Выбор Моисея

• Моисей и Сененмут – одно и то же лицо?
• Из лачуги раба во дворец
• Верою Моисей...
• Почему он отказался?
• Моисей – образец веры
• Моисей – прообраз Христа
• Мог ли Моисей остаться Сененмутом?
• По стопам Моисея

Моисей и Сененмут – одно и то же лицо?

Иногда нужен кто-то, чтобы обратить внимание на уже известные факты, сопоставить фрагменты пазла, сложить два и два – и недавно это сделал американский писатель и популяризатор науки Скотт Аллен.

Он заметил, что египетский сановник Сененмут жил примерно в то же время, что и Моисей. Биография Сененмута необычна для Египта. Как отмечает рецензент работы Аллена, профессор египтологии Манчестерского университета Джойс Тайлдесли, «о его ранних годах – почти никаких сведений… Известно лишь, что он происходил из бедной семьи провинциального писца. А затем – как по волшебству – становится вторым лицом в государстве».

Первый министр, царский советник Сененмут был придворным архитектором, управляющим зернохранилищами и занимал ряд других важных должностей. Подобных восхождений, отмечает Тайлдесли, египетское царство никогда не знало. Однако затем упоминания о нем исчезают.

Может ли Сененмут и Моисей быть одним и тем же лицом?

Конечно, мы не знаем наверняка. Ряд деталей совпадает, некоторые – нет. Но это открытие побуждает вспомнить саму историю – историю выбора, который совершил Моисей.

Из лачуги раба во дворец

Моисей родился в еврейской семье в Египте в то время, когда фараон приказал убивать всех новорожденных еврейских мальчиков. Его мать, чтобы спасти сына, положила его в корзину и пустила по Нилу, где младенца нашла и усыновила дочь фараона. Так Моисей оказался в царском дворце.

Моисею, по мирским меркам, невероятно повезло – ему оставалось только вцепиться в эту удачу и не выпускать ее из рук. Родившись среди евреев, притесненного и угнетенного народа, он, едва избежав смерти, попадает к дочери фараоновой, которая воспитывает его как сына. Древний мир не знал расизма (да и вряд ли евреи заметно отличались от египтян внешне) – так что он мог смело забыть о своем происхождении и вести жизнь благополучного египтянина.

И не просто благополучного. Как приемный сын дочери фараона, Моисей вращался в самых высоких кругах египетского общества. Он был обучен «всей мудрости египетской», что включало в себя иероглифическую письменность, дипломатическое и военное искусство.

Есть сюжет, который мы знаем из многих романов XIX века: человек из низов отчаянно пытается пробиться в социальную элиту, он старается каким угодно путем загрести нужные для этого деньги, или вступить в брак по расчету, или подделать документы – и, наконец, ему это удается. Теперь для него самое страшное – как бы на пороге не появились его простонародные родственники и не выдали его происхождения, которого он теперь стыдится и всеми силами скрывает. Ему больше всего хочется оборвать все связи с «низшими» слоями общества, подчеркнуть, что теперь-то он – столбовой дворянин, элитарий, блестящий господин, который не может иметь ничего общего со всей этой немытой рванью.

Такое стремление порвать со своими непрестижными родственниками, конечно, непочтенно – но совершенено понятно. Люди нередко стремятся к власти, богатству, почету и удовольствиям. Если для этого нужно оставить сродников за бортом – пусть остаются.

И для Моисея такая линия поведения могла бы показаться очевидной – тем более, что ему не пришлось стараться, чтобы попасть из евреев в египтяне, из рабов – в господа, как мы бы сказали, «из грязи – в князи». Его усыновили во младенчестве. Более того, иудейский историк Иосиф Флавий говорит о том, что со временем он мог бы занять египетский престол. Иосиф вкладывает в уста дочери фараоновой такие слова: «При этом она сказала отцу: “Взрастив этого чудного обликом и благородного по своему духовному развитию ребенка, которого я столь странным образом получила в дар от реки, я задумала усыновить и сделать его [со временем] наследником твоего царства”».

Верою Моисей…

Но Моисей вспомнил своих родных и свой народ. С мирской точки зрения это выглядело невероятной глупостью.

Человек, который вращался в высших слоях элиты тогдашней сверхдержавы – Египта, обладавший всем, чего только можно пожелать, деньгами, властью, комфортом, удовольствиями, престижем, возможностью командовать и помыкать, теряет все это в результате решения заступиться за избиваемого раба и вернуться к народу, который в Египетской державе был на положении холопов и подозрительных чужаков. Наверное, в египетских гостиных этот случай обсуждали, качая головами от изумления. «Он совсем с ума сошел» – как и в наши дни могут говорить о людях, которые обрели серьезную, искреннюю веру.

Как сказано в Послании к Евреям: «Верою Моисей, придя в возраст, отказался называться сыном дочери фараоновой, и лучше захотел страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение» (Евр.11:24-25).

Слово «отказался» может иметь разные значения – мы, например, на время поста отказываемся от скоромной пищи, прекрасно понимая, что вернемся к ней в день праздника. Но Моисей отказался по-другому – навсегда, безвозвратно. Он не ушел в отпуск – он ушел окончательно. Он оставил прежнюю жизнь, со всеми ее прелестями, позади.

Он отказался от высокого, почти царского статуса. У него было то, ради чего люди нередко идут на отчаянный риск, на обман, на преступление – высокое социальное положение, которое тешит гордость и позволяет смотреть на других людей свысока. Но он предпочел присоединиться к униженным и отверженным.

Он отказался от удовольствий. Он жил в прекрасном доме, с садом и бассейном, носил лучшую одежду, ел самую изысканную пищу, пил самые дорогие напитки – и когда человек уже успел привыкнуть к высокому уровню комфорта, отказаться от него не легче, чем умереть. Но Моисей отказывается – чтобы «страдать с народом Божиим».

Он отказывается от богатства и от того ощущения свободы, безопасности и власти, которое оно дает. Он считал поношение Христово чем-то гораздо более ценным, чем сокровища Египта.

Как говорит святитель Иоанн Златоуст: «Апостол как бы так говорит им: никто из вас не оставил ни царского двора, и двора великолепного, ни таких сокровищ, и не отказался быть царским сыном, когда это было возможно, как сделал Моисей. А что он не просто отказался от этого, (апостол) объяснил, сказав: «отказался», т. е. пренебрег, погнушался».

Почему он отказался?

Почему Моисей поступил так? Потому что он понимал, что Бог – не во дворце фараона, не там, где гордые, сильные, надменные и жестокие упиваются своим статусом и богатством. Бог остается со Своим народом – порабощенным и униженным.

Для древнего мира это было очень странным убеждением. Боги язычников были на стороне сильных, удачливых, могущественных – тех, кто попирает, а совсем не тех, кого попирают.

Но Бог Библии избирает тех, кого люди считают ничтожными и презренными, тех, кто сокрушен и смирился. Как потом скажет апостол: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак.4:6). Моисей «взирал на воздаяние» (Евр.11:26).

Моисей – образец веры

Он обратился от видимого – власти, богатства и всех соблазнов Египта – к невидимому, к Богу, который верен Своему народу и исполнит Свои обетования.

Как говорит преподобный Ефрем Сирин, «ведь если бы он не верил в обетование Авраама, то не стал бы с презрением отрекаться от греха и не предпочел бы участвовать в страдании народа Божия».

Это был подвиг веры – той веры, которая означает «уверенность в невидимом» (Евр.11:1).

На видимом уровне мощь и блеск Египта были совершенно неоспоримы – как неоспоримо было и жалкое положение потомков Авраама.

Но Моисей становится на сторону угнетенных и попранных – потому что понимает, что Бог – с ними.

Бог дал Аврааму обетование, что он станет «отцом множества народов», что его потомки получат обетованную (то есть «обещанную») землю. Моисей верит, что Бог исполнит Свое слово – несмотря на все то, что в данный момент кажется противоречащим этому.

Послание к Евреям упоминает Моисея в перечне героев веры – и особенно выделяет его в этом ряду. Причем величайшим актом веры в его жизни оказываются не чудеса – и даже не то, что Бог через него дал народу Закон. Главным оказывается его решение отказаться от всех привилегий его высокого статуса и страдать с народом Божиим, положившись на верность Бога.

Моисей – прообраз Христа

Апостол говорит о «поношении Христовом», которое избрал Моисей, и это означает, в частности, что Моисей – ветхозаветный прообраз Христа.

Христос, «будучи богат, обнищал ради вас» (2Кор.8:9). Единородный Сын Божий снисходит к людям, чтобы страдать вместе с ними – и за них. Как сказано в послании к Филиппийцам: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Фил.2:6-8).

Подобно тому как Моисей вывел свой народ из египетского рабства, Христос выводит Своих людей из рабства греха и смерти.

Мог ли Моисей остаться Сененмутом?

Мог ли Моисей сделать другой выбор – остаться Сененмутом, блестящим египетским аристократом? Конечно, это было делом его свободного произволения. Тогда замысел Божий совершился бы через кого-то другого, а Моисей остался бы в Египте – где его ждала бы комфортная жизнь, власть, богатство и, наконец, смерть и полное забвение.

Но он выбрал последовать за Богом – и его решение изменило все лицо мира. Бог дал ему не преходящее величие аристократа, а вечную славу Божиего пророка и венец в Небесах. В евангельской сцене Преображения Моисей и Илия беседуют со Христом – как те, кто подготовил Его пришествие. Моисей стал одной из ключевых фигур в Божием замысле о спасении мира.

По стопам Моисея

Радикальный отказ от прежней жизни, когда человек бросает все, чтобы отозваться на призыв Божий – сюжет, который проходит через всю Библию. Как говорит святой апостол Павел: «Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою» (Фил.3:7). Мы часто находим то же развитие событий в житиях святых – вот человек живет своей обычной жизнью, и, вроде бы, все у него есть. Достаток, общественное положение, молодость, здоровье… но он понимает, что все это выскользнет у него из рук, и уходит к Богу, чтобы служить Ему.

Как и Моисей, святые последующих веков лучше захотели страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение, и поношение Христово почли большим для себя богатством, нежели сокровища мира сего; ибо они взирали на воздаяние.