епископ Петр (Екатериновский)

Указание пути к спасению
Опыт аскетики

РАЗДЕЛ ЧЕТВЕРТЫЙ

Глава Первая. О ПУТИ УСОВЕРШАЮЩИХСЯ

Святой Дионисий Ареопагит, ученик апостола Павла, говорит, что в его время разделяли христиан на три разряда, или степени по духовному совершенству: очищаемых, просвещаемых и усовершающихся – и что к высшему чину усовершающихся относили священное сословие монахов. Божественные наставники наши (апостолы), говорят, почтили их священными наименованиями, называя их терапевтами, а иные – монахами (уединенными), как по чистому их служению Богу, так и по уединенной и неразделительной жизни.

Преподобный Иоанн Кассиан свидетельствует, что в начале христианской веры, немногие, но самые благочестивые носили имя монахов, которые заимствовали образ жизни от евангелиста Марка, первого епископа в Александрии, и не только обладали теми свойствами, какими, по сказанию Деяний Апостольских (Деян. 4:32–34), отличалась первенствующая Церковь, но еще домогались высшего совершенства. Удаляясь в уединенные места близ городов, они вели столь воздержную жизнь, что возбуждали изумление в иноверцах, потому что с таким усердием занимались чтением Священного Писания, молитвой и рукодельем, что и голод не прерывал воздержания; разве уже на второй или третий день принимали пищу, и то не столько по желанию наслаждения, сколько по требованию природы.

Потом преподобный Кассиан передает следующую беседу египетских пустынножителей о происхождении монашества. Образ жизни киновитян, говорит авва Пиаммон, получил начало от времен апостольской проповеди, ибо таково было в Иерусалиме все общество верующих, о котором пишется в книге Деяний Апостольских. У множества уверовавших было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее. Не было между ними никого нуждающегося, ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов, и каждому давалось, в чем кто имел нужду (см. Деян. 4:32–35). Таковы были тогда все церкви, каких ныне очень мало можно находить и в киновиях.

Но когда после апостолов общество верующих начало ослабевать, а особенно вступавшие в христианскую веру из разных иноплеменных народов, от которых и апостолы, по причине невежества их в вере и застарелых обычаев языческих, ничего больше не требовали, как только «воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда» (Деян. 15:29), когда при таком снисхождении к христианам из язычников мало-помалу начало приходить в упадок совершенство даже и Иерусалимской церкви и когда при ежедневном возрастании числа верующих из туземцев или пришельцев начала ослабевать ревность первоначальной веры, тогда не только вновь вступившие в христианскую веру, но даже и предстоятели церкви уклонились от прежней строгости жизни. Ибо некоторые, почитая и для себя позволительным, что христианам из язычников дозволено было по причине их слабости, думали, что нисколько не повредит чистоте их веры обладание имуществом.

Но те, в коих еще пламенела ревность апостольская, помня прежнее оное совершенство, удалялись от своих сограждан и общения с ними, стали пребывать в подгородных уединенных местах и отдельно жить по тем уставам, которые апостолами даны были первенствующей церкви. Те, кои мало-помалу с течением времени отделялись от общества верующих по той причине, что воздерживались от брака, удалялись сожительства с родными и общения с миром, названы монахами – единожительствующими (от уединенной, одинокой жизни). Монахи эти, живя многие совокупно, назывались киновитами, а кельи и жилища их – киновиями (общежитием). Следовательно, такой род монахов был самый древний и не только по времени, но и по достоинству первый, и оный в продолжение очень многих лет, даже до времени аввы Павла Фивейского или Антония Великого, пребывал неизменным. После чего из числа таковых совершенных – от сего, так сказать, плодоносного корня – произрастали цветы и плоды – святые анахореты. Основателями такого образа жизни были, как нам известно, святые Павел Фивейский и Антоний Великий, которые не по малодушию, как другие, а по желанию большего преуспеяния в Божественном созерцании удалились в сокровенные места пустыни, хотя первый из них сначала ушел в пустыню по нужде, избегая наветов от своих родственников во время гонения.

Таким образом из оного образа жизни (киновитян) произошел другой род совершенства, коего последователи называются анахоретами, то есть отшельниками, оттого, что, не довольствуясь той победой, в которой разрушали между людьми сокровенные наветы диавола, и желая наступать на демонов в открытой брани, небоязненно удалялись в уединенные места обширной пустыни, подражая Иоанну Крестителю, всю жизнь проводившему в пустыне, также Илии, Елисею и тем, о которых говорит апостол, что они «скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» (Евр. 11:37–38).

О побуждениях к монашеской жизни святой авва Дорофей говорит, что были некоторые боголюбивые люди, которые по святом крещении не только пресекли действия страстей, но восхотели победить и самые страсти и быть бесстрастными, каковы были святые Антоний Великий и Пахомий Великий и другие богоносные отцы. Они имели благое намерение очистить себя, как говорит апостол, «от всякой скверны плоти и духа» (2Кор. 7:1), ибо знали, что сохранением заповедей очищается душа и ум прозревает, приходит в естественное состояние, ибо «заповедь Господа светла, просвещает очи» (Пс. 18:9). Они поняли, что, находясь в мире, не могут удобно совершать добродетели, и измыслили себе особенный образ жизни, особенный порядок провождения времени, особенный образ действования, словом, монашеское житие, и начали убегать от мира и жить в пустынях, подвизаясь в постах, бдениях, спали на голой земле и терпели другое злострадание, совершенно отрекались от отечества и сродников, имений и приобретений. Другими словами, распяли себя миру, и не только сохранили заповеди, но и принесли Богу дары.

Объясню вам, как они это сделали. Заповеди Христовы даны всем христианам, и всякий христианин обязан исполнять их – они, так сказать, дань, должная царю. И кто, отрекающийся давать дани царю, избег бы наказания? Но есть в мире великие и знатные люди, которые не только дают дани царю, но приносят ему и дары; таковые сподобляются великой чести, великих наград и достоинств. Так и отцы: они не только сохранили заповеди, но и принесли Богу дары. Дары сии суть девство и нестяжание. Они распяли себе мир, потом подвизались распять и себя миру, как говорит апостол: «Для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6:14). Какое же различие между этим? Как мир распинается человеку и человек миру? Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние другим и принятие от них, тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. Это и значат слова апостола: «для меня мир распят». Потом прибавляет: «и я для мира». Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самих услаждений, или против самого вожделения вещей, против своих пожеланий, и умерщвляет свои страсти, тогда он и сам распинается миру и сподобляется сказать с апостолом: «Для меня мир распят, и я для мира».

Подвижники благочестия понимали, что главной виной всех грехов и их гибельных следствий бывает самолюбие с ядовитым порождением своим – тройственной похотью: похотью плоти, или сластолюбием, похотью очей, или своекорыстием, и гордостью житейской, которые, по словам святого апостола Иоанна, господствуют в мире (см. 1Ин. 2,16). Чтобы заградить самый источник грехов, подвижники считали необходимым противопоставить самолюбию полное самоотвержение и, в частности для более решительного подавления тройственной похоти и происходящих от нее страстей, считали необходимым соблюдать во всей строгости целомудрие безбрачного состояния, нестяжательность и послушание, как лучшие средства к достижению высшего нравственного совершенства. Так как подвижники исполняли эти добродетели с особенным усердием и для благоугождения Богу, то исполнение их соединяли с обетами, которыми, посвящая себя Богу, свидетельствовали свое особенное благоговение перед Богом, свою полную преданность Богу: обетом девства предавали Богу свое тело, обетом нестяжательности – все свое имение, а обетом послушания – свою душу. Кроме того, важность и трудность этих добродетелей требуют того, чтобы исполнение их соединено было с обетами, чтобы тем более укрепить нашу слабую, изменчивую волю, быть постоянным в выполнении добрых намерений, чтобы вернее достигнуть предположенной цели – нравственного совершенства и Царства Небесного. Подробные сведения о монашеских обетах желающие могут найти в сочинениях о монашестве, а здесь довольно сообщить краткое понятие об обетах девства, нестяжательности и послушания.

Глава Вторая. ОБЕТ ДЕВСТВА

Основанием для обета девства служит пример Иисуса Христа и учение. «Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного» (Мф. 19:12), то есть добровольно решились навсегда воздерживаться от всякого плотского удовольствия, соединенного с брачным союзом, для того чтобы удобнее было стяжать чистоту сердца и достигнуть Царства Небесного. «Не все вмещают слово сие, но кому дано..., но кто может вместить, да вместит», говорит Спаситель (Мф. 19:11–12). Святой апостол, советуя предпочитать девство супружеству, изображает превосходство девственного состояния перед супружеским и говорит, что вступившие в супружество «будут иметь скорби» (1Кор. 7:28), то есть бесчисленные нужды, заботы, неразлучные с утомительными трудами и скорбью о снискании необходимого пропитания себе, детям, домочадцам, и даже многие болезни телесные. "Время настоящей жизни коротко" (1Кор. 7:29), смерть не замедлит прийти, может застать неготовыми предстать на Страшный Суд, на котором потребуется чистота души и тела. Следовательно, лучше стараться заранее отрешать свой дух от привязанности к земному, очищать его и всей любовью прилепляться к Богу, нежели предаваться кратковременным плотским удовольствиям в супружестве, которые при неумеренности порабощают дух плоти, сильно привязывают сердце к земному; притом скоро «проходит образ мира сего» (1Кор. 7:31), то есть вид и состояние мира со всеми его благами изменчивы, как поток скоротечны, как метеоры скоро исчезают; все блага и удовольствия мира суетны, лживы, обольстительны, существенной пользы не доставляют, обещают сладость, а наделяют горечью или сопровождаются горечью и исчезают, как тень. Потому и не должно привязываться к земным благам, обладание которыми, соединенное с тяжелыми заботами, обременяет душу, пристрастие к ним покрывает дух пылью нечистоты, а потеря их поражает сердце скорбью. "А я хочу, говорит апостол, чтобы вы были без забот. Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене» (1Кор. 7:32–33). Здесь апостол показывает цель и пользу девства, именно: чтобы иметь дух, свободный от излишних и бесполезных забот о суетных, скоро гибнущих вещах, чтобы тем удобнее упражняться в делах благочестия, заниматься предметами духовными, относящимися к вечному спасению, совершеннее посвятить себя Богу, удобнее угодить Ему, чтобы быть чистыми «телом и духом» (1Кор. 7,34), чего требует и высокое достоинство христиан, как членов главы Иисуса Христа, как храмов Святого Духа, как искупленных ценою крови Христовой для того, чтобы прославлять Бога в чистых душах и телах, которые суть Божии (см. 1Кор. 6:15, 19–20). А женатый заботится больше о мирском, как угодить жене или миру для жены, нежели о Господнем. Потому женатые бывают разделены, развлечены разными заботами и оттого менее способны к благочестивым размышлениям и делам (см. 1Кор. 7:33).

Итак, «говорю это для вашей же пользы», то есть для большего преуспеяния в духовном совершенстве, «не с тем, чтобы наложить на вас узы», возложить на вас бремя безбрачия, но побуждаю вас к девству как к благообразию, то есть состоянию более честному, «чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу без развлечения» (1Кор. 7:35), то есть к тому, что доставляет большее дерзновение приступать, приближаться к Богу, большую способность искренне прилепляться любовью к Господу, совершеннее посвятить себя Ему и беспрепятственнее служить Ему. Следовательно, девство, по апостолу, лучше супружества не только для избежания лишних житейских забот, многих суетных трудов и скорбей, но и для того, чтобы быть святее, удобнее заниматься предметами Божественными и совершеннее угодить Богу. Пребывать в девстве есть дело благое, честное ради чистоты, приятное ради свободы, полезное ради награды, потому что ему обещана высшая награда, сторичный плод (см. Лк. 8:8; Мк. 4:8, 10:30).

Блаженный Августин говорит, что девство превосходит состояние человеческой природы. Через него люди уподобляются ангелам. Но победа девственников больше, нежели ангелов, потому что ангелы живут без плоти, а девственники в плоти одерживают победы.

Евангельское учение о высоком достоинстве и пользе девства произвело такое сильное действие на умы и сердца верующих в первые времена христианства, что, по свидетельству святого Игнатия Богоносца, святого Иустина философа, Тертуллиана, святого Киприана, весьма много было девственников обоего пола, которые состарились в девстве.

Когда в IV веке нечестивый Иовиниан вздумал опровергать достоинство девства, то, по словам блаженного Иеронима, ужаснулась этого вселенная, даже самые язычники отвращались этого нечистого человека.

И в последующее время великие светильники Церкви – святой Афанасий Великий, святой Василий Великий, святой Иоанн Златоуст, святой Амвросий, блаженный Иероним, блаженный Августин и другие – старались защищать достоинство девства против уничижавших его и написали об этом довольно сочинений.

Люди плотские и сластолюбивые, говорит святой Иоанн Дамаскин, охуждают девство, а мы, уповая на воплотившегося от святой Девы Бога Слова, утверждаем, что девство с самого начала свыше насаждено в естестве человеческом, потому что человек создан был из девственной земли и Ева сотворена из одного Адама. Девство обитало в раю. По преступлении уже, – когда Адам услышал: «прах ты, и в прах возвратишься» (Быт. 3,19), когда смерть через преступление вошла в мир, – «Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила» (Быт. 4,1). Но, может быть, скажут: для чего же мужеский пол и женский? Для чего сказано: «плодитесь и размножайтесь!» Отвечаем на сие: слова «плодитесь и размножайтесь» означают не то, что будто размножение людей не могло быть иначе, как только через брачное совокупление, ибо Бог мог размножить род человеческий и другим образом, если бы люди до конца ненарушимо сохранили заповеди. Притом слова эти – «плодитесь и размножайтесь», – относясь как к людям, так и к животным (см. Быт. 1:27, 9:1), очевидно, выражают не повеление, а благословение Божие. Девство есть жизнь ангельская, отличительное свойство всякого бесплотного естества. Потому сколько ангел выше человека, столько же девство честнее брака. Хорошо чадородие, происходящее от брака; хорош брак, потому что удерживает от блуда и, дозволяя законное совокупление, не дает неистовой похоти устремляться на беззаконные дела; хорош брак для тех, в коих нет воздержания. Но лучше девство, которое умножает чадородие души и приносит Богу зрелый плод – молитву.

Плотоугодники позднейших времен (особенно из протестантов) усильствовали придумать новые возражения против девства; они говорят, что безбрачие противно самой природе, которая иначе напрасно производила бы различие полов и способность рождать, если бы безбрачие было лучше супружества. Но что установлено для частного блага, то не напрасно, когда некоторыми неделимыми выполняется, хотя бы многие другие и не выполняли того, так же как все травы, все плоды рождаются с семенами, однако не многие из них посеваются. Еще говорят, что наклонность к рождению поколения естественна, есть и во всех животных, а препятствовать естественной наклонности грешно, потому что это не другое что значит, как противиться природе и Самому Богу, создавшему природу. На это можно ответить: препятствовать другому в удовлетворении естественной наклонности, заставлять против воли постоянно воздерживаться – это нехорошо, но не грешно препятствовать в самом себе естественной наклонности, когда кто добровольно хочет жить в воздержании для устранения препятствий, встречающихся в брачном состоянии, для более удобного достижения высшего нравственного совершенства, потому что воздержание от плотского удовольствия служит средством к достижению чистой, пламенной любви к Богу. Известно, что вообще всякая сила, как физическая, так и духовная, чем более развлекается, рассеивается по многим предметам или в большом пространстве, тем становится слабее; напротив, чем сосредоточеннее бывает и действует совокупнее, тем могущественнее бывает. Потому-то и свойство сердца человеческого таково, что оно всецело может любить только один предмет. Если оно привязывается любовью к плотским удовольствиям, которые совершенно противоположны духовным, то тем менее становится способным к люблению Бога и вообще всего духовного. Также и наоборот должно сказать: чем более сердце отрешается от всего плотского, земного, тем искреннее и пламеннее будет любовь к Богу и даже к людям ради Бога. Царство Божие есть царство любви, так как и Сам Бог по преимуществу есть любовь; любовь есть основной закон деятельности всех нравственных существ, есть высшее назначение их и источник всякого совершенства, счастия, блаженства, потому что любовь одна соединяет людей с Богом – источником блаженства, как говорит апостол Иоанн: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви, пребывает в Боге, и Бог в нем» (1Ин. 4:16). Но Бог предвидел, что люди в падшем, расстроенном состоянии неспособны будут к развитию в себе чистой любви друг к другу, всякий будет любить больше себя и для удовлетворения своим страстям стал бы жертвовать всеми благами, счастием, даже жизнью подобных себе. Тогда люди, увлекаемые страстями, были бы злее зверей, стали бы жестоко терзать друг друга, тогда-то во всей силе открылось бы страшное зрелище всеобщего разбоя, разрушения, страданий и убийств. Но опыт показал, что нежный женский пол всегда смягчал жестокость грубых мужчин, а мужчины, со своей стороны, сострадая слабому полу, старались о благосостоянии его. Потому, чтобы связать всех людей союзом любви естественной для постепенного развития любви духовной, Бог благоволил соединить всех единством происхождения, а для этого насадил в природе человеческой наклонность к распространению своего рода посредством супружеского союза, соединенного с чувством удовольствия, порождающего взаимную любовь супругов друг к другу и к детям; и эта родственная связь и любовь должна послужить основанием для составления семейств и обществ, должна побуждать к заботе о воспитании детей, о благосостоянии как своих семейств, так и целых обществ, чтобы люди, связываемые союзом родства и расположения, помогали друг другу в разных нуждах, старались совокупными силами содействовать друг другу к более успешному упрочению внешнего благосостояния и к достижению высшего духовного совершенства. Таким образом, эта плотская, но совсем чистая в своем источнике любовь людей друг к другу должна была служить первой основой для любви духовной, постепенно очищаясь, возрастая, могла возвышаться на степень любви нравственной, Божественной. Но по восстановлении падшего человечества, когда благодатью Святого Духа по заслугам Иисуса Христа душа человеческая очищена от нравственного зла, порчи и семя добра, любви, насажденное в душе человека, при содействии благодати может развиваться, возрастать, укрепляться и без пособия любви плотской, то теперь супружеское совокупление не составляет уже настоятельной потребности для всех и каждого для развития нравственной любви; напротив, плотские удовольствия супружеского союза при неумеренности теперь будут только охлаждать сердце, порабощать дух плоти, препятствовать или, по крайней мере, задерживать стремление духа к Богу. Потому живущие по плоти, по влечению плотских страстей и не могут угодить Богу (см. Рим. 8:7–13).

Следовательно, кто по счастливому темпераменту, доброму воспитанию или по собственному произволению, очищенному самообразованием, при содействии благодати Божией чувствует в себе больше расположения к безбрачной, чистой жизни, тот хуже сделает, если вступит в брачное состояние, потому что это будет для него уже понижением в нравственном отношении. Супружеское совокупление, даже при умеренности и законности, в людях благонравных, совестных, возбуждает неприятное чувство стыда, который свидетельствует о грубости этого удовольствия. Но при тесном обращении с другим полом, при постоянном поводе к раздражению похоти кто может воздержаться от излишества, с которым неразлучен вред для души и тела? Потому лучше вовсе отказаться от этих удовольствий, нежели давать плоти повод злоупотреблять ими. В брачное состояние могут вступать только те, которые чувствуют сильную склонность к этому и не могут жить воздержно или не хотят вступить в трудную борьбу с плотскими влечениями, и то вступать в брак не для того, чтобы необузданно предаваться плотским удовольствиям, угождать растленной плоти, а только для избежания блуда, как говорит апостол (см. 1Кор. 7:2), и для того, чтобы мало-помалу приучать себя к воздержанию, постепенно достигать высшей степени нравственной чистоты. Для этой цели брачный союз в Новом Завете и освящен таинством. Впрочем, надобно помнить, что безбрачие само по себе не имеет важности, а имеет высокую цену только как лучшее средство к более удобному благоугождению Богу и достижению нравственного совершенства; для этой именно цели оно и должно быть соблюдаемо, а иначе будет напрасный труд оставаться в безбрачии.

Глава Третья. ОБЕТ НИЩЕТЫ И НЕСТЯЖАТЕЛЬНОСТИ

Основанием для обета нищеты и нестяжательности служит и пример Иисуса Христа, не имевшего даже где приклонить главу (см. Мф. 8, 20), и совет Его, предложенный спрашивавшему Его, что сверх соблюдения заповедей Божиих нужно ему делать для высшего совершенства, как удобнее достигнуть жизни вечной? «Если хочешь быть совершенным, говорит Спаситель, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19:21). Такой совет дан потому, что богатство представляет большое препятствие к достижению Царства Небесного. «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, говорит Спаситель, нежели богатому войти в Царство Небесное» (Мф. 19:24). Приобретение богатства всегда бывает соединено с большими трудами, обладание – с большими заботами, развлечениями, которые рассеивают мысли, ослабляют внимание к себе, подавляют дух, погашают горячность сердца, усердие к Богу. Сохранение богатства соединено со страхом потери, а потеря его сопровождается скорбью; богатство подает повод к гордости, тщеславию, честолюбию, доставляет средства к роскоши, сластолюбию, сладострастию в угождение чувственности и во вред душе, а затем легко может последовать целое полчище пороков. Апостол говорит: «Желающие обогащаться впадают в искушение и сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям» (1Тим. 6:9–10). Между тем "мир скоро проходит, и похоть его» (1Ин. 2:17). Потому лучше заранее добровольно оставить мир со всеми его сокровищами, нежели самому быть оставленным им со скорбью сердца. Ибо как «мы ничего не принесли в мир, говорит апостол, так, конечно, ничего не можем и вынести из него». Потому, «имея пропитание и одежду, будем довольны тем» (1Тим. 6, 7–8; см. также Притч. 30, 8). Так и монахи, оставив все лишнее, довольствуются только необходимым, без чего нельзя жить, да и к этому малому имуществу не должны иметь пристрастия и для этого не должны ничего считать своей собственностью, а даром Божиим, пользоваться им, как данным от Бога средством к поддержанию жизни и здоровья. Таким образом, монахи, освободившись от многих лишних, суетных житейских забот и занятий, больше имеют досуга и способности заняться главным делом жизни – спасением души и, отрешив сердце от привязанности к земным вещам, легче могут возноситься духом к небу, с большим усердием, всецело посвятить себя на служение Богу. Кроме того, нищета, нестяжательность представляет много случаев к терпеливости, смирению и к утверждению надежды на Бога, Который удостоивает особенного промышления тех, кто все оставляет для Него, чтобы свободнее служить и благоугождать Ему одному, и часто сверх чаяния посылает им все нужное для жизни и защиту от разных бед и зол (см. Притч. 10, 3–4).

Напрасно против этого возражают, будто оставляющий свое имение лишает себя вместе с тем и средств к благотворительности. Благотворить можно не одними вещественными благами; есть и другие, высшие способы благотворить другим в духовном отношении, в деле спасения.

Святая Синклитикия, строгая подвижница IV века, говорила, что милосердие (или подаяние милостыни нищим) предписано не столько для пропитания бедных, сколько для развития любви. Бог, Который устрояет богатство, питает и нищего. Так не напрасно ли заповедано милосердие? Никак. Оно служит начатком любви для тех, которые не имеют оной. Как законное обрезание указывало на обрезание сердца, так и милосердие указывает на любовь. Посему излишне милосердие для тех, которым дарована любовь благодатию. Я говорю это не для того, чтобы отвлечь от милосердия, но чтобы показать убожество в его чистоте. Итак, меньшее да не будет препятствием большему. Раздав все вдруг, ты сделаешь малое добро. Наконец, возведи очи твои к высшему добру – к любви. Мы должны говорить сии слова: «вот, мы оставили всё, и последовали за Тобою» (Мф. 19, 27). Никто не может достигнуть любви без убожества, ибо Господь заповедал любить не одного человека, но всех. Следовательно, тот, кто имеет что-нибудь, не должен оставлять неимущих, иначе у такого похитится дар любви.

Преподобный Петр Дамаскин говорит, что немощному лучшее есть удаление от всего, и нестяжательность много лучше милостыни.

Кто однажды роздал все, тот совершеннее исполнил долг любви и милосердия к бедным, нежели кто из своего имения подает малую часть, а большую часть удерживает у себя. Богатые хотя и имеют возможность благотворить своим имуществом, но всегда ли правильно и с пользой употребляют его? Это дело столь трудное и сомнительное, что состояние богатых в Евангелии представляется опасным (см. Мф. 19:23–24). Если взвесить выгоды и невыгоды богатства и бедности, то откроется, что лучше однажды раздать все ради Христа, Который всем будет для всех, все оставляющих для Него, и потом пользоваться малою, только необходимою долею временных благ, чтобы тем удобнее заниматься снисканием духовных благ и быть способнее благотворить душам других, – это лучше, нежели при богатстве, ничего не принимая от других, быть неспособным благотворить другим в деле спасения.

Глава Четвертая. ОБЕТ ПОСЛУШАНИЯ

Для обета послушания основание заключается и в примере, и в учении Иисуса Христа, Который, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 6–8). Потому Он и последователям Своим завещал: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24). Обет послушания направлен к подавлению одной из главных страстей – гордости житейской. Гордости, правда, противополагается смирение, но как гордость в практическом отношении проявляется преимущественно в стремлении к независимости, к самостоятельному действованию, самоуправлению, не терпит подчинения другим и как противоположное гордости смирение – добродетель весьма трудная, лучше всего приобретается послушанием, то и дается обет послушания с отвержением своей воли и разумения, с полным подчинением руководству опытного наставника. К этому должна побуждать подвижника и недоверчивость к собственному разуму, который, под влиянием страстей омрачаясь, не может правильно, ясно познавать волю Божию, что Богу угодно и душе полезно, многого не знает и часто подвергается разным недоумениям, сомнениям, заблуждениям в духовных предметах, которые по своей сокровенности, таинственности, возвышенности превышают понятия естественного разума. А испорченная первородным грехом воля наша часто действует не по руководству разума, внушению совести, а по капризам, часто увлекается страстями в пороки, не имеет силы противиться им. А под руководством разумного, опытного наставника послушник свободен бывает от недоумений, сомнений, заблуждений, легче может пресекать греховные желания, влечения страстей, скорее утвердит волю в добром направлении образовать нравственно добрый характер и всегда чужд бывает тщеславия, гордости, потому что действует не по своему разумению и воле, а по наставлению и воле руководителя, ибо чужим умом и доброй волей нечего гордиться; таким образом мало-помалу послушник, упражняясь в подвигах самоотвержения, утверждается в смирении и благочестии.

О важности и пользе послушания многие святые отцы писали много прекрасного. Святой Григорий Великий говорит, что одна добродетель послушания насаждает в душе прочие добродетели и насажденные охраняет. Поэтому оно справедливо предпочитается жертвам (см. 1Цар. 15, 22), потому что в жертвах закалается чужая плоть, а посредством послушания – собственная воля. И тем скорее человек угождает Богу, чем решительнее перед взорами Его, подавив гордость своего произвола, закапает себя мечом заповеди.

Важная добродетель – нестяжательность, важнее ее – целомудрие, а еще важнее этих обеих – послушание. Ибо первая властвует над вещами, второе над плотью, а третье над духом. Напрасно говорят, что послушанием стесняется свобода и потому уничтожается необходимый характер нравственности. Когда мы подчиняем себя руководству другого, то ограничивается не нравственная свобода, а только возможность действовать по чистому произволу или своеволию, которое большей частью действует не по руководству разума, а по капризам, по влечению страстей, вопреки нравственному закону. Следовательно, как добровольно подчиняемся закону, также добровольно повинуемся и полезным наставлениям или повелениям настоятеля и руководителя. Потому заслуга наша не уничтожается, напротив, она еще тем больше бывает перед Богом, чем тяжелее для нашей чувственной природы или самолюбия такое добровольное отвержение собственного произвола.

Стесняется ли наша нравственная свобода тем, что Бог или начальники дают нам разные повеления для правильного действования, для нашей же пользы? Притом послушник подчиняет себя руководителю не как простому человеку, но как служителю Божию, который представляет лицо Иисуса Христа и тем вернее направляет нашу волю к угождению Богу (см. Еф. 6, 5–7).

Но надобно помнить, что эти обеты не составляют еще совершенства, а только служат средствами к совершенству, которое состоит в чистоте сердца, или святости, и в любви, соединяющей людей с последней целью всего – Богом.

Глава Пятая. ОБ УДАЛЕНИИ ИЗ МИРА В МОНАСТЫРЬ

Живя в мире, трудно исполнять в точности монашеские обеты и с успехом проходить поприще благочестия по причине множества препятствий со стороны многих житейских нужд, забот, занятий, часто суетных или мелочных, частых развлечений, разных приключений, несчастных переворотов, господствующих в мире страстей, многих соблазнов, искушений, скорбей, и у подвижника не достанет ни уменья, ни сил противоборствовать им. Святой апостол Иоанн говорит, что «весь мир лежит во зле», что в нем господствует «похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (1Ин. 5:19, 2:16), которыми заражена вся житейская атмосфера. Живя в такой атмосфере, при всей осторожности нельзя не заразиться более или менее тлетворными ее миазмами и не потерпеть вреда. Подвижники давно понимали это и удалялись из мира в монастырь – уединенную обитель людей единомысленных, у которых одно намерение и забота – угождать Богу и достигнуть спасения души. Уподобляя мирскую жизнь бурному морю, на котором каждая волна угрожает погибелью, а монастырь – тихой безопасной пристани, подвижники, притекая сюда, взывали: «Видя житейское море, воздымаемое бурей страстей и напастей, я притек к тихому пристанищу Твоему, Боже! Возведи от греховной тли живот мой, многомилостиве!» В монастыре, точно как в спокойной пристани, нет таких препятствий к благочестивой жизни, как в мире, – нет мирской суеты, нет житейских дел, забот, все соблазны, поводы к грехам, все нужды для пропитания и одежды устранены, остается одна забота о душе. Этому все здесь благоприятствует: ежедневное богослужение, частые молитвы, чтение Священного Писания и писаний святых отцов, размышление о спасительных предметах, частое употребление Святых Таинств для подкрепления духа, ежедневное испытание и очищение совести, благоразумное обуздание плоти постом, бдением и трудами, неослабное хранение чувств и помыслов, единодушное братство, взаимное содействие друг другу в подвигах благочестия, возбуждающие к подражанию примеры разных добродетелей, бдительная попечительность настоятеля, наставления, утешения, поощрения опытных старцев, которые назначаются каждому новоначальному послушнику для руководства, и т.п.

Глава Шестая. РАЗРЯДЫ МОНАХОВ

По степени совершенства монахов разделяют на два разряда: так называемый малый образ, в котором облекаются монахи в мантию, и великий образ, в котором облекаются в схиму. Соответственно этому и жизнь монашескую разделяют на деятельную и созерцательную. Разряд послушников составляет степень только приготовительную к монашеству. Послушники по достаточном испытании хотя иногда облекаются в рясофор (то есть рясу и камилавку с клобуком), но обетов монашеских не дают, чем отличаются от монахов, которые торжественно в церкви дают обеты целомудрия, безбрачной жизни, нестяжательности и послушания. Сообразно со степенью совершенства каждого из этих трех разрядов назначаются и занятия разные.

Обязанности и занятия послушников

От всякого послушника по вступлении в монастырь, как показывает само имя, требуется прежде и больше всего послушание настоятелю монастыря и тому старцу, который назначается в руководителя ему, послушание во всем с отвержением своей воли и разумения. Послушание, по словам одного опытного подвижника, есть первая заповедь новоначальным, потому что оно подавляет гордость, рождает смиренномудрие и бывает дверью любви к Богу. Как Адам пал от гордости, проявившейся в преслушании заповеди Божией, увлек с собой и все потомство свое в бездну погибели, так, напротив, Господь Иисус Христос для спасения людей от грехов и погибели смирил Себя до образа раба, был послушлив Богу Отцу «даже до смерти... крестной» (Фил. 2:8) и тем даровал послушным, верующим в Него жизнь вечную. Потому-то последователям Христовым и нужно прежде всего научиться послушанию, которое побеждает диавольскую гордость и служит верным путем ко всякой добродетели.

Преподобный Кассиан говорит, что в египетских монастырях первым главным правилом было требование послушания старшим с отвержением или умерщвлением своей воли. Многими опытами дознано, что монах, особенно молодой, пока не научится посредством послушания умерщвлять свою волю, не в состоянии будет побеждать в себе гнев, печаль, вожделения плоти и другие страсти, ни приобрести истинное смирение сердца, ни пребывать в согласии и единодушии с братиями, даже не будет и оставаться долго в монастыре. Потому непременно требуется от всякого послушника, чтобы ничего не делал по своей воле, без ведома старших, а делал только то, что прикажет настоятель или старец-руководитель. А искусный настоятель или руководитель сначала всегда назначает делать дела черные, низкие, которые бы не давали пищи тщеславию, гордости, напротив, подавляя их, смиряли, например, служить на кухне, рубить дрова, носить воду, копать землю и т.п. Чаще назначают послушнику делать дела, совершенно противные его склонностям, расположениям или особенно тяжелые для самолюбия, чтобы тем скорее подавить самолюбие и худые склонности. Например, один старец своему послушнику, поступившему в монастырь из знатного, богатого дома и получившему хорошее научное образование, велел десять корзин на своих плечах носить по улицам города, где его знали, и продавать, хотя в этом и не было нужды, продавать не все вдруг, а по одной, чтобы дольше продлилось это тяжелое для самолюбия дело. Послушник, несмотря на знатность своего рода и на низость этого дела, по смирению в точности исполнил приказание своего старца. Иногда для испытания послушности приказывают послушникам делать такие дела, которые с первого взгляда кажутся бесполезными, бестолковыми и даже противными нравственности; так, святой Антоний Великий велел Павлу Препростому плести из ветвей корзины и опять расплетать, как худо сделанные, или выливать воду из колодца на землю без всякой видимой пользы и цели. Один старец для испытания приказал своему послушнику выбросить из окна кувшин с маслом, которое нужно было для собственного употребления и больше негде было достать его. Послушник, не рассуждая о том, что масло самим нужно и что оно напрасно погибнет, в точности исполнил приказание старца. Один авва поутру в пятницу, в которую древние монахи постились до вечера, приказал послушнику идти в сад и есть смоквы. Послушник ради поста не пошел и после спрашивал старца, почему он дал ему такое приказание, которое, по-видимому, противно монастырским правилам. Старец отвечал, что отцы сначала говорят братиям не прямо, а более наоборот, и если видят, что братия исполняют такие приказания, тогда прямо говорят истину, уверившись, что братия послушны во всем. Не поручают послушнику таких дел, которыми может он тщеславиться, гордиться, напротив, приказывают вопреки его желанию делать такие дела, в которых он неискусен, неловок, часто ошибается и приводит себя в стыд перед другими. Если же замечают в послушнике высокоумие, тщеславие постом или другими подвигами благочестия, то запрещают ему читать книги, держать строгий пост, вычитывать каноны, молитвы и вообще делать такие дела, которые доставляют пищу высокоумию, тщеславию, гордости. Вообще упражняют послушника в подвигах самоотвержения, чтобы скорее научить его смирению, без которого нельзя исправить худые наклонности и никакое доброе дело не будет иметь цены, а только будет воспитывать внутреннего фарисея.

Послушник, со своей стороны, должен исполнять приказания настоятеля или своего старца с готовностью, то есть исполнять тотчас, без лености, без отговорок, "служа с доброй волей или усердием, как Господу, а не как человекам» (Еф. 6,7). Усердный послушник не знает медлительности, не откладывает до завтра. Хотя бы для самолюбия или чувственности противно было что-нибудь, но послушник должен, так сказать, переломить себя, перенести, препобедить все неприятности; даже чем труднее и неприятнее возлагается на него какое-нибудь поручение, тем с большим усилием должен принуждать себя к этому и с большею готовностью исполнять. Надобно исполнять всякое приказание в простоте, говорит апостол: «Повинуйтесь... в простоте сердца вашего, как Христу» (Еф. 6:5). Приказание настоятеля или руководителя не должно взвешивать на весах собственного суждения. Совершенному послушанию свойственно не рассуждать, что и для чего приказывается, а в простоте, без всякого сомнения, мнительности, верно, в точности исполнять приказание. Когда в приказании настоятеля нет ничего противного Закону Божию, то безрассудно было бы всякий раз с мелочной мнительностью подвергать его суждению, с подозрением исследовать причины и цель всякого приказания. Такое послушание не принесет никакой пользы. В лице настоятеля и руководителя надобно представлять Самого Иисуса Христа, и приказания их исполнять как волю или заповедь Божию, с уверенностью, что на Страшном Суде Бог потребует отчет не от него, а от настоятеля и руководителя.

Обязанности и занятия монахов

Послушники, испытанные в расположении к монастырской жизни, в усердии к подвигам самоотвержения, с согласия настоятеля торжественно в церкви дают пожизненные обеты целомудрия, безбрачной жизни, нестяжательности и послушания, облекаются в мантию и тем обязываются к большей строгости в жизни, к большим подвигам самоотвержения, к более ревностному служению Богу. Главное занятие и главная обязанность у всех монахов с послушниками есть служение Богу, спасение души. Тогда как миряне большую часть времени проводят в попечении о нуждах тела и общежития или о прихотях и в пустых занятиях и самое малое время посвящают на служение Богу, монахи большую часть времени употребляют на служение Богу. Этого требует достопоклоняемое величие Божие, верховное владычество Бога над миром (право как Творца и Промыслителя), наша всецелая зависимость от Бога, долг благодарности за получаемые блага, душевная польза, вечное спасение, блаженство наше.

После церковного богослужения предметом занятия монахов служат: келейная молитва в определенные часы; чтение Священного Писания и писаний святых отцов, в которых излагаются наставления, как побеждать страсти, приобретать добродетели, каким путем лучше достигать вечного спасения; частое размышление о спасительных предметах; ежедневное испытание своего нравственного состояния, постоянное наблюдение за своими помыслами, желаниями, чувствованиями с заботой подавлять страсти, не пропускать ни одного случая, обстоятельства, встречи с братиями или сторонними, чтобы не воспользоваться ими для проявления какой-либо добродетели, для образования нравственного характера.

Бог часто попускает разные искушения именно для нравственных целей, нужно только правильно понимать их и пользоваться ими для очищения страстей и утверждения в себе добрых расположений. Для этого монахи, конечно, пользуются всеми средствами, какие указаны выше, особенно соблюдают постоянное воздержание, а по временам – строгий пост как для обуздания плотских склонностей, так и для облегчения духовной деятельности, особенно молитвы.

Краткая молитва устная и умственная также должна начинать и сопровождать всякое дело монаха. Пост и молитва составляют для монаха как бы два крыла, которыми облегчается шествие по поприщу подвижничества. Хотя и монахи, как не бесплотные существа, имея нужду в пище, одежде, жилище и некоторых удобствах жизни, должны трудиться для удовлетворения этим потребностям, особенно новоначальные, молодые, крепкие здоровьем, и трудятся, как и миряне, но с тем различием, что миряне смотрят на свою работу как на главное дело жизни и работают большей частью по побуждениям корыстолюбия, чтобы как можно более приобрести себе собственности, и лишнее приобретение часто употребляют на прихоти, роскошь; а монахи трудятся не по побуждениям корыстолюбия, а по послушанию настоятелю, который каждому монаху назначает известную работу, потому исполняют работу как заповедь Божию, не для своей личной выгоды, а для общей монастырской потребности; тем каждый работающий монах служит с любовью и для пользы монашествующей братии, для их успокоения, и оттого труд каждого монаха имеет нравственную цену, как бескорыстное дело послушания, услужливости и любви, и вместе служит случаем проявить и другие добрые расположения или добродетели: нелицемерное усердие, аккуратную точность, верность, честность и т.п. Телесный труд нужен и для утомления тела, для подавления плотского вожделения. Даже и преуспевающие в духовной жизни, и немощные телом по временам занимаются каким-нибудь рукоделием – как для избежания праздности и скуки, вредной для души и тела, так и для того, чтобы после напряженной душевной деятельности в продолжительной молитве и размышлении дать отдых органам мышления (мозгу), чтобы иначе не подвергнуться расстройству здоровья. Иногда и на строгих подвижников нападает по зависти бесовский дух уныния, от которого душа изнемогает, становится неспособна ни к молитве, ни к внимательному чтению и размышлению. В такое тяжелое время советуют заняться рукоделием с памятованием вездеприсутствия Божия, как научил этому ангел Антония Великого во время хождения его по пустыне от душевной тяготы. А когда душа бывает бодра, то во время, назначенное для молитвы или поучения в Законе Божием, по словам святого Лествичника, не следует браться за рукоделие.

Но при всех частных занятиях надобно иметь в виду главную цель монастырской жизни и к ней все направлять. О цели монашеского подвижничества авва Моисей Египетский говорит так. Конец (finis) наших обетов есть Царство Божие, или Царство Небесное; а назначение наше, то есть цель (scopus), есть чистота сердца, без которой невозможно достигнуть оного конца. По апостолу, конец нашего подвижничества есть жизнь вечная, как говорит он: «Плод ваш есть святость, а конец – жизнь вечная» (Рим. 6, 22), а цель – чистота сердца, которую апостол справедливо назвал святостью, без которой нельзя достигнуть вышепоказанного конца. Апостол как бы сказал, что цель ваша есть чистота сердца, а конец – жизнь вечная. Следовательно, все, что может вести нас к этой цели, то есть к чистоте сердца, с полным усердием и должно исполнять, а что отвлекает от нее, того должно удаляться, как вредного и гибельного. Для этой цели мы оставляем родителей, родину, достоинства, богатства, мирские увеселения и все удовольствия, все для этой цели должно нам делать и желать: в пустыню удаляться, посты, бдения, труды, чтение и прочие добродетели должно совершать, чтобы посредством их хранить сердце наше чистым от всех вредных страстей и достигнуть совершенства любви, которая состоит в чистоте сердца. Ибо что иное значит не раздражаться, не завидовать, не превозноситься и прочее (см. 1Кор. 13, 4–7), как не то, чтобы иметь сердце совершенно чистое и хранить его от страстных возмущений. Ради них (то есть поста, бдения, чтения и прочего) никак не должны мы предаваться печали или гневу, негодованию, для истребления которых они должны быть совершаемы. Ибо не столько плода от чтения, сколько ущерба от презрения брата. Потому-то пост, бдение, отшельничество, чтение Священного Писания должно исполнять для главной цели – чистоты сердца, которая есть любовь, и для них не должно нарушать сей главной добродетели, при которой в нас не будет никакого недостатка, хотя бы по нужде и было опущено что-нибудь из помянутых подвигов – поста, бдения и прочего; напротив, без этой главной добродетели все будет бесполезно, хотя бы и все прочее сделали, потому что пост, бдение, занятие Священным Писанием, отвержение всего имущества не составляют совершенства, а только служат средствами к совершенству.

Обязанности и занятия схимников

Монахи, довольно преуспевшие на поприще деятельной жизни, то есть в очищении себя от пороков и страстей, в исправлении своих нравов, в приобретении смирения и любви, переходят на путь жизни созерцательной, облекаются в великий ангельский образ – схиму, причем снова произносят прежние монашеские обеты, обязываются исполнять их с большей строгостью, больше отрешаются от мира и от всего земного. Они подражают древним отшельникам, которые после довольного подвижничества в общежительном монастыре по желанию более строгого подвижничества уходили в сокровенные места пустыни, одиноко жили в келье в постоянном безмолвии и молитве, в монастырь приходили только в субботу, воскресенье и праздники, приобщались Святых Тайн и после богослужения тотчас возвращались в свои уединенные жилища.

К такой жизни относятся дела покаяния, пост, бдение, молитвы, дела обращения и спасения ближних, или дела милосердия духовного, и дела вещественной благотворительности, разные услуги ближним.

При нынешних обстоятельствах невозможно удаляться в пустыню и сокровенно жить одному, особенно в северных холодных странах; ныне вместо пустынножительства при некоторых монастырях устроены скиты, в которых больше тишины, нежели в монастырях, правила постничества, безмолвия строже соблюдаются, лишних мирян, особенно женщин, не пускают, в церкви богослужение совершается только в воскресные и праздничные дни, а в простые дни вместо церковного богослужения по особому правилу монахи для большего безмолвия вычитывают каноны и молитвы утром и вечером в своих кельях. Ныне в скитах живут и простые монахи, более благоговейные, даже послушники для услуживания старцам и исполнения разных должностей по церкви и трапезе. А схимники, отказавшись от всех внешних дел и должностей, оставляют даже и должность священнослужения по чувству смирения и, оставив все заботы о внешней жизни, постоянно пребывают в своей уединенной келье в безмолвии, наблюдении за своими помыслами, поучении в Законе Божием, размышлении о Божественных предметах, в духовной молитве, богомыслии, вообще ведут жизнь созерцательную.

Глава Седьмая. ВАЖНОСТЬ СОЗЕРЦАНИЯ БОГА

Святые отцы, подвижническую жизнь разделяя на деятельную и созерцательную, последней отдают большее преимущество перед первою. Авва Моисей доказывает это примером упоминаемых в Евангелии (см. Лк. 10, 39–42) Марфы и сестры ее Марии, разумея под первой жизнь деятельную, а под последней – созерцательную. Хотя Марфа, говорит он, и для услужения Господу трудилась, а Мария, сев при ногах Спасителя, только внимала духовному учению Его, но Господь предпочел Марию Марфе, потому что Мария, говорил Он, избрала лучшую часть – такую, которая никогда не отнимется от нее. Видите, что Господь высшее благо, единое на потребу, поставляет в Божественном созерцании. Потому прочие добродетели, хотя полезны и даже необходимы, но должны стоять на второй степени по достоинству, потому что все они совершаются для достижения этого одного – созерцания. Ибо Господь словами «заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно» (Лк. 10,41–42), очевидно, высшее благо поставляет не в деятельной, хотя и похвальной и многоплодной, жизни, но в созерцании Бога.

Для произрастания доброго семени необходимо наперед очистить, умягчить, удобрить землю, как сказано выше, иначе сорная трава заглушит хорошее семя. Потом для произрастания и плодоношения семени нужно, чтобы оно постоянно освещалось и согревалось солнцем.

Так и в духовной жизни нужно наперед очистить почву сердца от страстей, иначе они, как дурное терние, заглушат семена добродетелей, не дадут им вырасти (см. Мф. 13, 5–8); потом, чтобы ростки добрых расположений принесли зрелые плоды, нужно, чтобы они постоянно находились под влиянием благодатного освещения и теплоты, иначе они будут пустоцветом. Чем чище и открытее будет душа для сияния Божественного света и теплоты, которые она воспринимает от Бога молитвой, молитвенным созерцанием Бога, тем лучше будет. Бог есть центр духовного мира, к которому все стремится и в котором все может найти покой (как и на земле всякая вещь находит свой покой, когда, по возможности, будет ближе к центру земли). Бог есть источник жизни, силы, света, видения истины, теплоты, добра, блаженства. Созерцать Бога значит приближаться к Нему познанием, расположением, значит более и более преисполняться светом видения, радости, блаженства. А привязанность к земным вещам, чувственным благам, греховным удовольствиям есть уже обратное движение от Бога, удаление в область мрака, скорби, смерти духовной. Даже уклоняться от созерцания Бога в сторону – развлекаться, рассеиваться помыслами по земным предметам – значит лишать себя благодатного света и теплоты. Земные помыслы, как густые облака, закрывают от нас солнце правды – Бога, и душа, волнуемая ими, никогда не будет иметь покоя. А кто по какому направлению привыкнет здесь на земле действовать, по тому же направлению будет стремиться мыслями, желаниями и чувствами и в вечности по силе привычки, которая, окрепши, обращается во вторую природу, которую уже невозможно будет изменить. Потому-то и нужно заблаговременно, мало-помалу, очищать сердце от страстей, отрешать душу от привязанности к земному, даже от помыслов о земных вещах и происшествиях, все мысли и желания стараться сосредоточивать чаще в молитве и размышлении о Боге, сколько это возможно в настоящей жизни, так, чтобы по разрешении души от тела ничто земное уже не задерживало ее и она, привыкши возноситься к Богу умом и сердцем, беспрепятственно и всецело могла прилепляться к Богу и в общении с Ним блаженствовать. Но для утверждения такой сосредоточенной деятельности души в молитве и созерцании Бога нужны уединение, внешняя тишина и внутреннее безмолвие. Хотя в монастыре нет столько шума, соблазнов, искушений, как в мире, но все же есть немало развлечений: ежедневное видение, слышание разных предметов, происшествий, частая встреча со своими братиями и сторонними, разговоры, разные занятия по требованию общежития – все это развлекает внимание, рассеивает мысли по земным предметам, не дозволяет духу сосредоточиться, постоянно внимать себе, успешно трудиться над очищением сердца от страстных чувствований и суетных помыслов и заниматься богомыслием. В уединенном безмолвии это гораздо удобнее исполняется.

Но уединенное жительство не всякому полезно. По словам святых отцов, желающий спастись должен сперва в сожитии с людьми претерпеть досаждения, бесчестие, лишения, уничижения (через это научиться терпению, незлобию, особенно смирению), победить в себе страсти и тогда уже пойти в совершенное безмолвие, которое есть восшествие на крест, то есть умерщвление себя для всего земного, мирского, как и Господь Иисус Христос сначала, пребывая с учениками, переносил разные поношения, оскорбления от неверных иудеев, а потом уже восшел и на крест.

По словам святого Лествичника, опасно неискусному воину отделяться от своего полка и выходить на единоборство; опасно и монаху прежде искуса и многого обучения в борьбе с душевными страстями (гордостью, тщеславием, гневливостью, унынием, печалью) отходить на безмолвие, ибо первый обыкновенно подвергается телесному бедствию, а последний – душевному. Те, которые борются с плотскими страстями, могут исходить в уединенное житие, и то не просто, как прилучилось, а в свое время и с руководством наставника, ибо уединенная жизнь требует ангельской крепости.

А кто недугует душевными страстями (тщеславием, самомнением, раздражительностью и прочим) и, несмотря на это, вступает в безмолвие, тот уподобляется человеку, выскочившему из корабля и думающему на одной доске безбедно достигнуть берега. Никто из тех, которые подвержены раздражительности, возношению, лицемерию и памятозлобию, да не дерзает когда-либо увидеть и след безмолвия, чтобы ему не впасть в исступление ума.

Святой Исаак Сирин говорит, что всякого человека, который прежде совершенного обучения деятельной жизни переходит к созерцательной жизни, привлекаемый ее сладостью, не говорю уже – своею леностью, постигает гнев Божий за то, что не умертвил прежде земные члены свои (см. Кол. 3, 5), то есть не уврачевал немощи помыслов терпеливым упражнением в делании крестного поношения, но дерзнул в уме своем возмечтать о славе крестной. Сие-то и значит сказанное древними святыми, что если ум вознамерится взойти на крест прежде, нежели чувствилища его, исцелясь от немощи, придут в безмолвие, то его постигает гнев Божий. Сие восхождение на крест, навлекающее гнев, бывает не в первой (деятельной) части претерпения скорбей, то есть распятия плоти, но когда человек входит в созерцание, а это есть вторая часть, следующая за исцелением души. У кого ум осквернен постыдными страстями и кто поспешает наполнить ум свой мечтательными помыслами, тому заграждаются уста запрещением за то, что прежде не очистил ума скорбями, не покорил плотских вожделений, но, положившись на то, что слышало ухо и что написано чернилами, устремился он прямо вперед идти путем, исполненным мраков, когда сам слеп очами. Ибо и те, у коих зрение здраво, будучи исполнены света и приобретя себе вождей благодати, день и ночь бывают в опасности, между тем как очи у них полны слез и они в молитве и плаче продолжают служение свое целый день, даже и ночь, по причине ужасов, ожидающих их в пути и встречающихся им страшных стремнин и образов истины, оказывающихся перемешанными с обманчивыми призраками оной. Кто не очистил своего сердца от страстей и самовольно уходит на безмолвие уединенной жизни, тот скоро впадает в высокоумие, а потом в самообольщение. Из нечистого сердца непреодолимо будут возникать нечистые помыслы, которые будут помрачать разум, как туман или густые облака закрывают солнце, и не дадут духу покоя, который необходим для молитвы и созерцания Бога.

Увлекаемый нечистыми мечтами воображения под влиянием самолюбия и страстного сердца, безмолвник вместо небесных предметов будет созерцать только земных идолов своих страстей и легко может впасть в умоисступление. На гору боговедения может всходить только призываемый Богом, как Моисей, которого Бог по надлежащем приготовлении постом и молитвой призывал на Синай, беседовал с ним и которому явил Свою славу; а нечистым, неосвященным запретил даже и подходить к горе Богоявления под опасением смерти (см. Исх. 19:12–17, 24:1–2, 14–18, 33:18–23, 34:2–3). Но и призываемый Богом для большей уверенности в звании Божием должен поступать в уединенное безмолвие не иначе, как с согласия настоятеля и по совету опытных в духовной жизни старцев и потом почасту открывать им свое душевное состояние, чтобы не подвергнуться самообольщению и обману от диавола. Диаволу ничто так не противно, как благоговейная молитва, которая очищает нас от грехов, приближает к Богу, низводит на нас благодатные дары и, как пламенным оружием, поражает бесов. Потому диавол старается всячески отвлечь от молитвы, то всеянием суетных помыслов, возбуждением страстей, разных мечтаний в воображении, то наводит скуку, тоску, уныние, то доставляет мнимое утешение, услаждение сердца, чтобы привести к самомнению, тщеславию, то устрашает разными внешними привидениями, а иногда, по словам апостола, сатана является и в виде светлого ангела (см. 2Кор. 11, 14), льстит самолюбию похвалами, сообщает разные откровения, употребляет разнообразные хитрости, чтобы только ввести в обман и довести до погибели.

По сказанию святого Кассиана, подвижник Эрон после пятидесятилетнего подвижничества в пустыне за высокое мнение о своих добродетелях подвергся, по попущению Божию, обольщению диавола, который, явившись в образе ангела, уверял его, что он вполне угодил Богу, и в доказательство этого велел ему броситься в колодезь, будто от этого падения он не потерпит никакого вреда. Старец поверил, бросился в колодезь и едва не погиб.

В "Лавсаике" рассказывается, что один подвижник, Валент, долго живя в пустыне, много изнурял плоть свою и по жизни был великим подвижником, но потом, обольщенный духом самомнения и гордости, впал в крайнее высокомерие, так что сделался игралищем бесов. Надмившись пагубной страстью самомнения, он стал мечтать наконец в самообольщении, что с ним беседуют ангелы и при всяком деле служат ему. Диавол, уверившись, что Валент совершенно предался обману его, принимает на себя вид Спасителя и ночью приходит к нему, окруженный сонмом демонов в образе ангелов с зажженными светильниками. И вот является огненный круг и в середине его Валент видит как бы Спасителя. Один из демонов в образе ангела подходит к нему и говорит: «Ты благоугодил Христу своими подвигами и свободой жизни, и Он пришел посетить тебя. Итак, ничего другого не делай, а только, ставши вдали и увидев Его, стоящего среди всего сонма, пади и поклонись Ему, потом иди в свою келью». Валент вышел и, увидев множество духов со светильниками, пал и поклонился антихристу. Обольщенный до того простер свое безумие, что, пришедши на другой день в церковь, сказал при всей братии: «Я не имею нужды в приобщении; сегодня я видел Христа». Тогда святые отцы, видя, что он впал в умоисступление, связали его цепями и в течение года вылечили, истребив гордость его молитвами, разнообразным унижением и суровой жизнью, как говорится, врачуя противное противным. Преподобный Иоанн Никопольский, рассказав о некоторых подвижниках, как они после многих подвигов благочестия, предавшись самомнению и мечтам воображения, подверглись обольщению диавола и опасности погибели, предложил такое наставление. Это рассказал я вам для того, чтобы вы более всего упражнялись в смиренномудрии, хотя бы подвиги ваши казались вам уже великими. Оно есть первая заповедь Спасителя, Который говорит: «Блаженны нищие духом (смиренные помыслом), ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5, 3). Блюдите, чтобы не обольстили вас демоны какими-либо мечтаниями. Когда приходит к вам кто-нибудь – брат или друг, или жена, или отец, мать или учитель, или слуга, – прежде всего прострите руки ваши на молитву, и как скоро все это призрак, оно исчезнет. Если также будут обольщать вас демоны или люди ласкательством и похвалами, то не внимайте им и не надмевайтесь мыслью. И меня часто обольщали демоны призраками, так что иногда всю ночь не давали мне ни молиться, ни отдыхать, а поутру кланялись мне и говорили с насмешкой: «Прости нам, авва, что мы всю ночь утруждали тебя». Но я отвечал им: «Удалитесь от меня все, делающие беззаконие (Пс. 6:9), не искусите раба Господня». Так и вы, посвятив себя созерцанию, всегда храните безмолвие, дабы во время молитвы к Богу иметь вам чистый ум. Хорош и тот подвижник, который, живя в мире, всегда творит добрые дела, оказывает братолюбие, подает милостыни, благодетельствует приходящим к нему, помогает больным и блюдет себя от соблазнов. Это – добрый, истинно добрый подвижник; он на деле исполняет заповеди, хотя не чужд и земных попечений. Совершеннее и выше его тот, кто, посвятив себя созерцательной жизни, от житейских дел востек к созерцанию и, предоставив заботиться о нем другим, сам, отвергшись и забыв себя, занимается небесным, кто, отрешившись от всего, предстоит Богу и никакой другой заботой не отвлекается назад. Такой с Богом соединяется и Богом живет, всегда восхваляя Его непрерывными песнями.

Святой Исаак Сирин говорит, что безмолвник должен наблюдать над мечтаниями помыслов глубоких. Этой брани всего чаще подвергаются монахи ума тонкого, входящие в исследование того, чем питается тщеславие, вожделевающие нововведений и делающие все напоказ. Некто по имени Малпас, услышав от святого Антония Великого наставления о высоких духовных предметах, о созерцании тайн, захотел достигнуть такого совершенства, избрал себе отшельническую храмину и посвятил себя на дела, жестокие скорби и непрестанные молитвы. Тогда возгорелась в нем страсть непомерного славолюбия, то есть надежда достигнуть тех высоких дарований, о которых он слышал от святого Антония. Так как не обучался он искусству противоборствовать врагам истины, не уразумел козней, обманов и ухищрений супостата, какими сильных и крепких увлекает он в погибель, надеялся же только на дела, на скорби, на нестяжательность, на подвижничество, на воздержание, не приобретши самоуничижения, смирения, сердечного сокрушения – этих непреодолимых оружий при сопротивлении лукавого, не памятуя и Писания, которое говорит: когда исполните дела, сохраните заповеди, претерпите скорби, почитайте себя рабами непотребными (см. Лк. 17, 10), а, напротив того, разжигаем был высоким о себе мнением, основанным на делании им жития своего, и сгорал желанием высоких даров, о которых слушал, по истечении многого времени, когда диавол увидел, что нет у него делания смирения, а только вожделевает он созерцания, чтобы ощутить тайны, о которых слышал, явился ему в безмерном свете, говоря: «Я утешитель и послан к тебе от Отца, чтобы сподобить тебя видеть созерцание, которого желаешь за дела свои, дать тебе бесстрастие и на будущее время упокоить тебя от дел». Взамен же сего злокозненный потребовал поклонения у сего бедного. И этот объюродивший, поскольку не ощутил брани лукавого, немедленно с радостью принял его, поклонился ему и тот же час стал под властью его. И враг вместо Божественного созерцания наполнил его бесовскими мечтаниями, сделал, что перестал он трудиться ради истины, возвысил его, поругался над ним тщетной надеждой бесстрастия, говоря ему: «Теперь не имеешь ты нужды в делах, злостраданиях тела, в борьбе со страстями и похотями», – и сделал его ересеначальником евктитов. Некто другой по имени Асинас, провождая высокое житие, безрассудно связывал себя самыми трудными делами, пока не прославился. Его обольститель диавол вывел его из кельи, поставил на верху горы, заключил с ним договор, показал ему образ колесниц и конников и сказал ему: «Бог послал меня взять тебя в рай, как Илию». И как скоро он вдался в обман младенческим своим разумом и взошел на колесницу, разрушилась вся эта мечта, низринулся он с великой высоты, упал оттуда на землю и умер жалкой смертью. Не напрасно сказал я это, но чтобы познать нам поругание от бесов, жаждущих погибели святых, и не вожделевать не вовремя высоты умственного жития, а иначе будем осмеяны лукавым супостатом нашим.

Из жизнеописания святых подвижников видно, что Бог для ободрения и укрепления духа среди трудных подвигов самоотвержения, искушений и скорбей часто посылал им особенные благодатные озарения, утешения, сообщал откровения разных тайн, возвещал будущее, посылал к ним ангелов, а иногда по важным причинам и Сам Спаситель видимо являлся для спасительных целей. Действиям Божиим и диавол подражает, чтобы удобнее обольстить неосторожных и довести до погибели, также производит в душе утешение, услаждение, открывает иногда тайны, недоведомые для обыкновенных людей, производит необыкновенные явления, похожие на чудеса, и, для более успешного обмана принимая вид светлого ангела, от имени Бога внушает мысли и чувства, противные спасению, иногда и вовсе погибельные. Как же отличить Божественные утешения, откровения и явления от бесовских, чтобы не вдаться в обман и не погибнуть?

Глава Восьмая. СПОСОБ РАЗЛИЧАТЬ ВИДЕНИЯ

Можно различать благодатные действия и видения добрых духов от действий и видений злых духов по исповеданию Иисуса Христа, по цели их явления, по предмету внушений, по внутренним действиям на душу человека в начале явления, по самому наружному виду явления и по действиям последующим.

Святой апостол Иоанн так научал различать духов: «Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста» (1Ин. 4, 2–3). Это самый общий и главный признак для различения духов. Но при этом надобно обращать внимание и на цель явления духов: для того ли явился дух, чтобы вразумить, побудить к исправлению жизни, к большей ревности в деле спасения, или чтобы, похвалив за подвиги, тем польстить самолюбию. Надобно обращать внимание и на предметы внушения их, сообразны ли они со словом Божиим, духом Христовым и учением Святой Церкви или нет. В противном случае надобно отвергать всякое внушение, хотя бы явившийся и казался световидным.

Преподобный Кассиан свидетельствует, что один современный ему подвижник по простоте часто принимал демона за ангела, получал от него откровения, видел освещение ночью, наконец получил повеление заколоть сына своего, жившего с ним, принести в жертву, чтобы удостоиться чести патриарха Авраама, и хотел привести это повеление в исполнение, но сын, заметив это намерение отца, спасся от смерти бегством. Одному месопотамскому подвижнику часто являлся диавол в виде ангела, который сообщал откровения, сновидения, которые сбывались. Наконец диавол представил ему народ иудейский в свете, радости и славе, а христиан с апостолами – во мраке и скорби, и говорил ему, что если он хочет быть участником в блаженстве иудеев, то пусть примет веру иудейскую и обрезание. Прельщенный этим видением оставил христианство и перешел в иудейство.

При явлении духа надобно обращать внимание и на действие его на душу в начале явления. Дух злобы лукав, редко является в подлинном своем безобразном, мрачном виде, с явной дерзостью, яростью и хулой; чаще является в светлом виде, с духовными советами, утешением, иногда производит услаждение в сердце. Несмотря на то, одно приближение духа искусителя приводит душу в смятение, поражает страхом, надолго продолжающимся, услаждение, производимое им, бывает сладко-притворное и сопровождается плотской радостью и даже иногда возбуждением плотского вожделения. Хотя и ангел Божий явлением своим производит вначале некоторый страх, но этот страх не тяжел, скоро заменяется ободрением, сладким успокоением духа, и благодатное услаждение сердца бывает соединено с отрадным умилением.

Святой Лествичник говорит, что от ложного умиления рождается возношение, а от истинного (благодатного) – утешение. Опытные подвижники различали явления добрых духов от явления злых и по самому наружному виду их. Хотя сатана, по словам апостола (см. 2Кор. 11, 14), и преобразуется в ангела светлого, но свет его, по замечанию опытных подвижников, бывает огневиден, дымоват, подобен вещественному огню, тогда как вид ангела бывает светозарен, светлостью своей превышает всякий чувственный свет. Но самый верный, удобопознаваемый признак для различения видения доброго духа от видения духа злобы составляют последующие их действия на душу видящего их. Как вообще плод Святого Духа, по апостолу (см. Гал. 5, 22–24), есть любовь, радость, мир, долготерпение, благость и прочее, так и после благодатного видения остается в уме просветление, сознание своего недостоинства, смирение, благоговейная молитва, богомыслие, в сердце – мир, отрадное умиление, тихая радость, от которых льются радостотворные слезы, в воле – любовь к Богу и людям, воспламенение ревности к благочестию, самоотвержению и т.п. А диавол производит в душе смущение, помрачение, сомнения, самомнение, довольство собою, тщеславие, гордость, ослабление ревности к подвижничеству и т.п.

Макарий Египетский говорит, что любителю добродетели должно постараться стяжать рассуждение, чтобы не обманываться в различении добра и зла, входить в исследование многообразных козней лукавого, который обвык обольщать многих благовидными представлениями, по крайней мере, должно уразумевать, что не все полезное безопасно. Поэтому не поддавайся легкомысленно и скоро, к обольщению своему, внушениям духовных сил, хотя бы это были и сами небесные ангелы, но будь медлителен, подвергая это самому тщательному испытанию, усвояя себе прекрасное и отвергая лукавое. Ибо плоды благодати не неявны и грех не может произвести оных, хотя бы и принял на себя личину добра. Хотя, по слову апостола, сатана и умеет преображаться в ангела светлого (см. 2Кор. 11, 14), чтобы обольщать, но, хотя бы представлял и светлые видения, однако же не может произвести доброго действия, что и служит точным его признаком. Не может он произвести ни любви к Богу или ближнему, ни кротости, ни смирения, ни радости, ни мира, ни благоустройства помыслов, ни ненависти к миру (то есть греховной жизни), ни духовного упокоения, ни вожделения небесных плодов, ни усмирить страсти и сластолюбие; все сие явным образом бывает произведением благодати, ибо сказано, что плод духовный есть любовь, радость, мир и прочее (см. Гал. 5, 22). Всего же скорее сатана способен и силен внушить кичливость и высокоумие. Итак, по действенности да распознается воссиявший в душе твоей духовный свет, от Бога ли он или от сатаны.

Как принимать вдруг, независимо от нашей воли возникшее в сердце услаждение, радость и как поступать в случае какого-либо видения или явления духовного существа?

Рукою смирения, говорит святой Лествичник касательно услаждения, отвергай приходящую радость, как недостойный ее, чтобы не обольститься ею и не принять волка вместо пастыря. Что касается до явления духов, то, не теряя присутствия духа, надобно по сказанным выше признакам узнать, добрый ли это дух или злой. Если явившийся действительно добрый ангел предлагает спасительное наставление в добродетелях, предостережение, утешение среди скорбей для мужественного перенесения их, то надобно с покорностью принять и в точности исполнить вразумление. Если же явившийся открывает какие-нибудь тайны или объявляет благоволение Божие, то надобно с осмотрительностью испытывать, от Бога ли это, надобно объявить видение опытным в духовной жизни, просить их совета, но пока подвижник не уверится, что это видение от Бога, не нужно принимать его. Бог не будет негодовать за такую осторожную осмотрительность, медлительность и найдет средство несомненно уверить подвижника, что это видение от Бога. Но если явившийся в виде ангела будет открывать какие-нибудь тайны только для удовлетворения любопытству, особенно если станет хвалить за какие-нибудь подвиги благочестия, уверять, что он уже угодил Богу, или предлагать что-нибудь несогласное со словом Божиим, то это явно злой дух. В таком случае не надобно ничего принимать от него, даже не нужно и беседовать с ним, обращать на него внимание, надобно отвратиться от него и заняться молитвой. Презрение, выказанное диаволу, тотчас взбесит его, обнаружит его злобу, и искуситель удалится.

Рассказывают, что одному монаху явился диавол в образе светлого ангела и говорил ему: «Я, Гавриил архангел, послан к тебе для утешения». Монах сказал ему: «Смотри, не ошибся ли ты, не к другому ли послан? Я недостоин того, чтобы послан был ко мне архангел». Диавол тотчас исчез.

Об одном старце подвижники рассказывали, что, сидя в своей келье и борясь с искушениями, он явно видел демонов и презирал их. Диавол, видя себя побежденным от старца, пришел к нему и говорил: «Я – Христос». Старец, увидев его, закрыл свои глаза. Диавол спрашивает его: «Я – Христос. Для чего же ты закрыл глаза?» Старец отвечал: «Я хочу видеть Христа не здесь, а в будущей жизни». Диавол, услышав это, скрылся.

В случае привязчивости диавола надобно крестным знамением оградить себя и творить молитву Иисусову. Крест, как орудие победы над грехом, смертью и диаволом, и молитва Иисусова наподобие огненных стрел поражают бесов и прогоняют.

Когда диаволу не удается обмануть видом светлого ангела, тогда он является в подлинном своем безобразном виде или в виде каких-нибудь животных, старается поразить подвижника страхом разных привидений и отвлечь от молитвы, которая приближает людей к Богу и которую потому диавол ненавидит. В таком случае надобно стараться сохранять спокойствие духа в той уверенности, что диавол, при всей своей адской злобе, без попущения Божия не может сделать нам никакого вреда, не обращать никакого внимания на него и на его привидения, обратиться к Богу со смиренной молитвой, чтобы Он избавил нас от этого искушения, и думать, что это искушение попущено на нас Богом за какие-нибудь наши грехи, особенно за высокое мнение о своем благочестии. Бесовским нападениям и прельщениям подвергаются особенно те, которые, не очистившись наперед от страстей, хотят преждевременно возноситься в высшую область духовного созерцания, желают видений и других высших духовных дарований, занимаясь умной молитвой, предаются излишней мечтательности. У таких людей воображение от природной ли живости, или от нервной раздражительности, от напряженной деятельности иногда до того разгорячается, что мечты его часто кажутся образами действительных предметов; отсюда разные призраки, привидения (иллюзии, галлюцинации), а затем следует умопомешательство.

Для избежания этого не нужно давать волю воображению, предаваться мечтательности. Святые подвижники не советуют даже и небесные предметы представлять в каких-либо образах. Да и не надобно слишком высоко подниматься в высшую область духовного созерцания, а наперед надобно научиться хорошо, правильно ходить по земле, то есть поступать по заповедям Божиим, иначе, по словам Симеона Нового Богослова, и доброе не будет добрым, если не будет проходимо добрым, правильным порядком.

Преподобный Симеон Богослов вместе со святым Лествичником, разделяя подвиги иночества на четыре степени, указывают, в каком порядке надобно проходить их. Иные, говорят, укрощают, умаляют страсти; иные поют, то есть молятся устами своими; иные упражняются в умной молитве; а иные восходят к видению. Желающие взойти на эти четыре степени должны начинать не сверху идти вниз, но снизу наверх, должны восходить на первую степень, потом на вторую, затем на третью, а после на четвертую. Таким образом всякий может восстать от земли и взойти на небо, именно: прежде надобно подвизаться, чтобы укротить и умалить страсти; во-вторых, надобно упражняться в псалмопении, то есть молиться устами; когда умалятся страсти, тогда уже молитва по естеству подает веселие и сладость языку и вменяется благоугодной Богу; в-третьих, должно молиться умом; в-четвертых, можно восходить к видению. Первое есть дело новоначальных, второе – возрастающих в преуспеянии, третье – достигших преуспеяния, а четвертое – совершенных. Кто проходит это по порядку, каждое дело в свое время, тот по очищении сердца от страстей с успехом может упражняться и в псалмопении, противоборствовать помыслам и затем молиться чисто, во истине. Как желающие построить дом сначала не полагают крышу, потом основание, потому что это невозможно, но прежде полагают основание, потом строят дом, а затем полагают кровлю, так надлежит и нам поступать в духовном делании – сначала должно полагать основание, то есть сохранять сердце, умалять страсти, потом созидать духовный дом, то есть отражать возмущение лукавых духов, воюющих на нас через чувства, скорее убегать от брани их, и потом уже должно полагать верх, то есть должно уклониться совершенно от всех вещей, успокоиться и соединиться совершенно с Богом.

Преподобный Петр Дамаскин учит, что прежде надобно проходить молитву деятельную, а умозрительная даруется после благодатью Божией не по воле человека, а по воле Божией, когда ум и сердце способны будут вместить ее. Молящемуся доброй телесной молитвой, говорит он, Бог дает умную молитву; пребывающему в сей со тщанием дарует молитву безвидную, не воображенную, происходящую от чистого страха Божия; а совершающему добре сию дарует видение тварей и от сего восхищение ума к богословию и к благому действу будущего, – дарует же упраздняющемуся от всего и в том поучающемуся делом и словом, а не слухом одним.

Не стремись, говорит святой Лествичник, к видению не во время видения; пусть лучше оно само придет к тебе, привлеченное добротой твоего смирения.

Глава Девятая. О ВАЖНОСТИ МОНАШЕСТВА

Основу монашества составляют обеты девства, нестяжательности и послушания, которые составляют сущность христианского самоотвержения и на которые Спаситель указывает как на лучшие средства к достижению высшего нравственного совершенства и Царства Небесного (см. Мф. 19:11–12; 1Кор. 7:7–8, 25, 40). Строгое исполнение этих обетов, истребляя самый корень зла – самолюбие с тройственной похотью, отрешает наш дух от всего земного, приводит все силы его в благоустройство, очищает его, возвышает, приближает к Богу. Жизнь по обетам есть жизнь равноангельская, есть постоянная жертва, в которой мы посвящаем Богу и душу, и тело, и все принадлежащее нам, этой жертвой благоугождаем Богу, привлекаем благоволение Божие, и Бог ниспосылает сугубую благодать, которая очищает грехи, освящает и вспомоществует в трудных подвигах самоотвержения. Потому пострижение в монашество некоторые называют вторым крещением (например, в последовании пострижения в мантию, в Четиях Минеях на 21 июля, в огласительном слове святого Феодора Студита).

А Спаситель за такие подвиги самоотвержения обещал сторичную награду. «Истинно говорю вам, – говорит Он, – нет никого, кто оставил бы дом, или братьев… или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради Меня и Евангелия, и не получил бы ныне, во время сие, среди гонений, во сто крат более домов, и братьев… и отцов, и земель, а в веке грядущем жизни вечной» (Мк. 10, 29–30).

Жизнь мирская, как сказано выше, справедливо уподобляется морю, колеблемому бурей, которая грозит кораблю разрушением и потоплением, а монастыри можно уподобить островам среди бурного моря с тихой пристанью. Как мореплавателям, потерпевшим кораблекрушение, нет ничего радостнее, как добраться как-нибудь до пристани острова, чтобы избавиться от опасности потопления и укрыться от непогоды, так и христианину, в житейском море застигнутому бурей искушений, бед, утомленному борьбой с волнами тяжелых нужд, забот, лишений, скорбей, с вихрями страстей, соблазнов, грехов и находящемуся в опасности погибели, нет ничего вожделеннее, как вступить в тихую пристань безмятежной жизни в монастыре, где нет таких тяжелых нужд, мучительных забот, сует, развлечений, соблазнов, поводов к грехам, как в мире, напротив, все благоприятствует преуспеянию в благочестии и спасению. Здесь поражаемый бедствиями, скорбями, убитый горем может найти отраду и успокоение; подавленный тяжестью грехов – облегчение, примирение со своей совестью и Богом и надежду на спасение; желающий служить и благоугождать Богу подвигами благочестия здесь только может найти все удобства и пособия к этому и удовлетворить своей жажде постоянно входить в общение с Богом в молитве и Святых Таинствах; престарелый и больной, для которых мир уже опротивел и шумом своей суеты только беспокоит и тяготит, вернее всего в монастыре находит успокоение души и тела и благонадежное напутствие к вечному покою.

Хотя монахи мирскому обществу и не приносят материальных выгод, но зато доставляют ему много духовной пользы, что гораздо важнее, – столько, сколько душа важнее тела и вечное спасение важнее временных, земных удобств и счастия. Именно монахи доставляют пользу своими наставлениями, благими советами нуждающимся в них, назидательными примерами добродетелей, ежедневным совершением церковного богослужения для удовлетворения духовных нужд, молитвой о мире всего мира и спасении душ, разными услугами, которые оказывают больным, бесприютным, старым и детям в книжном учении и т.п.

Хотя монашеская жизнь имеет большое превосходство перед мирской жизнью, однако же не всем одинаково пригоден этот род жизни, а только тем, которые призваны от Бога, как и Спаситель говорит: «Не все вмещают слово сие (безбрачие), но кому дано» (Мф. 19, 11). Потому без предварительного испытания себя, без очевидного призывания от Бога, легкомысленно или по корыстным побуждениям не следует вступать в это состояние. Еще хуже делают те, которые принуждают других против воли вступить в него. Но хотя бы кто и достаточно был убежден в призвании от Бога, однако же никто не должен думать и ожидать, что самым вступлением в монашество он поставил себя уже в безопасное состояние и будет свободен от искушений. Правда, в этих священных крепостях есть много оружия и пособий, но и разнообразная брань никогда не прекратится, пока мы находимся в этом мире, даже чем более участь монаха будет казаться завидной для адского врага, тем сильнее и злее он будет нападать на него. По замечанию подвижников, на монахов бесы больше нападают для искушения, нежели на мирян.

И горе нерадивому воину, который при таком удобстве побеждать, связав себе руки, сам себя предает или, что еще хуже, произвольно входит в содружество со злым врагом. Ибо кто чем более возвысится, тем тяжелее, жесточе будет падение его, когда стремглав низвергнется с высоты. Потому блаженный Августин говорит, что не знает никого хуже худого монаха. Но как несправедливо поступают те, которые, увидев одного или нескольких худых монахов, тотчас охуждают целое общество или все монашеское сословие! Кроме того, что такие судьи в монахах и малый сучок считают большим бревном, по какому праву порок одного или нескольких монахов вменяют всем, даже и самому монашескому состоянию? Кто не постыдится обвинять все общество апостолов из-за вероломства одного Иуды предателя?

Список литературы (и принятые сокращения)

Алфавит духовный. – Димитрий, митрополит Ростовский. Алфавит духовный. – Москва.

Беседы избранные. – Беседы избранные святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. В двух частях (перевод с греческого). – Москва, 1819.

Беседы на евангелиста Матфея. – Иоанн Златоуст. Беседы на евангелиста Матфея. В трех частях (перевод с греческого). – Москва, 1846.

Беседы на Евангелия. – Беседы на Евангелия иже во святых отца нашего Григория Двоеслова. В двух книгах (перевод с латинского). – Санкт-Петербург, 1860.

Беседы на Книгу бытия. – Иоанн Златоуст. Беседы на Книгу бытия. В трех частях (перевод с греческого). – Санкт-Петербург, 1851–1853.

Беседы на первое Послание к Тимофею. – Иоанн Златоуст. Беседы на первое Послание святого апостола Павла к Тимофею (перевод с греческого). – Санкт-Петербург, 1859.

Беседы на Послание к римлянам. – Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к римлянам (перевод с греческого). – Москва, 1839.

Беседы на Послание к филиппийцам. – Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к филиппийцам (перевод с греческого). – Москва, 1844.

Беседы на разные материи. – Беседы святого отца нашего Василия Великого, архиепископа Кесарии Каппадокийской, на разные материи (перевод с греческого). – Санкт-Петербург, 1824.

Добротолюбие. – Добротолюбие, или Словеса и главизны священного трезвения, собранные от писаний святых и богодухновенных отцов, в чем же нравственным по деянию и умозрению любомудрием ум очищается, просвещается и совершен бывает. В четырех частях (перевод с греческого). – Москва, 1857.

Достопамятные сказания. – Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов (перевод с греческого). – Москва, 1845.

Духовные беседы и слова. – Преподобного отца нашего Макария Египетского духовные беседы, послания и слова, с присовокуплением сведений о жизни его и писаниях (перевод с греческого). – Москва, 1852.

Изложение. – Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры (перевод с греческого). – Москва, 1844.

Лавсаик. – Палладий, епископ Еленопольский. "Лавсаик", или Повествование о жизни святых и блаженных отцов (перевод с греческого). – Санкт-Петербург, 1854.

Лествица. – Иоанн Лествичник. Лествица, возводящая на небо. – Москва, 1862.

Луг духовный. – Луг духовный. Творение блаженного Иоанна Мосха (перевод с греческого). – Москва, 1848.

Народная медицина. – Чаруковский А. А. Народная медицина, примененная к русскому быту и разноклиматности России. – Санкт-Петербург.

Объяснения. – Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сирианина, подвижника и отшельника, бывшего епископом христолюбивого града Ниневии, объяснения на Книгу премудрости Иисуса сына Сирахова. – Москва, 1854.

О добродетели. – Исихий Иерусалимский. Слово душеполезное и спасительное о добродетели и трезвении. – Санкт-Петербург, 1867.

О любви. – Максим Исповедник. О любви, в четырех сотнях. – Москва, 1845.

О небесной иерархии. – Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии или священноначалии (перевод с греческого). – Москва, 1786.

О покаянии. – Марк Подвижник. Слово о покаянии. – Москва, 1867.

Патерик. – Древний патерик, изложенный по главам (перевод с греческого). – Москва, 1861.

Писания Кассиана. – Писания преподобного отца Иоанна Кассиана Римлянина (перевод с латинского епископа Петра (Екатериновского); рукописные материалы). – [Издание осуществлено после кончины автора перевода. – Москва, 1892.]

Поучения. – Преподобного отца нашего аввы Дорофея душеполезные поучения и послания с присовокуплением вопросов его и ответов, данных на оные святыми старцами Варсануфием Великим и Иоанном Пророком. – Москва, 1856.

Пять слов. – Святого отца нашего Григория Назианзина пять слов о богословии. – Санкт-Петербург, 1841.

Руководство. – Преподобных отцов Варсануфия Великого и Иоанна руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников (перевод с греческого). – Москва, 1855.

Слова и речи. – Слова и речи Филарета, митрополита Московского и Коломенского. – Москва, 1848.

Слова подвижнические. – Иже во святых отца нашего аввы Иса- ака Сирианина, подвижника и отшельника, бывшего еписко- пом христолюбивого града Ниневии, слова подвижнические. – Москва, 1854.

Творения. – Ефрем Сирин. Творения. В восьми частях. – Москва, 1861–1896.

Творения отцов. – Творения святых отцов Церкви. – Москва, 1845–1891.

Уроки. – Иоанн Златоуст. Уроки о воспитании детей. – Москва, 1819.

Устав. – Преподобный Нил Сорский, первооснователь скитского жития в России, и устав его о жительстве скитском (в переводе на русский язык). – Санкт-Петербург, 1864.

Церковная история. – Блаженный Феодорит. Церковная история. – Санкт-Петербург, 1852. 322


Комментарии для сайта Cackle