Так Бог посылает самым неожиданным образом именно то, что нужно<br><span class="bg_bpub_book_author">Ксения Степанищева</span>

Так Бог посылает самым неожиданным образом именно то, что нужно
Ксения Степанищева

Ксе­ния Сте­па­ни­ще­ва для «Азбу­ки веры»

Ксе­ния Сте­па­ни­ще­ва роди­лась в 1967 году в Москве. В 1994 году окон­чи­ла юри­ди­че­ский факуль­тет МГУ. Рабо­та­ла в Вер­хов­ном Суде РСФСР, с 1996 года адво­кат Мос­ков­ской област­ной кол­ле­гии адво­ка­тов, удо­сто­е­на меда­ли Феде­раль­ной Пала­ты Адво­ка­тов Рос­сии «За заслу­ги в защи­те прав и сво­бод граж­дан». Мама трёх дочерей. 

‒ Ксе­ния Ста­ни­сла­вов­на, недав­но в фейс­бу­ке вы вспо­ми­на­ли, как в ран­нем дет­стве ходи­ли с бабуш­кой за кре­щен­ской водой, поэто­му мож­но пред­по­ло­жить, что бабуш­ка у вас была веру­ю­щая. А родители? 

‒ Роди­те­ли нет, да и бабуш­ка, как мно­гие тогда, ходи­ла в храм пару раз в год, на Пас­ху и на Кре­ще­ние, и, как мно­гие же и тогда, и сей­час, себя опре­де­ля­ла так: в Бога я верю, а попов не люб­лю. Веру­ю­щая была у меня няня, жила она в сосед­ней квар­ти­ре, и в ком­на­те у нее все­гда горе­ла нега­си­мая лам­пад­ка перед ико­на­ми в бумаж­ных цветочках.

Роди­те­ли у меня физи­ки и, как насто­я­щие совет­ские уче­ные, они счи­та­ли, что нау­ка и рели­гия несов­ме­сти­мы, тем более что на физ­фа­ке МГУ в их вре­ме­на ате­изм про­па­ган­ди­ро­вал­ся очень активно.

Внут­рен­ний мир дру­го­го чело­ве­ка, даже само­го близ­ко­го, тай­на, поэто­му я точ­но не могу ска­зать, что думал папа в кон­це жиз­ни, но с года­ми его люби­мым писа­те­лем стал Мигель де Уна­му­но, кото­ро­го я счи­таю одним из глу­бо­чай­ших рели­ги­оз­ных мыс­ли­те­лей. Это, а так­же неко­то­рые собы­тия папи­ной жиз­ни, не поз­во­ля­ют мне ска­зать, что он до само­го кон­ца остал­ся неве­ру­ю­щим. Кро­ме того, отец обла­дал глу­би­ной боль­шо­го уче­но­го и огром­ной любо­вью к кра­со­те живой и нежи­вой при­ро­ды, а ведь Кни­га При­ро­ды – это и есть пер­вое Еван­ге­лие. Воин­ству­ю­щи­ми ате­и­ста­ми мои роди­те­ли не были нико­гда, но, конеч­но, рели­ги­оз­но­го вос­пи­та­ния я в дет­стве не полу­чи­ла. Вме­сте с тем, в моло­до­сти отец был рестав­ра­то­ром-крас­но­де­рев­щи­ком, вос­ста­нав­ли­вал древ­ние ико­но­ста­сы и исто­ри­че­ские инте­рье­ры, в част­но­сти, в свое вре­мя имен­но он спас уни­каль­ные дере­вян­ные окон­ные решет­ки и потол­ки Палат Рома­но­вых, кото­рые хоте­ли выло­мать и сжечь. Эти исто­рии сопро­вож­да­ли меня всю жизнь, с отцом мое дет­ство про­шло в музе­ях и усадь­бах, кото­рые он любил какой-то род­ствен­ной любо­вью. Ста­ри­на, исто­рия, архи­тек­ту­ра и при­ро­да – осно­ва мое­го рели­ги­оз­но­го мироощущения.

И вот, мой путь к Богу невоз­мож­но опи­сать рас­про­стра­нен­ны­ми в таких исто­ри­ях фра­за­ми «я при­шла к Богу», «я узна­ла Бога», «я нашла Бога»… Невоз­мож­но, пото­му что, огля­ды­ва­ясь назад, я пони­маю, что вне Бога нико­гда не была.

Меня одна­жды спро­си­ли: как ты при­шла к Богу? Я ста­ла про­кру­чи­вать, вспом­ни­ла собы­тие из ран­не­го дет­ства и поня­ла, что нача­лось всё с него. Уточ­ни­ла у мамы, когда имен­но это про­ис­хо­ди­ло, и узна­ла, что мне тогда было четы­ре года. А про­изо­шло вот что. Маме дали путев­ку в Суз­даль, на дво­их, оста­вить меня было не с кем, и, хотя роди­те­ли и боя­лись, что ребен­ку будет тяже­ло выдер­жать такую поезд­ку, им при­шлось взять меня с собой. И там, в Суз­да­ле, мне явил­ся – даже пом­ню, с какой точ­ки его уви­де­ла! – храм Рож­де­ства Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы: на голу­бом небе бело­снеж­ный храм с сини­ми-пре­си­ни­ми купо­ла­ми, а на купо­лах золо­тые звез­доч­ки. Теперь я пони­маю, что имен­но в тот момент вспых­ну­ло осо­зна­ние: здесь Бог! Это осо­зна­ние в меня вошло и оста­лось. Я лет до семи дони­ма­ла роди­те­лей прось­ба­ми отвез­ти меня «в эту Суз­даль», и в один пре­крас­ный день папа при­вел меня в Коло­мен­ское. Пом­ню, была потря­се­на, что там такая же кра­со­та – белый храм (Казан­ский), синие купо­ла с золо­ты­ми звез­доч­ка­ми, и нику­да ехать не надо, эта кра­со­та рядом (мы жили в Цари­цы­но). Понять, куда с этим идти, не мог­ла – в таком воз­расте ребе­нок идет туда, куда его ведут роди­те­ли или бабуш­ки, – и что нуж­но кре­стить­ся, поня­ла поз­же, а так как в семье воз­ра­жа­ли, кре­сти­лась я после два­дца­ти. Но еще в ран­ней юно­сти я при воз­мож­но­сти ходи­ла в храм. Мой пер­вый инсти­тут – хими­че­ско­го маши­но­стро­е­ния – нахо­дил­ся непо­да­ле­ку от Ело­хов­ско­го собо­ра, и я ходи­ла в Елоховский.

‒ Поче­му в семье воз­ра­жа­ли про­тив ваше­го кре­ще­ния?

‒ Ну, во-пер­вых, роди­те­ли были ате­и­ста­ми, хоть и не воин­ству­ю­щи­ми, или ско­рее агно­сти­ка­ми, а, во-вто­рых, они боя­лись, что у меня будут из-за это­го непри­ят­но­сти. Я в МИХМ посту­пи­ла в 1984 году, вско­ре пере­строй­ка нача­лась, но даже тогда, пом­ню, на Пас­ху в Ело­хов­ский отправ­ля­ли ком­со­моль­ских акти­ви­стов, кото­рые долж­ны были отлав­ли­вать сту­ден­тов на крест­ном ходе. Я чело­век с актив­ной жиз­нен­ной пози­ци­ей, и в инсти­ту­те, кро­ме уче­бы, зани­ма­лась ком­со­моль­ской рабо­той, но ни в каких ате­и­сти­че­ских меро­при­я­ти­ях не участ­во­ва­ла – рабо­та­ла с ино­стран­ны­ми сту­ден­та­ми, пото­му что хоро­шо зна­ла немец­кий. В Ело­хов­ском собо­ре я быва­ла не толь­ко на Пас­ху, а чаще, навер­ное, мог­ла нажить и про­блем, но обошлось.

‒ В инсти­ту­тах тогда пре­по­да­ва­ли не толь­ко исто­рию КПСС и марк­сист­ско-ленин­скую фило­со­фию, но и так назы­ва­е­мый науч­ный атеизм.

‒ Даже в уни­вер­си­те­те я это заста­ла. После чет­вер­то­го кур­са я ушла из МИХ­Ма и посту­пи­ла на юрфак МГУ. Посту­па­ла в тех­ни­че­ский вуз я по сове­ту роди­те­лей без осо­бо­го жела­ния. Они физи­ки, и им тогда каза­лось, что тех­ни­че­ское обра­зо­ва­ние серьез­ней, надеж­ней. Я учи­лась в мате­ма­ти­че­ской шко­ле, роди­те­ли, с одной сто­ро­ны, пыта­лись напра­вить меня по тех­ни­че­ской сте­зе, с дру­гой сто­ро­ны, они были страст­ны­ми биб­лио­фи­ла­ми, собра­ли огром­ную биб­лио­те­ку, и я с дет­ства чита­ла на трех язы­ках: рус­ском, немец­ком и англий­ском. Поэто­му вос­пи­ты­ва­ли они тех­на­ря, а вос­пи­та­ли гума­ни­та­рия. Я еще в шко­ле хоте­ла стать вра­чом или юри­стом, в ито­ге юри­стом и стала.

Так вот, в МГУ я посту­пи­ла в 1988 году, когда празд­но­ва­лось Тыся­че­ле­тие Кре­ще­ния Руси, но и там нам пре­по­да­ва­ли пред­мет, кото­рый, по сути, был наслед­ни­ком науч­но­го ате­из­ма. Назы­вал­ся он, по-мое­му, исто­рия рели­гий, но чита­ли его быв­шие пре­по­да­ва­те­ли науч­но­го ате­из­ма, что было очень замет­но. Но часто лек­ции дости­га­ли про­ти­во­по­лож­но­го эффек­та. Для людей, кото­рые чув­ство­ва­ли Бога, иска­ли исти­ну, лек­ции эти были цен­ным источ­ни­ком инфор­ма­ции о рели­ги­ях, рели­ги­оз­ных источ­ни­ках, авто­рах духов­ной литературы.

А меня ате­и­сти­че­ская про­па­ган­да не убеж­да­ла ни тогда, ни рань­ше. Еще в шко­ле было два слу­чая, кото­рые я хоро­шо запомнила.

Клас­се в пятом нас пове­ли смот­реть ате­и­сти­че­ский фильм. Спу­стя мно­го лет до меня дошло, что это фильм про часов­ню моей свя­той ‒ бла­жен­ной Ксе­нии на Смо­лен­ском клад­би­ще. Пока­зы­ва­ли часов­ню, людей, кото­рые ходят вокруг нее, пишут запис­ки и пря­чут их в какие-то щел­ки, сто­ят, при­сло­нив­шись к стене, молят­ся, и хоро­шо постав­лен­ный голос за кад­ром вещал в том смыс­ле, что вот дескать, тем­ные люди, они дума­ют, что есть Бог и какая-то свя­тая, кото­рые им помо­гут, а Бога-то ника­ко­го и нет, всё это обман цер­ков­ни­ков. И в сле­ду­ю­щем кад­ре мет­ла выме­та­ла яко­бы эти смя­тые запис­ки. Я, ребе­нок, заме­ти­ла, что вокруг стен часов­ни моще­ние брус­чат­кой, а метел­ка-то выме­та­ет какие-то бумаж­ки по асфаль­ту, и самих стен не вид­но. Ясно, что сни­ма­лось это в раз­ных местах, то есть созда­те­ли филь­ма бес­со­вест­но вра­ли. Теперь, будучи цер­ков­ным чело­ве­ком, я знаю, что ни в одном хра­ме никто не выме­та­ет запис­ки, их сжи­га­ют в спе­ци­аль­ной печи. Тогда я об этом не дога­ды­ва­лась, но ложь почув­ство­ва­ла. Зато в голо­ве отло­жи­лось, что есть такое место, куда мож­но при­е­хать помолиться.

И еще был момент, когда нам учи­тель­ни­ца био­ло­гии рас­ска­зы­ва­ла, что, при­ча­щая мла­ден­цев, цер­ков­ни­ки спа­и­ва­ли народ. Вы поду­май­те, воз­му­ща­лась она, дава­ли, ложеч­ку вина, и вот ребе­нок рос пья­ни­цей. Конеч­но, я ниче­го не зна­ла о таин­ствах, но поня­ла, что учи­тель­ни­ца явно гово­рит какую-то глу­пость. Зато в голо­ве отло­жи­лось само сло­во «при­ча­стие» и память, что в церк­ви есть что-то такое, что даже мла­ден­цам дают.

‒ Вы уже ска­за­ли, что с дет­ства мно­го чита­ли. В лите­ра­ту­ре вы тогда виде­ли под­твер­жде­ние тому, что Бог есть? 

‒ Я даже не могу назвать это под­твер­жде­ни­ем. Это ско­рее было чув­ство, что я раз­го­ва­ри­ваю с чело­ве­ком, и мно­гие важ­ные вещи мы пони­ма­ем при­мер­но оди­на­ко­во. При чте­нии книг очень часто воз­ни­ка­ло такое чув­ство вспыш­ки или узна­ва­ния: в одном месте виден Бог, в дру­гом. Рус­ская лите­ра­ту­ра вся этим про­ни­за­на, в немец­кой тоже очень мно­го. И даже в совет­ской. Я, когда уже была взрос­лой, купи­ла вин­таж­ную книж­ку «Живые стра­ни­цы». Помни­те, в началь­ной шко­ле ее чита­ли на откры­тых уро­ках? Пере­чи­та­ла ее и обра­ти­ла вни­ма­ние, что хотя она абсо­лют­но такая совет­ская, идео­ло­ги­че­ски пра­виль­ная, но в тех рас­ска­зах, кото­рые я люби­ла в дет­стве, есть сия­ние чего-то ино­го. Напри­мер, исто­рия про поляр­ни­ка, ока­зав­ше­го­ся на льдине в откры­том море. Там мно­гие люди спа­са­ют ближ­не­го, рискуя сво­ей жиз­нью. Кто душу поло­жит за дру­ги своя…

Забав­но, но имен­но совет­ская куль­ту­ра, спа­си­бо ей, зало­жи­ла в меня пони­ма­ние абсо­лют­ной непри­ем­ле­мо­сти сек­тант­ства. Был, напри­мер, такой фильм – «Тучи над Бор­ском. Он, конеч­но, самый насто­я­щий про­па­ган­дист­ский фильм, снят после хру­щев­ско­го анти­ре­ли­ги­оз­но­го поста­нов­ле­ния. Но как точ­но там пока­за­на пси­хо­ло­гия попа­да­ния в сек­ту и боло­то сек­тант­ства. Еще, пом­ню, чита­ла книж­ку о том, как девуш­ка попа­ла в сек­ту, а одно­класс­ник, кото­рый в неё влюб­лен, ищет ее по всей стране. Пред­ставь­те, там пра­во­слав­ный свя­щен­ник – поло­жи­тель­ный пер­со­наж. К нему при­хо­дит юно­ша в поис­ках подру­ги, свя­щен­ник под­ска­зы­ва­ет, где ее нуж­но искать, и дей­стви­тель­но ока­зы­ва­ет­ся, что она у «стран­ни­ков». С огром­ны­ми труд­но­стя­ми ее спа­са­ют. Потом они вме­сте при­хо­дят к свя­щен­ни­ку поде­лить­ся с ним сво­ей радо­стью, рас­ска­зы­ва­ют, что она из этой сек­ты ушла. А жизнь дей­стви­тель­но страш­ной сек­ты бегу­нов (стран­ни­ков) опи­са­на, как я теперь пони­маю, точ­но, прав­ди­во и очень силь­но. Уди­ви­тель­но, что такая кни­га была изда­на в семи­де­ся­тые годы, и заме­ча­тель­но, что я её про­чи­та­ла. Не вижу сей­час на пол­ках пра­во­слав­ной лите­ра­ту­ры ниче­го подоб­но­го, а зря.

Я, соб­ствен­но, к тому, что, если у души есть вот этот духов­ный слух, есть в вере потреб­ность – она най­дет под­твер­жде­ние сво­ей вере даже в самой мах­ро­вой без­бож­ной пропаганде.

‒ А като­ли­че­ство с про­те­стан­тиз­мом вас нико­гда не при­вле­ка­ли? Вы ска­за­ли, что счи­та­е­те одним из глу­бо­чай­ших рели­ги­оз­ных мыс­ли­те­лей Унамуно. 

‒ Счи­таю, но по моим ощу­ще­ни­ям он в сво­их сочи­не­ни­ях выска­зы­ва­ет пра­во­слав­ные по духу мыс­ли. И потом, наши рели­ги­оз­ные мыс­ли­те­ли – это оке­ан. Глу­би­ну их никто не пре­взо­шел. Мож­но не искать ниче­го вне Православия.

Я еще в дет­стве езди­ла с роди­те­ля­ми отды­хать в Кали­нин­град­скую область, в Зеле­но­градск, там есть и кир­ха, и про­те­стант­ские часо­вен­ки, и костел, мы всю­ду побы­ва­ли, да, кра­си­во, орган игра­ет, хор поет, но наши пра­во­слав­ные церк­ви иные. У като­ли­ков ико­ны похо­жи на кар­ти­ны, у про­те­стан­тов икон вооб­ще нет ‒ и то и дру­гое мне было стран­но. И еще они там сидят во вре­мя служ­бы. Было ж какое-то смут­ное чув­ство, что надо у Бога сто­ять… Удоб­ные лав­ки, перед каж­дым местом лежит малень­кий молит­вен­ник, мне, пом­ню, очень хоте­лось взять один себе… В общем, всю­ду побы­ва­ла, не ото­зва­лось. Мой дом в нашей Церк­ви, я в ней люб­лю абсо­лют­но всё, от камен­ных плит пола до кре­ста на купо­ле, люб­лю этот свет, наши ико­ны, наши служ­бы, всё.

‒ Кре­сти­лись вы после Тыся­че­ле­тия Кре­ще­ния Руси? 

‒ Да, как раз Ксе­ния Петер­бург­ская была при­чис­ле­на к лику свя­тых. Уже никто не мог мне поме­шать. Бла­го­сло­вил меня кре­стить­ся насто­я­тель Казан­ско­го хра­ма в Коло­мен­ском отец Свя­то­слав, он назна­чил свя­щен­ни­ка меня кре­стить, и с тех пор я хожу к это­му свя­щен­ни­ку, он теперь игу­мен Алек­сий, почет­ный насто­я­тель хра­ма Усек­но­ве­ния гла­вы Иоан­на Пред­те­чи в Дья­ко­ве – это тоже в Коло­мен­ском. Всю свою цер­ков­ную жизнь я с одним духов­ни­ком, сво­им батюш­кой. Это боль­шое везе­ние и счастье.

‒ Тогда же вы ушли из МИХ­Ма и посту­пи­ли на юрфак МГУ. Почув­ство­ва­ли вы там какие-то перемены? 

‒ В МГУ я учи­лась на вечер­нем отде­ле­нии. Набра­ла доста­точ­но бал­лов для днев­но­го, но уже рабо­та­ла в Вер­хов­ном суде и реши­ла, что луч­ше парал­лель­но с уче­бой при­об­ре­тать прак­ти­че­ский опыт, и оста­лась на вечер­нем. Я же не после шко­лы посту­па­ла, надо было навер­сты­вать упу­щен­ное. У вечер­ни­ков сту­ден­че­ская жизнь не такая насы­щен­ная, поэто­му мно­гие факуль­тет­ские меро­при­я­тия про­хо­ди­ли мимо меня, но ате­и­сти­че­ская про­па­ган­да тогда уже сошла на нет, никто ей не зани­мал­ся. Наобо­рот, свя­щен­ни­ков ста­ли при­гла­шать в уни­вер­си­тет. У меня даже в запи­сях сохра­ни­лась лек­ция, кото­рую чита­ли игу­мен Сер­гий (Соко­лов) (буду­щий епи­скоп), его брат, отец Нико­лай Соко­лов, и игу­мен Исайя из Тро­и­це-Сер­ги­е­вой лав­ры. В боль­шом зале ябло­ку негде было упасть, сто­я­ли в про­хо­дах. Очень мно­го ново­го узна­ла, неко­то­рые вещи меня потряс­ли. «Стра­да­ние – резуль­тат гре­ха»… С тех пор ста­ла доста­вать кни­ги о вере, читать. Не было ника­ко­го жела­ния искать какую-то дру­гую инфор­ма­цию, пото­му что дав­но уже чув­ство­ва­ла при­сут­ствие Бога в сво­ей жиз­ни и в мире.

Еван­ге­лие вы к тому вре­ме­ни уже прочли? 

‒ Еван­ге­лие про­чла ещё в дет­стве, как ни стран­но. Еще стран­нее, что на цер­ков­но­сла­вян­ском. Мы с отцом каж­дый день ходи­ли гулять в Цари­цы­но, там, в посел­ке Лени­но, тогда сно­си­ли ста­рые доре­во­лю­ци­он­ные дачи, мы забре­ли в одну из них и уви­де­ли раз­би­тый шкаф со ста­ры­ми кни­га­ми. Две кни­ги мы взя­ли – одна из них была в дере­вян­ной облож­ке, и это ока­за­лась Псал­тырь, издан­ная во вре­ме­на импе­ра­то­ра Пав­ла, а вто­рая – Еван­ге­лие 1900 года. Они и сей­час хра­нят­ся у меня как семей­ные релик­вии, поче­му-то долж­ны были они спа­стись из это­го раз­ру­шен­но­го дома. Мне тогда было лет шесть, и я с увле­че­ни­ем ста­ла раз­би­рать эти тек­сты, посте­пен­но разо­бра­ла, рас­шиф­ро­ва­ла все тит­лы, и с тех пор сво­бод­но читаю на цер­ков­но­сла­вян­ском и счи­таю абсо­лют­ным совер­шен­ством цер­ков­но­сла­вян­ский шрифт.

Так Бог посы­ла­ет самым неожи­дан­ным обра­зом имен­но то, что нуж­но. Ну где в совет­ское вре­мя мож­но было взять Еван­ге­лие и ста­ро­пе­чат­ную Псал­тырь? И поче­му имен­но их забрал мой отец из раз­ва­лин? Навер­ное, когда-то я узнаю ответ.

‒ Были у вас какие-то нео­фит­ские перегибы? 

‒ Нет, не могу этим похва­стать­ся. В посты не сиде­ла на воде и хле­бе, в палом­ни­че­ства езди­ла, но за всю жизнь все­го несколь­ко раз. Нео­фит­ское горе­ние часто закан­чи­ва­ет­ся опу­сто­шен­но­стью, я это­го опа­са­лась и ста­ра­лась «не пере­едать» и детей «не пере­карм­ли­вать». Палом­ни­че­ство рань­ше все­гда было собы­ти­ем и запо­ми­на­лось навсе­гда, не было так, что сел в маши­ну и через два часа у стен свя­ты­ни. Наску­чит, если часто ездить.

Был, прав­да, пери­од, когда я брю­ки ред­ко носи­ла, пото­му что доч­ки пошли в пра­во­слав­ную шко­лу при Андре­ев­ском мона­сты­ре, и надо было пода­вать им при­мер хож­де­ния в юбке. Сама мно­го юбок себе тогда наши­ла, плат­ки я про­сто люб­лю, но тако­го, что­бы за кило­метр было вид­но, что я пра­во­слав­ная, не было.

‒ Сего­дня одна из самых рас­про­стра­нён­ных про­блем в пра­во­слав­ных семьях – уход детей из Церк­ви. Потом неко­то­рые воз­вра­ща­ют­ся, но в пере­ход­ном воз­расте почти все охла­де­ва­ют к вере и ходят в цер­ковь очень ред­ко, а часто вооб­ще пере­ста­ют ходить. 

‒ Теперь я счи­таю, что пере­ход­ный воз­раст – сво­е­го рода болезнь с набо­ром симп­то­мов, бунт про­тив глав­но­го век­то­ра вос­пи­та­ния вхо­дит в этот набор. Навер­ное, неко­то­рым роди­те­лям повез­ло боль­ше, чем нам, а мы с этой про­бле­мой столк­ну­лись. У нас три доче­ри: 25 лет, 24 и 16. У млад­шей сей­час как раз пере­ход­ный воз­раст и мно­го вопро­сов, на кото­рые быва­ет непро­сто отве­тить, а стар­шая и сред­няя отда­ли­лись. Стар­шая сей­час начи­на­ет поти­хонь­ку воз­вра­щать­ся – чита­ет мит­ро­по­ли­та Сурож­ско­го Анто­ния, про­яв­ля­ет инте­рес к этой теме и даже поду­мы­ва­ет о рели­гио­вед­че­ском обра­зо­ва­нии. Я очень пере­жи­ва­ла по пово­ду их отхо­да от Церк­ви, кори­ла себя, но муд­рый отец Алек­сандр Тро­иц­кий ска­зал мне: «Что вы пере­жи­ва­е­те? К Богу у каж­до­го свой путь. Вы зер­на бро­си­ли ‒ даль­ше уж как полу­чит­ся, моли­тесь о них».

А отец Лев Арша­кян гово­рит: «Неуже­ли вы дума­е­те, что будет так, как хоти­те вы, а не так, как хочет Бог?» Поэто­му теперь я думаю, что от нас не так уж мно­го зави­сит в смыс­ле вос­пи­та­ния детей, как нам бы хоте­лось. Молить­ся надо, дать обра­зо­ва­ние надо, а осталь­ное – «отдай­те Богу отвертку».

‒ А что вы дума­е­те о пра­во­слав­ных шко­лах? Есть очень хоро­шие, но часто быва­ет, что роди­те­ли сна­ча­ла даже не пред­став­ля­ют, что их дети могут учить­ся в какой-то шко­ле, кро­ме пра­во­слав­ной, а через несколь­ко лет пере­во­дят детей в обыч­ную. Неко­то­рые роди­те­ли со вре­ме­нем разо­ча­ро­вы­ва­ют­ся в пра­во­слав­ной школе. 

‒ Какие-то недо­стат­ки есть в любой шко­ле, и пра­во­слав­ные шко­лы не исклю­че­ние. Но не думаю, что под­рост­ки отхо­дят от Церк­ви из-за каких-то недо­стат­ков пра­во­слав­ной шко­лы. Отхо­дят пото­му, что им надо отой­ти по сво­им внут­рен­ним при­чи­нам. Если чело­век ищет повод отвер­нуть­ся от Бога и от Церк­ви, он этот повод най­дет. Бабуш­ка в церк­ви сде­ла­ла мне заме­ча­ние – я боль­ше в вашу цер­ковь ни ногой. На мой взгляд, это так же наив­но, как гово­рить, что меня в реги­стра­ту­ре обру­га­ла мед­сест­ра, поэто­му я боль­ше лечить­ся не буду, к вра­чам не обращусь.

Я счи­таю, что при про­чих рав­ных усло­ви­ях в пра­во­слав­ных шко­лах обста­нов­ка в целом здо­ро­вее, чем «в сред­нем по боль­ни­це». Всё-таки очень важ­но, когда у педа­го­гов и роди­те­лей общие цен­но­сти. Меня немно­го пуга­ют толь­ко «элит­ные» пра­во­слав­ные шко­лы, на кото­рые дела­ет­ся мно­го круп­ных пожерт­во­ва­ний. Там могут ока­зать­ся дети не пото­му, что их роди­те­ли веру­ю­щие, а пото­му, что сей­час это попу­ляр­но или шко­ла самая хоро­шая в рай­оне – осо­бен­но в обла­сти есть такая тема: при­лич­ных школ побли­зо­сти нет, и из кот­те­джей везут сво­их детей в пра­во­слав­ную шко­лу совер­шен­но нецер­ков­ные люди.

Роди­те­ли дума­ют, что если они дома ребен­ка к это­му не могут при­об­щить, посколь­ку сами не живут цер­ков­ной жиз­нью, то шко­ла за них это сде­ла­ет. Как гово­рил отец Борис Дани­лен­ко: сда­ли в каме­ру хра­не­ния, пусть нам его воцер­ко­вят. Это невоз­мож­но. Если семья не молит­ся дома, в храм не ходит и внут­рен­ней потреб­но­сти в этом не чув­ству­ет, а в шко­ле поло­же­но в какие-то дни ходить на литур­гию, ребен­ку всё это будет в тягость. И когда ему надо будет отой­ти – вот тут вы и услы­ши­те, что вино­ва­та пра­во­слав­ная школа.

‒ Зна­чит, у вас о пра­во­слав­ной шко­ле, в кото­рой учи­лись ваши дети, хоро­шие воспоминания? 

‒ Да. Мои стар­шие дети учи­лись в несколь­ких пра­во­слав­ных шко­лах. Сна­ча­ла при Андре­ев­ском мона­сты­ре, потом мы пере­еха­ли за город, и они год про­учи­лись в Тро­иц­кой шко­ле, а затем пере­шли в «Плёс­ко­во» ‒ еще при Ната­лье Геор­ги­евне Горе­ло­вой. В пер­вый наш при­езд мы позна­ко­ми­лись с Ната­льей Геор­ги­ев­ной, с матуш­кой Ната­льей Соко­ло­вой (ее кни­га «Под кро­вом Все­выш­не­го» одна из моих люби­мых) и насто­я­щим Ильей Муром­цем плёс­ков­ской шко­лы – стар­шим вос­пи­та­те­лем Адри­а­ном, и поныне вспо­ми­на­ем этот день. Я гово­ри­ла, что в нача­ле мое­го духов­но­го пути мне во мно­гом помог­ла разо­брать­ся лек­ция, кото­рую чита­ли в МГУ бра­тья Соко­ло­вы и игу­мен Исайя, а Ната­лья Геор­ги­ев­на была чадом покой­но­го вла­ды­ки Сер­гия (Соко­ло­ва). И сама она потря­са­ю­щий чело­век, бес­ко­неч­но доро­гой мое­му сердцу.

В «Плёс­ко­во», как в любой живой шко­ле, не всё иде­аль­но, но я счи­таю ее заме­ча­тель­ным, уни­каль­ным местом, пото­му что там царит любя­щая атмо­сфе­ра, и детей дей­стви­тель­но учат дру­жить. И, конеч­но, это див­ный парк быв­шей усадь­бы, липо­вые аллеи, зда­ния пре­крас­ной архи­тек­ту­ры, создан­ный с боль­шой любо­вью храм. Кра­со­та эта навсе­гда запе­чат­ле­ва­ет­ся в серд­цах детей.

Бла­го­сло­ве­ние на поступ­ле­ние давал нам ста­рец, тогда схи­и­гу­мен, ныне схи­ар­хи­манд­рит Илий, он окорм­ля­ет эту шко­лу. Встре­ча со стар­цем – глав­ное собы­тие моей лич­ной цер­ков­ной жиз­ни. Меня при­ве­ли к нему два­дцать лет назад, и с тех пор по всем важ­ным вопро­сам обра­ща­лись к нему: сна­ча­ла езди­ли в Опти­ну пустынь, потом в Пере­дел­ки­но. По его молит­вам роди­лась наша млад­шая дочь. Из-за пан­де­мии этот год про­шел без батюш­ки, к нему было не попасть, мне его очень не хватает.

‒ Вера повли­я­ла на то, что из мно­же­ства юри­ди­че­ских спе­ци­аль­но­стей вы выбра­ли адвокатуру? 

‒ Я все­гда хоте­ла быть адво­ка­том, пото­му что в роди­тель­ской биб­лио­те­ке была и такая заме­ча­тель­ная кни­га – «Судеб­ные речи извест­ных рус­ских юри­стов». Она до сих пор у меня сто­ит. Там собра­ны речи зна­ме­ни­тых рус­ских адво­ка­тов: Караб­чев­ско­го, Андре­ев­ско­го, Пле­ва­ко. Еще у нас дома было собра­ние сочи­не­ний Кони.

Если чест­но отно­сить­ся, то это нрав­ствен­ное и хри­сти­ан­ское заня­тие. Ещё свя­ти­тель Нико­лай Угод­ник засту­пал­ся за осуж­ден­но­го на казнь. Защит­ник дол­жен помочь обви­ня­е­мо­му и, даже если это пре­ступ­ник, открыть суду какие-то его хоро­шие сто­ро­ны, все­лить состра­да­ние, спа­сти от облыж­но­го[1] обви­не­ния и, если он всё-таки дол­жен быть нака­зан, не дать нака­зать его силь­нее, чем нуж­но. Защит­ник посе­ща­ет в тюрь­ме. На мой взгляд, это пол­но­стью сов­па­да­ет с хри­сти­ан­ски­ми прин­ци­па­ми. Так и рабо­та­ли защит­ни­ки в доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии – доста­точ­но почи­тать их речи, что­бы в этом убедиться.

В Вер­хов­ном суде, где я рабо­та­ла, учась на юрфа­ке, было несколь­ко веру­ю­щих судей – они веру не афи­ши­ро­ва­ли, но как-то было понят­но. Вооб­ще мне все­гда вез­ло на людей. С само­го дет­ства. И, конеч­но, повез­ло, что я попа­ла в Вер­хов­ный суд – там тогда рабо­та­ли потря­са­ю­щие люди. Были судьи-фрон­то­ви­ки, несги­ба­е­мые, кри­сталь­ные, кото­рые мог­ли отве­тить «нет» на зво­нок из самой высо­кой инстан­ции. Один из них – быв­ший член Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го суда, попла­тил­ся сво­им местом в Пре­зи­ди­у­ме, когда отка­зал­ся по звон­ку от само­го Чер­нен­ко (в ту пору ген­се­ка) решить какое-то дело кон­крет­ным обра­зом. Это было до меня, но исто­рию эту часто рас­ска­зы­ва­ли в суде. Руко­во­ди­тель соста­ва, в кото­ром я рабо­та­ла, Иван Нико­ла­е­вич Кара­сёв, про­шел всю вой­ну и закон­чил ее лей­те­нан­том стрел­ко­во­го взво­да на Вис­ле. Когда он ушёл из жиз­ни, его отпе­ва­ли в пра­во­слав­ной церк­ви. Мно­го было людей, о кото­рых сто­и­ло бы рас­ска­зать отдельно.

Судьи Вер­хов­но­го суда отно­си­лись к нам, девоч­кам-сек­ре­та­рям, по-оте­че­ски, сове­то­ва­ли, настав­ля­ли. В моло­до­сти всем инте­рес­на кри­ми­на­ли­сти­ка: ловить пре­ступ­ни­ков, рас­кры­вать пре­ступ­ле­ния, роман­ти­ка. Я рабо­та­ла в уго­лов­ном соста­ве и, конеч­но, соби­ра­лась в сле­до­ва­те­ли. Но извест­ный сво­и­ми чекан­ны­ми фор­му­ли­ров­ка­ми Юрий Алек­сан­дро­вич Гово­ров ска­зал мне: «Деточ­ка, быть надо либо судьей, либо адво­ка­том. Судить и защи­щать даже коро­ли счи­та­ли за честь, а свя­зы­вать руки и раз­вя­зы­вать язы­ки они дру­гих нахо­ди­ли». Как я ему бла­го­дар­на! После это­го у меня не оста­лось ника­ких сомне­ний в том, что след­ствие и про­ку­ра­ту­ра не моё. Судье при­хо­дит­ся обви­нять намно­го чаще, чем оправ­ды­вать, а у меня оправ­да­тель­ный уклон, поэто­му думаю, что выно­сить при­го­во­ры мне было бы тяже­ло. Пошла в адво­ка­ты и до сих пор счи­таю, что сде­ла­ла пра­виль­ный выбор.

‒ А поче­му заня­лись граж­дан­ски­ми дела­ми, а не уголовными? 

‒ В Вер­хов­ном суде я рабо­та­ла в уго­лов­ном соста­ве. Уви­де­ла мно­гое, чего в рай­он­ном суде мог­ла и не уви­деть, пото­му что в Вер­хов­ный суд сте­ка­ют­ся дела по тяж­ким пре­ступ­ле­ни­ям. Дол­го сиде­ла на уго­лов­ных делах серьез­ной кате­го­рии и со вре­ме­нем поня­ла, что это, конеч­но, инте­рес­но, но на прак­ти­ке опи­сы­вать тру­пы ника­ко­го удо­воль­ствия не достав­ля­ет, а в дол­го­сроч­ной пер­спек­ти­ве доволь­но трав­ма­тич­но. Опять посо­ве­то­ва­лась – на этот раз с пред­се­да­те­лем соста­ва, и он ска­зал: «Ну какой кри­ми­на­лист юрист? Что мы зна­ем? Свой Уго­лов­ный кодекс? А граж­дан­ское пра­во – тома! Это же инте­рес­но! Вот циви­лист[2] – юрист!» С это­го момен­та я заин­те­ре­со­ва­лась граж­дан­ским пра­вом. Оно дей­стви­тель­но ока­за­лось целым миром. Кста­ти, исто­ки наше­го граж­дан­ско­го пра­ва – в пра­ве Древ­не­го Рима, оно ровес­ник христианства.

‒ О про­фес­сии адво­ка­та есть мно­го мифов. В совет­ское вре­мя мно­гие на пол­ном серье­зе утвер­жда­ли, буд­то соци­а­ли­сти­че­ский закон настоль­ко совер­ше­нен, что защит­ник в суде не нужен. Я не при­ду­мы­ваю – сам слы­шал такое в 1986 или 1987 году от пре­по­да­ва­тель­ни­цы полит­эко­но­мии. В пост­со­вет­ской Рос­сии родил­ся дру­гой миф: адво­ка­ты ‒ бес­прин­цип­ные цини­ки, гото­вые за день­ги оправ­дать само­го страш­но­го зло­дея. Я пони­маю, что это обы­ва­тель­ские рас­суж­де­ния, мало обще­го име­ю­щие с реаль­но­стью, но быва­ют сомне­ния по пово­ду того, этич­но ли брать­ся за то или иное дело? 

‒ Адво­кат «оправ­ды­ва­ет зло­дея» не пото­му, что он циник или опла­чен, а пото­му, что нет дока­за­тельств вины. Хотя да, есть и цини­ки, и бес­прин­цип­ные люди.

Про­фес­сия адво­ка­та хоро­ша еще и тем, что есть выбор. Если ты судья, от тебя вооб­ще не зави­сит, какие дела зав­тра лягут тебе на стол. А адво­кат может выби­рать. Может про­кон­суль­ти­ро­вать чело­ве­ка, но ска­зать: я вести ваше дело не ста­ну, пото­му что вы непра­вы. В моей прак­ти­ке такие слу­чаи были. Я все­гда ста­ра­юсь быть на той сто­роне, кото­рую счи­таю мораль­но пра­вой. Напри­мер, за все годы рабо­ты я толь­ко один раз участ­во­ва­ла в про­цес­се на сто­роне отца, за огра­ни­че­ние прав мате­ри, пото­му что в той ситу­а­ции детям дей­стви­тель­но луч­ше было остать­ся с отцом. А помо­гать отцу отобрать детей у мате­ри про­сто пото­му, что он хоро­шо запла­тит, я не ста­ну, даже если ко мне мил­ли­о­нер обра­тит­ся с такой просьбой.

Конеч­но, за годы рабо­ты у меня, как у любо­го спе­ци­а­ли­ста, быва­ли эти­че­ски слож­ные ситу­а­ции, но не такие, что­бы лежа­ли кам­нем на душе.

‒ Вера помо­га­ет вам в работе? 

‒ Не толь­ко в рабо­те, в жиз­ни. Когда есть линей­ка, с кото­рой можешь под­хо­дить ко все­му, это очень помо­га­ет. Глав­ное ‒ нико­гда не забы­вать эту мер­ку, пом­нить, что ты хри­сти­а­нин, тебе мно­го дано бла­го­да­ря тво­ей вере.

В слож­ные момен­ты мож­но не про­сто «оста­но­вить­ся и поду­мать», мож­но ещё вер­нуть себе молит­вой душев­ный мир, руко­вод­ство­вать­ся не «прав­дой и спра­вед­ли­во­стью», кото­рые у каж­до­го свои, а исти­ной, кото­рая исхо­дит от Бога. Вера поз­во­ля­ет видеть волю Божию во всем, что про­ис­хо­дит, и руку Божию во всем, что окру­жа­ет, преж­де все­го, в кра­со­те, мно­го­об­ра­зии и совер­шен­стве при­ро­ды. И толь­ко вера дела­ет нас сопри­част­ны­ми веч­но­сти и бесконечности.

Это вели­кий дар.

Бесе­до­вал Лео­нид Виноградов


[1] Надуманного

[2] Циви­ли­сти­ка – отрасль юрис­пру­ден­ции, изу­ча­ю­щая граж­дан­ское пра­во, циви­лист – спе­ци­а­лист по граж­дан­ско­му пра­ву – Л.В.

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки