Джонни Коуи, православный англичанин, бывший атеист

Джонни Коуи, православный англичанин, бывший атеист

Эта бесе­да состо­я­лась в нояб­ре 1997 года в зна­ме­ни­том Окс­фор­де. Я при­е­хал брать интер­вью у пра­во­слав­но­го епи­ско­па-англи­ча­ни­на о его пути к вере. Мы немно­го пого­во­ри­ли, а потом он неожи­дан­но ска­зал: «Я, конеч­но, могу еще Вам рас­ска­зы­вать о сво­ем при­хо­де к Пра­во­сла­вию. Но зна­е­те, мне кажет­ся, Вам гораз­до инте­рес­нее было бы пого­во­рить с Джон­ни. Прав­да, он такой чело­век свое­об­раз­ный… Он может Вам пока­зать­ся немно­го необыч­ным, но я очень наде­юсь, что он Вам понравится».

Чест­но при­зна­юсь, когда я брал адрес, в голо­ве мельк­ну­ла мысль: «Что же тако­го необыч­но­го может быть в этой «доб­рой ста­рой Англии»? Вот пом­ню в Аме­ри­ке, когда пан­ки ста­но­ви­лись мона­ха­ми, ‒ это да! А тут…»

Но я ока­зал­ся неправ. А впро­чем, суди­те сами…

Я был коммунистом

‒ Меня зовут Джон­ни. Мне 34 года. Уже 10 лет я рабо­таю мед­бра­том в пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ни­ке. Я стал пра­во­слав­ным три года назад, пред­ва­ри­тель­но прой­дя необ­хо­ди­мую кате­хи­за­цию. До это­го я не при­над­ле­жал ни к какой дру­гой цер­ков­ной тра­ди­ции. Я был ате­и­стом, при­чем очень злоб­но настро­ен­ным про­тив Церкви.

‒ И все же ты стал пра­во­слав­ным? Поче­му? Поче­му не англи­ка­ни­ном или католиком?

‒ Доволь­но про­дол­жи­тель­ное вре­мя я вооб­ще-то был… ком­му­ни­стом. Не чле­ном ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии. Про­сто был очень серьез­но вовле­чен в поли­ти­че­скую жизнь. Тогда я сим­па­ти­зи­ро­вал ста­ро­му совет­ско­му режи­му. Но посте­пен­но я стал разо­ча­ро­вы­вать­ся в дей­ствен­но­сти политики.

Дело в том, что меня осо­бо влек­ли поли­ти­че­ские кон­флик­ты. Я при­ни­мал уча­стие в заба­стов­ках шах­те­ров и вооб­ще доволь­но силь­но был свя­зан с их борь­бой за свои пра­ва. В этой борь­бе было мно­го жест­ко­сти, даже жесто­ко­сти. Я начал пони­мать, что посте­пен­но ста­нов­люсь каким-то… точ­нее, что такая жизнь нечто со мной делала.

Все боль­ше и боль­ше я ощу­щал себя чело­ве­ком, окру­жен­ным вра­га­ми. Наси­лие, кон­флик­ты ‒ каза­лось, что нет дру­гих спо­со­бов дости­же­ния любой цели.

Когда в мире начал­ся кри­зис соци­а­лиз­ма, а в нашей стране все попыт­ки добить­ся чего-либо окон­чи­лись неуда­чей, мне ста­ло ясно, что я толь­ко боль­ше озлоб­ля­юсь, зацик­ли­ва­юсь на самом себе. Но ведь я же начал зани­мать­ся поли­ти­кой из-за при­чин мораль­ных, меня вол­но­ва­ли судь­бы людей, мир на зем­ле!.. А в ито­ге я стал оже­сто­чен­ным и очень оди­но­ким чело­ве­ком. Это был кри­зис. Глу­бо­кий нрав­ствен­ный кризис.

Я тогда рабо­тал мед­бра­том. Мне при­хо­ди­лось уха­жи­вать за боль­ны­ми с тяже­лей­ши­ми физи­че­ски­ми и пси­хи­че­ски­ми рас­строй­ства­ми. Наблю­дая их жизнь, я пере­стал доволь­ство­вать­ся раци­о­наль­ны­ми объ­яс­не­ни­я­ми того, что зна­чит быть чело­ве­ком. Мне было ясно, что мои паци­ен­ты ‒ такие же люди, как и я. Хотя у них отсут­ство­ва­ли все «при­зна­ки чело­веч­но­сти»: какие-либо внеш­ние про­яв­ле­ния интел­лек­та, воз­мож­ность при­но­сить види­мую поль­зу обще­ству. Я понял, что мож­но любить людей и быть в ответ люби­мым людь­ми… В общем, поня­тие «чело­веч­ность» очень труд­но объ­яс­нить сло­ва­ми. Так посте­пен­но во мне раз­ви­лось убеж­де­ние в СВЯТОСТИ жизни.

Осо­бен­но чело­ве­че­ской жиз­ни ‒ «лич­ност­но­сти», если угод­но. Это новое виде­ние жиз­ни не впи­сы­ва­лось в мою преж­нюю фило­со­фию, от чего я силь­но мучился…

А одна­жды мне нуж­но было отве­сти боль­но­го на служ­бу в часов­ню при боль­ни­це. Это была часов­ня англи­кан­ской церкви…

‒ Он сам попро­сил отве­сти его?

‒ Да. Мне при­хо­ди­лось выпол­нять раз­ную рабо­ту, в том чис­ле и уха­жи­вать за престарелыми…

Что я натворил?!..

Мы пошли в часов­ню. Шла корот­кая англи­кан­ская служ­ба. Посколь­ку часов­ня нахо­ди­лась при боль­ни­це, то свя­щен­ник сам под­хо­дил с При­ча­сти­ем к боль­ным, а не боль­ные к нему. Я про­си­дел всю службу.

И до того слу­чая бого­слу­же­ния поче­му-то при­тя­ги­ва­ли меня ‒ к мое­му вели­ко­му сожа­ле­нию ‒ ведь я по-преж­не­му «фило­соф­ски пони­мал», что все это ужас­но, все это какой-то фокус-покус, наду­ва­тель­ство, нон­сенс, нечто реак­ци­он­ное и т.д.! Пра­вое кры­ло, одним сло­вом… Поэто­му в цер­ковь я попа­дал толь­ко когда при­во­дил туда людей. И все­гда что-то чувствовал…

Но на этот раз служ­ба с ее про­по­ве­дя­ми о пас­ты­ре, веду­щем овец к паст­би­щу и источ­ни­ку воды, с осо­бен­ным «бого­слу­жеб­ным» язы­ком ‒ все это как-то силь­но подей­ство­ва­ло на меня. У меня воз­ник­ло жела­ние попро­бо­вать воду из это­го источ­ни­ка, ока­зать­ся на этом паст­би­ще. Мне был нужен пас­тырь, кото­рый бы забо­тил­ся обо мне. Эмо­ци­о­наль­но это было очень силь­ное чувство…

Свя­щен­ник вышел с Чашей. И я … при­ча­стил­ся рань­ше, чем понял, что же про­ис­хо­дит (надо ска­зать, что в Англи­кан­ской Церк­ви доволь­но нестро­го под­хо­дят к при­ня­тию При­ча­стия, там при­ча­стить­ся про­ще). В тот момент не подой­ти каза­лось ужас­но неправильным.

Но я это сде­лал и запу­тал­ся еще силь­нее. В голо­ве кру­ти­лись мыс­ли: «Что я натво­рил? Я ведь не член церк­ви. Я даже не верю в Бога. И я при­ча­стил­ся. Что это зна­чит? Я при­ча­стил­ся? Или про­сто выпил вина? Не совер­шил ли я чего-то ужас­но­го, бого­хуль­но­го?». Я рас­стро­ил­ся, не знал, что делать дальше.

Тогда я решил, что дол­жен пого­во­рить со священником.

До того слу­чая я жил по прин­ци­пу «или все, или ниче­го», т.е. был чело­ве­ком, энер­гич­но бро­са­ю­щим­ся на вся­кое дело, за кото­рое брал­ся. Даже будучи ате­и­стом я не мог при­нять, что При­ча­стие ‒ все­го лишь сим­вол един­ства хри­сти­ан. Или это Исти­на, или все эти сим­во­лы ‒ ниче­го не зна­ча­щая ерун­да. Или Хри­стос ‒ Сын Бога, и При­ча­стие есть Его Тело и Кровь, или это все про­сто леген­да. При­чем доволь­но глупая.

Мне нуж­но было знать навер­ня­ка ‒ я не мог нахо­дить­ся «где-то посре­дине». И если уж я выпил из Чаши, то дол­жен был знать, что я выпил! Это ничто или это все?

Я знал, что не добьюсь чет­ко­го отве­та от боль­шин­ства англи­кан­ских свя­щен­ни­ков. Я позво­нил в като­ли­че­ский муж­ской мона­стырь. Ска­зал, что мне нуж­но пого­во­рить со свя­щен­ни­ком. По теле­фо­ну отве­ти­ли: «Мы вышлем Вам бланк и смо­жем устро­ить для Вас встре­чу со священником»…

‒ Поче­му ты позво­нил като­ли­че­ско­му свя­щен­ни­ку, а не како­му-нибудь другому?

‒ Зна­ешь, мне нуж­но было во мно­гом разо­брать­ся. Тогда я не знал как это назы­ва­ет­ся (сей­час я пони­маю, что это ‒ Апо­столь­ская тра­ди­ция), но чув­ство­вал, что долж­на быть одна Цер­ковь. Я понял это вне­зап­но и сра­зу. Может быть, это зву­чит не очень прав­до­по­доб­но. Но тогда я думал так: если я при­ча­стил­ся, то это име­ет отно­ше­ние ко мне и к Церк­ви. Но где эта Цер­ковь? Я счи­тал, что это долж­на быть Рим­ско-като­ли­че­ская Церковь.

Итак, мне долж­ны были назна­чить встре­чу со свя­щен­ни­ком. Я чув­ство­вал, что теряю само­об­ла­да­ние. Я думал, мне ска­жут: «Нику­да не ухо­ди­те, мы сей­час пошлем к Вам мона­ха». Что-то вро­де это­го. Я думал, что при­дет такой чело­век, с кре­стом, все объ­яс­нит ‒ и поря­док. Но полу­чи­лось иначе.

Я рас­ска­зал о моих про­бле­мах дру­гу-като­ли­ку. Он отве­тил: «Ты зна­ешь, я уже неко­то­рое вре­мя готов­люсь перей­ти в Пра­во­сла­вие и ско­ро дол­жен идти на встре­чу с епи­ско­пом Пра­во­слав­ной Церк­ви.» (Это было для меня пол­ной неожи­дан­но­стью, мой друг нико­гда ниче­го тако­го мне не гово­рил.) «Ты пого­во­ри с епи­ско­пом. Не нужен тебе визит в мона­стырь. Про­сто позво­ни епи­ско­пу и пови­дай­ся с ним».

Так я позво­нил вла­ды­ке Васи­лию. Он при­гла­сил меня к себе, и на сле­ду­ю­щий день я уже был у него. Зали­ва­ясь сле­за­ми, я гово­рил ему: «Я сде­лал что-то ужас­ное. Я при­нял При­ча­стие, но я даже не верю в Бога! Я совсем запу­тал­ся и не пони­маю, что тво­рит­ся с моей душой. Мне нуж­но, что­бы Вы мне объ­яс­ни­ли, что про­ис­хо­дит.» Тогда он сказал:

‒ Так ты не веришь в Бога?
‒ Не верю. В этом-то и весь ужас.
‒ Но ты же веришь!
‒ Что Вы име­е­те в виду?
‒ Если бы ты не верил в Бога, тебя бы это не мучило.
‒ Вы дума­е­те, что я верю в Бога?
‒ Похо­же, что да.

Почему я не стал протестантом

Это было так уди­ви­тель­но! Я спро­сил: «Что же мне теперь делать?» ‒ «При­хо­ди в цер­ковь». Я так и сде­лал, пошел на вечер­ню. В те выход­ные служ­ба была на гре­че­ском язы­ке. Я ниче­го не мог понять. Не знал гре­че­ско­го и до сих пор не знаю. Но имен­но эти стран­ные пес­но­пе­ния дела­ли ее непо­хо­жей ни на одну из служб, на кото­рых я бывал рань­ше. Я чув­ство­вал, что «не ошиб­ся дверью».

Одна из любо­пыт­ных черт пра­во­слав­ной жиз­ни в Окс­фор­де заклю­ча­ет­ся в том, что у нас есть два при­хо­да: гре­че­ский и рус­ский, поэто­му служ­ба идет или на гре­че­ском или на сла­вян­ском. Но я нахо­дил в этом поль­зу: когда умом я абсо­лют­но не пони­мал, что про­ис­хо­дит, тогда рабо­та­ла моя инту­и­ция, я вни­мал ходу служ­бы всем сво­им суще­ством, зре­ни­ем, обонянием.

За три года жиз­ни в Церк­ви я понял, что явля­ет­ся харак­тер­ным отли­чи­ем Пра­во­сла­вия от Англи­кан­ской Церкви.

На Запа­де рели­гия есть нечто разум­ное ‒ да, разум­ное или эмо­ци­о­наль­ное ‒ так или ина­че. А тело и серд­це, т.е. «физи­че­ское» пол­но­стью исклю­ча­ет­ся из рели­гии. В ней нет целост­но­сти, един­ства, собор­но­сти. Нет по край­ней мере по двум при­чи­нам. Во-пер­вых, пото­му что она отво­ра­чи­ва­ет­ся напрочь от телес­но­го, но глав­ное ‒ она инди­ви­ду­а­ли­стич­на. В про­те­стант­ской тра­ди­ции на пер­вом месте сто­ит «я», а не «мы»…

Мне все­гда было инте­рес­но читать Свя­щен­ное Писа­ние. И я доста­точ­но хоро­шо знал Биб­лию, что­бы пом­нить сло­ва Хри­ста: «Ибо, где двое или трое собра­ны во имя Мое, там Я посре­ди них». Здесь не ска­за­но «где один из вас», прав­да? ‒ «где ДВОЕ или ТРОЕ»! Мое зна­ком­ство с Пра­во­сла­ви­ем дало воз­мож­ность соот­не­сти эти биб­лей­ские стро­ки с цер­ков­ной практикой.

Я вос­при­ни­маю это в све­те дог­ма­та Тро­и­цы. До обра­ще­ния в Пра­во­сла­вие сама идея Бога-Тро­и­цы сму­ща­ла меня. Я счи­тал, что мы не зна­ем, что это такое ‒ Тро­и­ца. И хотя это вер­но ‒ мы не зна­ем, что такое Тро­и­ца ‒ но это не меша­ет нам все-таки думать о Ней, про­ни­кать в смысл Тро­ич­но­сти, насколь­ко это воз­мож­но боль­ше и больше.
Да, это Тай­на. Тай­на, кото­рая в Пра­во­сла­вии сохра­не­на. На Запа­де же тай­на ‒ это то, что нуж­но преодолеть.

И вто­рое, чего почти нет в запад­ном хри­сти­ан­стве ‒ это бого­сло­вие ико­ны. Когда я в пер­вый раз при­ло­жил­ся к иконе, то не мог отде­лать­ся от силь­но­го чув­ства, что мне было поз­во­ле­но физи­че­ски ощу­тить объ­я­тия Бога. Когда я цело­вал дере­во ико­ны, то та мате­рия, кото­рой был я, как бы под­ня­лась над обыч­ным существованием.

Для меня это жиз­нен­но важ­но. Без этих кусоч­ков дере­ва я не смог бы быть хри­сти­а­ни­ном. И дело не в худо­же­ствен­ных досто­ин­ствах ико­ны. Мне вполне хва­тит потре­пан­ной ста­рой ико­ны, выре­зан­ной из жур­на­ла. Но дере­вян­ные ико­ны ‒ это что-то осо­бен­ное. (Джон­ни сту­чит по дере­ву). Их мож­но ощущать.

Если Бог вопло­тил­ся во Хри­сте и эти частич­ки «дере­ва» с изоб­ра­же­ни­я­ми сви­де­тель­ству­ют об этом, если я имею воз­мож­ность цело­вать ико­ны, то частич­ка «дере­ва», кото­рая есть я, не может быть пре­зи­ра­е­ма Богом, а зна­чит не может быть пре­зи­ра­е­ма кем-либо вооб­ще. Поэто­му если ты сидишь напро­тив чело­ве­ка, то уже его физи­че­ское бытие достой­но ува­же­ния. Чело­ве­ку не нуж­но оправ­ды­вать свое суще­ство­ва­ние. Для меня это очень важ­но, так как я рабо­таю с «выбро­шен­ны­ми» людьми…

За несколь­ко лет до кре­ще­ния, когда я был с дру­зья­ми в Нью-Йор­ке, слу­чи­лась одна исто­рия. Не буду все­го рас­ска­зы­вать, но со мной в нрав­ствен­ном плане про­ис­хо­ди­ло что-то ужас­ное. Я тогда чуть не поучаст­во­вал в том, о чем потом мне при­шлось бы силь­но сожа­леть. Я мно­го сде­лал пло­хо­го в жиз­ни, но когда вспо­ми­наю об этом, я чув­ствую, что… В общем, это было ДРУГОЕ зло. Это дей­стви­тель­но было бы очень, очень страш­но, и я не знаю, смог ли бы я жить с этим.

В тот момент я был силь­но пьян. И мне яви­лась Бого­ро­ди­ца. Это­го ока­за­лось доста­точ­но, что­бы оста­но­вить меня. Это навсе­гда оста­лось в моей памяти.

‒ Когда про­изо­шел тот слу­чай в Нью-Йор­ке, как ты понял, что это имен­но Богородица?

‒ Да, я сра­зу понял, что это Бого­ро­ди­ца. Может быть, имен­но это меня и оста­но­ви­ло. Я узнал ее по кар­ти­нам эпо­хи Воз­рож­де­ния. Она яви­лась в обра­зе Девы Марии, как она изоб­ра­жа­ет­ся в запад­ной сред­не­ве­ко­вой живо­пи­си. Это был тот «язык», кото­рый я мог тогда понять. Я знал, кто это был. Дру­гое вооб­ще немыс­ли­мо: кто и отку­да мог вдруг воз­ник­нуть НА ПОЖАРНОЙ ЛЕСТНИЦЕ нью-йорк­ско­го дома в тот момент и ска­зать то, что ска­за­ла она? Конеч­но, это была Богородица.

Я хотел остаться живым

С мое­го при­хо­да в Цер­ковь, я понял, что дол­жен быть здесь. Сле­ду­ю­щие три года я про­вел, пыта­ясь разо­брать­ся в про­изо­шед­шем, пото­му что все слу­чи­лось так быстро…

Для мест­ной общи­ны я доволь­но необыч­ный при­хо­жа­нин. Здесь боль­шин­ство людей пере­шли из дру­гой веры в основ­ном из-за тон­ких, но важ­ных бого­слов­ских вопро­сов. Для меня же это было как пры­жок. Я был абсо­лют­но вне Церк­ви и вдруг ока­зал­ся в ней. Я про­сто знал, что Пра­во­слав­ная Цер­ковь ‒ это Все­лен­ская и Апо­столь­ская Цер­ковь, я дол­жен был быть здесь, каким бы абсурд­ным это ни казалось.

Кро­ме того, я очень любил Досто­ев­ско­го. Он все­гда ока­зы­вал, и про­дол­жа­ет ока­зы­вать на меня огром­ное вли­я­ние. Досто­ев­ский пока­зы­ва­ет греш­ных, сла­бых, глу­пых, сума­сшед­ших людей, кото­рые в сво­ем сума­сше­ствии и гре­хе близ­ки Богу. Мне и в голо­ву не мог­ло прид­ти, что суще­ству­ет живая цер­ков­ная тра­ди­ция, спо­соб­ная при­нять меня.

Ведь я очень похож на геро­ев Досто­ев­ско­го. Я немно­го поме­шан­ный, греш­ный, бес­тол­ко­вый. Я все­гда думал, что хри­сти­ан­ство не для меня, пото­му что я не доста­точ­но хорош. Я думал, что хри­сти­ан­ство для хоро­ших людей. Мне каза­лось, если я ста­ну хри­сти­а­ни­ном, и если я смо­гу стать таким хоро­шим, то я уже как бы не буду живым чело­ве­ком, я ста­ну одним из тех «хоро­ших» людей.

И вдруг я узнал, что я могу быть пра­во­слав­ным, оста­ва­ясь таким же. В посто­ян­ной борь­бе с самим собой, с бес­чис­лен­ны­ми вопро­са­ми. И так будет, пока я не умру. Хри­сти­ан­ство ‒ это не удоб­ный мирок, защи­щен­ный от всех про­блем, где нет стра­да­ний. Веро­ят­но, сей­час я стра­даю боль­ше, чем до при­ня­тия Пра­во­сла­вия, пото­му что я осо­знаю важ­ность жиз­ни вооб­ще и важ­ность моей жиз­ни ‒ так, как я не осо­зна­вал раньше.

В жиз­ни важ­но все. Хри­сти­ан­ство похо­же на маяк: Цер­ковь ‒ это маяк, Хри­стос ‒ это маяк. Я по-преж­не­му в штор­мо­вом море, но теперь вижу маяк. А это зна­чит, что я вижу и то, где нахо­жусь я сам! Я знаю, как дале­ко я от мая­ка, насколь­ко пло­хо мое поло­же­ние и как дале­ко нуж­но плыть впе­ред, и каким я дол­жен быть, что­бы доплыть…

А так­же я пони­маю, что ино­гда изо всех сил плы­ву в обрат­ном направ­ле­нии, от мая­ка. Но маяк-то все­гда здесь. Он нику­да не исчез­нет. Он здесь вот уже 2000 лет. Что­бы ни слу­чи­лось со мной, здесь все­гда будут люди, состав­ля­ю­щие Цер­ковь, и ука­зы­ва­ю­щие доро­гу к мая­ку. Осо­бен­но мона­хи, кото­рые сто­ле­ти­я­ми молят­ся. И эти молит­вы будут про­дол­жать­ся и после моей смер­ти. Так я смог осо­знать свое место в мире…

А Цер­ковь ‒ она на рас­сто­я­нии все­го одной авто­бус­ной оста­нов­ки отсю­да. Я иду туда и ощу­щаю при­сут­ствие Бога в Церк­ви. Это здорово.

Такое нереспектабельное христианство

‒ И все же ‒ ты нико­гда не думал, что мог бы стать и като­ли­ком или англиканином?

‒ Я обна­ру­жил, что в Англии быть пра­во­слав­ным инте­рес­но и необыч­но, даже экзо­тич­но. И конеч­но, я бы хотел, что­бы это было не так. Хотя я счи­таю, что посту­пил совер­шен­но пра­виль­но, став пра­во­слав­ным, одно в англи­кан­стве до сих пор при­вле­ка­ет меня. Будь я англи­ка­ни­ном, я бы мог пой­ти на служ­бу в цер­ковь со все­ми, кто живет в моей окру­ге. Вот это для меня проблема.

Я стал пра­во­слав­ным не для того, что­бы быть «необыч­ным». Я стал пра­во­слав­ным, что­бы быть ПРА­ВО­слав­ным ‒ что­бы пра­виль­но покло­нять­ся Богу. Я стал чле­ном Пра­во­слав­ной Церк­ви, пото­му что Пра­во­слав­ная Цер­ковь хра­нит древ­ние хри­сти­ан­ские традиции.

Это не хоб­би. Ино­гда может пока­зать­ся, что быть пра­во­слав­ным ‒ это почти кру­то. И это где-то даже облег­ча­ет жизнь, пото­му что если я мно­го гово­рю о Пра­во­сла­вии, то меня слу­ша­ют люди, кото­рые избе­га­ли бы меня, если бы я был, напри­мер, еван­гель­ским хри­сти­а­ни­ном. А так они счи­та­ют, что быть пра­во­слав­ным ‒ ОК. Ино­гда в таких слу­ча­ях мне хочет­ся ска­зать: «Послу­шай, я как раз из тех, с кото­ры­ми тебе не хоте­лось бы общаться!»

Зна­ешь малень­кий зна­чок в виде рыб­ки? Его носят «вновь родив­ши­е­ся» хри­сти­ане. Недав­но я купил себе такой на курт­ку, что­бы ска­зать: «Я не про­сто пра­во­слав­ный, я пра­во­слав­ный христианин».

Когда я поку­пал этот зна­чок в неболь­шом еван­ге­ли­че­ском мага­зине на улоч­ке рядом с домом, про­дав­щи­ца вопро­си­тель­но взгля­ну­ла на меня. На что я ска­зал: «Похо­же, это чуть ли не един­ствен­ная воз­мож­ность для хри­сти­а­ни­на сего­дня быть гони­мым ‒ носить такой вот зна­чок». Она посмот­ре­ла на меня удив­лен­но и, навер­ное, поду­ма­ла: «Похо­же, он псих». Но все это очень важно.

Хри­сти­ан оттал­ки­ва­ют, пре­сле­ду­ют, к ним отно­сят­ся с подо­зре­ни­ем. Отча­сти из-за непра­виль­но­го понимания.

Из-за пред­став­ле­ния (вина за кото­рое лежит как на нехри­сти­а­нах, так и на самих хри­сти­а­нах), что мы «свя­тее дру­гих». Хри­сти­ане ‒ это эти хоро­шие люди, само­до­воль­ные люди, люди у кото­рых все ОК, пото­му что они уве­ре­ны, что спа­се­ны, а вот осталь­ные … Повто­ряю, хри­сти­ане и не хри­сти­ане в рав­ной сте­пе­ни допу­сти­ли, что­бы такое отно­ше­ние, непра­виль­ное отно­ше­ние появилось.

С дру­гой сто­ро­ны хри­сти­ан пре­сле­ду­ют пото­му, что дья­вол «забо­тит­ся» об этом. И это важ­но ‒ столк­нуть­ся с тако­го рода пре­сле­до­ва­ни­я­ми. Нель­зя вести пра­виль­ную жизнь, если не полу­чить сво­ей «дозы», сво­ей доли преследований…

‒ Насколь­ко я понял, у тебя нет слож­но­стей в обще­нии с непра­во­слав­ны­ми людь­ми. А что ты дума­ешь о пра­во­слав­ных людях? Ты ска­зал, что они отли­ча­ют­ся от непра­во­слав­ных. И ты тоже отли­ча­ешь­ся. Есть ли у тебя слож­но­сти в обще­нии с пра­во­слав­ны­ми людьми?

‒ В цер­ковь на Кэн­те­бе­ри-роуд ходят раз­ные люди. Пола­гаю, что я ‒ в самом кон­це одной из сто­рон это­го спектра.

Но при­хо­жане здесь при­ни­ма­ют меня, и я ста­ра­юсь при­ни­мать всех.

Чест­но гово­ря, я не пере­стаю удив­лять­ся той теп­ло­те и уча­стию, с кото­ры­ми ко мне здесь отно­сят­ся. За три года я стал все боль­ше втя­ги­вать­ся в жизнь наше­го при­хо­да. В реше­нии повсе­днев­ных, прак­ти­че­ских вопросов.

Посте­пен­но, шаг за шагом меня «при­гла­ша­ли» вой­ти в жизнь общи­ны. Сей­час я делаю какие-то совсем неболь­шие дела: тушу све­чи, перед чте­ни­ем Еван­ге­лия уби­раю ико­ну с ана­лоя, что­бы мож­но было поло­жить Еван­ге­лие. И людям нра­вит­ся, что я делаю эти малень­кие дела. В этом моя роль здесь…

Кому-то по душе кон­сер­ва­тизм в пове­де­нии. Но я не думаю, что в этом ‒ серд­це их цер­ков­ной жиз­ни. Даже для тех, кто наи­бо­лее строг в смыс­ле пове­де­ния и одежды.

‒ Я знаю, что ты женат. Твоя жена православная?

‒ Моя жена верит в Бога, она про­те­стант­ка. Мне кажет­ся, она пыта­ет­ся разо­брать­ся в сво­ей духов­ной жиз­ни, пыта­ет­ся най­ти свой путь. Пока она не зна­ет, где нахо­дит­ся. Но ведь лишь очень немно­гие из нас знают.

Страдания никогда не бывают бессмысленными

‒ Быть хри­сти­а­ни­ном доволь­но тяже­ло. Но мне кажет­ся, что на Запа­де хри­сти­а­ни­ном быть тяже­лее, чем в Рос­сии, где Пра­во­слав­ная Цер­ковь суще­ству­ет бес­пре­рыв­но мно­го веков. Ты стал пра­во­слав­ным, но тебе при­хо­дит­ся общать­ся с теми же, дале­ки­ми от Пра­во­сла­вия, людь­ми. Ста­ло ли это обще­ние более труд­ным? Как они отно­сят­ся к тебе теперь? Счи­та­ют ли они тебя стран­ным чело­ве­ком, кото­рый стал «стран­ным православным»?

‒ А я и есть стран­ный чело­век и все­гда таким. был. Все зна­ют это. Все любят меня, отча­сти имен­но пото­му, что я такой. Это нор­маль­но. Я не зацик­ли­ва­юсь на этой моей «стран­но­сти». Не стрем­люсь про­по­ве­до­вать людям. Види­те, и внешне-то осо­бо не изменился.

В посла­ни­ях апо­сто­ла Пав­ла, кото­рые я очень люб­лю и кото­рые очень мно­го зна­чат для меня, я вижу, как у него бук­валь­но голо­ва раз­ры­ва­ет­ся: Он откры­ва­ет для себя Хри­ста впер­вые в жиз­ни, он счаст­лив, он пыта­ет­ся разо­брать­ся в этом опы­те, пыта­ет­ся вме­стить все это в свою голо­ву, ино­гда у него не полу­ча­ет­ся, он ста­ра­ет­ся и вот он уже почти сумел это сде­лать… Все это помо­га­ет мне почув­ство­вать ЖИВОЕ послание.

В посла­нии к Рим­ля­нам апо­стол Павел гово­рит о безум­стве во имя Хри­ста, и о том, что мы «сор для мира». «Зло­сло­вят нас, мы благословляем»(1‑е Корин­фя­нам 4:10–13). Для меня это очень важ­но. И я про­дол­жаю быть таким, какой есть. Ско­ро насту­пит 2000‑й год. Мы все боль­ше ста­но­вим­ся каки­ми-то очень дики­ми, жесто­ки­ми. У нас есть теле­ви­зо­ры, видео­маг­ни­то­фо­ны, само­ле­ты и так далее. Но все люди, все мы ‒ очень мало зна­ем Исти­ну. И поэто­му нам сей­час так слож­но сохра­нить человечность.

Я думаю, что насту­па­ют очень опас­ные, очень непри­ят­ные вре­ме­на. Биб­лей­ские про­ро­че­ства подроб­но опи­сы­ва­ют наше сего­дняш­нее положение.

Я не хочу ска­зать, что конец све­та будет в сле­ду­ю­щем году ‒ не знаю. Анто­ний Вели­кий гово­рил, что насту­пят вре­ме­на, когда все люди будут сума­сшед­ши­ми. Когда же они встре­тят нор­маль­но­го чело­ве­ка, они будут напа­дать на него: «Ты не такой как мы. Ты сума­сшед­ший». Я думаю, что мир схо­дит с ума. Я сам где-то посредине.
Анто­ний Вели­кий гово­рит мне об этом. Он не был респек­та­бель­ным чело­ве­ком. Все эти люди, мона­хи-пустын­ни­ки. У них не было ван­ной, не было душа, машин, самолетов…Они жили в пеще­рах и моли­лись. И они свя­тые! Это огром­ная тра­ди­ция. И я ‒ толь­ко малень­кий чело­век в этой Пра­во­слав­ной тра­ди­ции. Я пыта­юсь най­ти свое место. Сюда могут прий­ти люди в гал­сту­ках. Я их ува­жаю. Но гал­стук не для меня. У меня свой путь.

‒ И все-таки, если вер­нуть­ся к вопро­су о том, что в тебе изменилось…

‒ Я стал тер­пи­мее. Я не стал зану­дой ‒ моя вера это­го не тре­бу­ет. Что­бы стать хри­сти­а­ни­ном, не нуж­но ста­но­вить­ся мрач­ным зану­дой, как мно­гие дума­ют. Я такой же импуль­сив­ный, как и был, хотя сей­час во мне мень­ше злости.

Я рабо­таю с людь­ми, у кото­рых очень серьез­ные пси­хи­че­ские рас­строй­ства. Это мир тяже­лых стра­да­ний, зло­сти, посто­ян­ных кон­флик­тов. Думаю, что со мной людям как-то спо­кой­нее, без­опас­нее, даже если они нигде боль­ше не чув­ству­ют себя в без­опас­но­сти. И я знаю, что это свя­за­но имен­но с моим пре­бы­ва­ни­ем в Церкви.

Сего­дня люди дума­ют: «Смерть и стра­да­ния ‒ это такие «несчаст­ные слу­чаи». Если бы не было стра­да­ний и смер­ти, все было бы здо­ро­во. И если бы был Бог, раз­ве суще­ство­ва­ли бы стра­да­ния и смерть?». Но в мире все устро­е­но как раз по-дру­го­му. Есть стра­да­ния, смерть…

Это как раз и есть отправ­ная точ­ка. Если исхо­дить из все­го это­го и все­рьез при­ни­мать отве­ты, кото­рые, пред­ла­га­ет хри­сти­ан­ство, то ста­нет ясно, что чело­век стра­да­ет не про­сто так. Стра­да­ния нико­гда не быва­ют бес­смыс­лен­ны­ми. Ни мои лич­ные, ни стра­да­ния дру­гих людей. На рабо­те и в жиз­ни я учусь пере­но­сить соб­ствен­ные стра­да­ния и при­ни­мать дру­гих людей, с их страданиями.

Я сей­час не хочу пока­зать­ся луч­ше, чем я есть на самом деле ‒ я по-преж­не­му нена­ви­жу боль и хочу, что­бы все было пре­крас­но и спо­кой­но. И мне часто хочет­ся про­сто забрать­ся в постель и накрыть­ся с голо­вой оде­я­лом. Но отто­го, что я так сде­лаю, стра­да­ние не исчез­нет. Поэто­му хуже все­го ‒ отри­цать стра­да­ние. Если вы отвер­га­е­те стра­да­ние, то рано или позд­но вы нач­не­те отвра­щать­ся и от стра­да­ю­щих людей, а потом реши­те изо­ли­ро­вать их от обще­ства или даже убить ‒ что­бы мир стал красивее.

Но я боль­ше не хочу в этом участ­во­вать. Я по-преж­не­му рабо­таю в боль­ни­це. Во мно­гом то, что мы дела­ем, что дела­ет боль­ни­ца ‒ при­ни­ма­ет стра­да­ния на себя, что­бы окру­жа­ю­щим людям не при­хо­ди­лось смот­реть на них. Но я по-преж­не­му хожу туда и по-преж­не­му все вижу.

Я вижу этих людей, нахо­жусь с ними. Я не делаю ниче­го осо­бен­но­го. Я могу попить чай­ку с чело­ве­ком, жизнь кото­ро­го как бы разо­рва­на на части. И это тоже, в неко­то­рой сте­пе­ни, спо­соб пого­во­рить о вере…

Мост между небом и землей

Зна­ешь, в каком-то смыс­ле хри­сти­ан­ство разо­рва­ло и мою жизнь на кусоч­ки. Не могу ска­зать, что я совсем без­гра­мо­тен. Я доволь­но мно­го читал, меня все­гда инте­ре­со­ва­ли раз­ные идеи, я мно­го попро­бо­вал в жиз­ни. Я был ком­му­ни­стом. Сей­час я мед­брат в пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ни­ке. Я инте­ре­су­юсь пси­хо­ана­ли­зом, фило­со­фи­ей и мно­гим дру­гим. Я изу­чал фило­со­фию и доволь­но при­лич­но в ней раз­би­ра­юсь. И могу вме­стить это в свою голову.

Ты зна­ешь выра­же­ние «can get my head around something»? Это зна­чит, что что-то мень­ше, чем моя голо­ва ‒ мое пони­ма­ние мира. Хри­сти­ан­ство же боль­ше, чем моя голо­ва ‒ боль­ше, чем я. Если я поста­ра­юсь вме­стить в себя все, что там есть, то про­сто сло­маю голо­ву. Я покло­ня­юсь Хри­сту, пото­му что Он боль­ше меня.

Я нико­гда не встре­чал чего-либо, или кого-либо боль­ше, силь­нее меня. Поэто­му я все­гда искал под­лин­ной силы. При этом так как я был про­тив­ни­ком любой авто­ри­тар­ной вла­сти ‒ если кто-то гово­рил мне, что делать, я все­гда посту­пал наобо­рот. Я борол­ся, если меня пыта­лись оста­но­вить. И вот есть Тот, с Кем я НЕ МОГУ бороть­ся!.. Он заслу­жи­ва­ет, что­бы Ему покло­ня­лись. Это ‒ как сбыв­ша­я­ся фантастика.

Сей­час я знаю мои насто­я­щие «раз­ме­ры». А они тако­вы, что я сла­бее Бога.

Совре­мен­ное мод­ное пред­став­ле­ние о том, что нет ниче­го выше и силь­нее чело­ве­ка, абсо­лют­но неверно.

Чело­век не зна­ет, что он чело­век, пока не встре­тит того, кто силь­нее чело­ве­ка. Кот мень­ше чело­ве­ка, чело­век мень­ше Бога. Кош­ка не может открыть бан­ку с пита­ни­ем. Ей нужен чело­век. Кош­ки не оби­жа­ют­ся на что, что им нужен чело­век. И для меня в этом нет ниче­го недо­стой­но­го ‒ быть полез­ным кош­ке. В этом есть даже неко­то­рая заслу­га, и поэто­му мы любим кошек. А для чело­ве­ка есть Хри­стос, кото­рый как бы наш Мост меж­ду небом и зем­лей. И это помо­га­ет нам уви­деть место чело­ве­ка в мире. Я боль­ше не поте­рян. Я знаю, како­ва моя систе­ма координат.

 

Пере­вод с англий­ско­го Инны Мельниковой

Источ­ник: пра­во­слав­ный жур­нал «Фома»

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки