Преподобноисповедница Фамарь (Марджанова)

Преподобноисповедница Фамарь (Марджанова)

Схи­и­гу­ме­ния Фамарь, в миру княж­на Тама­ра Алек­сан­дров­на Мар­джа­ни­шви­ли (Мар­джа­но­ва), роди­лась 1 апре­ля 1868 года в Гру­зии. После кон­чи­ны роди­те­лей она при­ня­ла постриг в мона­сты­ре свя­той рав­ноап­о­столь­ной Нины в Бод­би с име­нем Юве­на­лия. В 1905 году ука­зом Свя­тей­ше­го Сино­да она была назна­че­на насто­я­тель­ни­цей Покров­ской жен­ской оби­те­ли в Москве. В 1910 году ее забо­та­ми нача­лось стро­и­тель­ство Сера­фи­мо-Зна­мен­ско­го ски­та под Моск­вой, где в 1915 году она была постри­же­на в вели­кую схи­му с име­нем Фамарь. В 1924 году скит был закрыт. В 1931 году схи­и­гу­ме­нию Фамарь с дву­мя сест­ра­ми ее оби­те­ли аре­сто­ва­ли и при­го­во­ри­ли к ссыл­ке в Иркут­скую область. После окон­ча­ния сро­ка ссыл­ки она, уже тяже­ло боль­ная тубер­ку­ле­зом, вер­ну­лась в Моск­ву и 23 июня 1936 года ото­шла ко Господу.

22 декаб­ря 2016 года Свя­щен­ный Синод Гру­зин­ско­го Пат­ри­ар­ха­та при­нял реше­ние о кано­ни­за­ции пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цы Фама­ри (Мар­джа­но­вой). 28 декаб­ря 2017 года Свя­щен­ный Синод Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви поста­но­вил вклю­чить имя свя­той в меся­це­слов, с опре­де­ле­ни­ем празд­но­ва­ния ее памя­ти 10/23 июня, как это уста­нов­ле­но в Гру­зин­ской Церкви.

Схи­и­гу­ме­ния Фамарь, в миру княж­на Тама­ра Алек­сан­дров­на Мар­джа­но­ва, роди­лась в кон­це шести­де­ся­тых годов про­шло­го сто­ле­тия. Она про­ис­хо­ди­ла из бога­той гру­зин­ской семьи, полу­чи­ла очень хоро­шее вос­пи­та­ние и образование.

В семье кня­зей Мар­джа­но­вых атмо­сфе­ра была более свет­ская, чем цер­ков­ная: бла­го­че­стие носи­ло, оче­вид­но, тра­ди­ци­он­ный харак­тер, как во мно­гих свет­ских семьях того вре­ме­ни. Отец Тама­ры Алек­сан­дров­ны умер, когда oна была еще совсем малень­кой, мать умер­ла, когда ей было два­дцать лет.

У Тама­ры Алек­сан­дров­ны были боль­шие музы­каль­ные спо­соб­но­сти, хоро­ший голос; она гото­ви­лась к поступ­ле­нию в Петер­бург­скую кон­сер­ва­то­рию, когда судь­ба ее изме­ня­лась и при­ня­ла совер­шен­но дру­гой обо­рот. Уже после кон­чи­ны мате­ри, летом, она с сест­рой и дву­мя млад­ши­ми бра­тья­ми гости­ла у сво­ей тет­ки, сест­ры мате­ри, в горо­де Сиг­ны, неда­ле­ко от недав­но осно­ван­но­го жен­ско­го мона­сты­ря во имя св. Нины в Бодбе.

Один раз ком­па­ния моло­де­жи поеха­ла посмот­реть на этот новый Бод­бий­ский мона­стырь. Зашли в цер­ковь: шла буд­нич­ная служ­ба; на кли­ро­се сама игу­ме­ния Юве­на­лия чита­ла канон, несколь­ко сестер пели и при­слу­жи­ва­ли. Моло­дежь посто­я­ла неко­то­рое вре­мя и вышла из церк­ви, княж­на Тама­ра одна оста­лась до кон­ца служ­бы. Она вне­зап­но была до того пора­же­на этой служ­бой, этой духов­ной атмо­сфе­рой, охва­тив­шей ее, что в душе сво­ей немед­лен­но и твер­до реши­ла отдать свою жизнь Богу, сде­лать­ся мона­хи­ней. Дождав­шись кон­ца служ­бы, она подо­шла к матуш­ке игу­ме­нии, заго­во­ри­ла с ней, ска­за­ла о сво­ем жела­нии и про­си­ла при­нять ее в монастырь.

В это вре­мя дво­ю­род­ный брат Тама­ры, четыр­на­дца­ти­лет­ний маль­чик, вер­нул­ся в цер­ковь в поис­ках Тама­ры. Он под­слу­шал раз­го­вор сво­ей дво­ю­род­ной сест­ры с игу­ме­ни­ей, рас­ска­зал дру­гим, и Тама­ру под­ня­ли на смех: «Тама­ра хочет быть мона­шен­кой!» Дома рас­ска­зал всем род­ствен­ни­кам, но ни насмеш­ки, ни уго­во­ры, ни серьез­ные дово­ды не мог­ли изме­нить реше­ния Тама­ры Алек­сан­дров­ны. Тогда род­ные реши­ли вся­че­ски раз­вле­кать ее, что­бы отвлечь ее от мыс­ли о мона­сты­ре. Ее увез­ли в Тифлис, вози­ли по кон­цер­там, театрам.

«Пом­ню, – рас­ска­зы­ва­ла матуш­ка, – что сижу я в теат­ре, а руки в кар­мане пере­би­ра­ют четки».

В кон­це кон­цов, видя, что род­ствен­ни­ки не хотят отпу­стить ее, княж­на Тама­ра поти­хонь­ку ушла из дома и уеха­ла в мона­стырь. Род­ные отыс­ка­ли ее, но игу­ме­нии Юве­на­лии уда­лось уго­во­рить их, и они нако­нец предо­ста­ви­ли Тама­ре Алек­сан­дровне идти тем путем, кото­рый она избрала.

Матуш­ка жила под непо­сред­ствен­ным руко­вод­ством игу­ме­нии Юве­на­лии, к кото­рой очень при­вя­за­лась. Через неко­то­рое вре­мя она была постри­же­на в рясо­фор, а затем в ман­тию с име­нем тоже Юве­на­лии. (Вла­ды­ка Арсе­ний рас­ска­зы­вал, это неко­то­рые люди, нахо­див­ши­е­ся в церк­ви во вре­мя постри­га, виде­ли бело­го голу­бя, вив­ше­го­ся над голо­вой матушки.)

В 1902 году игу­ме­ния Юве­на­лия-стар­шая была пере­ве­де­на в Моск­ву и назна­че­на насто­я­тель­ни­цей Рож­де­ствен­ско­го мона­сты­ря, а Юве­на­лия-млад­шая экзар­хом Гру­зии была назна­че­на игу­ме­ни­ей Бод­бий­ско­го мона­сты­ря. Таким обра­зом, еще совсем моло­дой матуш­ка ста­ла игу­ме­ни­ей мона­сты­ря свя­той рав­ноап­о­столь­ной Нины, про­све­ти­тель­ни­цы Гру­зии, – мона­сты­ря, в кото­ром к тому вре­ме­ни было око­ло трех­сот сестер. Матуш­ка спер­ва очень тос­ко­ва­ла в раз­лу­ке со стар­шей игу­ме­ни­ей Юве­на­ли­ей, кото­рая ста­ла ее духов­ною мате­рью, заме­ни­ла ей род­ную мать. Боль­шую помощь и под­держ­ку ока­зал ей в то вре­мя отец Иоанн Крон­штадт­ский.

Матуш­ка очень люби­ла свой Бод­бий­ский мона­стырь, люби­ла вспо­ми­нать его. Но ей самой недол­го при­шлось оста­вать­ся в нем игуменией.

В 1905 году рево­лю­ци­он­но настро­ен­ные гор­цы часто напа­да­ли на мир­ных гру­зин-кре­стьян и вся­че­ски при­тес­ня­ли их. Кре­стьяне обра­ща­лись за помо­щью в Бод­бий­ский мона­стырь, и матуш­ка всех оби­жа­е­мых бра­ла под свою защи­ту, помо­га­ла им, а ино­гда ока­зы­ва­ла при­ют в сте­нах мона­сты­ря. Рево­лю­ци­о­не­ры были силь­но раз­дра­же­ны на моло­дую игу­ме­нию Юве­на­лию, под­бра­сы­ва­ли ано­ним­ные пись­ма с угро­за­ми ей. В Петер­бур­ге, в Сино­де бес­по­ко­и­лись о судь­бе матуш­ки, явно под­вер­жен­ной опас­но­сти, так как рево­лю­ци­о­не­ры лич­но ее нена­ви­де­ли и поку­ша­лись на ее жизнь. Ука­зом Свя­тей­ше­го Сино­да – без жела­ния и даже, мож­но ска­зать, про­тив жела­ния матуш­ки – она была пере­ве­де­на из люби­мо­го ею Бод­бий­ско­го мона­сты­ря в Моск­ву и назна­че­на насто­я­тель­ни­цей Покров­ской общи­ны. Матуш­ка не люби­ла вспо­ми­нать этот пери­од сво­ей жизни.

Мона­хи­ни Покров­ской общи­ны рабо­та­ли как сест­ры мило­сер­дия, так же как и сест­ры Мар­фо-Мари­ин­ской общи­ны, кото­рые мона­хи­ня­ми не были. Будучи насто­я­тель­ни­цей Покров­ской общи­ны, матуш­ка очень сбли­зи­лась с Вели­кой кня­ги­ней Ели­за­ве­тою Федо­ров­ной, создав­шей Мар­фо-Мари­ин­скую общи­ну, все­гда вспо­ми­на­ла её и гово­ри­ла о ней с осо­бым чувством.

Имен­но так у нее роди­лось и все боль­ше раз­го­ра­лось жела­ние уеди­нить­ся, посе­лить­ся в оди­но­че­стве око­ло Саров­ско­го мона­сты­ря, как бы под покро­вом прп. Сера­фи­ма, кото­рый был ей осо­бен­но бли­зок, и там окон­чить жизнь в молит­вен­ном подви­ге. Но там, в Жаро­ве, точ­нее в Сера­фи­мо-Поне­та­ев­ском мона­сты­ре, куда матуш­ка поеха­ла в июне 1908 г. и отку­да ходи­ла в Саров, матуш­ка полу­чи­ла как бы пове­ле­ние от Божи­ей Мате­ри, когда она моли­лась перед Ее ико­ной Зна­ме­ния. Это чудес­ное вну­ше­ние повто­ря­лось несколь­ко раз, и матуш­ка поня­ла, что Божия Матерь не хочет, что­бы она кон­ча­ла жизнь в уеди­не­нии, а пору­ча­ет ей создать новый скит не толь­ко для себя, но и для дру­гих. Все же матуш­ке труд­но было отка­зать­ся от сво­е­го горя­че­го жела­ния уеди­не­ния, да и боя­лась она, не было ли пове­ле­ние Божи­ей Мате­ри иску­ше­ни­ем. Она реши­ла посо­ве­то­вать­ся с опыт­ным духов­ни­ком и в октяб­ре поеха­ла в Зоси­мо­ву пустынь к затвор­ни­ку о. Алек­сию, кото­рый, выслу­шав матуш­ку, реши­тель­но ска­зал ей, что она не долж­на ухо­дить на покой для уеди­нен­ной молит­вы, а долж­на и даже обя­за­на устро­ить новый скит, что к это­му ее при­зы­ва­ет Сама Матерь Божия.

Желая еще и еще раз про­ве­рить себя перед нача­лом тако­го серьез­но­го и боль­шо­го дела, матуш­ка при­е­ха­ла в Опти­ну Пустынь посо­ве­то­вать­ся с пре­по­доб­ным Ана­то­ли­ем, кото­рый тоже настой­чи­во убеж­дал ее испол­нять пору­че­ние, дан­ное ей Самой Божи­ей Мате­рью. Еще несколь­ко раз матуш­ка езди­ла за сове­том к о. Алек­сию Зоси­мов­ско­му, кото­рый радост­но под­дер­жи­вал ее в созда­нии ново­го ски­та. Воз­вра­ща­ясь из послед­ней поезд­ки к отцу Алек­сию, матуш­ка заеха­ла в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру, что­бы посо­ве­то­вать­ся с намест­ни­ком Лав­ры о. Тови­ей. В глу­бине души матуш­ка еще наде­я­лась, что о. Товия, как чело­век опыт­ный и дело­вой, отсо­ве­ту­ет ей при­ни­мать­ся за такое труд­ное дело. Но и намест­ник Лав­ры, вни­ма­тель­но и с любо­вью выслу­шав матуш­ку, реши­тель­но и власт­но бла­го­сло­вил ее на созда­ние ново­го скита.

Таким обра­зом, с сове­том и бла­го­сло­ве­ни­ем стар­цев – о. Алек­сия Зоси­мов­ско­го, о. Ана­то­лия Оптин­ско­го и о. Товии, намест­ни­ка Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры, – окон­ча­тель­но реше­но было созда­ние ново­го Сера­фи­мо-Зна­мен­ско­го ски­та. С явной помо­щью Божи­ей появи­лись и сред­ства для это­го боль­шо­го дела.

27 июля 1910 года состо­я­лась заклад­ка ски­та на уже изме­рен­ном и рас­пла­ни­ро­ван­ном участ­ке. Скит стро­ил­ся с июля 1910 по сен­тябрь 1912 года. Во всех пла­нах внут­рен­не­го и внеш­не­го устрой­ства ски­та матуш­ка сове­то­ва­лась с вла­ды­кой Арсе­ни­ем (Жада­нов­ским), став­шим с 1916 года духов­ни­ком матуш­ки и всех сестер ски­та (тако­вым он и оста­вал­ся до самой сво­ей смер­ти в 1937 году).

Освя­ще­ние ски­та состо­я­лось 29 сен­тяб­ря 1912 года. Освя­щал скит мит­ро­по­лит Вла­ди­мир Мос­ков­ский, отно­сив­ший­ся к матуш­ке и ее ново­му ски­ту с боль­шим и горя­чим чувством.

Сера­фи­мо-Зна­мен­ский скит про­су­ще­ство­вал все­го две­на­дцать лет. Он был закрыт и уни­что­жен боль­ше­ви­ка­ми в 1924 году. Сест­ры разо­шлись в раз­ные сто­ро­ны. Матуш­ке уда­лось най­ти неболь­шой дом в посел­ке Пер­хуш­ко­во, и она посе­ли­лась в нем с деся­тью сест­ра­ми. В отдель­ном доми­ке поме­щал­ся свя­щен­ник (иеро­мо­нах Фила­рет [Пост­ни­ков]). Матуш­ка, десять сестер и батюш­ка – две­на­дцать чело­век, «по чис­лу апо­сто­лов Хри­сто­вых», – гово­ри­ла матушка.

Жизнь в Пер­хуш­ко­ве нала­ди­лась при­бли­зи­тель­но, как и в ски­ту. Мно­гие при­ез­жа­ли к матуш­ке за сове­том, наставлением.

В 1931 году матуш­ка была аре­сто­ва­на вме­сте с несколь­ки­ми сест­ра­ми и батюш­кой. В тюрь­ме с нею вме­сте была ее вер­ная послуш­ни­ца. В каме­ре, где нахо­ди­лась матуш­ка, были раз­но­род­ные заклю­чен­ные – и поли­ти­че­ские, и уго­лов­ные. Как-то уда­лось отде­лить угол для матуш­ки в общей каме­ре чем-то вро­де зана­вес­ки. Уго­лов­ни­цы часто шуме­ли, начи­на­ли петь непри­лич­ные пес­ни, но когда матуш­ка про­си­ла их пере­стать, они замол­ка­ли – все ува­жа­ли ее. Когда матуш­ка полу­ча­ла пере­да­чи, она оде­ля­ла всех, кто был в каме­ре, и все при­ни­ма­ли это от нее как бы в благословение.

После при­го­во­ра матуш­ку сосла­ли в Сибирь, за две­сти верст от Иркут­ска. Нече­го и гово­рить, какое это было труд­ное и уто­ми­тель­ное путе­ше­ствие. В кон­це пути матуш­ке при­шлось идти пеш­ком. С нею в ссыл­ку поеха­ла ее послуш­ни­ца Нюша, про­стая девуш­ка, любя­щая и само­от­вер­жен­ная. Извест­но, что матуш­ка жила в про­стой кре­стьян­ской избе, где ей за печ­кой был отве­ден угол. Хозя­ин этой избы и его сын Ваню­ша очень полю­би­ли матуш­ку. Уже вер­нув­шись из ссыл­ки, матуш­ка пере­пи­сы­ва­лась с ними, посла­ла в пода­рок Ваню­ше отрез на рубаш­ку. А он ей напи­сал: «Жаль, что Вы уеха­ли от нас. У меня теперь баян, я весь день играю, вот Вы бы послу­ша­ли». Читая это пись­мо, матуш­ка гово­ри­ла с улыб­кой: «Вот, пожа­лел меня Господь!»

Как она вынес­ла тюрь­му и три года ссыл­ки при сво­их боль­ных ногах, с уже обна­ру­жив­шим­ся тубер­ку­ле­зом?! Ей помог­ла ее вера, сила воли и огром­ная выдержка.

В ссыл­ке матуш­ка долж­на была, как все адми­ни­стра­тив­но выслан­ные, два или три раза в месяц являть­ся в мест­ный комис­са­ри­ат рас­пи­сы­вать­ся. Комис­сар сна­ча­ла при­ни­мал ее очень суро­во, если не враж­деб­но. Но весь облик матуш­ки, какая-то духов­ная сила, све­тив­ша­я­ся в ее гла­зах, посте­пен­но вли­я­ла на это­го чело­ве­ка; изме­нил­ся его суро­вый тон, он стал ино­гда раз­го­ва­ри­вать с матуш­кой. А когда кон­чил­ся срок ссыл­ки, и матуш­ка в послед­ний раз при­шла в комис­са­ри­ат рас­пи­сы­вать­ся, комис­сар теп­ло про­стил­ся с ней, ска­зал, что жале­ет, что боль­ше ее не уви­дит. Матуш­ка ушла, но, отой­дя немно­го по доро­ге, огля­ну­лась и уви­де­ла, что комис­сар вышел на крыль­цо и про­во­жа­ет ее взглядом.

Матуш­ка дав­но боле­ла лег­ки­ми. В ссыл­ке болезнь ее ухуд­ши­лась, ей было очень труд­но и пло­хо. В пись­мах к сво­им ближ­ним она все повто­ря­ла, что хоте­ла бы «вер­нуть­ся к сво­им береж­кам». И Гос­подь, выпол­нил ее жела­ние, она чудом оста­лась жива и «вер­ну­лась к сво­им бережкам».

Ссыл­ка матуш­ки кон­чи­лась в 1934 году, вес­ной. Она вер­ну­лась и посе­ли­лась в малень­ком доми­ке в дач­ном посел­ке око­ло стан­ции Пио­нер­ская Бело­рус­ской желез­ной доро­ги. Она была уже очень боль­на. В ссыл­ке у нее появи­лись при­зна­ки тубер­ку­ле­за гор­ла; болезнь посте­пен­но уно­си­ла ее силы.

Скон­ча­лась матуш­ка 10/23 июня 1936 года. Отпе­вал ее на дому Вла­ды­ка Арсе­ний. Похо­ро­ни­ли ее в Москве, на Вве­ден­ских горах, неда­ле­ко от моги­лы о. Алек­сея Мече­ва.

Моги­ла матуш­ки и теперь цела и в пол­ном поряд­ке. На моги­ле сто­ит белый дере­вян­ный крест, в кото­рый вде­ла­ны две икон­ки – Зна­ме­ния Божи­ей Мате­ри и прп. Сера­фи­ма. На ниж­ней пере­кла­дине по бла­го­сло­ве­нию Вла­ды­ки Арсе­ния сде­ла­на над­пись: «Веру­яй в Мя имать живот вечный».

 

Источ­ник: Азбу­ка веры

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки