Работа с бесконечностью. Иерей Максим Плякин<br><span class="bg_bpub_book_author">Иерей Максим Плякин</span>

Работа с бесконечностью. Иерей Максим Плякин
Иерей Максим Плякин

Этой пуб­ли­ка­ци­ей мы откры­ва­ем серию бесед с сара­тов­ски­ми свя­щен­ни­ка­ми ‒ в первую оче­редь с теми из них, чей путь к вере, Церк­ви, а затем и к свя­щен­ству не был про­стым и глад­ким; с теми, кто про­шел через раз­лич­ные иску­ше­ния; кто дозрел не вдруг, но, дозрев, решил­ся-таки кру­то раз­вер­нуть свою жизнь, вполне уже, каза­лось бы, сло­жив­шу­ю­ся, и при­нять свя­щен­ный сан. Пер­вый из наших собе­сед­ни­ков ‒ кли­рик хра­ма в честь Рож­де­ства Хри­сто­ва (Сара­тов), сек­ре­тарь епар­хи­аль­ной комис­сии по кано­ни­за­ции подвиж­ни­ков бла­го­че­стия, член Меж­со­бор­но­го при­сут­ствия, автор цело­го ряда книг и ста­тей о людях, постра­дав­ших за веру и Цер­ковь в ХХ веке, иерей Мак­сим Плякин.

‒  Отец Мак­сим, Вы же физик ‒ по пер­во­му, свет­ско­му обра­зо­ва­нию, так? Как вышло, что выбра­ли имен­но физи­ку? И ‒ уж заод­но ‒ помог­ло Вам физи­че­ское обра­зо­ва­ние в обре­те­нии веры или наоборот?

‒  Я потом­ствен­ный тех­нарь, мои роди­те­ли ‒ выпуск­ни­ки Поли­те­ха, инже­не­ры. Стар­ший брат закон­чил ту же кафед­ру физ­фа­ка СГУ, что и я. Поэто­му, когда нас в 37‑й сара­тов­ской шко­ле дели­ли на спец­клас­сы, я попро­сил­ся имен­но в физи­ко-мате­ма­ти­че­ский класс. Уни­вер­си­тет­ская спе­ци­аль­ность ‒ «Мик­ро­элек­тро­ни­ка и полу­про­вод­ни­ко­вые при­бо­ры». Что каса­ет­ся обре­те­ния веры ‒ не пре­тен­дую на все­общ­ность, но, по моим ощу­ще­ни­ям, физи­ку ее обре­сти лег­че, чем кому-либо еще. Физик зна­ет гра­ни­цы наше­го позна­ва­тель­но­го аппа­ра­та. Ему пре­крас­но извест­но, что нау­ка, кото­рой он зани­ма­ет­ся, очень часто отве­ча­ет на вопрос, как что-то про­ис­хо­дит, но чрез­вы­чай­но ред­ко ‒ на вопрос, поче­му про­ис­хо­дит имен­но это. Заня­тия физи­кой убеж­да­ют чело­ве­ка в том, что он дол­жен быть чест­ным с самим собой и не пытать­ся постро­ить, как гово­рил один уче­ный, «все­об­щую тео­рию все­го». Еще Лейб­ниц писал о том, что толь­ко физи­ки и мате­ма­ти­ки рабо­та­ют с поня­ти­ем бес­ко­неч­но­сти. Толь­ко для них оно род­ное. Мы рабо­та­ем с бес­ко­неч­но­стью как с инстру­мен­том, и, соот­вет­ствен­но, поня­тие Бес­ко­неч­но­го Суще­ства не вызы­ва­ет у нас отторжения.

‒  Как же она воз­ник­ла у Вас впер­вые ‒ мысль о Бес­ко­неч­ном Существе?

‒  Это был дол­гий путь, и он начал­ся в дет­стве. Точ­кой отсче­та для себя я счи­таю день, когда попал на экс­кур­сию в мос­ков­ский Свя­то-Дани­лов мона­стырь, это 1989 год, мне десять лет, а Свя­то-Дани­лов ‒ один из немно­гих дей­ству­ю­щих мона­сты­рей в Рос­сии. Я ниче­го тогда еще не знал о Пра­во­сла­вии, о Церк­ви, не читал Еван­ге­лия и, каза­лось бы, мало что мог понять, но имен­но там, в мона­сты­ре, со мной что-то про­изо­шло. Потом, мно­го лет спу­стя, огля­ды­ва­ясь на это вре­мя, я сде­лал вывод: навер­ное, свя­той князь Дани­ил обо мне поза­бо­тил­ся. Это не было еще обре­те­ни­ем осо­знан­ной веры, но это была какая-то точ­ка поворота.

При моей тех­нар­ской голо­ве душа у меня, навер­ное, гума­ни­тар­ная ‒ я все­гда очень любил исто­рию. В 37‑й шко­ле у нас были пре­крас­ные учи­те­ля, они даже тогда, в совет­ские еще годы, ста­ра­лись дать нам не толь­ко офи­ци­аль­ную, идео­ло­ги­че­ски выве­рен­ную вер­сию исто­ри­че­ских собы­тий. Вгля­ды­ва­ясь в про­шлое Рос­сии, я видел там веру, видел свя­тых и пра­во­слав­ные свя­ты­ни. Я видел, что Пра­во­сла­вие из рус­ской исто­рии вытра­вить невоз­мож­но, и это убеж­де­ние во мне креп­ло, и вот, в 1992‑м, три­на­дца­ти лет от роду, я при­нял реше­ние кре­стить­ся.

‒  Сами реши­ли? Без уча­стия родителей?

‒  Сам, конеч­но. Я был зна­ком уже с отцом Лаза­рем Ново­кре­ще­ных, он был тогда насто­я­те­лем хра­ма в честь ико­ны Божи­ей Мате­ри «Уто­ли моя печа­ли». В зда­нии хра­ма все совет­ские годы был пла­не­та­рий, а неза­дол­го до мое­го Кре­ще­ния его пере­да­ли Церк­ви. И вот, я задал, нако­нец, отцу Лаза­рю вопрос: «Батюш­ка, как мне кре­стить­ся?». И он отве­тил: «При­хо­ди, я сам тебя кре­щу». Роди­те­ли сопро­тив­ля­лись, но в кон­це кон­цов уста­но­ви­лось какое-то рав­но­ве­сие. Кре­ще­ние мое состо­я­лось Верб­ным вос­кре­се­ньем, я был не один, нас кре­сти­лось тогда сра­зу 14 чело­век. А в 1994‑м меня бла­го­сло­ви­ли читать на кли­ро­се, это был уже Сера­фи­мов­ский храм. И в том же году я впер­вые надел сти­харь, стал помо­гать на служ­бе. Но о том, что­бы выбрать слу­же­ние Церк­ви как основ­ную доро­гу жиз­ни, я тогда не думал, до это­го оста­ва­лось несколь­ко лет. Хотя, когда мы с женой вен­ча­лись, свя­щен­ник ‒ он хоро­шо меня знал ‒ ска­зал супру­ге: вот, совер­ши­ли мы одно Таин­ство, а теперь ты, матуш­ка, готовь­ся к следующему.

‒  Зна­чит, Вы ров­но, посту­па­тель­но дви­га­лись, без метаний?

‒  Нет, это толь­ко с внеш­ней сто­ро­ны ‒ когда я вот так об этом рас­ска­зы­ваю ‒ мой путь пред­став­ля­ет­ся глад­ким. 90‑е годы ‒ эпо­ха духов­ной все­яд­но­сти, и я, несмот­ря на кре­ще­ние, тоже ее не избе­жал: дол­го пытал­ся уси­деть на несколь­ких сту­льях сра­зу, сов­ме­стить то, что на самом деле несов­ме­сти­мо. Осо­бен­но силь­ным ока­за­лось увле­че­ние индий­ской рели­ги­оз­но­стью, в част­но­сти, уче­ни­ем кришнаитов.

‒  Батюш­ка, неуже­ли?.. Я что-то с тру­дом пред­став­ляю Вас в этих одеяниях…

‒  Нет, до оде­я­ний дело не дошло, огра­ни­чи­лось инте­ре­сом к веро­уче­нию. Я вовре­мя почув­ство­вал в индий­ской рели­ги­оз­ной куль­ту­ре мораль­ную индиф­фе­рент­ность, без­раз­ли­чие к доб­ру и злу. Индий­ская пан­те­и­сти­че­ская все­о­хват­ность дей­стви­тель­но охва­ты­ва­ет все ‒ и доб­ро, и зло. Я не мог это­го при­нять ‒ в силу, может быть, наци­о­наль­но-куль­тур­ной моей при­над­леж­но­сти. Мы рус­ские, и тыся­чу лет хри­сти­ан­ства из нас так и не уда­лось выбить, несмот­ря на все уси­лия совет­ско­го идео­ло­ги­че­ско­го аппа­ра­та… Сна­ча­ла было какое-то инту­и­тив­ное оттор­же­ние, но уже потом, ана­ли­зи­руя, про­пус­кая всё узнан­ное через свои физи­че­ские моз­ги, я при­шел к выво­ду, что в этих восточ­ных уче­ни­ях воз­мож­но уви­деть лишь про­блес­ки све­та, но пол­но­ты, сия­ния исти­ны ‒ там быть не может.

Через искус про­те­стан­тиз­ма мне тоже при­шлось прой­ти. Пер­вый Новый Завет, кото­рый я взял в руки,‒ это был имен­но пода­рок бап­ти­стов. Я его полу­чил еще до мое­го Кре­ще­ния. И до сих пор хра­ню как дра­го­цен­ность. Тогда, в самом нача­ле 90‑х ‒ где еще мож­но было взять Новый Завет, Биб­лию цели­ком? Толь­ко у бап­ти­стов. Поче­му я не при­нял их веры? Оттор­же­ние нача­лось для меня с куль­ту­ры, кото­рую вера порож­да­ет. Гим­но­гра­фия бап­ти­стов чрез­вы­чай­но обшир­на, но очень бед­на поэ­ти­че­ски. А мне была уже к тому момен­ту извест­на рус­ская тра­ди­ция рели­ги­оз­но­сти в лите­ра­ту­ре: и пере­ло­же­ния псал­мов Тара­са Шев­чен­ко, и рели­ги­оз­ные сти­хи Пуш­ки­на («Отцы-пустын­ни­ки и жены непо­роч­ны..», «Духов­ной жаж­дою томим…», «Напрас­но я бегу к Сион­ским высо­там…», «В две­рях Эде­ма…»), и Лер­мон­тов, и хри­сти­ан­ская лири­ка Цве­та­е­вой, кото­рая поче­му-то оста­лась неза­ме­чен­ной ‒ даже цени­те­ля­ми ее поэ­зии. И я не пони­мал, как мож­но отверг­нуть все это ради сти­хов, пря­мо ска­жем, невы­со­ко­го каче­ства. И уже потом, ана­ли­зи­руя, понял, поче­му в бап­тиз­ме нет духов­ной глу­би­ны. У бап­ти­стов нет Евха­ри­стии. Они убеж­де­ны, что при­и­ми­те, яди­те: сие есть Тело Мое (Мф. 26:26) мог ска­зать толь­ко Хрис­тос и толь­ко один раз, то есть толь­ко апо­сто­лы при­ня­ли тогда Его Тело и Кровь, а мы теперь можем лишь тво­рить сие в Его вос­по­ми­на­ние (см.: Лк. 22:19), то есть лишь сим­во­ли­че­ски изоб­ра­жать При­ча­ще­ние апо­сто­лов. Что же остав­ля­ет нам Хри­стос ‒ толь­ко текст, то есть Биб­лию, и сим­во­ли­че­ское дей­ство, или Он остав­ля­ет нам Само­го Себя ‒ до скон­ча­ния века? Вот основ­ное рас­хож­де­ние меж­ду бап­тиз­мом и Пра­во­сла­ви­ем. Выбрав Пра­во­сла­вие, я выбрал реаль­ную Евха­ри­стию.

Теперь я бла­го­да­рен Богу за все эти увле­че­ния, через кото­рые мне при­шлось прой­ти, за то, что я сам всё это пере­про­бо­вал, узнал всё это на сво­ем соб­ствен­ном опы­те. Это помог­ло мне потом, будучи уже пас­ты­рем, раз­го­ва­ри­вать с людь­ми ‒ людь­ми, кото­рым, как и мне когда-то, непро­сто сде­лать выбор. Это пер­вое, а вто­рое ‒ мой соб­ствен­ный выбор стал до кон­ца осо­знан­ным имен­но бла­го­да­ря близ­ко­му зна­ком­ству с ины­ми веро­уче­ни­я­ми. Я ‒ с моей тех­нар­ской, науч­но-иссле­до­ва­тель­ской при­выч­кой все ана­ли­зи­ро­вать и рас­кла­ды­вать по полоч­кам ‒ срав­ни­вал эти веро­уче­ния с Пра­во­сла­ви­ем, сопо­став­ляя прак­ти­ки, тек­сты, и делал свои выво­ды. И нако­нец смог уже без вся­ких ого­во­рок ска­зать о себе: я православный.

‒  Вы дол­го были дья­ко­ном ‒ пять лет. Поче­му не спе­ши­ли стать священ­ни­ком ‒ не решались?

‒  Мне про­сто хва­та­ло мое­го диа­кон­ства, хва­та­ло вполне. Я в алта­ре, у пре­сто­ла, я непо­сред­ствен­но участ­вую в Евха­ри­стии, чего еще желать? Быть пре­сви­те­ром, воз­глав­лять общи­ну ‒ это совсем, совсем дру­гое каче­ство, это гораз­до тяже­лее, и я не был уве­рен тогда, да и сей­час не уве­рен, что у меня сил хва­тит. Пото­му и не спе­шил, пока Вла­ды­ка Лон­гин сам не ска­зал: «Давай­те-ка, отец Мак­сим, я Вас руко­по­ло­жу». И в день памя­ти ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков Рос­сий­ских в 2011 году совер­шил хиро­то­нию.

‒  Это так сим­во­лич­но ‒ что имен­но в их день Вы ста­ли свя­щен­ни­ком. Как у Вас появил­ся инте­рес к ново­му­че­ни­кам? Теперь Вы уже столь­ко тру­дов поло­жи­ли ради их памя­ти и про­слав­ле­ния, а как все начиналось?

‒  Все нача­лось с чело­ве­ка, имя кото­ро­го до сих пор сто­ит для меня во всем спис­ке рус­ских ново­му­че­ни­ков осо­бой, отдель­ной стро­кой ‒ пре­по­доб­но-испо­вед­ни­ка Нико­на Оптин­ско­го (Беля­е­ва). Пер­вое, что попа­ло ко мне в руки ‒ это запис­ки его послуш­ни­цы, впо­след­ствии схи­мо­на­хи­ни, на руках кото­рой он умер. Она оста­ви­ла подроб­ней­шую хро­ни­ку его ухо­да, бук­валь­но по часам. Я про­чи­тал эти вос­по­ми­на­ния о стар­це Никоне в 91‑м году, задол­го до его про­слав­ле­ния ‒ толь­ко-толь­ко ста­ло воз­мож­но вооб­ще об этом гово­рить ‒ и с это­го момен­та ново­му­че­ни­ки для меня ста­ли чем-то осо­бым. Сам факт, что эти люди были, жили, что они при­ня­ли муче­ни­че­ские вен­цы совсем недав­но, навсе­гда изме­нил при­о­ри­те­ты моей жизни.

‒  А как созда­ва­лась комис­сия по кано­ни­за­ции подвиж­ни­ков бла­го­че­стия? Как Вы ста­ли ее секретарем?

‒  Пер­вые шаги в этом направ­ле­нии были сде­ла­ны задол­го до того, как комис­сия была доку­мен­таль­но оформ­ле­на. Пер­вые пуб­ли­ка­ции о постра­дав­ших за веру в Сара­тов­ской епар­хии, под­го­тов­лен­ные и Вале­ри­ем Теп­ло­вым, и Алек­сан­дром Нови­ко­вым, Цар­ство ему небес­ное, и, Цар­ство ей небес­ное, Оль­гой Кон­стан­ти­нов­ной Пудо­воч­ки­ной ‒ это пер­вая поло­ви­на 90‑х годов, тогдаш­ние «Сара­тов­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти». Имен­но тогда мы попы­та­лись соста­вить спи­сок сара­тов­ских подвиж­ни­ков. Мы иска­ли све­де­ния о них, где толь­ко мог­ли, и к 99-му году мате­ри­а­ла набра­лось доста­точ­но ‒ мы смог­ли собрать его в кни­ге. И тот наш белый томик ‒ «Сара­тов­ские подвиж­ни­ки» ‒ он, по боль­шо­му сче­ту, до сих пор не име­ет ана­ло­гов. Сде­ла­ли мы это фак­ти­че­ски вчет­ве­ром: отец Лазарь, кото­рый воз­глав­лял нашу рабо­ту, Вале­рий Теп­лов, я и Алек­сандр Яковлев.

Тогда не было еще ника­кой цен­тра­ли­за­ции све­де­ний, ника­ких бан­ков дан­ных, все нуж­но было искать и соби­рать самим, и сори­ен­ти­ро­вать­ся было очень слож­но. Для меня в этой рабо­те соеди­ни­лись два чув­ства ‒ любовь к ново­му­че­ни­кам и любовь к род­но­му горо­ду: в рабо­те помо­га­ло то, что я сара­то­вец, при­чем корен­ной, несколь­ко поко­ле­ний моих пред­ков жило здесь. Фра­за из служ­бы ново­му­че­ни­кам «срод­ни­ки наши чина и сосло­вия вся­ко­го» ста­ла для меня совер­шен­но бук­валь­ной. И не толь­ко пото­му, что мой даль­ний род­ствен­ник ‒ свя­щен­но­му­че­ник Еми­ли­ан Гон­ча­ров ‒ был каз­нен на Бутов­ском полигоне.

В резуль­та­те наших уси­лий в 2004 году, когда Епи­скоп Сара­тов­ский и Воль­ский Лон­гин под­пи­сал указ о созда­нии комис­сии, она нача­ла рабо­тать не с нуля. У нас уже был кол­лек­тив еди­но­мыш­лен­ни­ков, гото­вых про­дол­жать эту дея­тель­ность, более того ‒ не мыс­лив­ших уже без нее жиз­ни; и был опыт. Мы зна­ли, куда дви­гать­ся, какие пуб­ли­ка­ции отсле­жи­вать, о ком соби­рать све­де­ния в первую оче­редь. Радость это­го лета ‒ кано­ни­за­ция свя­щен­но­му­че­ни­ка Вла­ди­ми­ра Пик­са­но­ва ‒ итог 21 года рабо­ты: пер­вая ста­тья о нем вышла в «Сара­тов­ских епар­хи­аль­ных ведо­мо­стях» в 1995 году.

‒  Вы ска­за­ли уже, что труд свя­щен­ни­ка гораз­до тяже­лее дья­кон­ско­го, а что в нем самое трудное?

‒  Конеч­но, испо­ведь. Пото­му что зада­ча испо­ве­ду­ю­ще­го свя­щен­ни­ка ‒ не про­сто дать чело­ве­ку воз­мож­ность выго­во­рить­ся, а помочь ему уви­деть реаль­ный путь пока­я­ния, осво­бож­де­ния от гре­ха. Кро­ме того, к свя­щен­ни­ку ведь идут не толь­ко с духов­ны­ми вопро­са­ми. Гораз­до чаще: «Батюш­ка, что ж у меня все так пло­хо…». С одной сто­ро­ны, нель­зя отка­зать это­му чело­ве­ку в сочув­ствии; с дру­гой ‒ в какой бы беде чело­век ни был, ты дол­жен хотя бы попы­тать­ся ска­зать ему что-то о Хри­сте и Еван­ге­лии. Даже если он не очень-то хочет сей­час об этом слы­шать ‒ все рав­но досту­чать­ся до него. По моим ощу­ще­ни­ям это самое трудное.

‒  Для мно­гих, при­чем имен­но искрен­них, сер­деч­ных пас­ты­рей, опас­ным иску­ше­ни­ем ста­но­вят­ся нестро­е­ния цер­ков­ной жиз­ни, ее несо­вер­шен­ство, при­сут­ствие в ней кон­флик­тов, обид, неспра­вед­ли­во­сти, гре­хов­ность собра­тьев ‒ людей, обле­чен­ных саном. Вам это иску­ше­ние не грозит?

‒  Меня от таких иску­ше­ний отча­сти спа­са­ет зна­ние цер­ков­ной исто­рии. Ведь все то, что мы назы­ва­ем нестро­е­ни­я­ми, нача­лось не вче­ра и не поза­вче­ра. Если мы откро­ем про­то­ко­лы Все­лен­ских Собо­ров, пере­пис­ку неко­то­рых свя­тых ‒ да, имен­но кано­ни­зи­ро­ван­ных свя­тых, и каких! ‒ меж­ду собой, если мы поглуб­же вник­нем в исто­рию Рус­ской Церк­ви хотя бы в XVIII–XIX веках ‒ мы уви­дим там все то, с чем мы стал­ки­ва­ем­ся сего­дня. Надо про­сто знать, что это не новость, и не ты пер­вый так боль­но об это стук­нул­ся. Это было все­гда, но Цер­ковь при всем этом жила и живет, и не про­сто живет, а цве­тет и пло­до­но­сит. Сего­дня мож­но про­чи­тать о неко­ем «глу­бо­ком кри­зи­се» и «духов­ной дегра­да­ции» Церк­ви в Сино­даль­ный пери­од, но, поз­воль­те, этот пери­од дал нашей Церк­ви целую пле­я­ду свя­ти­те­лей и пре­по­доб­ных и вос­пи­тал целый сонм ново­му­че­ни­ков, кото­рые не отре­ка­лись от Хрис­та и шли под рас­стрел. Если им ника­кое «сино­даль­ное пле­не­ние» не поме­ша­ло стать таки­ми, зна­чит, и нам тоже ничто, кро­ме соб­ствен­ных наших гре­хов, не меша­ет быть пра­во­слав­ны­ми христианами.

‒  А что предо­хра­ня­ет Вас от эмо­ци­о­наль­но­го выго­ра­ния? Может быть, Вам про­сто повез­ло с врож­ден­ны­ми свой­ства­ми харак­те­ра, пси­хи­ки, с темпераментом?

‒ Тем­пе­ра­мент у меня на самом деле заме­ча­тель­ный ‒ по пси­хо­ло­ги­че­ским тестам я флег­ма­тик. И это в какой-то мере помо­га­ет. Но это не глав­ное, конеч­но. Что глав­ное? О духов­ной сто­роне про­бле­мы здесь луч­ше, пожа­луй, умол­чать, это лич­ное. Мне чрез­вы­чай­но повез­ло с дву­мя людь­ми: женой и духов­ни­ком. Я об отце Лаза­ре гово­рю, конеч­но. Я, может быть, пло­хое духов­ное чадо, я очень ред­ко к нему сей­час выби­ра­юсь, но сам факт того, что я видел его, общал­ся с ним, при­шед­шим слов­но из доре­во­лю­ци­он­ной Церк­ви, доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии, изме­нил в моей жиз­ни очень мно­гое. Вот он, живой ‒ выпуск­ник Свя­то-Нико­ла­ев­ско­го лицея в эми­грант­ском Хар­бине; я об этом лицее в кни­гах читал. Я видел сино­дик отца Лаза­ря, в нем весь цвет РПЦЗ, и он мно­гих из этих людей знал лич­но. Встре­ча с отцом Лаза­рем в моей жиз­ни ‒ это воз­мож­ность живо­го, не пре­рван­но­го обще­ния с той Рос­си­ей. Но здесь надо не толь­ко об отце Лаза­ре гово­рить, но и о покой­ном отце Геор­гии Лысен­ко, об отце Нико­лае Зем­цо­ве: их судь­бы, их рас­ска­зы ‒ бес­цен­ное сви­де­тель­ство, и я бла­го­да­рен Гос­по­ду за то, что я этих людей видел живыми.

Бесе­до­ва­ла Мари­на Бирюкова

Источ­ник: Газе­та «Пра­во­слав­ная вера» № 20 (568) / инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ский пор­тал «Пра­во­сла­вие и современность»

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки