Владимир Лосский. История одного проводника в православие

Владимир Лосский. История одного проводника в православие

При­зна­юсь: несколь­ко лет не реша­лась взять­ся за напи­са­ние ста­тьи о Вла­ди­ми­ре Нико­ла­е­ви­че Лос­ском. Поче­му? Пото­му что о таких людях все­гда непро­сто писать в каком бы то ни было «попу­ляр­ном» жан­ре. Дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный, скром­ный, доб­ро­со­вест­но дела­ю­щий своё дело. Тихая жизнь, лишён­ная вся­ких «жаре­ных фак­тов» – такие био­гра­фии ред­ко, к сожа­ле­нию, попа­да­ют в фокус писа­тель­ско­го и чита­тель­ско­го вни­ма­ния. Даже род­ной отец, кажет­ся, реже все­го упо­ми­на­ет в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях имен­но Вла­ди­ми­ра (по срав­не­нию с его бра­тья­ми Бори­сом и Андре­ем), хотя он оста­вил наи­бо­лее яркое твор­че­ское насле­дие. Мало изве­стен Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич и широ­ко­му хри­сти­ан­ско­му кру­гу чита­те­лей. Конеч­но, уже одно из пер­вых изда­ний его тру­дов в СССР – 8‑й выпуск «Бого­слов­ских тру­дов» в 1972 году в Ново­де­ви­чьем мона­сты­ре – ста­ло насто­я­щем собы­ти­ем в кру­гах оте­че­ствен­ной воцер­ко­в­лён­ной интел­ли­ген­ции. Да и его тру­ды («Отри­ца­тель­ное бого­сло­вие в уче­нии Дио­ни­сия Аре­о­па­ги­та», «Очерк мисти­че­ско­го бого­сло­вия Восточ­ной Церк­ви. Дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие», «Бого­ви­де­нье» и др.) дав­но при­об­ре­ли ста­тус «учеб­ни­ков» в семи­на­ри­ях и духов­ных ака­де­ми­ях. Но для хри­сти­ан без спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­но­го бого­слов­ско­го обра­зо­ва­ния, к сожа­ле­нию, они ока­зы­ва­ют­ся на пери­фе­рии вни­ма­ния, так как тре­бу­ют осо­бо­го мед­лен­но­го чте­ния, опре­де­лён­ных уси­лий для пони­ма­ния. Пото­му и ред­ко цити­ру­ют­ся в про­по­ве­дях и попу­ляр­ных ста­тьях (в отли­чие от книг митр. Сурож­ско­го Анто­ния, прот. Алек­сандра Шме­ма­на, еп. Нико­лая Серб­ско­го), в раз­лич­ных хри­сти­ан­ских паб­ли­ках и пр. Попы­та­ем­ся вос­ста­но­вить исто­ри­че­скую спра­вед­ли­вость и вспом­нить это­го пре­крас­но­го совре­мен­но­го пра­во­слав­но­го богослова.

Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич Лос­ский – ещё одно яркое опро­вер­же­ние цинич­ной фор­му­лы «На детях вели­ких людей при­ро­да отды­ха­ет». Он дей­стви­тель­но родил­ся в семье одно­го из самых извест­ных и систем­ных рус­ских фило­со­фов, инту­и­ти­ви­ста Нико­лая Онуф­ри­е­ви­ча Лос­ско­го в гер­ман­ском Гёт­тин­гене. Семья име­ла поль­ские кор­ни и по роди­тель­ской линии была свя­за­на с кру­га­ми рос­сий­ской либе­раль­ной интеллигенции.

Появ­ле­ние на свет Вла­ди­ми­ра Нико­ла­е­ви­ча чуть не окон­чи­лось тра­ге­ди­ей: роды дли­лись око­ло 60 часов. Серд­це изму­чен­ной роже­ни­цы ста­ло осла­бе­вать, пото­му про­фес­сор Мюл­лер, дабы спа­сти мать и дитя, решил­ся на край­нюю меру: вытя­нул мла­ден­ца за пра­вую нож­ку, кото­рая ока­за­лась неми­ну­е­мо слом­ле­на. Пото­му пер­вые три неде­ли сво­ей жиз­ни маль­чик про­вёл со стек­лян­ной повяз­кой в кро­ват­ке, «с под­ня­тою ногою, к кото­рой была при­вя­за­на гиря на шну­ре, пере­ки­ну­том через блок».

Воло­дя рос в здо­ро­вой атмо­сфе­ре люб­ви и сча­стья, судя по вос­по­ми­на­ни­ям отца. Нико­лай Онуф­ри­е­вич отме­чал в 25-лет­нюю годов­щи­ну бра­ка, что его спра­вед­ли­во назы­ва­ют «самым счаст­ли­вым чело­ве­ком в Рос­сии». С дет­ства, что­бы попра­вить здо­ро­вье сына, роди­те­ли его зака­ля­ли (напри­мер, спа­ли даже «зимою в Петер­бур­ге с откры­тою верх­нею частью окна» и пр.), рано при­уча­ли к дис­ци­плине. Отец Вла­ди­ми­ра был крайне дис­ци­пли­ни­ро­ван и тру­до­лю­бив. Напри­мер, у него было пра­ви­ло вста­вать рано, каж­дый день писать «хоть чет­верть листа новой кни­ги или ста­тьи» – это­му пра­ви­лу он сле­до­вал вплоть до 92 лет, пока хоть как-то само­чув­ствие поз­во­ля­ло рабо­тать. Отды­ха­ла с дру­зья­ми семья лишь стро­го по вече­рам вос­кре­се­нья, да и то не заси­жи­ва­ясь допозд­на (хотя и не по-хан­же­ски, с игра­ми в мяч и пр.). Такой же само­дис­ци­плине он учил все­гда и сво­их детей. А их было чет­ве­ро: три сына (Вла­ди­мир, Борис и Андрей) и дочь Мару­ся (к сожа­ле­нию, умер­ла от вра­чеб­ной ошиб­ки: от не диа­гно­сти­ро­ван­но­го вовре­мя диф­те­ри­та, в 1918 году). Впо­след­ствии Борис Нико­ла­е­вич стал исто­ри­ком искус­ства и извест­ным дея­те­лем куль­ту­ры во Фран­ции, Андрей Нико­ла­е­вич – исто­ри­ком, рабо­тал в США.

Дет­ство Вла­ди­ми­ра при­шлось на вре­мя сбли­же­ния интел­ли­ген­ции и Церк­ви. Мно­гие пред­ста­ви­те­ли интел­лек­ту­аль­ной эли­ты «воз­вра­ща­лись» в Цер­ковь: В. В. Зень­ков­ский, С. Бул­га­ков, П. И. Нов­го­род­цев, Скоб­цо­ва, Г. П. Федо­тов. Вер­нул­ся к вере и отец Вла­ди­ми­ра. В своё вре­мя «за про­па­ган­ду ате­из­ма и соци­а­лиз­ма» он был исклю­чён из Петер­бург­ской гим­на­зии. Как сам при­зна­вал­ся в вос­по­ми­на­ни­ях, «почти 30 лет нахо­дил­ся вне Церк­ви»; под­го­тав­ли­ва­ясь же к сва­дьбе, позна­ко­мил­ся с о. Нико­ла­ем Апрас­ки­ным в Жене­ве. Этот наив­ный, кон­сер­ва­тив­ный свя­щен­ник пора­зил Нико­лая Онуф­ри­е­ви­ча «сво­ею доб­ро­тою и глу­бо­кою рели­ги­оз­но­стью», дели­кат­но­стью, с кото­рой отнёс­ся к его неве­рию. Так начал­ся путь назад, в храм. Поз­же имен­но о. Нико­лай спе­ци­аль­но был при­гла­шён из Жене­вы кре­стить малень­ко­го Вла­ди­ми­ра. Отец, несмот­ря на свою внеш­нюю «свет­скость», стал глу­бо­ко веру­ю­щим чело­ве­ком. Его пра­внук вспо­ми­нал: «Когда он ходил в цер­ковь, то молил­ся сосре­до­то­чен­но и от души. Один неве­ру­ю­щий сту­дент еще в Рос­сии уви­дел его сто­я­щим на коле­нях перед ико­ной Божи­ей Мате­ри и решил, что если такой зна­ме­ни­тый про­фес­сор сто­ит на коле­нях перед ико­ной, зна­чит, Бог есть, и обра­тил­ся к Пра­во­сла­вию». Хотя, как отме­ча­ет Н. К. Гаврю­шин, Нико­лай Лос­ский сохра­нил неко­то­рые чуж­дые хри­сти­ан­ству идеи (для пред­ста­ви­те­лей «рус­ско­го рели­ги­оз­но­го воз­рож­де­ния» вооб­ще часто был харак­те­рен такой при­чуд­ли­вый син­тез): пла­то­низм, веру в пере­се­ле­ние душ.

Созна­тель­ное же обра­ще­ние само­го Вла­ди­ми­ра про­изо­шло уже после боль­ше­виц­ко­го пере­во­ро­та. Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич при­сут­ство­вал в 1922 году на суде мит­ро­по­ли­та Пет­ро­град­ско­го и Гдов­ско­го Вени­а­ми­на (Казан­ско­го), тогда буду­ще­го пер­во­го свя­щен­но­му­че­ни­ка. Вла­ды­ку, поль­зо­вав­ше­го­ся огром­ным авто­ри­те­том и любо­вью у паст­вы (не слу­чай­но пет­ро­град­цы назы­ва­ли его «наш батюш­ка»), по офи­ци­аль­но опуб­ли­ко­ван­но­му пись­му «обнов­лен­цев» обви­ня­ли в сопро­тив­ле­нии изъ­я­тию цер­ков­ных цен­но­стей и контр­ре­во­лю­ци­он­ной дея­тель­но­сти. Боль­ше­ви­ки стре­ми­лись лик­ви­ди­ро­вать всех свя­щен­но­слу­жи­те­лей, чья бла­го­че­сти­вая жизнь не вме­ща­лась в рам­ки обра­за «клас­со­во­го вра­га». Про­цесс длил­ся несколь­ко меся­цев, по исте­че­нии кото­рых мит­ро­по­ли­та Вени­а­ми­на рас­стре­ля­ли на окра­ине горо­да. Внук Лос­ско­го, Андрей Нико­ла­е­вич, рас­ска­зы­вал: «Этот при­го­вор на смерть очень повли­ял на ещё моло­до­го Вла­ди­ми­ра, кото­рый тогда осо­знал, что хри­сти­ан­ская вера – центр и смысл всей чело­ве­че­ской жиз­ни». Хотя это было не столь­ко обра­ще­ние, сколь­ко про­буж­де­ние в вере, в кото­рой Лос­ский и так пре­бы­вал. Ему не нуж­но было воз­вра­щать­ся, как отцу, в Цер­ковь – он рос в сре­де воцер­ков­ля­ю­щей­ся интеллигенции.

Хотя Нико­лай Онуф­ри­е­вич ока­зал боль­шое вли­я­ние на ста­нов­ле­ние миро­воз­зре­ния Вла­ди­ми­ра, тем не менее юно­ше тогда был чужд путь фило­со­фа, пото­му он выбрал спе­ци­аль­ность исто­ри­ка. В 1919 (20) году Вла­ди­мир посту­па­ет в Пет­ро­град­ский уни­вер­си­тет, где пре­по­да­ва­ли И. М. Гревс и Л. П. Кар­са­вин. Петер­бург­ская «шко­ла Грев­са» (Л. П. Кар­са­вин, Г. П. Федо­тов, О. А. Доби­аш-Рож­де­ствен­ская, П. П. Бицил­ли, Н. П. Анци­фе­ров и др.) – уни­каль­ное явле­ние в миро­вой исто­рио­гра­фии. Эти учё­ные-меди­е­ви­сты одни­ми из пер­вых обра­ти­лись к изу­че­нию «сред­не­го чело­ве­ка», его миро­воз­зре­ния, повсе­днев­ной куль­ту­ры. Гревс ока­зал зна­чи­мое вли­я­ние на Лос­ско­го, преж­де все­го обра­тив его к сред­не­ве­ко­вой про­бле­ма­ти­ке. Вли­я­ние же Кар­са­ви­на, воз­глав­ляв­ше­го кафед­ру меди­е­ви­сти­ки, было опре­де­ля­ю­щим: имен­но он вдох­но­вил талант­ли­во­го сту­ден­та обра­тить­ся к изу­че­нию насле­дия «Отцов и дог­ма­ти­че­ско­го зна­че­ния Filioque» – про­бле­ма­ти­ке, кото­рую он будет иссле­до­вать до кон­ца сво­их дней. Одна­ко завер­шить учё­бу в Пет­ро­гра­де из-за после­ре­во­лю­ци­он­ной ситу­а­ции в стране у Лос­ско­го не полу­чи­лось (далее он обу­чал­ся в Кар­ло­вац­ком уни­вер­си­те­те в Чехии и во фран­цуз­ской Сор­бонне у зна­ме­ни­тых фран­цуз­ских меди­е­ви­стов Фер­ди­нан­да Лота и Этье­на Жильсона).

После рево­лю­ции Лос­ским, при­вык­шим к нала­жен­но­му, бла­го­устро­ен­но­му быту про­фес­сор­ской семьи, как и мно­гим тогда, при­шлось неслад­ко. Отец вспо­ми­нал: «Для отоп­ле­ния Петер­бур­га в окрест­ных губер­ни­ях про­из­во­ди­лись до рево­лю­ции гран­ди­оз­ные заго­тов­ки дров; наруб­лен­ные поле­нья долж­ны были сох­нуть в тече­ние года. Эта важ­ная отрасль про­мыш­лен­но­сти, как и вся хозяй­ствен­ная жизнь Рос­сии, была раз­ру­ше­на, и мы нача­ли мучи­тель­но стра­дать от холо­да. Вся наша боль­шая семья поме­сти­лась в трех смеж­ных ком­на­тах, в кото­рых уда­ва­лось под­дер­жи­вать тем­пе­ра­ту­ру на уровне 3° С. Рабо­тать при­хо­ди­лось сидя в шубе, с шля­пою на голо­ве. Почти все дере­вян­ные дома и забо­ры были исполь­зо­ва­ны для отоп­ле­ния. Было вре­мя, когда элек­три­че­ство пода­ва­лось толь­ко на самое корот­кое вре­мя, а вода не под­ни­ма­лась выше тре­тье­го эта­жа. В уни­вер­си­те­те я читал лек­ции в шубе и шап­ке, при осве­ще­нии ауди­то­рии све­чою, при­но­си­мою одной из слу­ша­тель­ниц». Семья Лос­ских, как и про­чие семьи интел­ли­ген­тов, 2 года откро­вен­но голо­да­ла. «Спас­ла нас от смер­ти аме­ри­кан­ская орга­ни­за­ция ARA (American Relief Association), устро­ив­шая в 1921 г. свои отде­ле­ния по всей Рос­сии. Лица, желав­шие помочь голо­да­ю­щим, вно­си­ли в эту орга­ни­за­цию 10 дол­ла­ров, ука­зы­вая адрес, кому они хоте­ли послать про­до­воль­ствие. ARA достав­ля­ла по дан­но­му ей адре­су трех­пу­до­вую посыл­ку, содер­жа­щую в себе муку, рис, жиры, жестян­ки с моло­ком и т. п. дра­го­цен­ные про­дук­ты. Наша семья, имев­шая дру­зей в Запад­ной Евро­пе, ста­ла полу­чать еже­ме­сяч­но такую посыл­ку», – чита­ем в вос­по­ми­на­ни­ях отца.

Но самы­ми страш­ны­ми в тот пери­од были даже не быто­вые мытар­ства. «Раз­ру­ха не в кло­зе­тах, а в голо­вах», – как писал М. А. Бул­га­ков. Мета­мор­фо­зы, про­ис­хо­див­шие в тот пери­од с созна­ни­ем людей, ужа­са­ли Лос­ских, да и не толь­ко их. Чело­ве­че­ская жизнь ока­зы­ва­лась ничтож­ной на пути дости­же­ния каких-то химер­ных рево­лю­ци­он­ных целей. Напри­мер, мать Вла­ди­ми­ра вспо­ми­на­ла, что как-то в при­ём­ной кан­це­ля­рии ей дове­лось слы­шать об орга­ни­за­ции «крас­ной неде­ли» в Твер­ской губер­нии. Комис­сар давал раз­на­ряд­ку «лик­ви­ди­ро­вать» опре­де­лён­ное чис­ло «клас­со­вых вра­гов», «свя­щен­ни­ков, быв­ших офи­це­ров, поме­щи­ков, фаб­ри­кан­тов, вооб­ще лиц, счи­тав­ших­ся по сво­е­му душев­но­му строю неспо­соб­ны­ми стать стро­и­те­ля­ми ком­му­низ­ма. Комис­сар, пере­ли­сты­вая тет­радь, тыкал паль­ца­ми наугад на ту или дру­гую стро­ку; на чье имя слу­чай­но попа­дал палец, тот и под­ле­жал рас­стре­лу». Отец же при­во­дит дру­гой харак­тер­ный эпи­зод: «На одном кон­цер­те артист пел романс Рах­ма­ни­но­ва ‟Хри­стос вос­крес поют во хра­меˮ. Один из слу­ша­те­лей выстре­лил в пев­ца, но, к сча­стью, не попал в него».

Не обо­шла сто­ро­ной репрес­сив­ная маши­на, к сожа­ле­нию, и семью Лос­ских. Отца за кни­гу «Мир как орга­ни­че­ское целое» (1915), в кото­рой, как гово­ри­лось в обви­не­нии, он «защи­ща­ет дог­мат Тро­ич­но­сти», исклю­чи­ли из уни­вер­си­те­та (хотя бла­го­да­ря его юно­ше­ско­му ате­из­му и увле­че­нию соци­а­лиз­мом вклю­чи­ли в чис­ло чле­нов Науч­но-иссле­до­ва­тель­ско­го инсти­ту­та). Нико­лай Онуф­ри­е­вич на нерв­ной поч­ве забо­лел и слёг. Начал­ся пери­од «фило­соф­ских паро­хо­дов»: летом 1922 г. ГПУ соста­ви­ло три спис­ка ярчай­ших пред­ста­ви­те­лей интел­ли­ген­ции, в основ­ном гума­ни­та­ри­ев («мос­ков­ский», «пет­ро­град­ский» и «укра­ин­ский»), кото­рые под­ле­жа­ли насиль­ствен­ной депор­та­ции с после­ду­ю­щим запре­ще­ни­ем воз­вра­ще­ния домой под стра­хом смерт­ной каз­ни. Пер­вый паро­ход был отправ­лен из пор­та Одес­сы, два дру­гих – из Пет­ро­гра­да. Усло­вия депор­та­ции отли­ча­лись осо­бой жёст­ко­стью: стро­го регла­мен­ти­ро­вал­ся спи­сок раз­ре­шён­ных для бага­жа вещей (не более 1 посте­ли на чело­ве­ка, запрет на вывоз каких-либо книг без спе­ци­аль­но оформ­лен­ных доку­мен­тов и пр.). Всё это дела­лось для того, что­бы лик­ви­ди­ро­вать слой насе­ле­ния, спо­соб­ный мыс­лить кри­ти­че­ски и гра­мот­но аргу­мен­ти­ро­вать осуж­де­ние тота­ли­тар­ной систе­мы. Есть мне­ние, что идею «паро­хо­дов» и «поез­дов» вме­сто откро­вен­но­го физи­че­ско­го устра­не­ния пред­ло­жил Л. Д. Троц­кий как пока­за­тель­ную акцию-демон­стра­цию миру яко­бы «лояль­но­го» отно­ше­ния боль­ше­ви­ков к сво­им оппонентам.

Так семья Лос­ских ока­за­лась в эми­гра­ции. Обос­но­ва­лась в Пра­ге, в кото­рой тогда чеш­ским пра­ви­тель­ством были созда­ны бла­го­при­ят­ные усло­вия для рус­ских эми­гран­тов (посо­бия и пр.). Одна­ко для моло­до­го Вла­ди­ми­ра Нико­ла­е­ви­ча, начи­на­ю­ще­го учё­но­го, Пра­га ока­за­лась мало­пер­спек­тив­ным горо­дом, пото­му он пере­ехал во Францию.

Лос­ский посе­лил­ся в Пари­же, хотя граж­дан­ство не полу­чал вплоть до 1939 года. Его отец вспо­ми­нал: «Меша­ло ему, меж­ду про­чим, то, что он родил­ся в Гет­тин­гене: фран­цу­зы не мог­ли понять, каким обра­зом рус­ский родил­ся в Германии».

Вла­ди­мир с голо­вой погру­зил­ся в пучи­ну увле­ка­тель­ней­шей интел­лек­ту­аль­ной жиз­ни фран­цуз­ской сто­ли­цы, кото­рая ста­но­вит­ся на тот момент фак­ти­че­ски цен­тром миро­вой рели­ги­оз­ной мыс­ли. Напри­мер, посе­щал зна­ме­ни­тый «кол­ло­кви­ум» в Кла­ма­ре в доме Н. А. Бер­дя­е­ва. На этих встре­чах-дис­кус­си­ях при­сут­ство­ва­ли фак­ти­че­ски веду­щие хри­сти­ан­ские мыс­ли­те­ли того вре­ме­ни Г. В. Фло­ров­ский, о. С. Бул­га­ков, Б. П. Выше­слав­цев, М. И. Лот-Боро­ди­на, Евграф Кова­лев­ский, В. В. Зень­ков­ский, фило­со­фы Габ­ри­эль Мар­сель, Эмма­ну­эль Мунье, Морис де Ган­дий­ак и Жак Мари­тен и др. В 1925 (28) году всту­пил в Брат­ство свя­то­го Фотия, на какое-то вре­мя даже стал его началь­ни­ком (пред­се­да­те­лем). Брат­ство – инте­рес­ней­ший фено­мен в исто­рии Церк­ви. Орга­ни­за­ция по сво­ей фор­ме упо­доб­ля­лась сред­не­ве­ко­вым рыцар­ским орде­нам со сво­ей систе­мой при­ся­ги, ини­ци­а­ции, иерар­хи­ей: «Брат­ство есть дис­ци­пли­ни­ро­ван­ное обще­ство Пра­во­слав­ных хри­сти­ан, объ­еди­нён­ных для защи­ты Церк­ви и Тор­же­ства Все­лен­ско­го Пра­во­сла­вия», – ука­зы­ва­лось в пер­вом пунк­те уста­ва брат­ства. Выбор сво­им небес­ным покро­ви­те­лем св. Пат­ри­ар­ха Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Фотия, кото­рый пер­вым ука­зал на ересь Filioque у лати­нян (хотя добав­ка в Сим­вол веры «И от Сына» ещё тогда не была при­ня­та в Риме), был про­грамм­ным. Одна­ко это не явля­лось попыт­кой поис­ка соб­ствен­ной пра­во­слав­ной иден­тич­но­сти через соот­не­се­ние и кри­ти­ку като­ли­циз­ма. Акцен­ты рас­став­ля­лись ина­че, несколь­ко в роман­ти­че­ском клю­че: это был, как вос­при­ни­ма­ли свою дея­тель­ность сами чле­ны брат­ства, жест люб­ви к Запа­ду, стрем­ле­ние открыть фран­цуз­ско­му хри­сти­а­ни­ну его древ­ние забы­тые пра­во­слав­ные кор­ни, пока­зать, что пра­во­сла­вие – не про­сто исто­ри­че­ская фор­ма хри­сти­ан­ства на Восто­ке, но «непре­лож­ная исти­на». Отсю­да – интен­сив­ное изу­че­ние литур­ги­че­ской запад­ной тра­ди­ции вре­мён до схиз­мы, про­ект Гал­ли­кан­ской (Фран­цуз­ской) Пра­во­слав­ной Церк­ви, кото­ро­му, к сожа­ле­нию, в кано­ни­че­ском фор­ма­те так и не суж­де­но было осу­ще­ствить­ся. Создан не без уча­стия Лос­ско­го пер­вый фран­ко­языч­ный пра­во­слав­ный при­ход на ули­це Сент-Жене­вьев в Пари­же. Мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний вспо­ми­нал это мис­си­о­нер­ский храм: «Малень­кий вход, длин­ный кори­дор, где сто­я­ли помой­ные ящи­ки и где ночью и днем дра­лись ярой вой­ной кош­ки и кры­сы. И что­бы дой­ти до хра­ма, надо было прой­ти так, что­бы тебя, во-пер­вых, не уку­си­ли, а во-вто­рых, что­бы тебе не было слиш­ком про­тив­но. Потом была малень­кая ком­на­та вход­ная и дру­гая ком­на­та, немнож­ко боль­ше. Там был постав­лен фанер­ный ико­но­стас, кото­рый рас­пи­сал Евграф Кова­лев­ский в очень свое­об­раз­ной мане­ре. Там была ико­на Всех Скор­бя­щих Радость. Божия Матерь была как Божия Матерь, но вокруг все были в пиджа­ках, рабо­чих курт­ках. Так что было очень свое­об­раз­но». Поз­же орга­ни­зо­ва­ли Фран­цуз­ский пра­во­слав­ный инсти­тут св. Дио­ни­сия, в кото­ром Лос­ский пре­по­да­вал дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие и цер­ков­ную исто­рию, неко­то­рое вре­мя являл­ся его ректором.

В 1928 году Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич вен­чал­ся мит­ро­по­ли­том Евло­ги­ем в церк­ви Сер­ги­ев­ско­го подво­рья в День Св. Духа с Маг­да­ли­ной Иса­а­ков­ной Шапи­ро. «Маг­да­ли­на была живая, шуст­рая, убеж­ден­ная, быст­рая, пря­мая, прав­ди­вая», – вспо­ми­нал мит­ро­по­лит Анто­ний, кото­рый был дру­жен с этой семьёй. У супру­гов роди­лось чет­ве­ро детей: Нико­лай, Иван, Мария и Ека­те­ри­на. Маг­да­ли­на Иса­а­ков­на обра­ти­лась из иуда­из­ма в хри­сти­ан­ство. Ее кре­стил митр. Евло­гий. Она была глу­бо­ко­ве­ру­ю­щим чело­ве­ком, пере­во­ди­ла литур­ги­че­ские тек­сты на фран­цуз­ский язык, слу­жи­ла пса­лом­щи­цей. Сам Лос­ский был чело­ве­ком очень скром­ным, так­же искренне веру­ю­щим; в хра­ме часто выпол­нял обя­зан­но­сти поно­ма­ря: выно­сил све­чу, пода­вал кади­ло свя­щен­ни­ку; ино­гда читал шесто­псал­мие. «На служ­бе он сто­ял все­гда собра­но, мол­ча­ли­во». Мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний рас­ска­зы­вал, в каком уди­ви­тель­ном духе вос­при­я­тия цер­ков­ной жиз­ни как дара и празд­ни­ка вос­пи­ты­ва­ли супру­ги Лос­ские сво­их чет­ве­рых детей. Как-то они пло­хо вели себя неде­лю, но роди­те­ли не ста­ви­ли их в угол, не кри­ча­ли… а не бра­ли с собой на Литур­гию, пото­му как дебо­ши­ры не были гото­вы к это­му празд­ни­ку. В семье дети вос­при­ни­ма­ли бого­слу­же­ние как празд­не­ство, радость, в меру кото­рой надо вырас­ти, а не уто­ми­тель­ным еже­не­дель­ным обя­за­тель­ством! Уди­ви­тель­но! Или вот дру­гое вос­по­ми­на­ние вла­ды­ки: «Я при­шел к Лос­ским домой, перед тем, как идти в цер­ковь. Они жили в шестом номе­ре, мы жили в тре­тьем. И я вижу: сто­ят дети. Перед ними Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич и Маг­да­ли­на. Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич им объ­яс­ня­ет: ‟Мы с мамой сего­дня хотим испо­ве­до­вать­ся и при­ча­щать­ся, но мы не можем при­ча­щать­ся, если вы нам не про­сти­те то, чем мы вас оби­де­ли с про­шлой испо­ве­ди. И поэто­му мы будем под­хо­дить к каж­до­му из вас и про­сить про­ще­ни­яˮ. И я вижу: он и она под­хо­дят к каж­до­му из детей, про­сят про­ще­ния и кла­ня­ют­ся в зем­лю, вста­ют, и ребе­нок целу­ет. Это была такая потря­са­ю­щая вещь!»

Важ­ную роль в духов­ном ста­нов­ле­нии этой семьи сыг­ра­ли духов­ни­ки. Сна­ча­ла настав­ни­ком Вла­ди­ми­ра Нико­ла­е­ви­ча был архим. Афа­на­сий Неча­ев, кото­рый, по сло­ву его дру­го­го духов­но­го чада, мит­ро­по­ли­та Сурож­ско­го Анто­ния, «сумел быть до кон­ца сво­бод­ным, кото­рый сумел себя забыть так, что во всех обсто­я­тель­ствах жиз­ни не терять радость, кото­рой он сумел так полю­бить Хри­ста и людей, что всю свою жизнь посвя­тил…» Напри­мер, отец Афа­на­сий мог идти по ули­це, будучи голо­да­ю­щим мона­хом из бед­ству­ю­ще­го при­хо­да, без гро­ша в кар­мане, уви­деть на ули­це нище­го и подой­ти к слу­чай­но­му про­хо­же­му, попро­сить того бедо­ла­гу покор­мить, а само­му так и пой­ти голод­ным. После смер­ти отца Афа­на­сия Лос­ский стал окорм­лять­ся у отца Сер­гия Шеви­ча. Это был уди­ви­тель­ный ста­рец: про­шёл путь увле­че­ния наци­о­нал-рево­лю­ци­он­ны­ми иде­я­ми в годы сво­е­го пре­бы­ва­ния сре­ди мла­до­рос­сов, побы­вал в самой гуще интел­лек­ту­аль­ной жиз­ни Фран­ции, при­ни­мая уча­стие в «кол­ло­кви­у­ме» Н. Бер­дя­е­ва и круж­ке Ж. Мари­те­на. Одна­ко решил стать мона­хом, попро­сил бла­го­сло­ве­ния в пись­ме у афон­ско­го стар­ца Силу­а­на и про­вёл свою жизнь в крот­ком слу­же­нии Богу и людям в ски­ту Свя­то­го Духа. С отцом Сер­ги­ем Вла­ди­ми­ра Нико­ла­е­ви­ча сбли­жа­ло непри­я­тие сле­по­го, всё пожи­ра­ю­ще­го раци­о­на­лиз­ма. Инте­рес­но, что Шевич всех окорм­ля­е­мых у него интел­лек­ту­а­лов (Н. Бер­дя­е­ва, Г. Кру­га и др.) при­зы­вал к «рас­пя­тию ума», так как счи­тал излиш­нюю эру­ди­цию, мудр­ство­ва­ние бал­ла­стом на пути к Богу.

При­зна­ние к Лос­ско­му при­шло не сра­зу. Неко­то­рое вре­мя его даже пре­не­бре­жи­тель­но назы­ва­ли «апо­ло­ге­том мисти­циз­ма». Непри­я­тие Вла­ди­ми­ра Нико­ла­е­ви­ча опре­де­лен­ны­ми эми­грант­ски­ми кру­га­ми объ­яс­ня­лось его прин­ци­пи­аль­ной, как и у чле­нов Брат­ства св. Фотия, о. Геор­гия Фло­ров­ско­го, пози­ци­ей отно­си­тель­но софи­о­ло­гии о. Сер­гия Бул­га­ко­ва, кото­рый в пра­во­слав­ном Пари­же был почти куми­ром: за ним все­гда ходи­ла тол­па почи­та­те­лей, он поль­зо­вал­ся авто­ри­те­том, пото­му его оппо­нен­тов фак­ти­че­ски под­верг­ли «ост­ра­киз­му» в неко­то­рых эми­грант­ских кру­гах (Фло­ров­ский в кон­це кон­цов вынуж­ден был эми­гри­ро­вать в США; Лос­ско­го, одно­го из ярчай­ших пра­во­слав­ных бого­сло­вов того вре­ме­ни, прин­ци­пи­аль­но нико­гда не при­гла­шал­ся на какие-либо меро­при­я­тия в Свя­то-Сер­ги­ев­ский инсти­тут). Как сам горь­ко отме­чал мыс­ли­тель в пись­ме к Бер­дя­е­ву (23 нояб­ря 1935 года): их счи­та­ли «сле­пы­ми ‟мра­ко­бе­са­миˮ, отвер­га­ю­щи­ми огуль­но всё, что выска­зы­ва­ют ина­ко­мыс­ля­щие». Одна­ко Лос­ский счи­тал, что мож­но смол­чать, когда иска­жа­ют твои лич­ные идеи, но не Исти­ну Церк­ви. Хотя нико­гда не рас­про­стра­нял своё непри­я­тие софи­о­ло­гии Бул­га­ко­ва на кри­ти­ку самой лич­но­сти о. Сер­гия, кото­рый, подоб­но Ори­ге­ну, дей­стви­тель­но вёл пра­вед­ный образ жиз­ни. Лос­ский ува­жи­тель­но отно­сил­ся к Бул­га­ко­ву как чело­ве­ку, спе­ци­аль­но при­е­хал на похо­ро­ны про­во­дить его в послед­ний путь. А свой крест «ост­ра­киз­ма» (в неко­то­рых кру­гах) нес со сто­и­че­ским суро­вым смирением.

Не сто­ит так­же забы­вать, что Лос­ский, как и дру­гие чле­ны при­хо­да при хра­ме Трёх Свя­ти­те­лей (епи­скоп Вени­а­мин (Фед­чен­ков), иеро­мо­на­хи Афа­на­сий (Неча­ев), Сте­фан (Све­то­за­ров), Сера­фим (Роди­о­нов), Фео­дор (Теку­чев), свя­щен­ни­ки Сте­фан Сте­фа­нов­ский, Миха­ил Вель­ский, Димит­рий Собо­лев, Все­во­лод Палач­ков­ский и неко­то­рые миряне – в част­но­сти Нико­лай Бер­дя­ев, Вла­ди­мир Лос­ский, Андрей Блюм (буду­щий мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний), Вла­ди­мир Ильин, Миха­ил Зимин, Лео­нид Успен­ский, Петр, Евграф (буду­щий епи­скоп Иоанн) и Мак­сим Кова­лев­ские, Геор­гий (буду­щий отец Гри­го­рий) Круг и Фео­дор Пья­нов), прин­ци­пи­аль­но оста­вал­ся верен юрис­дик­ции Мос­ков­ско­го Пат­ри­ар­ха­та. Таких людей в эми­гра­ции вос­при­ни­ма­ли почти пре­да­те­ля­ми, про­дав­ши­ми­ся боль­ше­ви­кам, пре­зри­тель­но назы­ва­ли «брат­ка­ми» и пр. Но для Лос­ско­го вер­ность МП была свя­за­на как раз с его апо­ли­тич­но­стью, непри­я­ти­ем наци­о­на­ли­сти­че­ско­го вос­при­я­тия пра­во­сла­вия – мыс­ли­те­лю было важ­но оста­вать­ся вме­сте со страж­ду­щей, гони­мой Цер­ко­вью-Мате­рью в тра­ги­че­ский пери­од Ее исто­рии. Он гово­рил: «Цер­ковь нико­му не пред­пи­сы­ва­ет каких-либо поли­ти­че­ских взгля­дов, соци­аль­ных док­трин или куль­тур­ных осо­бен­но­стей. Но она не может допу­стить, что­бы инте­ре­сы или уста­нов­ки отдель­ных лиц или групп выда­ва­лись за инте­ре­сы цер­ков­ные, пото­му что пер­вей­шим стрем­ле­ни­ем долж­но быть соблю­де­ние един­ства, вне кото­ро­го нет кафо­лич­но­сти, нет несо­мнен­но­сти, нет раз­ли­чия меж­ду Цер­ко­вью и миром», счи­тая, что поки­дать юрис­дик­цию мож­но лишь в слу­чае ере­ти­че­ско­го заблуж­де­ния Церк­ви, хотя был «убеж­дён­ным монар­хи­стом», пат­ри­о­том (сын Нико­лай до млад­шей шко­лы не знал фран­цуз­ско­го язы­ка, так как в семье гово­ри­ли лишь по-рус­ски и т. д.).

Лос­ский тихо, доб­ро­со­вест­но зани­мал­ся бого­слов­ски­ми сту­ди­я­ми, уде­ляя осо­бое вни­ма­ние про­бле­ме филио­квиз­ма как мен­таль­ной осо­бен­но­сти като­ли­циз­ма, про­яв­ля­ю­ще­го­ся, по его мне­нию, в гипер­ра­ци­о­на­лиз­ме и вос­при­я­тии Церк­ви как вре­мен­но­го явле­ния, инсти­ту­ции. Ещё в сту­ден­че­ские годы обу­че­ния в Сор­бонне буду­щий мыс­ли­тель увлёк­ся иде­я­ми пала­миз­ма после пре­не­бре­жи­тель­ных выска­зы­ва­ний на семи­на­рах одно­го из веду­щих фран­цуз­ских визан­то­ло­гов Шар­ля Дье­ля. Лос­ский стал одним из осно­ва­те­лей неопа­ла­миз­ма в совре­мен­ном пра­во­слав­ном бого­сло­вии. Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич так­же ука­зал на глу­бо­кое антро­по­ло­ги­че­ское изме­ре­ние восточ­но­хри­сти­ан­ско­го бого­сло­вия, акцен­ти­руя прин­ци­пи­аль­ное раз­ли­чие поня­тий лич­но­сти и индивидуальности.

Он все­гда под­чёр­ки­вал опыт­ную при­ро­ду хри­сти­ан­ско­го бого­сло­вия, пото­му любил выра­же­ние Ева­грия Пон­тий­ско­го: «Если ты бого­слов, то будешь молить­ся истин­но, а если истин­но молишь­ся, то ты – бого­слов». Сам в сво­ей жиз­ни сле­до­вал это­му прин­ци­пу. Как вспо­ми­на­ет митр. Сурож­ский Анто­ний, «Бого­сло­вие Лос­ско­го исхо­ди­ло из молит­вы. Когда он дол­жен быть писать даже доклад, он ухо­дил из дому, у него была ком­на­туш­ка отдель­ная. Он постил­ся, испо­ве­до­вал­ся, при­ча­щал­ся, запи­рал­ся и писал свой доклад. Этот под­ход тогда меня глу­бо­ко пора­зил». Кста­ти, вла­ды­ка Анто­ний часто гово­рил, что сре­ди совре­мен­ни­ков зна­ет лишь дво­их под­лин­ных бого­сло­вов – сво­е­го «учи­те­ля», о. Геор­гия Фло­ров­ско­го, и В. Лос­ско­го. Сам отец Геор­гий сре­ди тру­дов совре­мен­ных пра­во­слав­ных мыс­ли­те­лей чуть ли не кни­гу одно­го Лос­ско­го сове­то­вал читать сво­им сту­ден­там (а он был более чем тре­бо­ва­тель­ным и чут­ким к бого­слов­ским неточностям).

Анна Голу­биц­кая

***

Лос­ский так выра­жал суть бого­сло­вия: «Под­лин­ное веде­ние (гно­сис) неот­де­ли­мо от хариз­мы, от про­све­ще­ния бла­го­да­тью, кото­рая изме­ня­ет наш разум. А посколь­ку пред­мет созер­ца­ния есть лич­ное бытие, лич­ное при­сут­ствие, истин­ное зна­ние, то он пред­по­ла­га­ет встре­чу, вза­им­ность, веру как при­я­тие лич­но­го при­сут­ствия Бога, кото­рый откры­ва­ет­ся чело­ве­ку. У хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков Восто­ка веде­ние в стро­гом смыс­ле сло­ва есть вер­ши­на молит­вен­ной жиз­ни, вер­ши­на, где зна­ние дает­ся Богом чело­ве­ку, ‟созна­ю­ще­му себя погре­ши­мы­мˮ, гово­рит Ева­грий, и пре­вра­ща­ет его убо­же­ство в откры­тость вере».

***

Источ­ник

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки