Исход из иноверия

Первая мысль, которая пришла мне в голову после крещения, была: «Теперь я принадлежу церкви, которая хранит истинную веру 2000 лет, и буду принадлежать ей, даже когда меня не будет».

Православная Церковь открылась мне в ее Предании как опыт Богопознания и любви.

Я был среди последних, самых падших людей. Глубоко погряз в мире демонов и удовольствий. И встретил отца Софрония, чье лучистое влияние на всех, которые его знали, коснулось и меня.

Мне почти сразу стало понятно из книг и разговоров с православным священником, что православие, в отличие от различных ветвей протестантизма, строго придерживается всех канонов веры, сформированных на Вселенских Соборах Церкви.

Я взглянул на православие иначе ‒ именно как на вселенскую традицию, неразрывно продолжающуюся со времен Иисуса Христа, преобразующуюся в разных народах в разные культурные формы, но сохраняющую единство веры.

Я вдруг оказался соединенным с ненарушенной, 2000-летней христианской традицией. Даже сейчас мне не верится, что все это случилось со мной.

Когда генерал вышел в отставку, то, по особому обету, он перешёл в православие.

Постепенно Бамбанг все глубже знакомился с христианством, его вера росла, вопреки многим трудностям.

Я уверен, что именно в Православии содержится вся полнота учения Христа, и именно Православная Церковь была верна заложенным Им традициям на протяжении 2000 лет.

Мне открылась сакральная сторона веры.

В православии я нашёл ответы на свои вопросы. Мне постепенно открылось то, что я долго и тщетно искал до этого.

Мне стало не хватать мостика через пропасть между современностью и первым веком христианства.

После знакомства с духовными православными книгами я стал понемногу замечать в себе иное движение благодати всякий раз, когда соприкасался с Православием.

Когда я пришла в себя после реанимации, первое, что услышали от меня окружающие, было: «Бог есть».

Мне кажется, что православие ‒ это Истина. А потом, я хотел всю свою жизнь посвятить России.

Брат продолжал самостоятельно искать интересующие его сведения и, в конце концов, пришел к пониманию того, что православие — истинная апостольская Церковь, не потерявшая связь с учением первых последователей Христа.

Что могло побудить группу из двух тысяч Североамериканских христиан перейти от самой жизнерадостной разновидности евангелического протестантизма к древнейшей, возможно, форме апостольской веры – и притом всего за десятилетие?

Еще маленьким мне хотелось понять, где истина, — и я искал истину, но не знал, где ее найти.

Я всегда задавался вопросом: а являемся ли мы частью этой Единой Святой Соборной Апостольской Церкви?

В какой-то момент стало очевидно, что противиться истине мы больше не можем, если хотим быть честными – должны идти в храм.