- «Право» быть убитой
- Старение населения и запрос на устранение экономически неэффективного населения
- Право на (чужую) смерть
- Сокрытие ответственности подстрекателей
- Решение лишить себя жизни не является свободным
- Мы не принадлежим себе
«Право» быть убитой
26 марта 2026 года в больнице Сант Камил в пригороде Барселоны 25-летняя Ноэлия Кастильо Рамос была умерщвлена с помощью смертельной инъекции.
Её недолгая жизнь была полна несчастий. В 13 лет, когда родители развелись и были лишены родительских прав, она оказалась в приюте, где подверглась насилию. Она наблюдалась у психиатра, получила диагнозы «пограничное расстройство личности» и «депрессия», предприняла несколько неудачных попыток суицида, выжила, но осталась парализованной ниже пояса и с тех пор жила с хронической болью и в постоянной зависимости от посторонней помощи.
После двухлетних разбирательств в марте 2026 года Европейский суд по правам человека признал за Ноэлией безоговорочное право завершить свою жизнь на своих условиях.
У этого трагического события существуют как экономические, так и мировоззренческие предпосылки – и они тесно связаны.
Старение населения и запрос на устранение экономически неэффективного населения
Социальное государство, которое платит пенсии людям, по старости или болезни потерявшим работоспособность, начинает формироваться в Германии XIX века при Бисмарке, и к концу ХХ века начинает рассматриваться как что-то само собой разумеющееся.
Но оно исходило из той демографической реальности, которая в то время тоже рассматривалась как само собой разумеющаяся – людей, которые нуждаются в пенсиях, интенсивном лечении и других социальных благах, относительно немного. Меньше, чем работников и налогоплательщиков, которые вносят свой вклад в общий котел.
Но в конце 1960-х произошла так называемая «сексуальная революция» – переворот в культуре и нравах, после которого идеал верности одному человеку был признан устаревшим, а вера в святость брака – угнетательским пережитком.
Это привело к предсказуемому результату – снижению рождаемости, поскольку для того, чтобы рождать и воспитывать много детей, нужна именно семья.
Это, в свою очередь, привело к старению населения – так, что потребителей социальных услуг (пенсий, дорогостоящего лечения) становится все больше, а налогоплательщиков – всё меньше.
Причем есть все основания полагать, что в будущем ситуация станет только хуже.
Это подталкивает к очевидному решению: пожилых, инвалидов и вообще людей экономически непроизводительных надо побудить уйти пораньше.
Некоторые озвучивают эти рассуждения прямым текстом – как, например, британский философ баронесса Уорнок, которая писала об «обязанности умереть».
Но обычно в таких случаях прибегают к эвфемизмам – словам, которые должны маскировать неприятную реальность. Об эвфемизмах писал еще Честертон: «Скажи им: “Необходимо позаботиться о том, чтобы бремя долголетия в предыдущих поколениях, особенно у женщин, не приобрело чрезмерной и невыносимой тяжести, и тут могут быть оправданы определенные меры, как побудительного, так и, отчасти, даже принудительного характера”, – и они будут сладко посапывать, как младенцы в колыбелях. Скажи им: “Убей свою мать”, – и они вздрогнут, проснутся и сядут прямо».
То, что во времена Честертона было язвительной сатирой, в наши дни превратилось во вполне приемлемую практику, и стоит отметить, что сама возможность продвигать умерщвление немощных как что-то допустимое и даже хорошее, сформировалась в условиях глубокого сдвига в мировоззрении, который стоит рассмотреть подробно.
Право на (чужую) смерть
Какое-то время назад эвтаназия продвигалась как дело сострадания. Человек, к примеру, умирает от неоперабельного рака, и ему в любом случае немного осталось – давайте же избавим его от предсмертных мук. На самом деле есть другие способы это сделать – например, погрузить человека в медикаментозную кому и дать ему умереть в бессознательном состоянии.
Но, так или иначе, этот довод уже ушел на второй план. Это и понятно – сейчас эвтаназируют направо и налево людей, которые вовсе не находятся на пороге смерти и вовсе не испытывают невыносимых физических страданий. В наши дни во многих странах достаточно просто прийти в сильное уныние, подписать нужные бумаги – и дело решено.
А по мере расширения этой практики всё больше и больше становится случаев, когда добровольность умерщвления оказывается под сильным вопросом – как, например, в Канаде. Это становится известным, если родственники поднимают скандал. Случаи, когда они его не поднимали, остаются в тени.
Сейчас больше всего говорят о «праве на достойную смерть». Перспектива быть умерщвленным смертельной инъекцией подается как «право», которого свободолюбивые люди добились в борьбе с угрюмой реакцией – прежде всего религиозной.
Человек, говорят нам, вправе сам решать, когда и как уйти из жизни. Вы не должны ему указывать. Это, в конце концов, его жизнь, а не ваша. Этот довод провозглашается с несокрушимым пафосом: человек имеет право! Это его свобода! А врагов права и свободы нечего и слушать!
Однако он ложен. И нам стоит рассмотреть, как эта ложь проникла в общественное сознание и стала диктовать людям их поступки.
Сокрытие ответственности подстрекателей
Начнем с самого бросающегося в глаза – с путаницы с понятием «права». Говоря, что Х имеет право на У, мы можем иметь в виду разные вещи.
«Право» может означать что-то хорошее, нравственно уместное и должное.
Когда мы говорим, что «человек имеет право на образование», мы исходим из того, что образование – это благо, доступ к которому важен, а учителя (или университетские профессора) – достойные люди, несущие важное общественное служение. Мы должны стремиться к тому, чтобы люди были хорошо образованы.
Но мы можем сказать и по-другому: «Человек имеет право выпивать по бутылке водки в день». Это означает нечто другое – не то, что водка есть благо, а такое поведение похвально, а только то, что оно ненаказуемо.
В некоторых исламских странах за это бы сначала выпороли, а при упорстве в этом грехе – казнили. А у нас закон за это не преследует.
Закон, однако, ограничивает рекламу и продажу спиртного; а когда взрослый вовлекает несовершеннолетнего в пьянство, это считается преступлением. Да и спаивать взрослого – поведение, в общем мнении, явно дурное.
Из того, что человек «имеет право» (в том смысле, что это не наказуемо по закону) на определенные поступки, никак не следует, что прославлять такие поступки или побуждать к ним – хорошо.
И вот лозунг «право на достойную смерть» смешивает два смысла «права». Из того, что «человек имеет право лишить себя жизни» (в том смысле, что государство за это не карает, да и как бы оно могло?) не следует, что смерть – это некое благо, а те, кто подстрекает человека к лишению себя жизни, обеспечивает для этого все возможности, предоставляет орудия для совершения этого поступка – поступают хорошо.
Когда наркоторговцы рассуждают о том, что люди «имеют право» поднимать себе настроение теми средствами, которые сами считают нужными, нам обычно в голову не приходит сомневаться, что такая риторика носит крайне лживый и бессовестный характер. Злодеи подлавливают житейски неопытных, глупых или унылых людей, чтобы посадить их на иглу и разрушить их жизнь.
Нельзя сказать, что сами наркоманы не принимают никаких решений – конечно, это и их ответственность тоже. Но они – жертвы не только собственной нерассудительности, но и чужого злодейства. Разговоры о том, что «человек имеет право употреблять то, что сам хочет» – это попытка отрицать несомненную ответственность тех, кто сажает его на иглу.
Так и лозунг «человек имеет право на достойную смерть» пытается оставить в тени ответственность рекламщиков и поставщиков этой самой «достойной смерти».
Этот лозунг фактически означает, что «другие люди имеют право побуждать и подталкивать уязвимого человека лишить себя жизни, предлагать ему намыленную веревку, тщательно следить, чтобы он как-нибудь не выжил – и при этом они должны считаться не негодяями и преступниками, а благодетелями человечества».
Решение лишить себя жизни не является свободным
Наш печальный опыт с массовыми телефонными мошенничествами говорит о том, что люди, увы, психологически уязвимы. При помощи продуманной комбинации обмана и угроз их можно побудить передать свои данные (а значит, и деньги) мошенникам или даже совершить (по их требованию) какие-то преступления.
Свободны ли их решения? В каком-то смысле да – голоса в телефоне не могли причинить им физического вреда. Они могли в любой момент просто отключиться и заблокировать номер. Но это не отменяет того обстоятельства, что они являются жертвами преступников.
Человек, находящийся в глубоком унынии, переживающий болезнь, отвержение или насилие, особенно психологически уязвим.
Такой человек остро нуждается в поддержке со стороны ближних. Когда вместо поддержки он получает ясный сигнал, что ему больше не следует портить всем праздник жизни своим унылым видом, он умирает. Можно сказать, «добровольно» – как наркоман добровольно садится на иглу или жертва телефонных мошенников выполняет их указания.
Но это похоже на «добровольность» падения в пропасть человека, которому перерезали страховочный фал. Нас всех удерживают в жизни другие: Бог, если мы в Него верим, близкие люди, которым мы нужны, друзья, коллеги. Те, кому мы нужны живыми. Как жаловалась сама Ноэлия: «Я всегда чувствовала себя одинокой, меня никогда не понимали, не сочувствовали мне».
Если убедить человека, что Бог – иллюзия, а ближние гораздо лучше обойдутся без него, это будет трудно пережить и человеку вполне здоровому. А человеку, который борется с психологической и физической болью, – практически невозможно.
Это, если называть вещи своими именами, убийство, а не «предоставление права на достойную смерть».
Мы не принадлежим себе
Что же может защитить человека от попыток выдавить его из жизни? Увы, но нередко люди убивают себя по причинам, которые выглядят невероятно пустыми: SMS-ка с требованием выплаты кредита, грубость начальника, неудача в романтической влюбленности. Воля к жизни оказывается настолько слабой, что её может сломать почти всё, что угодно.
Но что дает человеку волю к жизни? Сознание того, что у него есть зачем жить. Психолог и философ Виктор Франкл, переживший нацистский концлагерь, вспоминал высказывание Ницше: «Тот, кто имеет зачем жить, в состоянии вынести любое как».
Святой апостол Павел постоянно говорит о том, что дает ему силы переносить и физические, и душевные страдания, связанные с гонениями, которым он подвергался. Его жизнь принадлежит другому – Господу нашему Иисусу Христу, на него возложена миссия исключительной важности. Как говорит апостол: «Ибо никто из нас не живет для себя, и никто не умирает для себя; а живем ли – для Господа живем; умираем ли – для Господа умираем: и потому, живем ли или умираем, – [всегда] Господни. Ибо Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми и над живыми» (Рим.14:7-9).
Мысль, что мы не принадлежим сами себе, вызывает у современного человека острый протест.
Дело в том, что в его сознании принадлежать другому – значит принадлежать другому грешному человеку. А в отношениях друг с другом мы не умеем ни властвовать, ни повиноваться – абсолютная власть над другими людьми быстро развращает, поэтому рабство так ужасно.
С другой стороны, мы очень мало способны к послушанию – государство бы очень быстро развалилось и общество погрузилось бы в хаос, если бы повиновение его законам было бы делом добровольным.
Из-за нашей, поврежденной грехом, природы, мы – прирожденные тираны или мятежники. Мы и слышать не хотим о послушании. Мысль оказаться в абсолютной власти другого грешного человека вызывает (обоснованную) панику. Большое несчастье – быть рабом подобного мне грешника.
Но, напротив, великое утешение, когда мы находимся во власти Того, Кто всегда свят, праведен, безгрешен, премудр и заботлив. Бога, Который в Своей совершенной благости хочет даровать нам жизнь вечную и блаженную и в Своей совершенной мудрости знает, как.
Когда мы пытаемся сами управлять своей жизнью, мы не приобретаем себе ничего, кроме напрасных страданий – Христос, как истинный Пастырь, всегда знает, что для нас лучше. Когда мы ищем покориться Его воле и исполнять Его заповеди, мы делаем для себя, для окружающих, для всего мира, лучшее, что мы только можем сделать.
Общество, которое смотрит на веру в лучшем случае как на терпимую личную причуду, учит, что человек должен быть владыкой сам себе, что он сам может управлять своей жизнью по своему произволу и выбирать то, что покажется благом ему самому.
А в мире без Бога и вечной жизни единственным понятным благом остается удовольствие, и единственным понятным злом – боль, как и учит философия утилитаризма.
Если баланс вашей жизни оказывается не в пользу удовольствия, вполне логично её прервать. Но если вы не видите в вашей жизни смысла, вы не увидите в ней и радости. А скорби, увы, довольно быстро лишат вас любой воли к жизни.
Люди, пережившие самое чудовищное обращение (как древние и новые исповедники), разбитые болезнями, прикованные к инвалидным коляскам, могли жить долго и даже счастливо – потому что им было зачем жить, и впереди у них была надежда. Как говорит святой апостол Павел о своей близкой мученической кончине: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его» (2Тим.4:7,8).
Как свидетельствуют многие люди, побывавшие на грани отчаяния и прыжка в пропасть, покаяние, предание своей жизни Христу может спасти человека даже для этой, земной жизни.
А куда приводит философия «Ni Dieu ni maître» («Ни Бога, ни хозяина») мы уже видим. К одиночеству, отчаянию и смерти.
Комментировать