее куль­том “жиз­нен­ной силы”. В итоге он вынуж­ден был поста­вить под сомне­ние всю еван­гель­скую тра­ди­цию, утвер­ждая, что под­лин­ный Иисус навсе­гда скрыт от нас покро­вом легенд. “Совре­мен­ное хри­сти­ан­ство, — писал Швей­цер, – должно зара­нее счи­таться с воз­мож­но­стью отказа от исто­ри­че­ского Иисуса”619.

Так рас­чи­щался путь для воз­рож­де­ния теории мифа.

Рус­ские мыс­ли­тели о.Сергий Бул­га­ков (1871–1944) и Нико­лай Бер­дяев (1874–1948) спра­вед­ливо ука­зы­вали, что успех мифо­ло­гизма был резуль­та­том кри­зиса либе­раль­ного про­те­стан­тизма, этой “про­фес­сор­ской рели­гии”, кото­рая невольно сни­жала Еван­ге­лие до сред­не­бур­жу­аз­ного уровня евро­пейца начала нашего века. Хри­сти­ан­ство по суще­ству своему мистично, и отсюда, по словам Бер­дя­ева, «бес­по­мощ­ность исто­ри­че­ской науки в реше­нии “загадки Иисуса”»620. Мифо­ло­гизм, неза­ви­симо от жела­ния его созда­те­лей, сви­де­тель­ство­вал о Христе-Бого­че­ло­веке, подобно тому как неко­гда одер­жи­мые бесами первые при­зна­вали в Нем Сына Божия.

Замы­сел пре­вра­тить Христа в “идею”, как мы видели, не удался. Он был раз­ру­шен самой исто­ри­че­ской наукой, и к концу 20‑х годов мифо­ло­гизм на Западе пол­но­стью исчез. Исто­рики и бого­словы, оста­вив иллю­зии “либе­ра­лизма”, теперь снова обра­ща­ются к тому Христу, Кото­рого воз­ве­щает Еван­ге­лие.

Десятки серьез­ных и талант­ли­вых работ, опуб­ли­ко­ван­ных в разных стра­нах, пока­зали, что пол­нота позна­ния Иисуса дости­га­ется именно через синтез науки и веры621. Он пред­стает тогда перед нами не как рас­плыв­ча­тый миф и не как один из учи­те­лей морали, а как Тот, Кто Сам есть высшее Откро­ве­ние Божие.

Однако раци­о­на­лизм все еще про­дол­жает ока­зы­вать вли­я­ние на совре­мен­ную экзе­ге­тику. Это осо­бенно заметно в рабо­тах, посвя­щен­ных пер­во­ис­точ­ни­кам Еван­ге­лия.

Начи­ная с 1919 года про­те­стант­ский ученый Мартин Дибе­лиус (1883–1947) стал раз­ви­вать кон­цеп­цию “исто­рии форм” (Formgeschichte), в кото­рой упор делался на среду, окру­жав­шую еван­ге­ли­стов. В Новом Завете Дибе­лиус искал не самого Христа, а раннюю Цер­ковь, ее идеи и взгляды. По гипо­тезе Дибе­ли­уса, раз­лич­ные жанры, отра­жен­ные в Еван­ге­лии, ука­зы­вают на хри­сти­ан­ские круги с раз­ными тра­ди­ци­ями. В одних слу­чаях целью была про­по­ведь об Иисусе как Мессии, в других – апо­ло­гия хри­сти­ан­ства, в тре­тьих – сохра­не­ние изре­че­ний Гос­под­них, отно­ся­щихся к повсе­днев­ной жизни веру­ю­щих, и т.д. Анализ “исто­рии форм” напо­ми­нал работу рестав­ра­тора, вос­ста­нав­ли­ва­ю­щего кар­тины ста­рин­ных масте­ров: “Сна­чала патина, затем пере­делки и добав­ле­ния позд­ней­ших живо­пис­цев, нако­нец под­лин­ный холст и даже после­до­ва­тель­ные наброски кар­тины, вплоть до пер­вого рисунка”622.

Иссле­до­ва­ния такого рода дали немало резуль­та­тов, поэтому метод Дибе­ли­уса поль­зу­ется успе­хом и в наши дни. Однако под­хо­дить к нему сле­дует с осто­рож­но­стью. Цен­ность его сни­жа­ется субъ­ек­тив­но­стью кри­те­риев, к кото­рым при­бе­гают для оценки того или иного раз­дела Еван­ге­лия. Здесь мы всту­паем на зыбкую почву дога­док, домыс­лов и весьма про­бле­ма­тич­ных выво­дов. А глав­ное – школа “исто­рии форм” явно пре­уве­ли­чила твор­че­скую роль пер­во­хри­сти­ан­ских общин. Фак­ти­че­ски им при­пи­сы­ва­ется все, что мы имеем в Еван­ге­лии. Это крайне спор­ное поло­же­ние, тем более что о самых ранних общи­нах мы осве­дом­лены плохо. Полу­ча­ется, что одно неиз­вест­ное ищут через другое. Кроме того, боль­шую часть тек­стов уда­ва­лось подо­гнать под один “чистый жанр”, лишь при­бе­гая к натяж­кам (напри­мер, притча о талан­тах имеет и нази­да­тель­ный, и эсха­то­ло­ги­че­ский смысл).

К тому же направ­ле­нию, что и Дибе­лиус, при­над­ле­жал про­те­стант­ский теолог и экзе­гет Рудольф Бульт­ман (1884–1976), ока­зав­ший боль­шое вли­я­ние на совре­мен­ную ново­за­вет­ную науку.

Когда в Гер­ма­нии одни хотели пред­ста­вить Христа мифом, а другие – “арий­цем”, Бульт­ман про­во­дил глу­бо­кое иссле­до­ва­ние фона еван­гель­ских собы­тий. Он согла­шался с тем, что хри­сти­ан­ство испы­тало на себе силь­ное воз­дей­ствие идей элли­низма, но считал, что под­лин­ная вера не может быть поко­леб­лена от при­зна­ния этого факта623.

Бульт­ман спра­вед­ливо ука­зы­вал, что Еван­ге­лия – не “био­гра­фии”, состав­лен­ные бес­при­страст­ными исто­ри­ками для любо­зна­тель­ных чита­те­лей, а сви­де­тель­ства веры. Эта мысль, кото­рая была уже давно выска­зана мно­гими экзе­ге­тами, нахо­дит свое под­твер­жде­ние в самом Новом Завете. “Сие же напи­сано, дабы вы уве­ро­вали, что Иисус есть Хри­стос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его” – эти слова Иоанна можно было бы поста­вить в каче­стве эпи­графа ко всем четы­рем Еван­ге­лиям. Они пред­на­зна­чены быть не хро­ни­кой или исто­ри­че­ским трудом, а бла­го­ве­стием о Спа­си­теле мира. Поэтому лите­ра­тур­ная кри­тика не может ума­лить живо­тво­ря­щей силы еван­гель­ского Откро­ве­ния. Пусть даже какие-то детали пре­да­ния будут при­знаны леген­дар­ными, позна­ние Бога через Иисуса Христа не зави­сит от реше­ния этих чисто науч­ных, исто­ри­че­ских про­блем. Вера живет в иной плос­ко­сти, нежели наука.

По мнению Бульт­мана, задача тол­ко­ва­теля Еван­ге­лия состоит в том, чтобы пере­ве­сти рели­ги­оз­ный опыт пер­во­хри­стиан на язык совре­мен­ного чело­века624. В Писа­нии сле­дует вычле­нять самую суть, а не искать в нем только факты.

Этот подход, кото­рый Бульт­ман не совсем удачно назвал деми­фо­ло­ги­за­цией, при­ме­нялся цер­ков­ными экзе­ге­тами еще в первые века хри­сти­ан­ства**. Сам Бульт­ман назы­вал себя про­дол­жа­те­лем Отцов Церкви, в част­но­сти, тех из них, что сле­до­вали алле­го­ри­че­скому спо­собу тол­ко­ва­ния Библии625. Этот способ успеш­нее всего при­ла­га­ется к Вет­хому Завету, поскольку в его основе лежит опре­де­лен­ная система мета­фор, сим­во­лов и ино­ска­за­ний. Осо­бенно это каса­ется первых глав Книги Бытия, толкуя кото­рые важно прежде всего сфор­му­ли­ро­вать учение, пре­по­дан­ное свя­щен­ным авто­ром в виде ска­за­ний.

Еван­ге­лия также нередко гово­рят о тайнах, не под­да­ю­щихся чисто внеш­нему, исто­ри­че­скому опи­са­нию (напри­мер, рас­сказ св.Луки о Бла­го­ве­ще­нии)626. В подоб­ных слу­чаях метод Бульт­мана частично при­ме­ним. Однако сам ученый идет гораздо дальше. Будучи при­вер­жен­цем экзи­стен­ци­аль­ной фило­со­фии, он пола­гает, что для души, обра­щен­ной к Богу, “исто­ри­че­ское” играетвто­ро­сте­пен­ную роль. На этом осно­ва­нии он не только вычер­ки­вает все чудес­ное из еван­гель­ской исто­рии, но по сути дела рас­смат­ри­вает почти каждое ее собы­тие как “иде­аль­ную кар­тину”, то есть фикцию, создан­ную для разъ­яс­не­ния или обос­но­ва­ния той или иной мысли.

Бульт­ман по суще­ству ставит под сомне­ние досто­вер­ность всего, что мы знаем о земной жизни Христа. Как Швей­цер и Дибе­лиус, он оправ­ды­вает свой взгляд тем, что “исто­ри­че­ского Иисуса” нельзя отде­лять от бла­го­ве­стия первых хри­стиан.

В какой-то мере это спра­вед­ливо: Еван­ге­лия воз­никли тогда, когда Цер­ковь уже более трид­цати лет жила, боро­лась, стра­дала и сви­де­тель­ство­вала о Гос­поде. Именно она при­несла в мир веру в Рас­пя­того и Вос­крес­шего. Но озна­чает ли это, что Еван­ге­лие – лишь цепь алле­го­рий, мифов и сим­во­лов?

Разу­ме­ется, если о Христе ска­зано, что Он “воз­несся на небо”, мы не должны пони­мать эти слова в том смысле, что Он пере­ме­стился в миро­вое про­стран­ство. “Воз­не­се­ние” – кон­крет­ный образ, ука­зы­ва­ю­щий на пере­ход Бого­че­ло­века в иной план бытия, на конец Его зем­ного слу­же­ния. Но почему нужно счи­тать “сим­во­лом” посе­ще­ние Иису­сом Марфы и Марии, мытаря Закхея, фари­сея Симона или Его споры с иудей­скими книж­ни­ками? Какие есть дока­за­тель­ства в пользу того, что кре­ще­ние на Иор­дане или вход в Иеру­са­лим – просто алле­го­рии? Да, Еван­ге­лие – книга веры, но это не дает нам права смот­реть на него лишь как на образ­ное изло­же­ние пер­во­хри­сти­ан­ского бого­сло­вия.

Наш извест­ный лево­ра­ди­каль­ный бого­слов свящ.Сергий Желуд­ков метко назы­вает Еван­ге­лия “ико­нами Христа”627. Однако это срав­не­ние никак нельзя счи­тать исчер­пы­ва­ю­щим. Икона вся сим­во­лична, услов­ный язык ее пред­на­зна­чен только для пере­дачи незри­мой реаль­но­сти. Она “мифо­ло­гична” в высо­ком смысле этого слова, если назы­вать “мифом” кон­кретно-образ­ный язык, ука­зы­ва­ю­щий на горний мир. На иконах еван­гель­ские собы­тия про­ис­хо­дят как бы вне исто­ри­че­ского вре­мени и гео­гра­фи­че­ского про­стран­ства, что под­чер­ки­вает их непре­хо­дя­щий харак­тер.

Еван­ге­лия же отнюдь не таковы. Говоря о вне­вре­мен­ном, еван­ге­ли­сты почти нико­гда не поки­дают земной почвы, и их рас­сказы орга­ни­че­ски впи­саны в живую кар­тину эпохи. Как пока­зали изра­иль­ские исто­рики Иосиф Кла­уз­нер и Давид Флюс­сер, опи­сан­ная в Еван­ге­лиях жизнь Христа отра­жает не позд­ние воз­зре­ния хри­стиан, а иудей­ский мир I века628. Почему в них гово­рится о таких незна­чи­тель­ных город­ках, как Капер­наум, Хора­зин, Виф­са­ида, Маг­дала, Кана? Ника­ким “сим­во­лом” этого не объ­яс­нишь. Почему они каса­ются споров о Законе, жерт­вах и Храме, кото­рые утра­тили инте­рес для хри­стиан вто­рого поко­ле­ния? Только потому, что их посто­янно вели люди, окру­жав­шие Христа. По этой же при­чине в Еван­ге­лиях упо­мя­нуто о мыта­рях, нало­гах, пла­ти­мых Риму, о чистом и нечи­стом, о юри­ди­че­ских правах Синед­ри­она и т.д.

Все сооб­ще­ния Нового Завета об Ироде Антипе и Пилате, пер­во­свя­щен­ни­ках и про­ку­ра­то­рах, пар­тиях и сектах, о поли­ти­че­ской и рели­ги­оз­ной обста­новке в Пале­стине цели­ком сов­па­дают с дан­ными исто­рии. Круп­ней­ший архео­лог нашего века Уильям Олбрайт пока­зал, насколько мало­ве­ро­ятно, чтобы общины, отде­лен­ные от собы­тий мно­гими годами, были спо­собны нари­со­вать столь точную кар­тину. “Архео­ло­ги­че­ские данные, – пишет он, – реши­тельно опро­вер­гают взгляды ради­каль­ной кри­тики из школы “исто­рии форм”629.

Кумран­ские откры­тия под­твер­дили эти слова. В ману­скрип­тах Мерт­вого моря встре­ча­ется много выра­же­ний, кото­рые харак­терны для Нового Завета (“нищие духом”, “Велиар”, “сыны света”, “путь пра­вед­но­сти”, “власть тьмы”, “тво­рить истину” и т.д.). А если мы вспом­ним, что кумран­ская секта рас­па­лась после 70 года, то это сход­ство сло­варя дока­зы­вает тесную связь между еван­гель­ским пре­да­нием и пале­стин­ской средой I века630.

Ука­зы­ва­лось, что такие еван­гель­ские имена, как Марфа, Ели­за­вета, Лазарь и др., не упо­ми­на­ются в Ветхом Завете и поэтому их могли упо­треб­лять только люди, жившие вдали от Пале­стины. Однако при рас­коп­ках в Иеру­са­лиме на стен­ках сар­ко­фа­гов тех времен были най­дены именно эти имена, по-види­мому, весьма рас­про­стра­нен­ные в Иудее631.

Самым “бого­слов­ским” и поэтому менее других досто­вер­ным кри­тики издавна счи­тали Еван­ге­лие от Иоанна; однако в нем мы нахо­дим детали, кото­рые мог знать только чело­век, живший в Пале­стине до 70 года. Так, напри­мер, Иоанн гово­рит, что Иисус оста­но­вился у колодца Иакова, близ города Сихема (или Сихаря); между тем город Наблус, кото­рый, как думали, был построен рим­ля­нами на его месте в 70 году, рас­по­ло­жен далеко от этого водо­ема. Когда же Эрнст Селлин про­из­вел рас­копки в этом районе, он убе­дился, что древ­ний Сихем нахо­дился не под рим­ским Наб­лу­сом а под Балат­ским холмом, в три раза ближе к колодцу632.

Каких только домыс­лов не созда­вали о бас­сейне Бецета, или Вифезда! Счи­тали, напри­мер, что “пять при­тво­ров”, где Иисус исце­лил пара­ли­зо­ван­ного, озна­чают пять книг Мои­се­е­вой Торы. Но ока­за­лось, что это вовсе не “символ”. При рас­коп­ках нашли раз­ва­лины купальни, кото­рая дей­стви­тельно имела спе­ци­аль­ные поме­ще­ния для боль­ных. Источ­ник слыл целеб­ным и после Иудей­ской войны, когда в Иеру­са­лиме посе­ли­лись языч­ники, о чем сви­де­тель­ствуют бла­го­дар­ствен­ные над­писи исце­лен­ных633.

Шесть­де­сят лет назад Андрей Немо­ев­ский заяв­лял, что Пилат – не что иное, как homo pilatus, чело­век, дер­жа­щий “пилум”, копье, т.е. оли­це­тво­ре­ние созвез­дия Орион634. Но что бы он сказал в 1961 году, когда среди раз­ва­лин Кеса­рии нашли над­пись I века: “Понтий Пилат, пре­фект Иудеи”? Над­пись не только под­твер­дила данные Еван­ге­лий и Флавия, но и пока­зала, что Пилат обла­дал боль­шими пол­но­мо­чи­ями, чем про­стой про­ку­ра­тор635.

Нередко ука­зы­вали, что Новый Завет неверно изоб­ра­жает рас­пя­тие, поскольку каз­ни­мых не при­би­вали ко кресту, а при­вя­зы­вали636. Счи­та­лось, что еван­ге­ли­сты стре­ми­лись таким обра­зом обос­но­вать догмат об иску­пи­тель­ной крови Хри­сто­вой. Но в 1968 году в Гиват Ха-Мивтар, север­ном при­го­роде Иеру­са­лима, нашли страш­ное под­твер­жде­ние правоты еван­ге­ли­стов. Это была гроб­ница рас­пя­того иудея рим­ской эпохи. Огром­ные гвозди настолько прочно засели в его костях, что их не смогли вынуть даже при погре­бе­нии тела637.

Есть откры­тия, отно­ся­щи­еся к после­е­ван­гель­ским годам, но име­ю­щие важное зна­че­ние для вопроса об исто­ках хри­сти­ан­ства. Речь идет о рас­коп­ках в Риме и Наза­рете638. Под алта­рем собора св.Петра была най­дена гроб­ница пер­во­вер­хов­ного апо­стола. Над­писи сви­де­тель­ствуют, что во II веке к могиле св.Петра при­хо­дили мно­го­чис­лен­ные палом­ники. Это под­твер­ждает пре­да­ние о про­по­веди и кон­чине апо­стола в Риме. В Наза­рете архео­логи нашли остатки хри­сти­ан­ских храмов II сто­ле­тия и тем самым запол­нили исто­ри­че­ский пробел, кото­рый отде­лял еван­гель­скую эпоху от первых веков Церкви.

Итак, повто­ряем, Еван­ге­лие есть книга веры, но это не мешает ему одно­вре­менно быть исто­ри­че­ским сви­де­тель­ством о Христе. Еван­ге­ли­сты гово­рят о Нем лучше, чем кто бы то ни было, потому что на них падало отра­же­ние Его необык­но­вен­ной лич­но­сти. Не апо­столы, не пер­во­хри­сти­ане создали образ Иисуса, а Он Сам сделал воз­мож­ным появ­ле­ние Еван­ге­лий. Чув­ству­ется, что порой их авторы рас­ска­зы­вают о том, что пре­вос­хо­дит их соб­ствен­ный уро­вень; эти люди с вели­чай­шим трудом справ­ля­ются с постав­лен­ной зада­чей. Они писали в те годы, когда были еще живы сви­де­тели явле­ния Христа на земле, кото­рые могли дать оценку напи­сан­ному. И если из всех Еван­ге­лий ока­за­лись выбран­ными наши четыре, то значит именно они наи­бо­лее точно пере­дают слова и дела Иисуса.

Жан-Жак Руссо, кото­рый не был орто­док­саль­ным хри­сти­а­ни­ном, писал: “Если жизнь и смерть Сократа достойны муд­реца, то жизнь и смерть Иисуса суть жизнь и смерть Бога. Скажем ли после этого, что еван­гель­ская исто­рия про­из­вольно вымыш­лена? Друг мой, вымыслы бывают не таковы, а деяния Сократа, в кото­рых никто не сомне­ва­ется, менее засви­де­тель­ство­ваны, чем деяния Иисуса Христа. В сущ­но­сти это зна­чило бы пере­но­сить в другое место труд­ность, а не устра­нять ее; непо­сти­жи­мым было бы еще более пред­по­ло­же­ние, что несколько чело­век сообща сфаб­ри­ко­вали эту книгу, сюжет для кото­рой доста­вило одно лицо. Иудей­ские писа­тели нико­гда не выду­мали бы ни этого тона, ни этой морали; Еван­ге­лие заклю­чает в себе столь пора­зи­тель­ные, столь непод­ра­жа­е­мые черты истины, что изоб­ре­та­тель был бы еще более уди­ви­тель­ным, чем сам герой”639.

Дей­стви­тельно, взять хотя бы только речи Христа с их живыми инто­на­ци­ями и ара­мей­скими обо­ро­тами: все они отме­чены печа­тью несо­мнен­ной под­лин­но­сти. Какие “общины” были бы в силах сочи­нить эти навсе­гда вре­за­ю­щи­еся в память притчи, эти полные выра­зи­тель­но­сти и огня про­по­веди? Кто из ранних хри­стиан мог быть их авто­ром? Посла­ния апо­стола Павла дока­зы­вают, что даже он — наи­бо­лее выда­ю­щийся учи­тель эпохи – не под­ни­мался до уровня Еван­ге­лий. Их тайна кро­ется в том, что они не просто пере­дают опыт Церкви, но прежде всего сам дух, облик и волю ее Осно­ва­теля.

“Гово­рят, стиль – это чело­век, – пишет Чарлз Додд. – А каков тогда стиль поуче­ний Иисуса, если судить о них по Еван­ге­лиям? Боль­шая часть их дана в виде корот­ких энер­гич­ных выска­зы­ва­ний, резких и подчас ино­ска­за­тель­ных, даже зага­доч­ных, полных иронии и пара­док­сов. Вся сово­куп­ность рече­ний, дошед­ших до нас по раз­лич­ным кана­лам пре­да­ния, имеет без­оши­бочно уга­ды­ва­е­мые черты. Совер­шенно неве­ро­ятно было бы пред­по­ло­же­ние, что речи эти явля­ются про­дук­том искус­ствен­ной работы ран­не­хри­сти­ан­ских настав­ни­ков… Неко­то­рые более длин­ные отрывки явно обна­ру­жи­вают рит­ми­че­ский строй, кото­рый все еще дает себя чув­ство­вать после двой­ного пере­вода (с ара­мей­ского на гре­че­ский и с гре­че­ского на англий­ский). Порой кажется, что гре­че­ский вари­ант – только тонкая мас­ки­ровка ори­ги­нала кото­рый посто­янно пере­хо­дит на ритмы древ­не­ев­рей­ской и ара­мей­ской поэзии”640.

Этот исклю­чи­тельно важный вывод явился итогом мно­го­лет­них иссле­до­ва­ний, тща­тель­ного ана­лиза Еван­ге­лий в свете совре­мен­ной исто­ри­че­ской науки, архео­ло­гии и линг­ви­стики. Надежды тех, кто думал, что наука раз­вен­чает Новый Завет, не оправ­да­лись. Именно труды совре­мен­ных ученых еще раз под­твер­дили, что Еван­ге­лия – под­лин­ные и досто­вер­ные доку­менты.

2. Ико­но­гра­фия Христа и загадка Турин­ской пла­ща­ницы

Туринская плащаница

В наши дни все чаще можно встре­тить изоб­ра­же­ние Иисуса Христа с черной кожей или сидя­щего в индий­ской позе “лотоса”. У наро­дов Африки, Азии, Оке­а­нии заро­ди­лось хри­сти­ан­ское искус­ство, непри­выч­ное на взгляд евро­пейца, но отве­ча­ю­щее стилю “моло­дых церк­вей” тре­тьего мира (см.: Lehmann А. Afroasitische Christliche kunst. Berlin. 1966). Это нагляд­ное дока­за­тель­ство наступ­ле­ния новой эпохи, когда хри­сти­ан­ство пере­стает быть “рели­гией белых”, когда все­лен­ский дух Еван­ге­лия вопло­ща­ется в наци­о­наль­ных афро­ази­ат­ских куль­ту­рах.

Разу­ме­ется, если япон­ский или индо­не­зий­ский худож­ник при­дает Спа­си­телю черты своих сопле­мен­ни­ков, он вовсе не думает, что в дей­стви­тель­но­сти Хри­стос выгля­дел именно так. Но прием, исполь­зу­е­мый масте­ром, вполне оправ­дан, и ведет он свое начало от искус­ства Визан­тии, сред­не­ве­ко­вого Запада, древ­ней Руси. Ведь лик на моза­ике, фреске, иконе – только знак, кото­рый ука­зы­вает на реаль­ность Христа, вечно пре­бы­ва­ю­щего в мире. И знак этот должен соот­вет­ство­вать осо­бен­но­стям каж­дого народа. Отсут­ствие же досто­вер­ного порт­рета Иисуса всегда давало про­стор для подоб­ных моди­фи­ка­ций.

Тем не менее многим хри­сти­а­нам есте­ственно хоте­лось бы знать, как выгля­дел Сын Чело­ве­че­ский в те годы, когда Он жил на земле.

Но можно ли соста­вить об этом пред­став­ле­ние, если еван­ге­ли­сты не гово­рят ни слова о Его внеш­но­сти?

Этот вопрос мы и попы­та­емся рас­смот­реть.

Начнем с того, что хотя бы при­бли­зи­тельно известно: с харак­тера одежды Христа. Для этого нужно отре­шиться от пред­став­ле­ний, наве­ян­ных запад­ными живо­пис­цами. Почти все они, за ред­кими исклю­че­ни­ями, изоб­ра­жали Иисуса и апо­сто­лов с непо­кры­той голо­вой и без обуви. Однако по каме­ни­стым доро­гам Пале­стины люди, как пра­вило, ходили в баш­ма­ках или сан­да­лиях (ср. Мк. 1:7), а в силу обычая и из-за кли­мата редко сни­мали голов­ной убор. Послед­ний был трех видов: невы­со­кая шапка типа фри­гий­ского кол­пака (наи­бо­лее древ­няя форма, при­ня­тая в эпоху царей), чалма и судхар – покры­вало, кото­рое нередко стя­ги­вали на голове шер­стя­ным шнуром (совре­мен­ное араб­ское куфье).

Платье изра­иль­тян рим­ской эпохи отли­ча­лось одно­об­ра­зием покроя (см.: Тро­иц­кий И. Биб­лей­ская архео­ло­гия, с. 112 сл.). У мужчин это был прежде всего кето­нет, или хитон, – про­стор­ная туника с широ­ким поясом, нис­па­да­ю­щая почти до земли (Флавий I. Арх. III, 7,2). Согласно Ин. 19:23, Иисус имел кето­нет “не сшитый, а тканый цели­ком с самого верха”. Такая одежда цени­лась; поэтому палачи Христа бро­сили жребий – кому она доста­нется. Кето­нет бывал голу­бым, корич­не­вым или поло­са­тым, неко­то­рые экзе­геты видят в Мк. 9:3 намек на белый цвет (см.: Miller M. and J. Encyclopedia of Bible Life. London, 1967, p. 60–61).

Поверх туники носили симлу – плащ из грубой шерсти. Он обычно служил и под­стил­кой на ночь; в связи с этим Закон пове­ле­вал воз­вра­щать чело­веку плащ до захода солнца, даже если тот отдал его в залог (Исх. 11:26). При рас­пя­тии сол­даты раз­ре­зали верх­нюю одежду Христа на части (Ин. 19:23).

Бла­го­че­сти­вые люди, следуя пред­пи­са­нию (Числ. 15:38-40), при­ши­вали к краям плаща голу­бые кисти, канафы, или .….… . Из Еван­ге­лий мы знаем, что они были и на одежде Спа­си­теля (Мф. 9:20; Лк. 8:44).

Во время молитвы Иисус, по иудей­скому обычаю, наде­вал на плечи таллит (таллиф) – особый про­дол­го­ва­тый плат с поло­сами. Иногда концы заки­ды­ва­лись за спину (Талмуд, Шаббат, 147а, Мена­хот, 41а). Без сомне­ния, таллит был на Христе во время Тайной Вечери.

Если одежду Иисуса мы в целом можем себе пред­ста­вить, то о Его лице, сло­же­нии и росте нет ника­ких данных. Это объ­яс­ня­ется не только тем, что в Иудее изоб­ра­же­ния нахо­ди­лись под запре­том. Само Писа­ние почти нико­гда не оста­нав­ли­ва­ется на внеш­них чертах людей. Правда, о Давиде вскользь упо­мя­нуто, что он был “рыже­во­лос*, с кра­си­выми гла­зами и при­ят­ным лицом” (1Цар. 16:12), но это – редкое исклю­че­ние.

Ново­за­вет­ные авторы сле­дуют лите­ра­тур­ной тра­ди­ции Вет­хого Завета, и потому мы не найдем у них опи­са­ния облика Иисуса. О нем стали заду­мы­ваться лишь хри­сти­ане греко-рим­ского мира, но тогда уже не сохра­ни­лось вос­по­ми­на­ний, кото­рые могли бы дать ори­ен­тир худож­ни­кам (см.: Голуб­цов А. Иисус Хри­стос по внеш­нему виду. – ПБЭ. Т.IV, СПб., 1905, с.665–675).

Неко­то­рые ран­не­цер­ков­ные писа­тели, ссы­ла­ясь на про­ро­че­ство о Слуге Гос­под­нем (Ис. 53) пола­гали, что уни­чи­же­ние Христа отно­си­лось и к Его внеш­но­сти. Св. Иустин, Кли­мент Алек­сан­дрий­ский и Тер­тул­лиан утвер­ждали, будто Иисус был невзра­чен лицом (Иустин. Диалог с Три­фо­ном Иудеем,Кли­мент. Педа­гог, III, 1; Тер­тул­лиан. О вопло­ще­нии, IX). Этот взгляд исполь­зо­вал в своей поле­мике Цельс (ок.170 г.). “Раз в теле Христа, – писал он, – был Дух Божий, то оно должно было резко отли­чаться от других ростом, кра­со­той, силой, голо­сом, спо­соб­но­стью пора­жать и убеж­дать… Между тем оно ничем не отли­ча­лось от других и, как гово­рят, не выде­ля­лось ростом, кра­со­той, строй­но­стью” (цит. по: Ориген. Против Цельса, VI, 75).

С III и осо­бенно с IV века, веро­ятно, под воз­дей­ствием антич­ных поня­тий о кра­соте рас­про­стра­ни­лась про­ти­во­по­лож­ная точка зрения. “Само сияние и вели­чие скры­того Боже­ства, – гово­рил о Христе бл.Иероним, – при первом виде Его могли при­вле­кать к себе смот­ря­щих на Него” (Иеро­ним. На Матфея, IX,9). Однако в этих словах чув­ству­ется скорее догадка, чем зна­ком­ство с твер­дой тра­ди­цией. При­мерно в то же время бл. Авгу­стин отри­цал суще­ство­ва­ние подоб­ной тра­ди­ции (О Троице, VIII,5). Впро­чем, еще ок.180 г. св. Ириней Лион­ский вынуж­ден был прямо при­знать, что “плот­ской образ Иисуса неиз­ве­стен” (Против ересей, I,25).

Из двух дога­док вторая пред­став­ля­ется более прав­до­по­доб­ной. Если бы у Христа были какие-то телес­ные недо­статки, они сде­ла­лись бы пред­ме­том насме­шек Его врагов. Из Еван­ге­лий можно заклю­чить, что Иисус вызы­вал у людей рас­по­ло­же­ние с пер­вого взгляда. “Строго говоря, – заме­чает Альбер Ревиль, – некра­си­вая внеш­ность может слу­жить пре­пят­ствием к этому чув­ству, если только пре­крас­ная душа не застав­ляет забы­вать о некра­си­вых и грубых чертах лица. Но в таких слу­чаях нужно все-таки неко­то­рое время для того, чтобы пре­одо­леть первое впе­чат­ле­ние; в отно­ше­нии же Иисуса в этом, по-види­мому, не было необ­хо­ди­мо­сти” (Ревиль А. Иисус Наза­ря­нин. Т.I, с.309).

Совер­шенно неосно­ва­тельно мнение, будто Хри­стос был хрупок и слаб от при­роды. Он многие годы зани­мался физи­че­ским трудом, немало стран­ство­вал, провел соро­ка­днев­ный пост. “Под паля­щими лучами солнца, – пишет Карл Адам, — по тро­пин­кам, ничем не зате­нен­ным, через дикое нагро­мож­де­ние скал Он должен был в шести­ча­со­вом пере­ходе совер­шить вос­хож­де­ние более чем на 1000 метров. И самое уди­ви­тель­ное – Иисус не был утом­лен. В тот же самый вечер Он при­ни­мает уча­стие в пир­ше­стве, при­го­тов­лен­ном для Него Лаза­рем и его сест­рами (Ин. 12:2). Зна­чи­тель­ная часть обще­ствен­ного слу­же­ния Иисуса про­те­кает вообще не в домаш­нем уюте, а в откры­той при­роде, под­вер­жен­ной всем пре­врат­но­стям погоды… Нет сомне­ний, что Иисус сотни раз ноче­вал под откры­тым небом и отча­сти потому так близко знал лилии в полях и птиц в небе. Только в корне здо­ро­вое тело могло соот­вет­ство­вать всем этим тре­бо­ва­ниям. К тому же эта жизнь стран­ника была полна трудов и необыч­ных напря­же­ний” (Адам К. Иисус Хри­стос, с.94).

Мы уже гово­рили, какие чело­ве­че­ские черты Христа про­гля­ды­вают в Еван­ге­лиях. Однако полной харак­те­ри­стики Его лич­но­сти там нет. Апо­столы без­условно ощу­щали дистан­цию, отде­ляв­шую их от Учи­теля. “Еван­ге­лие, – пишет совре­мен­ный экзе­гет Джон Л.Маккензи, – это объ­ек­тив­ные повест­во­ва­ния; они гово­рят нам о том, что можно было видеть и слы­шать. В них нет ни внут­рен­них моно­ло­гов, ни пси­хо­ло­ги­че­ских моти­ви­ро­вок, кото­рые так любят нынеш­ние рома­ни­сты… Его лич­ность затра­ги­ва­ется лишь постольку, поскольку она про­яв­ля­лась вовне. Иисус не был чрез­мерно откро­вен­ным. Он не был экс­тра­вер­том, кото­рый откры­вает глу­бину своего сердца пер­вому встреч­ному… И эта сдер­жан­ность соче­та­лась с вели­чай­шей доступ­но­стью и дру­же­лю­бием. Однако близко Его знав­шие чув­ство­вали, что всегда в Нем оста­ется нечто невы­ска­зан­ное. У Него были чело­ве­че­ские чув­ства, Он не скры­вал их, но уче­ники видели, что Его чув­ства, в отли­чие от их соб­ствен­ных, всегда оста­ются под кон­тро­лем. Он обла­дал ред­кост­ным досто­ин­ством и авто­ри­те­том. Но, несмотря на сдер­жан­ность, слова и пове­де­ние Его были всегда искрен­ними; ни в улов­ках, ни в дипло­ма­тии Он не нуж­дался” (McKenzie J.L. Mastering of the Meaning of the Bible, 1960, p.75).

Итак, оче­видно, что апо­столь­ское пре­да­ние смогло сохра­нить память о духов­ном облике Христа, хотя сде­лать это было куда труд­нее, чем запом­нить Его лицо.

В Сред­ние века многие хри­сти­ане отка­зы­ва­лись верить, что черты Бого­че­ло­века забыты, и наде­я­лись запол­нить пробел с помо­щью апо­кри­фов, опи­сы­ва­ю­щих Его вид. Один из таких апо­кри­фов при­во­дит в VIII веке св.Иоанн Дамас­кин, другой — Ники­фор Кал­лист в XIV веке. Осо­бенно попу­лярно было так назы­ва­е­мое “Письмо Лен­тула”, чело­века, якобы управ­ляв­шего Иудеей в еван­гель­ские вре­мена (см.: Хитров М. Под­лин­ный лик Спа­си­теля. М., 1894, с.18 сл.). Но, как уста­но­вил еще Лоренцо Валла (XV век), этот апо­криф не древ­нее XII сто­ле­тия.

Не раз выска­зы­ва­лось пред­по­ло­же­ние, что эти апо­крифы все же опи­ра­ются на не дошед­шие до нас древ­ние изоб­ра­же­ния.

Суще­ство­вали ли такие изоб­ра­же­ния?

По сви­де­тель­ству Лам­при­дия (Vita Alex. Sev.,29), импе­ра­тор Алек­сандр Север (222–235) поме­стил одно из них в своей бож­нице рядом со ста­ту­ями вели­ких муд­ре­цов. Но как оно выгля­дело, мы не знаем, и тем более сомни­тельно, что оно было порт­рет­ным.

В IV веке исто­рик Евсе­вий видел в Кеса­рии Филип­по­вой памят­ник, кото­рый, как утвер­ждали, поста­вила жен­щина, исце­лен­ная Иису­сом ( Мф. 9:20 сл.). Это была брон­зо­вая скульп­тур­ная группа, состо­яв­шая из двух фигур: самой жен­щины и “кра­сиво обле­чен­ного в двой­ную мантию” чело­века, про­сти­ра­ю­щего к ней руку (Евсе­вий. Цер­ков­ная исто­рия, VII,18). Но если бы о памят­нике знали до IV века, на него ссы­ла­лись бы хри­сти­ане, в част­но­сти, св.Иустин, бывший, как и Евсе­вий, уро­жен­цем Пале­стины. Между тем све­де­ния об этой статуе не древ­нее сооб­ще­ния Евсе­вия. Поэтому исто­рики пола­гают, что она была воз­двиг­нута либо в честь императора<sup title=“Со времен Авгу­ста импе­ра­то­ров нередко назы­вали “Сотер”, Спа­си­тель.”>*, либо в бла­го­дар­ность Эску­лапу — богу-цели­телю.

Древ­ней­шие рим­ские изоб­ра­же­ния Спа­си­теля, кото­рые уце­лели до наших дней, только под­твер­ждают слова св.Иринея, гово­рив­шего, что “плот­ский образ Иисуса неиз­ве­стен”. Повсюду Он пред­став­лен в виде без­бо­ро­дого юноши или алле­го­ри­че­ских фигур, вроде Орфея, Пас­тыря, Агнца.

На этом фоне рази­тель­ным кон­тра­стом явля­ется фреска из ката­комб св.Калликста, кото­рую нашел и ско­пи­ро­вал в XVII веке первый иссле­до­ва­тель хри­сти­ан­ских древ­но­стей Анто­нио Бозио (Bosio A. Roma Sotteranea, 1632, lib III, p.253). На потолке в меда­льоне можно видеть лицо чело­века с длин­ными воло­сами и неболь­шой боро­дой. Бозио отнес фреску к началу II века. К сожа­ле­нию, в насто­я­щее время она раз­ру­шена, и вопрос о том, дей­стви­тельно ли она изоб­ра­жала Иисуса, остался нере­шен­ным.

Самое зага­доч­ное в ико­но­гра­фии Иисуса Христа – это неожи­дан­ный пере­ход от сим­во­ли­че­ских, услов­ных изоб­ра­же­ний к тому образу, кото­рый с тех пор прочно утвер­дился в тра­ди­ции. Его назы­вают “восточ­ным” или “исто­ри­че­ским”, и в Риме он стал изве­стен уже с III века (см.: Grabar A. Le premier art chrй­tien. Paris, 1966, p.192, 212).

Как бы ни были раз­но­об­разны лики Христа в исто­рии искус­ства – от мозаик Визан­тии и масте­ров Ренес­санса до про­из­ве­де­ний нового вре­мени, – все они обна­ру­жи­вают зави­си­мость от этого про­то­типа (см.: Покров­ский Н. Иисус Хри­стос в ико­но­гра­фии. – ПБЭ. Т.VI, с. 676–679).

Заман­чиво было бы пред­по­ло­жить, что осно­вой для него явился какой-то древ­ний образ. В поис­ках этого под­лин­ника ученые обра­ти­лись к хорошо извест­ным эдес­ским леген­дам.

Эдесса – неболь­шое госу­дар­ство в Север­ной Месо­по­та­мии, куда хри­сти­ан­ство про­никло не позд­нее 180 года. В начале III сто­ле­тия его уже открыто испо­ве­до­вал эдес­ский царь Абгар IX (см.: Боло­тов В. Лекции по исто­рии древ­ней Церкви. Т. 2, СПб., 1910, т.2, с. 256). В ска­за­ниях IV века гово­рится, что еще Абгар V Вели­кий (13–50) напи­сал письмо Иисусу Христу в Иудею и полу­чил от Него ответ (Евсе­вий. Цер­ков­ная исто­рия, I,13). Легенда эта мало­до­сто­верна, как и рас­сказ о том, что Хри­стос при­слал Абгару Вели­кому Свое изоб­ра­же­ние, отпе­ча­тав­ше­еся на полотне. Но есть данные, что в Эдессе дей­стви­тельно хра­нили как свя­тыню какой-то образ, счи­тав­шийсянеру­ко­твор­ным (см.: Катан­ский А. Ска­за­ния о Неру­ко­твор­ном образе Спа­си­теля восточ­ные и запад­ные. — ХЧ. Т.III, с.471 сл.). После заво­е­ва­ния Эдессы ара­бами образ пере­несли в Кон­стан­ти­но­поль. Первым исто­ри­ком, кото­рый упо­ми­нает об этой свя­тыне, был Ева­грий, живший в VI веке (Ева­грий. Цер­ков­ная исто­рия, IV, 27).

Могут ли ска­за­ния о “неру­ко­твор­ном образе” про­лить хотя бы неко­то­рый свет на про­блему под­лин­ного лика Спа­си­теля?

Осенью 1977 года англий­ский исто­рик Ж.Уилсон высту­пил в Лон­доне на меж­ду­на­род­ном сим­по­зи­уме с гипо­те­зой, согласно кото­рой “неру­ко­твор­ный образ” был не чем иным, как погре­баль­ной пла­ща­ни­цей Христа; она могла хра­ниться в сло­жен­ном виде так что был виден только лик, а впо­след­ствии ткань была раз­вер­нута пол­но­стью.

Согласно одной хро­нике, когда кре­сто­носцы раз­гра­били в 1204 году Визан­тию, релик­вия “исчезла” из Кон­стан­ти­но­поля. Уилсон уста­но­вил, что в походе против визан­тий­цев участ­во­вал фран­цуз­ский рыцарь де Шарни. Деталь эта весьма суще­ственна, так как в 1353 году некий граф де Шарни (веро­ятно, пото­мок кре­сто­носца) построил цер­ковь, где поме­стил полотно, утвер­ждая, что это под­лин­ная пла­ща­ница Гос­подня.

С этого вре­мени судьба релик­вии про­сле­жи­ва­ется непре­рывно вплоть до наших дней. В 1452 году Мар­га­рита де Шарни пере­дала ее гер­цогу Савой­скому, чьи потомки стали позд­нее ита­льян­скими коро­лями. В насто­я­щее время пла­ща­ница нахо­дится в руках этой семьи. С 1578 года ее хранят в особом ков­чеге собора св.Иоанна в ита­льян­ском городе Турине, и поэтому она известна как Турин­ская пла­ща­ница.

Цер­ков­ные власти сна­чала отно­си­лись к пла­ща­нице сдер­жанно. Еще в XIV веке епи­скоп г.Труа считал, что на ней сохра­нился не отпе­ча­ток тела, а кар­тина живо­писца. Не при­вле­кала она и вни­ма­ния исто­ри­ков, кото­рые в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве раз­де­ляли мнение епи­скопа. Худо­же­ствен­ной же цен­но­сти пла­ща­ница не имела. На куске полотна раз­ме­ром в 4,1 на 1,1 м видны были только темные пятна, неясно обо­зна­чав­шие черты какого-то лица и силуэт тела.

Но с 1898 года, бла­го­даря откры­тию фото­графа Секондо Пиа, отно­ше­ние к турин­ской релик­вии стало меняться. Пиа сделал снимок с полотна и, взгля­нув на нега­тив­ную пла­стинку, был глу­боко потря­сен. На ней про­яви­лось пози­тив­ное изоб­ра­же­ние, уди­ви­тельно напо­ми­нав­шее “исто­ри­че­ские” иконы Спа­си­теля (см.: Пахар­наев А. Иссле­до­ва­ние о под­лин­но­сти изоб­ра­же­ния Лика и тела Христа Спа­си­теля на Турин­ской пла­ща­нице. СПб., 1903).

Даль­ней­ший анализ пока­зал, что пла­ща­ница пред­став­ляет собой отнюдь не про­из­ве­де­ние искус­ства, а есте­ствен­ный отпе­ча­ток, обра­зо­вав­шийся непо­нят­ным путем в виде нега­тива. На ней не нашли ни малей­ших следов краски. В част­но­сти, кра­си­тель обя­за­тельно про­ре­а­ги­ро­вал бы на воз­дей­ствие огня. Между тем пожар, повре­див­ший полотно в декабре 1532 года, никак не ска­зался на изоб­ра­же­нии.

В 30‑х годах нашего века, после того как были сде­ланы новые фото­гра­фии ткани, фран­цуз­ский биолог Поль Виньон писал: “Так как изоб­ра­же­ния не нари­со­ваны, так как они не могли быть полу­чены ника­ким другим искус­ствен­ным путем, оста­ется иссле­до­вать: не явля­ются ли они резуль­та­том какого-нибудь есте­ствен­ного про­цесса? Ана­ли­зи­руя первые фото­гра­фии и про­де­лы­вая опыты в лабо­ра­то­рии Сор­бонны, мы пришли к заклю­че­нию, что изоб­ра­же­ния не явля­ются прямым отпе­чат­ком чело­ве­че­ского тела. Сразу было оче­видно, что они полу­чи­лись не просто от сопри­кос­но­ве­ния, ибо сопри­кос­но­ве­ние мягкой ткани с непра­виль­ной поверх­но­стью чело­ве­че­ского тела при­вело бы к зна­чи­тель­ным иска­же­ниям образа, а в этих отоб­ра­же­ниях иска­же­ний почти нет, и они незна­чи­тельны. Они могли полу­читься только дей­ствием испа­ре­ний, выде­лен­ных поверх­но­стью тела” (Vignon P. Le Saint Suaire de Turin. Paris, 1938).

По мнению П. Виньона и других ученых, отпе­чатки воз­никли бла­го­даря нахо­див­шимся на теле веще­ствам (смирны и алоэ), упо­треб­лен­ным при баль­за­ми­ро­ва­нии (ср. Ин. 19:39). Един­ствен­ное исклю­че­ние состав­ляют следы, кото­рые, по данным медика П. Барбэ, “репро­ду­ци­ро­ваны непо­сред­ствен­ным сопри­кос­но­ве­нием со сгуст­ками крови” (Barbet P. A Doctor at Calvary. New York, 1963, p. 18).

Иссле­до­ва­ния А. Лаграна пока­зали, что струк­тура мате­рии вполне соот­вет­ствует при­е­мам тка­че­ства, извест­ным по рас­коп­кам в Помпее и Сирии (см.: Гав­ри­лов М. Турин­ская пла­ща­ница. Брюс­сель, 1961, с. 17).

Все эти выводы уси­лили инте­рес ученых к релик­вии. Папа Павел VI в 1973 году пуб­лично заявил, что она “достойна спе­ци­аль­ного изу­че­ния”.

На сим­по­зи­уме 1977 года мастера рельеф­ной кос­ми­че­ской фото­гра­фии Дж. Джек­сон и Э. Джас­пер про­де­мон­стри­ро­вали снимки пла­ща­ницы, кото­рые окон­ча­тельно дока­зали, что отпе­чатки на ней полу­чены не от плос­кого изоб­ра­же­ния, а от объ­ем­ного тела.

Что же можно сейчас видеть на Турин­ском полотне, если рас­смат­ри­вать его нега­тив­ную фото­гра­фию?

Оно запе­чат­лело гар­мо­ни­че­ски сло­жен­ную фигуру обна­жен­ного чело­века, кото­рый был под­верг­нут звер­скому биче­ва­нию и распят на кресте. Лицо про­ник­нуто вели­чием и покоем, несмотря на то, что несет следы ударов и кро­во­под­те­ков. Умер­ший имел вол­ни­стые волосы, срав­ни­тельно узкое лицо, тонкий нос, корот­кую раз­дво­ен­ную бороду. На его глаза после смерти были поло­жены монеты, по раз­меру соот­вет­ству­ю­щие тем, что имели хож­де­ние в Пале­стине I века. На голове видны следы колю­чего венка, спле­тен­ного не обру­чем (как обычно изоб­ра­жают на кар­ти­нах Стра­стей), а в виде шапки.

Руки и ноги про­биты остри­ями, причем руки – не в ладо­нях, а в запя­стьях. Это точно сов­па­дает со спо­со­бом крест­ной казни, подроб­но­сти кото­рой уста­нов­лены бла­го­даря находке близ Иеру­са­лима (см. выше ). Правый бок прон­зен (ср. Ин. 19:34), тело испо­ло­со­вано уда­рами. Джулио Риччи, более два­дцати лет изу­чав­ший пла­ща­ницу, в своем мону­мен­таль­ном труде пишет, что удары нане­сены именно рим­ским бичом со свин­цо­выми шипами, форма кото­рого в Сред­ние века была неиз­вестна (Ricci G. La Sindone Santa. Roma, 1976, p. 26). При погре­бе­нии лицо было обвя­зано поверх савана плат­ком (ср. Ин. 20:7).

Одним словом, изоб­ра­же­ние на пла­ща­нице нахо­дится в полном согла­сии с еван­гель­скими повест­во­ва­ни­ями о Стра­стях.

Недав­ний анализ обна­ру­жил на пла­ща­нице при­знаки какой-то ради­а­ции.

Не исклю­чено, что это следы того пре­об­ра­же­ния тела Христа, кото­рое про­изо­шло в момент Его Вос­кре­се­ния…

Реша­ю­щий явля­ется вопрос дати­ровки пла­ща­ницы. К сожа­ле­нию, ее вла­дельцы не поз­во­ляют отре­зать от ткани часть, необ­хо­ди­мую для иссле­до­ва­ния при помощи новей­ших науч­ных мето­дов. Их аргу­мент сво­дится к тому, что вели­кая свя­тыня (в под­лин­но­сти кото­рой они не сомне­ва­ются) не должна быть повре­ждена в угоду скеп­ти­кам. Поэтому до сих пор ученые поль­зу­ются кос­вен­ными спо­со­бами дати­ровки.

С этой целью извест­ный швей­цар­ский кри­ми­на­лист Макс Шуль­цер иссле­до­вал под элек­трон­ным мик­ро­ско­пом цве­точ­ную пыльцу на пла­ща­нице. Пыльца обла­дает неве­ро­ят­ной устой­чи­во­стью и поз­во­ляет уста­но­вить, когда и где росли цветы, с кото­рых она обле­тела. Резуль­таты были пора­зи­тель­ными. На пла­ща­нице нахо­ди­лась пыльца энде­мич­ных* рас­те­ний Пале­стины I века, а также рас­те­ний Сирии, Визан­тии, Фран­ции, соот­вет­ственно более позд­них эпох…

В том, что мате­рия сохра­ни­лась за столь долгое время, нет ничего сверхъ­есте­ствен­ного. Про­пи­тан­ные баль­за­ми­ру­ю­щими веще­ствами ткани могут оста­ваться непо­вре­жден­ными тысячи лет. Доста­точно напом­нить о пеле­нах еги­пет­ских захо­ро­не­ний. В пеще­рах Иудей­ской пустыни было най­дено много обрыв­ков льня­ной мате­рии I века.

Еван­ге­лие от Иоанна (20,5) гово­рит, что, когда жен­щины, Петр и Иоанн побы­вали в гроб­нице, они нашли там погре­баль­ную пелену Христа. В глазах иудеев все пред­меты, нахо­див­ши­еся рядом с трупом, счи­та­лись “нечи­стыми”. Но для уче­ни­ков с “пер­вого после суб­боты дня” Спа­си­тель уже не был умер­шим. Поэтому, уходя в Гали­лею, они могли взять саван с собой и сбе­речь его как свя­тыню.

Потом, когда в 30‑х годах I века хри­сти­ане начали поки­дать Пале­стину, неко­то­рые из них посе­ли­лись в Дамаске, в Сирии (Деян. 9:2). Они, по-види­мому, и пере­несли туда пла­ща­ницу. Из Сирии во II или III веке она могла попасть в Эдессу, где тогда хри­сти­ан­ство вос­тор­же­ство­вало и где ее окру­жили почи­та­нием как “неру­ко­твор­ный образ”.

Стоит заду­маться над тем, что именно с этого вре­мени в ико­но­гра­фии появ­ля­ется “исто­ри­че­ский” образ Христа.

В 70‑х и 80‑х годах меж­ду­на­род­ные группы спе­ци­а­ли­стов неод­но­кратно зани­ма­лись иссле­до­ва­нием пла­ща­ницы. Почти все полу­чен­ные данные сви­де­тель­ствуют в пользу ее под­лин­но­сти. Правда, радио­кар­бон­ный анализ малень­кого фраг­мента ткани пока­зал сред­не­ве­ко­вую дату. Но, как пола­гают, мате­риал, побы­вав­ший в огне, не может быть дати­ро­ван с помо­щью этого метода. Кроме того, оста­ется нере­шен­ной про­блема, как мог полу­читься отпе­ча­ток. Словом, ученые еще не про­из­несли о турин­ском фено­мене послед­него слова. Если же под­лин­ность пла­ща­ницы будет бес­спорно под­твер­ждена, мы смело сможем ска­зать, что доро­гие всем хри­сти­а­нам черты Гос­пода “во плоти” пере­стали быть тайной.

3. Еван­ге­лие, Закон и фари­сеи

При­ни­мая Ветхий завет как Свя­щен­ное Писа­ние, Цер­ковь Хри­стова сле­дует воле Своего Осно­ва­теля, Кото­рый гово­рил: “Не поду­майте, что Я пришел упразд­нить Закон или Про­ро­ков” (Мф. 5:17). В хри­сти­ан­ских храмах и доныне звучат слова древ­них мужей вет­хо­за­вет­ной Церкви, в част­но­сти 118‑й псалом, этот вдох­но­вен­ный гимн Закону (см. после­до­ва­ние заупо­кой­ной утрени).

Во дни земной жизни Иисуса Христа биб­лей­ский канон пол­но­стью еще не был уста­нов­лен; в него вхо­дили только Закон и Про­роки, а третья часть (Писа­ния) была при­со­еди­нена к Библии лишь в конце I века. Тем не менее ново­за­вет­ная Цер­ковь вклю­чила в свой канон и этот более позд­ний раздел. Таким обра­зом состав Вет­хого Завета в хри­сти­ан­стве и иуда­изме ока­зался общим.

Воз­ни­кает, однако, вопрос: почему ап. Павел гово­рил (Гал. 3:23-25) что после явле­ния в мир Христа “стража Закона” теряет преж­нее зна­че­ние? Неко­то­рые бого­словы стре­ми­лись дока­зать, что “апо­стол языч­ни­ков”, имея в виду свои мис­си­о­нер­ские цели, внес в бого­от­кро­вен­ную рели­гию чуждый ей дух и идеи. Анализ источ­ни­ков Пав­ло­вой мысли не под­твер­дил этого взгляда. Апо­стол отнюдь не соби­рался поры­вать с вет­хо­за­вет­ной тра­ди­цией и под­вер­гать сомне­нию цен­ность Библии, но, будучи уче­ни­ком Гама­ли­ила, он раз­де­лял веру рав­ви­нов в “век гря­ду­щий”, кото­рый с при­хо­дом Мессии сменит “век сей” (см.: прот. Смир­нов А. Мес­си­ан­ские ожи­да­ния и веро­ва­ния иудеев около времен Иисуса Христа. Казань, 1899, с.214; Ringgren H. Israelite Religion. London, 1966, p.335).

Согласно ап. Павлу, старый синай­ский Закон был дан в виде системы пове­ле­ний и запре­тов, поскольку являлся прежде всего вос­пи­та­тель­ным сред­ством, “дето­во­ди­те­лем ко Христу” (Гал. 3:24). Закон лишь ставил “пре­граду” греху, не давая внут­рен­них сил одо­леть зло и при­бли­зиться к Богу. Когда же насту­пил пред­ска­зан­ный Иере­мией (гл. 31) Новый Завет, Бог даро­вал людям спа­са­ю­щую бла­го­дать через Иисуса Христа. Хри­стос открыл путь к бого­сы­нов­ству, кото­рого чело­век не мог достичь одним испол­не­нием запо­ве­дей.

В полном соот­вет­ствии с Ветхим Заве­том Павел ука­зы­вал, что основа пра­вед­но­сти заклю­чена не в Законе, а в вере, в без­ого­во­роч­ном дове­рии к Творцу. Именно эта вера сде­лала Авра­ама пра­от­цем народа Божия (Гал. 3:6-7). В Новом же Завете эта вера обра­щена на вопло­тив­ше­гося сына Божия.

Тот же ап.Павел утвер­ждал, что вера без любви – “медь зве­ня­щая” (1Кор. 13), между тем суть нрав­ствен­ных запо­ве­дей Закона заклю­чена именно в любви чело­века к чело­веку.

Хри­сти­ане, груп­пи­ро­вав­ши­еся вокруг ап.Иакова, Брата Гос­подня, счи­тали, что к кре­ще­нию можно допус­кать лишь тех, кто фор­мально принял иуда­изм и соблю­дает все его пра­вила. Но тем самым они ока­за­лись строже фари­сеев, кото­рые не тре­бо­вали этого от про­зе­ли­тов (им было доста­точно дер­жаться только “Ноевых запо­ве­дей”, Авод-Зара, 64в; ср. Быт. 9:4). Апо­столь­ский собор в Иеру­са­лиме откло­нил тре­бо­ва­ние кон­сер­ва­то­ров (Деян. 15:1-29), предъ­яв­ля­е­мое к ино­пле­мен­ни­кам. “Отно­си­тельно же иудео-хри­стиан пред­по­ла­га­лось, что они по-преж­нему будут испол­нять закон Моисея” (Поснов М. Исто­рия хри­сти­ан­ской Церкви. Брюс­сель, 1964, с. 67)*.

Ап. Павел сле­до­вал реше­нию собора. Он высту­пал против тех, кто хотел навя­зать все вет­хо­за­вет­ные обычаи ново­об­ра­щен­ным из языч­ни­ков, но отнюдь не зачер­ки­вал сами эти обычаи (хотя стре­мился оду­хо­тво­рить их).

Утвер­ждая, что Он пришел испол­нить Закон, Хри­стос не имел в виду про­стое выпол­не­ние запо­ве­дей. Слово πληρωσαι, упо­треб­лен­ное в Еван­ге­лии (как и его ара­мей­ский экви­ва­лент, про­ис­хо­дя­щий от слова “mela”), имеет более емкий смысл: “напол­нять”, “вос­пол­нять”, “давать пол­ноту”.

Вет­хо­за­вет­ный Закон дан в пер­спек­тиве Обе­то­ва­ния. После того как оно совер­ши­лось, Закон не отме­ня­ется, но полу­чает через Мессию окон­ча­тель­ную пол­ноту. В част­но­сти, это нахо­дит свое отра­же­ние в пере­носе центра тяже­сти на эти­че­ский смысл пред­пи­са­ний, хотя сами пред­пи­са­ния не упразд­ня­ются для изра­иль­тян. “Кто, – гово­рит Хри­стос, – упразд­нит одну из запо­ве­дей этих малей­ших и научит так людей, малей­шим будет назван в Цар­стве Небес­ном, а кто испол­нит и научит, тот вели­ким будет назван в Цар­стве Небес­ном” (Мф. 5:19).

Но, повто­ряем, Хри­стос обра­щал глав­ное вни­ма­ние не на внеш­нюю сто­рону запо­ве­дей, а на их внут­рен­нее содер­жа­ние и на их нрав­ствен­ную при­роду (см. Мф. 15:1-9). По выра­же­нию св. Гри­го­рия Бого­слова, Он “убеж­дал вос­стать от буквы и после­до­вать духу” (Слово, 37). Это осо­бенно ясно видно из ответа Христа на вопрос о глав­ной запо­веди Закона и из Его настав­ле­ния бога­тому юноше (Мф. 22:34-40; Мк. 10:19.

Хотя в иуда­изме пери­ода Вто­рого храма царила вера в абсо­лют­ную цен­ность риту­аль­ных уста­вов Торы, ее тол­ко­ва­ние, данное Хри­стом, не было совер­шенно чуждо тра­ди­ции книж­ни­ков. Доста­точно вспом­нить афо­ризм Гил­леля: “Не делай другим того, чего не жела­ешь себе – в этом весь Закон, осталь­ное только ком­мен­та­рий” (Шаббат, 31а). Другой учи­тель гово­рил: “Все равно, много ли выпол­няет кто или мало – доста­точно, если сердце его обра­щено к Богу” (Мена­хот 110а). В трак­тате Макот (24) ска­зано, что 613 запо­ве­дей Закона Давид свел к один­на­дцати, Исайя к шести, Михей – к трем, а Авва­кум к одной: “Пра­вед­ный верой жив будет”.

Такой “изби­ра­тель­ный” подход к Торе наво­дит на мысль, что не все в букве Закона сле­дует счи­тать вечным. Но ни рав­вины, ни боль­шин­ство ран­не­хри­сти­ан­ских бого­сло­вов не реша­лись сде­лать этого послед­него вывода. Между тем слова Христа (Мф. 19:8) о Моисее, кото­рый дал пра­вило о раз­воде, усту­пая “жесто­ко­сер­дию” людей, пока­зы­вают, что Он под­ра­зу­ме­вал уча­стие вре­мен­ных, част­ных сооб­ра­же­ний в состав­ле­нии Торы. Иными сло­вами, Библия по своему про­ис­хож­де­нию имеет двой­ствен­ный бого­че­ло­ве­че­ский харак­тер. Высший боже­ствен­ный Закон (любовь к Богу и чело­веку) и “ком­мен­та­рий к нему”, порож­ден­ный обсто­я­тель­ствами вре­мени, далеко не рав­но­ценны.

В согла­сии с Еван­ге­лием и ап. Павел гово­рит не столько об “отмене” преж­них запо­ве­дей, сколько о пере­ходе свя­щен­ной исто­рии на новую сту­пень. Причем пере­ход этот сохра­нил в цело­сти единую ткань веры и Пре­да­ния, единый путь Завета. начав­ше­гося с Авра­ама. На каждом этапе ста­но­ви­лось все яснее, что вер­ность Закону не есть лишь соблю­де­ние куль­то­вого регла­мента, а выра­же­ние любви к Богу и чело­веку.

“Новый Завет, – гово­рил бл. Авгу­стин, – скры­ва­ется в Ветхом, Ветхий откры­ва­ется в Новом” (На 1Кор 6). Рели­гия Библии, в отли­чие от боль­шин­ства веро­ва­ний древ­него мира, имеет харак­тер дина­ми­че­ского учения. Стерж­не­вой ее вектор наце­лен на гря­ду­щее. Она вся в дви­же­нии, в надежде, в ожи­да­нии при­хода пол­ного и совер­шен­ного Завета с Богом. Эта рели­гия не уме­ща­ется в гра­ни­цах одного народа, одной куль­туры. Родив­шись в изо­ли­ро­ван­ном от языч­ни­ков очаге, она рано или поздно должна была выйти за его пре­делы, вопреки всем уси­лиям кон­сер­ва­то­ров. “Я сделаю тебя светом наро­дов, чтобы спа­се­ние Мое дошло до краев земли”, – гово­рит Гос­подь Своему Слу­жи­телю (Ис. 49:6).

Но если Еван­ге­лие было орга­ни­че­ским “вос­пол­не­нием” и завер­ше­нием биб­лей­ской веры, почему духов­ные настав­ники иудеев не захо­тели при­нять его? Кто из них и почему стре­мился отсечь Ветхий Завет от Нового?

Из Еван­ге­лий можно выне­сти впе­чат­ле­ние, что наи­бо­лее актив­ными про­тив­ни­ками Христа были фари­сеи. Это часто вызы­вало недо­уме­ния; ведь даже еврей­ские исто­рики от А. Гей­гера (1857) до Д. Флюс­сера (1968) при­зна­вали, что именно фари­сеи стояли к учению Христа ближе других рели­ги­оз­ных груп­пи­ро­вок: сад­ду­кеев, зело­тов, ессеев.

Рас­смат­ри­вая этот вопрос, с одной сто­роны, сле­дует учесть обста­новку, в кото­рой писа­лись Еван­ге­лия. Именно в те годы, после войны с Римом, сад­ду­кеи, зелоты и ессеи исчезли с исто­ри­че­ской сцены. Един­ствен­ными пред­ста­ви­те­лями иуда­изма в момент, когда хри­сти­ан­ство стало от него отде­ляться, ока­за­лись фари­сеи. Отсюда есте­ствен­ное сме­ще­ние акцен­тов, поста­вив­шее их на первое место среди врагов Христа.

С другой же сто­роны, Новый Завет рисует кар­тину более слож­ную, чем кажется на первый взгляд.

Мы узнаем, что Иисус не раз бывал гостем в домах фари­сеев (Лк. 7:36; 11,37; 14,1) и часто вел с ними беседы о вере (Мф. 22:34-45; Мк. 12:28-34; Лк. 11:37), что было бы невоз­можно в случае непри­ми­ри­мой кон­фрон­та­ции. Из зело­тов, при­мкнув­ших к уче­ни­кам Христа, назван только Симон (один из Две­на­дцати), а о после­до­ва­те­лях ессей­ства и сад­ду­кеях, кото­рые бы пошли за Ним, не гово­рится ни слова. Зато мы знаем, что фари­сеем был Нико­дим и, быть может, Иосиф Ари­ма­фей­ский, а Деяния прямо упо­ми­нают о хри­сти­а­нах из фари­сеев (15,5).

Когда ап. Павел прибыл в 58 году в Иеру­са­лим, ему ска­зали: “Видишь, брат, какое мно­же­ство уве­ро­вав­ших среди иудеев, и все они – рев­ни­тели закона” (Деян. 21:20). По-види­мому, речь шла также об обра­щен­ных фари­сеях.

В отли­чие от сад­ду­кей­ской иерар­хии, глава фари­сеев Гама­лиил реко­мен­до­вал отно­ситься тер­пимо к новому учению ( Деян. 5:34 сл.). Это про­изо­шло в 30 или 31 году. Сло­жи­лась легенда, что Гама­лиил стал позд­нее хри­сти­а­ни­ном.

Сам ап. Павел в про­шлом при­над­ле­жал к фари­сеям, и они же встали на защиту апо­стола, когда зелоты покля­лись убить его (Деян. 23:6-10). Все это объ­яс­ня­ется тем, что “по харак­теру бла­го­че­стия первые хри­сти­ане были близки с фари­се­ями” (Кас­сиан, еп. Хри­стос и первое хри­сти­ан­ское поко­ле­ние. Париж, 1950, с.140).

Из Еван­ге­лий, Флавия и Тал­муда выте­кает, что пред­се­да­те­лем Синед­ри­она был пер­во­свя­щен­ник и что в нем гос­под­ство­вали сад­ду­кеи (Мф. 26:57; Мк. 14:53; Лк. 22:66; Ин. 18:13-14; Флавий. Против Апиона, II,23; ср. Деян. 5:17). Сле­до­ва­тельно, в исто­рии Стра­стей речь идет не о том Синед­ри­оне, кото­рый воз­глав­лялся Гама­ли­и­лом (кол­ле­гий с этим назва­нием было в Иудее много — см.: Флавий. Арх. XIV,5,4). Талмуд гово­рит и о таком Синед­ри­оне, руко­вод­ство кото­рым при­над­ле­жало бого­сло­вам. Во дни земной жизни Христа гла­вами его были Гил­лель, его сын Симон (иногда отож­деств­ля­е­мый с пра­вед­ным Симео­ном Еван­ге­лия) и его внук Гама­лиил (Хагига, II,2). Послед­ний являлся “наси” (“князем”) Синед­ри­она в 30 году. Но если бы именно он вынес смерт­ный при­го­вор Христу, ап. Павел не стал бы в тоне ува­же­ния гово­рить о Гама­ли­иле как о своем учи­теле (Деян. 22:3).

На осно­ва­нии всех этих данных проф. Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии Д.Хвольсон еще в про­шлом веке пришел к выводу: “Синед­рион, при­го­во­рив­ший Иисуса Христа к смерти, был не фари­сей­ский, но состоял из сад­ду­кеев; по край­ней мере, послед­ние были тогда в Синед­ри­оне лицами, зада­ю­щими тон, от кото­рых зави­село реше­ние” (Хволь­сон Д. Послед­няя пас­халь­ная вечеря Иисуса Христа и дата Его смерти. – ХЧ, Т.II, 1875, с.51–52). Это мнение кос­венно под­твер­жда­ется тем, что в рас­сказе о Стра­стях после Геф­си­ма­нии фари­сеи больше не фигу­ри­руют; вся ини­ци­а­тива ока­зы­ва­ется в руках пер­во­свя­щен­ника и его партии.

Однако невоз­можно отри­цать, что фари­сеи энер­гично про­ти­во­дей­ство­вали Христу еще в Гали­лее, а многие из них желали Его гибели. И впо­след­ствии они же углу­били кон­фликт между хри­сти­ан­ством и иуда­из­мом. Как верно заме­чает один иссле­до­ва­тель, “если бы не фари­сеи, Цер­ковь не встре­тила бы на своем пути оппо­зи­цию или встре­тила бы лишь незна­чи­тель­ную” (Herford R.T. The Pharisees, 1924, p.213).

В поис­ках подо­плеки этой враж­деб­но­сти нужно хотя бы кратко кос­нуться исто­рии и док­трины фари­сеев.

Как было уже ска­зано выше, фари­сей­ский союз (хабу­рот, това­ри­ще­ство) осно­вали блю­сти­тели бла­го­че­стия, кото­рые про­ти­ви­лись элли­ни­сти­че­скому вли­я­нию, про­ник­шему в Иудею. Тогда оно вызы­вало тре­вогу во многих стра­нах. У римлян борьбу с элли­низ­мом воз­гла­вил Катон, а в Пале­стине – хасиды*. “Кре­пить ограду вокруг Зако­нов” – таков был девиз хаси­дов (Авот, 1,1). «При всем том, – заме­чает пра­во­слав­ный исто­рик М. Поснов, – “ограда” вышла настолько высока, что закрыла собой Закон; бла­го­даря ей Закон ока­зался как бы под спудом. Это направ­ле­ние отча­сти напо­ми­нает наше сла­вя­но­филь­ство с его пре­зре­нием к “гни­лому Западу”» (Поснов М. Иудей­ство. Киев, 1906, с.167).

После победы Хас­мо­неев их свет­ская поли­тика вызвала недо­воль­ство хаси­дов, а вскоре (ок.130 г.) часть их выде­ли­лась в обособ­лен­ную общину, кото­рую народ стал назы­вать фари­сей­ской (арам. перу­шайя – отде­лив­ши­еся). В 88 году до н.э. царь Яннай жестоко пода­вил вос­ста­ние, воз­глав­лен­ное фари­се­ями, но при царице Алек­сан­дре (78–69 гг. до н.э.) фари­сеи доби­лись при­зна­ния и заняли важные места при дворе. В прав­ле­ние Ирода Вели­кого им снова при­шлось отойти в тень. Они ока­зы­вали царю пас­сив­ное сопро­тив­ле­ние, не поже­лали при­ся­гать Авгу­сту и про­ро­чили конец дина­стии Ирода, назы­вая его самого “рабом Хас­мо­неев”.

Первая поло­вина I века н.э. была вре­ме­нем внеш­него гос­под­ством сад­ду­кеев (см.: Арфас­ка­дов Ф. Иеру­са­лим­ский Синед­рион. Казань, 1903, с.111). Впро­чем, вли­я­ние фари­сеев про­дол­жало расти и после войны с Римом они окон­ча­тельно взяли под кон­троль духов­ную жизнь народа.

Не сохра­ни­лось ни одного про­из­ве­де­ния, кото­рое можно было бы с уве­рен­но­стью при­пи­сать автору-фари­сею. Многие ученые свя­зы­вают с фари­сей­ской средой 2 Книгу Мак­ка­веев, Псалмы Соло­мона и 3 Книгу Эзры (Ездры). Во всяком случае, в них отра­зи­лись воз­зре­ния, кото­рые обычно при­пи­сы­вают фари­сеям (см.: Cazelles H. Naissance de l’Eglise. Paris, 1968, p.56).

“Фари­сеи, – пишет Иосиф Флавий, – слывут точ­ней­шими тол­ко­ва­те­лями Закона… Они ставят все в зави­си­мость от Бога и судьбы и учат, что хотя чело­веку предо­став­лена сво­бода выбора между чест­ными и бес­чест­ными поступ­ками, но что и в этом участ­вует пред­опре­де­ле­ние судьбы. Души, по их мнению, бес­смертны, но только души добрых пере­се­ля­ются по их смерти в другие тела, а души злых обре­чены на вечные муки… Фари­сеи сильно пре­даны друг другу и, дей­ствуя соеди­нен­ными силами, стре­мятся к общему благу” (Иуд.война, II,8). “Фари­сеи ведут стро­гий образ жизни и отка­зы­ва­ются от всяких удо­воль­ствий. Всему тому, что разум при­знает за благо, они сле­дуют, считая разум лучшим охра­ни­те­лем во всех жела­ниях. Они выде­ля­ются своим почти­тель­ным отно­ше­нием к людям пре­ста­ре­лым* и отнюдь не осме­ли­ва­ются про­ти­во­ре­чить их пред­на­чер­та­ниям… Фари­сеи верят в бес­смер­тие души и что за гробом людей ожи­дают Суд и награда за доб­ро­де­тель и воз­мез­дие за пре­ступ­ность при жизни; греш­ники под­вер­га­ются веч­ному заклю­че­нию, а доб­ро­де­тель­ные люди имеют воз­мож­ность вновь вос­крес­нуть. Бла­го­даря этому они имеют чрез­вы­чай­ное вли­я­ние на народ, и все свя­щен­но­дей­ствия, свя­зан­ные с молит­вами и при­не­се­нием жертв, про­ис­хо­дят только с их раз­ре­ше­ния. Таким обра­зом, отдель­ные общины засви­де­тель­ство­вали их доб­ро­де­тель, так как все были убеж­дены, что фари­сеи на деле и на словах стре­мятся к наи­бо­лее высо­кому” (Арх. XVIII,1,3). “Фари­сеи воз­ло­жили на народ много зако­нов из пре­да­ний стар­цев, кото­рые не запи­саны в Законе Мои­се­е­вом” (Арх. XIII,10,6).

Даже сад­ду­кеи, по словам Флавия, когда нахо­ди­лись у власти, “при­дер­жи­ва­лись, хотя и неохотно и вынуж­денно,

того, что гово­рили фари­сеи, ибо в про­тив­ном случае народ не потер­пел бы их” (Арх. XVIII,1,4). фари­сеи “имели при­тя­за­ние на особое бла­го­во­ле­ние Все­выш­него. В полном под­чи­не­нии у этой секты были жен­щины” (Арх. XVII,2,4). Число фари­сеев Иосиф опре­де­ляет в 6000 (Там же).

При оценке харак­те­ри­стики Флавия сле­дует пом­нить, что сам исто­рик был фари­сеем и что он сти­ли­зо­вал своих еди­но­мыш­лен­ни­ков под одну из гре­че­ских фило­соф­ских школ. Новый Завет гово­рит о взгля­дах фари­сеев кратко, но более объ­ек­тивно, чем Флавий. Ска­зано, что они верили в Вос­кре­се­ние из мерт­вых, посмерт­ное воз­да­я­ния, в анге­лов и авто­ри­тет “стар­цев” (Мф. 15:1 сл.; Деян. 23:8).

Талмуд, создан­ный рав­ви­нами-тан­на­ями, содер­жит данные о фари­сей­стве, в целом вполне сов­па­да­ю­щие со сви­де­тель­ствами, при­ве­ден­ными у Флавия и в Новом Завете (см.: Поснов М. Иудей­ство, с. 137). Причем сооб­ще­ния тал­му­ди­стов нередко содер­жат кри­ти­че­ские заме­ча­ния в адрес тех фари­сеев, кото­рых они назы­вают “кра­ше­ными”. Напри­мер, в трак­тате Сота (2в) при­во­дятся слова царя: “Бойся име­ю­щих вид фари­сеев, кото­рые набожны подобно фари­сеям, но посту­пают без­за­конно”.

Неко­то­рые скуд­ные све­де­ния о фари­сеях есть у ран­не­хри­сти­ан­ских писа­те­лей, в част­но­сти, у св. Епи­фа­ния. Он под­чер­ки­вает аске­ти­че­ские упраж­не­ния, при­ня­тые у фари­сеев, и склон­ность многих из них к аст­ро­ло­гии (Епи­фа­ний. Пана­рион, I, с. 73–78 (русск. пер.); см. также: Finkelstein A. The Pharisees, v.1–2, 1961).

Из выше­при­ве­ден­ных пока­за­ний источ­ни­ков неясно, почему фари­сеи заняли враж­деб­ную пози­цию в отно­ше­нии к про­по­веди Иисуса Христа. Факт этот объ­яс­няли по-раз­ному.

1. Неко­то­рые исто­рики думают, что при­чи­ной был Его отказ от воору­жен­ной борьбы с языч­ни­ками. Но хорошо известно, что и сами фари­сеи были про­тив­ни­ками вос­ста­ния (Флавий И. Иудей­ская война, II,17,3). Если хри­сти­ане, как только вспых­нула война, уда­ли­лись в Пеллу, за Иордан, то и фари­сеи в свою оче­редь поки­нули Иеру­са­лим и вскоре обра­зо­вали соб­ствен­ный рели­ги­оз­ный центр в Ямнии.

2. Мог ли быть при­чи­ной анта­го­низма наци­о­наль­ный вопрос? Мало­ве­ро­ятно. Гил­лель и другие фари­сеи счи­тали необ­хо­ди­мым при­вле­кать к вере про­зе­ли­тов. Они вели широ­кую про­по­ведь за рубе­жами страны, о чем гово­рит Сам Хри­стос (Мф. 23:15).

3. Будучи аске­тами, фари­сеи осуж­дали образ жизни Иисуса. Но это едва ли могло стать глав­ным пово­дом для раз­рыва. Ведь и Иоанн Кре­сти­тель, невзи­рая на свой аске­тизм, тоже не был при­знан фари­се­ями.

4. Дог­ма­ти­че­ские истины, при­зна­ва­е­мые фари­се­ями (еди­но­бо­жие, вера в биб­лей­ское Откро­ве­ние, в Вос­кре­се­ние, Суд, Мессию и бытие духов­ного мира), были при­знаны и в хри­сти­ан­стве. Что же каса­ется учения о судьбе, то его скорее всего при­пи­сал фари­сеям Флавий, кото­рый сбли­жал их со сто­и­ками. Точку зрения фари­сеев выра­зил рабби Акиба (Авот, III,12), говоря: “Все преду­смот­рено Богом, но чело­веку дана сво­бода”. Эту кон­цеп­цию нельзя рас­смат­ри­вать как чуждую хри­сти­ан­ству (см.: Скар­да­ниц­кий Г. Фари­сеи и сад­ду­кеи как выра­зи­тели состо­я­ния рели­ги­оз­ной жизни иудей­ства перед явле­нием Христа. Киев, 1905, с.83).

5. Нрав­ствен­ные воз­зре­ния фари­сеев, если судить по тек­стам Тал­муда, в целом были близки к еван­гель­ским*.
Пере­во­роту же, кото­рый был про­из­ве­ден Хри­стом в отно­ше­нии между Богом и чело­ве­ком, под­го­то­вило почву все раз­ви­тие вет­хо­за­вет­ной рели­гии. Поэтому Иисус гово­рит апо­сто­лам: “Я послал вас жать то, над чем вы не тру­ди­лись: другие потру­ди­лись, и вы вошли в труд их” (Ин. 4:38).

6. Едва ли будет верным счи­тать, что фари­сеев воору­жило против Иисуса только то, , что Он про­воз­гла­сил Себя Мес­сией. Во-первых, Он сделал это не сразу, а во-вторых, само это при­тя­за­ние не счи­та­лось пре­ступ­ным (см.: Herford R.T. Judaism in the New Testament Period, p. 214).

Так, рабби Акиба считал Мес­сией главу вос­ста­ния Бар-Кохбу, но никто не вменил ему это в вину. Отказ видеть в Наза­ря­нине обе­то­ван­ного Мессию выте­кал у фари­сеев из непри­я­тия Его как Учи­теля.

Пока­за­тельно, что во время суда над Хри­стом было настолько трудно найти против Него улики, что обви­ни­те­лям при­шлось иска­жать Его слова ( Мф. 26:59-61; ср. Ин. 2:19). Когда же они гово­рили: “У нас есть Закон, и по Закону Он должен уме­реть, потому что сделал Себя Сыном Божиим”, они лгали. Закон не преду­смат­ри­вал подоб­ного случая. Сыном Божиим было при­нято име­но­вать и Изра­иль, и его царя, и Мессию (см.: Ос. 11:1; 2Цар. 7:14; Пс. 2:7 88,27; 3Езд. 7:29).

Сле­до­ва­тельно, при­го­вор не был закон­ным, а его пред­ре­шили зара­нее.

Тайна Вопло­ще­ния и Бого­че­ло­ве­че­ства сна­чала была при­от­крыта Хри­стом только для бли­жай­ших Его уче­ни­ков, но и они долгое время не могли осмыс­лить ее. В глазах уве­ро­вав­ших в Него Иисус был сна­чала “святым Божиим”, Про­ро­ком, Мес­сией, изба­ви­те­лем Изра­иля.

Скры­вая Свое мес­си­ан­ство от закон­ни­ков, Иисус облег­чил им воз­мож­ность уви­деть в Нем хотя бы Про­рока. И они сде­лали выбор уже в этот первый период Его про­по­веди. Фари­сеи не поже­лали при­ми­риться с мыслью, что без­вест­ный Гали­ле­я­нин может быть Послан­ни­ком Божиим. Но этот отказ все же не давал им права счи­тать Иисуса достой­ным смерти.

7. Еван­ге­ли­сты упо­ми­нают о трех глав­ных упре­ках, кото­рые фари­сеи бро­сали Иисусу: обще­ние с греш­ни­ками, нару­ше­ние суб­боты и Его сво­бод­ный взгляд на “пре­да­ния стар­цев”.

Первое обви­не­ние Хри­стос откло­нил, ссы­ла­ясь на слова про­рока Осии: “Мило­сер­дия хочу, а не жертвы”. Что каса­ется суб­боты, то нет ника­ких осно­ва­ний думать, что Спа­си­тель был наме­рен отри­цать ее как тако­вую. Он лишь ука­зы­вал, что помощь ближ­нему есть святое дело, кото­рому не может поме­шать даже суб­бот­ний покой. Поскольку и среди рав­ви­нов далеко не все при­дер­жи­ва­лись край­него риго­ризма в этом вопросе, было бы рис­ко­ванно пре­уве­ли­чи­вать его роль в рас­хож­де­нии хри­сти­ан­ства и иуда­изма. Тем более что сам прин­цип посвя­щать один день недели Богу в Церкви сохра­нился.

Наи­бо­лее острую поле­мику вызы­вали слова Христа, ска­зан­ные по поводу “пре­да­ний стар­цев”. Фари­сеи верили в устную Тору, данную неко­гда Моисею и хра­ни­мую учи­те­лями на про­тя­же­нии веков (Авот, 1,1). Сад­ду­кеи были в этом отно­ше­нии их анти­по­дами: они счи­та­лись только с буквой Библии, пре­иму­ще­ственно Торы.

Сущ­ность фари­сей­ского учения о Пре­да­нии заклю­ча­лась в том, что, кроме Книги, в Церкви про­дол­жает дей­ство­вать Дух Божий, Кото­рый про­яв­ля­ется через настав­ни­ков, или “отцов”. Живая пре­ем­ствен­ная связь между ними поз­во­ляет ощу­щать акту­аль­ность Слова Божия во все вре­мена (см.: Herford R.T. The Pharisees, p.66).

Отри­цал ли Хри­стос этот взгляд? Под­дер­жи­вал ли в про­ти­во­вес ему сад­ду­кей­скую точку зрения? Ответ дает один, но весьма пока­за­тель­ный пример. В свя­щен­ных книгах, кано­ни­зи­ро­ван­ных к тому вре­мени, не было ясно выра­жен­ного учения о вос­кре­се­нии мерт­вых. Книга Дани­ила, где про­воз­гла­шено это учение, еще не вхо­дила в канон. Сле­до­ва­тельно, говоря о вос­кре­се­нии, Хри­стос при­зна­вал док­трину, содер­жа­щу­юся в цер­ков­ном Пре­да­нии. Прин­цип Пре­да­ния был впо­след­ствии усвоен и хри­сти­ан­ством. По спра­вед­ли­вому заме­ча­нию като­ли­че­ского бого­слова Л.Буйе, как Новый Завет “не может быть понят в отрыве от Вет­хого, так и ново­за­вет­ное Пре­да­ние не может быть отде­ля­емо от Пре­да­ния вет­хо­за­вет­ного… Источ­ник позна­ния Слова Божия, как бы погру­жен­ного в самую жизнь народа Божия, – источ­ник, кото­рый есть Пре­да­ние, начал течь вовсе не только после при­ше­ствия Христа, так же точно, как и тот другой источ­ник, кото­рым явля­ются бого­вдох­но­вен­ные тексты, — раз эти послед­ние выте­кают из Пре­да­ния, а при этом начали накап­ли­ваться задолго до Христа” (Буйе Л. О Библии и Еван­ге­лии. Пер. с франц. Брюс­сель, 1965, с.214).

Иисус Хри­стос при­зна­вал не только тре­бо­ва­ния Закона, но в целом одоб­рил и формы бла­го­че­стия, уста­нов­лен­ные Пре­да­нием*. “Если пра­вед­ность ваша, — гово­рил Он уче­ни­кам, – не будет больше пра­вед­но­сти книж­ни­ков и фари­сеев, не вой­дете в Цар­ство Божие” (Мф. 5:20).

Если о неко­то­рых част­ных сто­ро­нах “галахи” Хри­стос выска­зы­вал мнения, рас­хо­див­ши­еся с поня­ти­ями боль­шин­ства рав­ви­нов, Он сле­до­вал их же соб­ствен­ному пра­вилу. Весь Талмуд напол­нен раз­но­ре­чи­выми суж­де­ни­ями муд­ре­цов по многим пред­ме­там веры и обряда. Споры между ними дохо­дили до жесто­ких столк­но­ве­ний. Но сто­рон­ники про­ти­во­по­лож­ных взгля­дов были в равной сте­пени почи­та­емы всем наро­дом.

8. Нако­нец, послед­нее. Хри­стос мог навлечь (и навлек) на Себя нена­висть фари­сеев Своими обли­че­ни­ями (Мф 23; Мк. 12:38-40; Лк. 11:38-52). Однако подоб­ные обли­че­ния счи­та­лись в Изра­иле допу­сти­мыми. Тому пример про­по­ведь про­ро­ков. И позже в иуда­изме мы нахо­дим выпады против святош, кото­рые носили лице­мер­ную личину набож­но­сти. Раввин Иошуа бен Хана­ния гово­рил: “Глупый ханжа, хитрый нече­сти­вец, жен­щина-фари­сейка и удары фари­сеев губят мир” (Сота, III,4). “Лице­меры, по мнению дру­гого учи­теля, заслу­жи­вают обли­че­ния, так как оскорб­ляют имя Божие” (Иома, 5). Сле­до­ва­тельно, речи Христа люди могли пони­мать как направ­лен­ные против дурных пред­ста­ви­те­лей фари­сей­ства. Заме­тим, что Он осуж­дал не учение фари­сеев, а их грехи: “Все, что они скажут вам, испол­няйте и хра­ните, по делам же их не посту­пайте” (Мф. 23:3).

Итак, при нали­чии доброй воли у фари­сеев было доста­точно осно­ва­ний при­нять Иисуса Христа или хотя бы отне­стись к Его учению сочув­ственно. Как мы видели, в какой-то мере это и про­изо­шло. Однако подав­ля­ю­щая часть фари­сеев стала его недру­гами.

В чем же при­чина?

Оста­ется пред­по­ло­жить, что сам дух Хри­сто­вой сво­боды был невы­но­сим для людей, куль­ти­ви­ро­вав­ших каноны, риту­алы, уставы. Кроме того, фари­сеи смот­рели на себя как на непо­гре­ши­мых стра­жей пра­во­ве­рия. В лице Иисуса они уви­дели сопер­ника, кото­рый, по их мнению, не имел прав на учи­тель­ство. Авто­ри­тет­ным для закон­ни­ков был лишь тот, кто вышел из их школ, кто полу­чил санк­цию цер­ков­ных настав­ни­ков. Иисус же гово­рил только от Своего лица, гово­рил “со вла­стью”; Он не являлся уче­ни­ком “стар­цев” и тол­ко­вал Тору, не ссы­ла­ясь на “святых отцов” иуда­изма. Это сразу воз­бу­дило подо­зре­ния, кото­рые не замед­лили перейти во враж­деб­ность.

Толпы слу­ша­те­лей, окру­жав­шие Христа, вызы­вали у фари­сеев зависть (Мф. 27:18; ср. Деян. 5:17). Поэтому они рев­ниво сле­дили за Ним, ста­ра­ясь найти в его поступ­ках то или иное нару­ше­ние Закона. Они стро­или гроб­ницы про­ро­кам, но, когда среди них во плоти явился истин­ный Пророк, они не пове­рили Ему и тем более не захо­тели узнать в Нем Мессию.

После Пяти­де­сят­ницы 30 года в Иеру­са­лиме начался стре­ми­тель­ный рост хри­сти­ан­ства. Фари­сеи с тре­во­гой могли убе­диться, что по числу при­вер­жен­цев “наза­ряне” уже обо­гнали их самих (Деян. 2:41 и 4,4 насчи­ты­вают 8000 хри­стиан Пале­стины, тогда как фари­сеев, согласно Флавию, было всего 6000). Многие фари­сеи поко­ле­ба­лись, а неко­то­рые даже при­мкнули к новому учению. Их при­меру после­до­вало зна­чи­тель­ное число иудей­ских свя­щен­ни­ков (Деян. 6:7)*. Репрес­сив­ные меры против хри­сти­ан­ства про­дол­жали при­ме­нять лишь сад­ду­кеи и иро­ди­ане (Деян. 4:5 сл.; 12,1 сл.). Когда пер­во­свя­щен­ник Ханан (сын того, кто осудил Христа) при­го­во­рил в 62 году Иакова, Брата Гос­подня, к смерти, по словам Флавия, “все усерд­ней­шие и лучшие зако­но­веды наши, бывшие в городе (т.е. фари­сеи. – А.М.), отнес­лись к этому поста­нов­ле­нию непри­яз­ненно. Они тайно послали к царю с прось­бою запре­тить Ханану подоб­ные меро­при­я­тия на буду­щее время и ука­зали на то, что и теперь он посту­пил непра­вильно” (Флавий И. Арх. XIX,9,1). В резуль­тате Ханан был смещен с долж­но­сти.

Однако с нача­лом войны против Рима поло­же­ние в корне изме­ни­лось. Почти все сад­ду­кеи пали жерт­вой народ­ного вос­ста­ния. Кумра­ниты рас­се­я­лись. Фари­сеи и хри­сти­ане поки­нули Иеру­са­лим. В 70 году гибель Храма и окку­па­ция страны армией Тита поста­вили иудей­ство на грань полной ката­строфы. Перед ее лицом фари­сеи Ямнии при­няли на себя ответ­ствен­ность за сохра­не­ние нации и рели­гии. Они отка­за­лись от про­зе­ли­тизма и удво­или усилия по воз­ве­де­нию “ограды” вокруг Закона. В замкну­то­сти – рели­ги­оз­ной, куль­тур­ной и быто­вой – они видели един­ствен­ный путь спа­се­ния.

Борьба за един­ство исклю­чала воз­мож­ность каких-либо тече­ний внутри иуда­изма. Это окон­ча­тельно опре­де­лило отно­ше­ние фари­сеев к хри­сти­а­нам. На исходе сто­ле­тия Гама­лиил Второй объ­явил, что “Иисус свел Изра­иля с пути” (Сота, 47а). После­до­ва­тели Наза­ря­нина стали име­но­ваться не иначе как ере­ти­ками*. Тем вре­ме­нем хри­сти­ан­ская Цер­ковь Изра­иля, во испол­не­ние про­ро­честв, уже при­несла Благую Весть, а вместе с ней и Библию в язы­че­ский мир. Те же иудеи, кото­рые под­чи­ни­лись Ямний­скому центру, отвергли хри­сти­ан­ство и оста­лись в изо­ля­ции от всего мира.

Как и все, что про­ис­хо­дило в свя­щен­ной исто­рии, тра­ге­дия, разыг­рав­ша­яся две тысячи лет назад по вине цер­ков­ных вождей Изра­иля, имеет уни­вер­саль­ное зна­че­ние.

Читая сего­дня гроз­ные речи Иисуса, направ­лен­ные против фари­сеев и книж­ни­ков, многие хри­сти­ане усып­ляют свою совесть, думая, что они отно­сятся лишь к вер­хушке иудей­ского обще­ства I века. Но тогда за этими речами остался бы только исто­ри­че­ский, пре­хо­дя­щий смысл. Между тем каждое их слово пол­но­стью при­ло­жимо к недо­стой­ным пред­ста­ви­те­лям любой рели­гии или церкви, к их само­до­воль­ству, хан­же­ству, кон­сер­ва­тизму, обря­до­ве­рию. Закон­ники и кле­ри­калы всех мастей легко пре­вра­ща­лись в гони­те­лей. Вспом­ним хотя бы участь Афа­на­сия Вели­кого и Зла­то­уста, Саво­на­ролы и Гуса, мит­ро­по­лита Филиппа и многих других, кто прошел свой крест­ный путь по воле “лже­бра­тий”. Извра­ще­ние веры, гор­дыня, дух куль­то­вого фор­ма­лизма, рас­четы “задоб­рить” Бога испол­не­нием внеш­них уста­вов живучи, как и все чело­ве­че­ские грехи. Древ­них фари­сеев больше нет, но отнюдь не умерло само “фари­сей­ство”.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки