Сергей Худиев. Как я пришел к вере<br><span class="bg_bpub_book_author">Сергей Львович Худиев</span>

Сергей Худиев. Как я пришел к вере
Сергей Львович Худиев

Сер­гей Льво­вич Худи­ев для наше­го проекта

Мне все­гда было очень труд­но гово­рить о моём обра­ще­нии ‒ есть вещи, кото­рые труд­но объ­яс­нить, невоз­мож­но поде­лить­ся содер­жи­мым сво­ей души напря­мую. Но, воз­мож­но, мне сто­ит пред­при­нять такую попытку.

Я родил­ся в 1969 году в Севе­ро­мор­ске ‒ это закры­тый воен­ный город в Мур­ман­ской обла­сти, на край­нем севе­ро-запа­де стра­ны. Я до сих пор очень люб­лю места, в кото­рых вырос ‒ север­ную при­ро­ду, соп­ки и озё­ра, где осе­нью мы ходи­ли за яго­да­ми (чер­ни­кой, брус­ни­кой, и если зай­ти дале­ко и пове­зет, то морош­кой), а зимой ‒ на лыжах. Зимой насту­па­ла поляр­ная ночь, солн­це скры­ва­лось за гори­зон­том, и мож­но было видеть поляр­ное сия­ние ‒ зеле­ные, ино­гда крас­ные спо­ло­хи, пере­ли­ва­ю­щи­е­ся на фоне звезд­но­го неба. В кра­со­те север­ной при­ро­ды было нечто, что я не мог назвать ‒ а сей­час назвал бы напо­ми­на­ни­ем о поте­рян­ном рае.

Есте­ствен­но, в то вре­мя я про рай не знал; тем, кто сей­час молод, труд­но объ­яс­нить, насколь­ко мир, в кото­ром мы жили, был зачи­щен от вся­ко­го при­сут­ствия рели­гии. Севе­ро­морск стал горо­дом уже при совет­ской вла­сти, и церк­ви в нем не было и не мог­ло быть. Все, что я узна­вал о вере, носи­ло рез­ко нега­тив­ный характер.

Читать я любил с дет­ства ‒ и охот­но читал науч­но-попу­ляр­ные кни­ги для детей. Пом­ню, что там почти обя­за­тель­но гово­ри­лось что-нибудь пло­хое про цер­ков­ни­ков, враж­деб­ных нау­ке, кото­рая раз­об­ла­ча­ет их суе­ве­рия. Я пом­ню кни­гу «Отцы Тьмы», где рас­ска­зы­ва­лось о кострах инкви­зи­ции и рели­ги­оз­ных вой­нах ‒ там еще была иллю­стра­ция: из горя­ще­го сред­не­ве­ко­во­го горо­да выез­жа­ют всад­ни­ки с отруб­лен­ны­ми голо­ва­ми на пиках. Пом­ню кар­тин­ку, изоб­ра­жа­ю­щую Гали­лея ‒ боро­да­то­го чело­ве­ка в пыш­ном ворот­ни­ке, кото­рый вос­кли­ца­ет «а все-таки она вер­тит­ся», и «муче­ни­ка нау­ки» Джор­да­но Бру­но.

В пре­крас­но издан­ном жур­на­ле «ате­и­сти­че­ские чте­ния» тоже рас­ска­зы­ва­лось о том, какие ужас­ные люди цер­ков­ни­ки ‒ мне вре­за­лось в память сти­хо­тво­ре­ние про то, как малень­кий маль­чик ска­зал какую-то ересь, а его за это сожгли на костре.

В совет­ских филь­мах свя­щен­ни­ки (если они появ­ля­лись) были или дура­ка­ми, или зло­де­я­ми, кото­рые нахо­ди­лись (как бы сей­час ска­за­ли) на непра­виль­ной сто­роне исто­рии. Они пред­став­ля­ли собой то про­шлое, дикое, жесто­кое и страш­ное, из кото­ро­го чело­ве­че­ство выхо­ди­ло под руко­вод­ством его луч­ших пред­ста­ви­те­лей ‒ тех, кто про­кла­ды­вал доро­гу к коммунизму.

На одном из зда­ний по сосед­ству был огром­ный лозунг «Побе­да ком­му­низ­ма неиз­беж­на». И таким же неиз­беж­ным счи­та­лось исчез­но­ве­ние рели­гии. Да, какие-то ста­руш­ки, у кото­рых боль­ше ниче­го нет в жиз­ни, еще ходят в кое-где сохра­нив­ши­е­ся дей­ству­ю­щие церк­ви. Но ско­ро они поуми­ра­ют, и эти церк­ви раз­де­лят судь­бу тех, кото­рые уже рань­ше пре­вра­ти­лись в музеи или склады.

Впро­чем, лич­но я не знал ни еди­но­го веру­ю­ще­го чело­ве­ка ‒ все вокруг меня были сто­про­цент­ны­ми ате­и­ста­ми. Мы зна­ли, что какие-то (очень немно­гие) люди в нашей стране еще верят в Бога ‒ но это люди стран­ные, нездо­ро­вые, и от них надо дер­жать­ся подаль­ше ‒ что, впро­чем, было нетруд­но. В Севе­ро­мор­ске 1970–80 годов веру­ю­ще­го было встре­тить не лег­че, чем чернокожего.

Космос

Место рели­гии зани­мал на тот момент Кос­мос. Конеч­но, то, что совет­ские дети меч­та­ли о поле­тах в кос­мос ‒ это общее место, но я меч­тал как-то осо­бен­но сильно.

Для совет­ско­го ребен­ка и под­рост­ка кос­мос был бли­жай­шим ‒ и, види­мо, един­ствен­ным ‒ пред­ста­ви­те­лем транс­цен­дент­но­го. Все пишут, что боль­шой грех исполь­зо­вать сло­ва, кото­рые ты не можешь объ­яс­нить ‒ или сам не пони­ма­ешь ‒ и я пояс­ню, что хочу этим ска­зать. С кос­мо­сом свя­за­но харак­тер­ное пере­жи­ва­ние чуда, тай­ны и огром­но­го откры­то­го про­стран­ства ‒ где оби­та­ет что-то, пре­вос­хо­дя­щее все, что ты знал или помыш­лял до это­го. Там ‒ что-то прин­ци­пи­аль­но иное. Я читал кос­ми­че­скую фан­та­сти­ку, и смот­рел все доступ­ные в то вре­мя фан­та­сти­че­ские филь­мы. Я даже меч­тал сам постро­ить кос­ми­че­ский корабль ‒ в том воз­расте я еще не отда­вал себе отчё­та, что это абсо­лют­но за пре­де­ла­ми моих воз­мож­но­стей. Что было тако­го при­вле­ка­тель­но­го в кос­мо­се? В рома­нах люди лета­ли в звез­до­лё­тах и пере­жи­ва­ли вся­кие при­клю­че­ния ‒ но при­клю­че­ния мож­но пере­жи­вать и на зем­ле, поче­му меня так манил имен­но космос?

Меня в то вре­мя горя­чо инте­ре­со­ва­ли НЛО, пред­по­ла­га­е­мые ино­пла­нет­ные кораб­ли, тай­ком посе­щав­шие зем­лю. Тогда вооб­ще была вол­на инте­ре­са к НЛО, по рукам ходи­ли рас­пе­чат­ки с тек­ста­ми Ажа­жи ‒ был такой фантазер-контактер.

В совет­ской прес­се (вро­де Тех­ни­ки Моло­дё­жи) инте­рес к НЛО высме­и­вал­ся, и людям объ­яс­ня­ли (как я теперь пони­маю, вер­но) что то, что люди при­ни­ма­ют за лета­ю­щие тарел­ки ‒ это что угод­но от само­ле­тов до обла­ков. Мне уда­ва­лось уве­рить себя, что под­све­чен­ное зака­том дис­ко­вид­ное обла­ко ‒ на самом деле корабль пришельцев.

Этих при­шель­цев я (и не толь­ко я, конеч­но) меч­тал встре­тить, и они пред­став­ля­лись в пол­ном смыс­ле «суще­ства­ми из дру­го­го мира», таин­ствен­ны­ми, пуга­ю­щи­ми и непре­одо­ли­мо вле­ку­щи­ми одно­вре­мен­но. Уже мно­го лет спу­стя я понял, что это пере­жи­ва­ние было сур­ро­га­том пере­жи­ва­ния рели­ги­оз­но­го, и вооб­ще уфо­ло­гия ‒ это пло­хо при­кры­тая нау­ко­об­раз­но­стью язы­че­ская рели­гия, как это хоро­шо пока­за­но в «тес­ных кон­так­тах тре­тье­го рода» ‒ сам фильм я, конеч­но, уви­дел гораз­до поз­же, но в то вре­мя я о нем и знал ‒ его бра­ни­ли в совет­ской печа­ти, гово­ря о том бур­жу­а­зия отвле­ка­ет тру­дя­щих­ся вся­ки­ми развлечениями.

В кос­мо­се было чудо, тай­на, огром­ность, и каче­ствен­но иная, насто­я­щая жизнь. Я и сей­час люб­лю кос­мос ‒ толь­ко я пони­маю, отку­да это чудо и тай­на. Мир гово­рит о сво­ём Созда­те­ле. И да, мы ещё отпра­вим­ся путе­ше­ство­вать по кос­мо­су, обжи­вая галак­ти­ки как род­ной дом. Но это уже после Воскресения.

А тогда я вгля­ды­вал­ся в звезд­ное небо и жад­но читал кни­ги по астрономии.

Внезапные просветы

Воз­мож­но, мне сто­ит ска­зать о пере­жи­ва­ни­ях, о кото­рых ска­зать труд­но из-за того, что их нель­зя вполне выра­зить в сло­вах. Это чув­ство вне­зап­но­го про­све­та, через кото­рый в этот мир про­све­чи­ва­ет рай.

Напри­мер, я вспо­ми­наю себя под­рост­ком лет 12, я нахо­жусь в Сол­неч­но­гор­ске, в квар­ти­ре наших род­ствен­ни­ков, я зачем-то выхо­жу на кух­ню, лет­ний вечер и уже стем­не­ло. В этот момент из радио­точ­ки игра­ет мело­дия «оди­но­кий пас­тух» (весь­ма воз­мож­но, она не про­из­ве­дет на вас тако­го впе­чат­ле­ния; что заде­ва­ет вас, а что нет ‒ это очень инди­ви­ду­аль­но). Но меня мело­дия заста­ет врас­плох, я тогда слы­шу её в пер­вый раз, и меня охва­ты­ва­ет острое, яркое чув­ство рая ‒ я как буд­то вижу перед собой поле, покры­тое чем-то вро­де камы­ша. Я тогда пол­но­стью неве­ру­ю­щий под­ро­сток из пол­но­стью неве­ру­ю­щей сре­ды ‒ и я тогда не интер­пре­ти­рую это как что-то рели­ги­оз­ное. Про­сто очень яркое вне­зап­ное пере­жи­ва­ние, кото­рое я пом­ню до сих пор.

Или сон, кото­рый я хоро­шо запом­нил. Я нахо­жусь в сво­ём род­ном горо­де, Севе­ро­мор­ске, в зда­нии мор­ско­го пор­та, кото­ро­го в реаль­ном Севе­ро­мор­ске нет, и вижу через огром­ную стек­лян­ную сте­ну залив и соп­ки вокруг ‒ как это быва­ет во сне, когда мест­ность с одной сто­ро­ны хоро­шо узна­ва­е­ма, с дру­гой ‒ явно не тако­ва, как на самом деле. Я вижу кораб­ли, соп­ки и дере­вья, я вижу все это очень, очень отчет­ли­во ‒ как я не мог бы видеть даже если бы у меня было отлич­ное зре­ние; и я гово­рю «о, вели­кое море!», при­чём во сне эти сло­ва обла­да­ют для меня огром­ным и радост­ным зна­че­ни­ем ‒ это море обла­да­ет какой-то под­лин­но­стью, насто­я­ще­стью, насыщенностью.

Все это невоз­мож­но опи­сать ‒ как ска­зал поэт, «мысль, изре­чен­ная есть ложь», но это, воз­мож­но, сто­ит упо­мя­нуть, пото­му что эти дале­кие отблес­ки рая на меня повлияли.

Первая встреча с Библией

Пер­вая Биб­лия попа­ла мне в руки бла­го­да­ря тёте ‒ она была выезд­ная (то есть мог­ла ездить в зару­беж­ные коман­ди­ров­ки) и смог­ла при­ве­сти из-за гра­ни­цы два экзем­пля­ра, один из кото­рых отда­ла нашей семье. Я (уже будучи под­рост­ком) читал ее, разу­ме­ет­ся, без веры ‒ про­сто как памят­ник миро­вой лите­ра­ту­ры. Я пом­ню, как про­чи­тал Бытие и Исход ‒ а даль­ше застрял; из Ново­го Заве­та я пом­ню Дея­ния Апо­сто­лов ‒ тогда на меня про­из­ве­ло неко­то­рое впе­чат­ле­ние радост­ное ожи­да­ние воз­вра­ще­ния Иису­са и кон­ца све­та, мне это напом­ни­ло «сиде­ние на чемо­да­нах» в послед­ние дни учеб­но­го года, когда уже вот-вот кон­чит­ся учеб­ный год и мы отпра­вим­ся отды­хать на юг.

Я пом­ню ате­и­сти­че­ские кни­ги о Биб­лии, кото­рые я читал, и кото­рые дела­ли упор на жесто­ко­стях Вет­хо­го Заве­та ‒ и вооб­ще вера в Биб­лию как в сло­во Божие тогда была бес­ко­неч­но дале­ка от все­го, что я мог при­ме­рить на себя.

Сумрачный германский гений

Когда я учил­ся в уни­вер­си­те­те в Тве­ри (тогда город назы­вал­ся Кали­нин), я стал читать в уни­вер­си­тет­ской биб­лио­те­ке доре­во­лю­ци­он­ные изда­ния немец­ко­го мыс­ли­те­ля Фри­дри­ха Ниц­ше. Они нахо­ди­лись в спе­ц­хране (сло­во, смысл кото­ро­го сей­час труд­но объ­яс­нить) и выда­ва­лись толь­ко по пись­мен­но­му рас­по­ря­же­нию дека­на. Декан, впро­чем, был чело­ве­ком очень бла­го­же­ла­тель­ным и такое рас­по­ря­же­ние дал.

Ниц­ше, навер­ное, один из самых ярост­ных ате­и­стов в исто­рии фило­со­фии; но он сыг­рал нема­лую роль в моем обра­ще­нии (как я узнал впо­след­ствии, не толь­ко в моем).

Тогда я был угрю­мым, высо­ко­мер­ным и мучи­тель­но оди­но­ким юно­шей. А Ниц­ше, кото­рый пишет о гор­дом оди­но­че­стве и пре­зре­нии к «ста­ду» ‒ как раз очень при­вле­ка­тель­ный автор для такой юно­ше­ской надменности.

Как образ­цо­во-пока­за­тель­ный гор­дец, Ниц­ше был ярост­ный ате­ист ‒ пом­ню его фра­зу «Если бы Бог был, как бы я вынес, что я ‒ не Бог? Сле­до­ва­тель­но, нет ника­ко­го Бога!»

Ате­и­сты, как ска­зал Сал­ман Руш­ди, это люди, зацик­лен­ные на Боге. До это­го я как-то не заду­мы­вал­ся о Боге вооб­ще, как и очень мно­гие люди.

И вот встре­ча с ярост­ным и реши­тель­ным ате­и­стом, кото­рый глу­бо­ко заду­мы­ва­ет­ся о том, есть ли Бог, и если Бога нет, то что из это­го сле­ду­ет, побу­ди­ла меня обра­тить­ся к это­му вопро­су. Ниц­ше доду­мы­ва­ет свой ате­изм до кон­ца ‒ если Бога нет, то совесть ‒ это «голос ста­да», как он пишет «голос ста­да ещё будет дол­го зву­чать в тебе. И когда ты ска­жешь: «у меня не одна совесть с вами», ‒ это будет жало­бой и стра­да­ни­ем». Все живое гры­зет друг дру­га, нрав­ствен­ность, аль­тру­изм, состра­да­ние ‒ измыш­ле­ние сла­бых, что­бы мани­пу­ли­ро­вать сильными.

У Ниц­ше есть очень инте­рес­ный мотив сверх­че­ло­ве­ка. В наши дни это сло­во ассо­ци­и­ру­ет­ся с нациз­мом, но сам Ниц­ше наци­стом не был ‒ к гер­ман­ско­му наци­о­на­лиз­му от отно­сил­ся с таким же пре­зре­ни­ем, как ко всем стра­стям «ста­да».

Ниц­ше о дру­гом ‒ о том, что чело­век ‒ это нечто, что до́лжно пре­одо­леть. У него эта идея при­вя­за­на к эво­лю­ции ‒ чело­век про­изо­шел от обе­зья­ны, от чело­ве­ка еще что-нибудь про­изой­дет, вот будет этот сверх­че­ло­век. Но была сама идея, что чело­ве­че­ская жизнь обла­да­ет неким над­че­ло­ве­че­ским потен­ци­а­лом. Потом я начал пони­мать, что это вывер­ну­тый наизнан­ку иде­ал свя­то­сти. Сло­во Божие гово­рит, что люди сде­ла­ют­ся чем-то гораз­до боль­шим, чем они явля­ют­ся сей­час. Что про­слав­лен­ные свя­тые в Небе­сах ‒ это нечто бес­ко­неч­но пре­вос­хо­дя­щее чело­ве­ка в его налич­ном состо­я­нии, и в чело­ве­ке сей­час уже есть ожи­да­ние этого.

В тот же пери­од ‒ когда я учил­ся в Тве­ри ‒ я пом­ню, как я, навер­ное, пер­вый раз, воз­звал к Богу. Я был чело­ве­ком очень угрю­мым и над­мен­ным и тяже­ло стра­дал от само­го себя ‒ и невоз­мож­но­сти стро­ить отно­ше­ния с людь­ми. Был момент, когда я молил­ся Богу ‒ про­сто в поряд­ке вне­зап­но­го сры­ва. Одна­ко я про­дол­жал оста­вать­ся ате­и­стом ‒ потом я узнал, что «моля­щий­ся ате­ист» это вполне обыч­ное явление.

Первая книга К.С. Льюиса

Тем вре­ме­нем нача­лась Пере­строй­ка, поли­ти­че­ский режим стал замет­но смяг­чать­ся, анти­ре­ли­ги­оз­ность вла­стей ста­ла быст­ро осла­бе­вать. Когда я при­е­хал в Моск­ву, пыта­ясь посту­пить в МГУ, я встре­тил там хри­сти­ан­ско­го радио­жур­на­ли­ста, кото­рый вещал из-за гра­ни­цы, а теперь смог при­е­хать в Моск­ву. Я и не думал искать этой встре­чи ‒ про­сто так Бог устро­ил, что мы пере­сек­лись, пого­во­ри­ли, и он пода­рил мне кни­гу К.С. Лью­и­са «Стра­да­ние» («Боль» в том переводе).

Кни­га про­из­ве­ла на меня силь­ное впе­чат­ле­ние тем, что была напи­са­на явно более умным и обра­зо­ван­ным чело­ве­ком, чем я сам; я был вос­пи­тан в убеж­де­нии, что веру­ю­щие непре­мен­но глу­пы и неве­же­ствен­ны, и Лью­ис пока­зал, что это не так. До мое­го обра­ще­ния оста­ва­лись годы ‒ но это было одним из силь­ных вли­я­ний, кото­рые потом при­ве­ли меня к вере. В МГУ, впро­чем, я так и не поступил.

Радио Радонеж и книги

В 1991 году, когда ком­му­низм окон­ча­тель­но рух­нул, я зара­ба­ты­вал на жизнь, про­да­вая газе­ты в элек­трич­ках. У меня был малень­кий тран­зи­стор­ный при­ем­ник в синем кор­пу­се, и, ожи­дая оче­ред­ную элек­трич­ку, я его слу­шал. И одна­жды, на каком-то под­мос­ков­ном полу­стан­ке, я наткнул­ся на Радио Радо­неж ‒ кото­рый толь­ко-толь­ко начал веща­ние. Там я впер­вые услы­шал выступ­ле­ния пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков, кото­рые при­от­кры­ли мне мир православия.

Меж­ду тем стра­на пере­жи­ва­ла изда­тель­ский бум ‒ то, что невоз­мож­но было издать преды­ду­щие 70 лет, появ­ля­лось на пол­ках книж­ных мага­зи­нов ‒ и на раз­ва­лах улич­ных тор­гов­цев, кото­рые тогда были повсю­ду. Так я про­чи­тал Гил­бер­та Кий­та Честер­то­на, о. Сер­гия Бул­га­ко­ва «Пра­во­сла­вие», Бер­дя­е­ва, Семе­на Фран­ка.

Крещение

В 1992 году я кре­стил­ся. Я кре­стил­ся и женил­ся в один день ‒ утром, часов в 11, при­нял Кре­ще­ние в Мос­ков­ской Церк­ви св. Кось­мы и Дами­а­на, и при­мер­но часов в 16 мы рас­пи­са­лись с моей женой.

Даль­ней­шее уже, навер­ное, уже не исто­рия обра­ще­ния, но жиз­ни в Церкви.

Ответы на вопросы

‒ А что, если тот Ваш опыт был ошиб­кой или заблуждением?

‒ Гово­ря изнут­ри мое­го опы­та, я могу отме­тить, что он обла­да­ет без­услов­ной досто­вер­но­стью. Как гово­рит Апо­стол, «Сей самый Дух сви­де­тель­ству­ет духу наше­му, что мы ‒ дети Божии» (Рим.8:16)

Но я пони­маю, что эту внут­рен­нюю досто­вер­ность нель­зя пере­дать дру­го­му. Поэто­му я обыч­но гово­рю ‒ если у вас есть при­чи­ны счи­тать его заблуж­де­ни­ем, давай­те их рассмотрим.

‒ Вы не опа­са­е­тесь, что всё зря, что Ваше миро­воз­зре­ние может быть оши­боч­ным и впе­ре­ди пустота?

‒ Нет. Тут вспо­ми­на­ет­ся пари Пас­ка­ля ‒ если пра­вы ате­и­сты и созна­ние навсе­гда уга­са­ет в момент смер­ти, то нас про­сто не будет, что­бы огор­чить­ся наше­му непра­виль­но­му выбо­ру. Опа­сать­ся име­ет смысл толь­ко в том слу­чае, если мы поста­ви­ли на неве­рие ‒ и про­иг­ра­ли. Тогда ока­жет­ся, что нас зва­ли обре­сти жизнь веч­ную и бла­жен­ную ‒ а мы навсе­гда отказались.

‒ Что в Вашей даль­ней­шей жиз­ни под­твер­ди­ло тот, пер­вый опыт?

‒ Корот­ко гово­ря, всё. Чем даль­ше я живу хри­сти­ан­ской жиз­нью, тем боль­ше я убеж­да­юсь в пра­виль­но­сти ранее сде­лан­но­го выбора.

‒ Може­те ли Вы утвер­ждать, что не поте­ря­ли кри­ти­че­ско­го мыш­ле­ния после того, как вошли в Церковь?

‒ Как и дру­гие доб­ро­де­те­ли, кри­ти­че­ское мыш­ле­ние тре­бу­ет, преж­де все­го, трез­во­го и кри­ти­че­ско­го отно­ше­ния к себе ‒ не толь­ко дру­гие люди, но и я сам скло­нен к само­об­ма­ну, к тща­тель­ной филь­тра­ции дан­ных, что­бы они впи­сы­ва­лись в мои тео­рии. Поэто­му, когда ате­и­сты гово­рят, что они обла­да­ют доб­ро­де­те­лью кри­ти­че­ско­го мыш­ле­ния про­сто в силу сво­е­го неве­рия ‒ а вот хри­сти­ане этой доб­ро­де­те­ли лише­ны, это пора­зи­тель­ная наив­ность. Увы, неве­рие в Бога ничуть не спа­са­ет от само­го тяже­ло­го само­об­ма­на, свет­ские идео­ло­гии тут едва ли усту­па­ют рели­ги­оз­но­му фанатизму.

Имен­но Цер­ковь научи­ла меня осто­рож­но­сти, в том чис­ле, в отно­ше­нии сво­их соб­ствен­ных мне­ний и поры­вов. Цер­ковь учит, что лег­ко­ве­рие – не доб­ро­де­тель, а порок; нам ясно запо­ве­да­но беречь­ся лже­про­ро­ков и испы­ты­вать духов, от Бога ли они. Мы живем в мире, пол­ном лже­уче­ний, мани­пу­ля­тив­ной про­па­ган­ды и недоб­ро­со­вест­ной рекла­мы. И имен­но Цер­ковь побуж­да­ет к рас­су­ди­тель­но­сти и не упо­доб­лять­ся тому бед­но­му чело­ве­ку, о кото­ром ска­за­но, «он не может осво­бо­дить души сво­ей и ска­зать: “не обман ли в пра­вой руке моей?» (Ис.44:20)

‒ Счи­та­е­те ли Вы себя спа­сен­ным после обра­ще­ния к Богу?

‒ В опре­де­лен­ном смыс­ле ‒ да. Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит о нашем спа­се­нии в трёх вре­ме­нах. Мы, как чле­ны Церк­ви, уже спа­се­ны в том смыс­ле, что про­ще­ны и при­ня­ты Богом через смерть и вос­кре­се­ние Гос­по­да наше­го Иису­са Хри­ста, как, напри­мер, пишет Апо­стол, «Ибо бла­го­да­тью вы спа­се­ны через веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2:8) Одна­ко это при­ня­тие озна­ча­ет, что Бог тру­дит­ся в нашей жиз­ни, глу­бо­ко меняя нас Сво­ей бла­го­да­тью. Это дли­тель­ный, и, вре­ме­на­ми, труд­ный и запу­тан­ный про­цесс, в ходе кото­ро­го мы ста­но­вим­ся людь­ми, кото­ры­ми Бог нас замыс­лил. Как гово­рит тот же Апо­стол, «со стра­хом и тре­пе­том совер­шай­те свое спа­се­ние, пото­му что Бог про­из­во­дит в вас и хоте­ние и дей­ствие по [Сво­е­му] бла­го­во­ле­нию». (Фил. 2:12,13) Этот про­цесс, разу­ме­ет­ся, еще не завер­шён ‒ мы долж­ны будем под­ви­зать­ся про­тив гре­ха и стре­мить­ся к духов­но­му пре­об­ра­же­нию, падать и под­ни­мать­ся до самой смер­ти, пре­бы­вая в Церк­ви и полу­чая Божию помощь в Таин­ствах. В этом смыс­ле мы нахо­дим­ся в про­цес­се спасения.

Нако­нец, в тре­тьем смыс­ле это­го сло­ва, мы обре­тём спа­се­ние в буду­щем, на небе­сах, когда окон­ча­тель­но достиг­нем цели наше­го стран­ство­ва­ния ‒ как гово­рит Апо­стол, «имею жела­ние раз­ре­шить­ся и быть со Хри­стом, пото­му что это несрав­нен­но луч­ше». (Фил.1:23)

Таким обра­зом, мы, как чле­ны Церк­ви, спа­се­ны, спа­са­ем­ся, и будем спасены.

‒ Как понять, что вера ‒ дар Божий?

‒ С одной сто­ро­ны, об этом гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние и его свя­то­оте­че­ские тол­ко­ва­те­ли. Вера пере­чис­ля­ет­ся сре­ди пло­дов Свя­то­го Духа (Гал.5:22), Апо­стол пишет о том, что «никто не может назвать Иису­са Гос­по­дом, как толь­ко Духом Свя­тым» (1Кор.12:3).

С дру­гой, огля­ды­ва­ясь на свою жизнь, мы убеж­да­ем­ся, что Боже­ствен­ный про­мысл устро­ял наше спа­се­ние задол­го до того, как мы обра­ти­лись ‒ или хотя бы заду­ма­лись об этом. Кни­ги, кото­рые попа­ли нам в руки, люди, кото­рых мы встре­ти­ли, пере­да­чи, кото­рые мы услы­ша­ли ‒ всё это было частью Его забо­ты о нашем спа­се­нии. Мы уве­ро­ва­ли в резуль­та­те этой Его заботы.

‒ «Позна­е­те исти­ну, и исти­на сде­ла­ет вас сво­бод­ны­ми» (Ин. 8:32). От чего Вас осво­бо­ди­ла вера Богу?

‒  От зацик­лен­но­сти на себе, над­мен­но­сти, и, как след­ствие, от уны­ния и оди­но­че­ства. Но важ­но не толь­ко то пло­хое, от чего я был осво­бож­ден. Важ­нее то, что я обрел ‒ смысл, радость, уте­ше­ние и твер­дую надеж­ду жиз­ни вечной.

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки