Что могло побудить группу из двух тысяч Североамериканских христиан перейти от самой жизнерадостной разновидности евангелического протестантизма к древнейшей, возможно, форме апостольской веры – и притом всего за десятилетие?
И вдруг открывается, что не все хорошо. Раскрепощение сознания, которого я достиг, – это на самом деле вседозволенность и наглость.
Еще маленьким мне хотелось понять, где истина, — и я искал истину, но не знал, где ее найти.
Я всегда задавался вопросом: а являемся ли мы частью этой Единой Святой Соборной Апостольской Церкви?
Я думал, что христиане, которые ходят в церковь, это старые, больные люди, которые боятся смерти и ищут утешения в религии.
«…Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженные чистые сердцем, ибо они Бога узрят…». Душа моя раскрылась при этих словах, и я забыл всё меня окружающее.
Тепло, сердечность я ощутил только в православном храме. Выбор был сделан, сознательный и четкий.
Я была потрясена. Я услышала то, что занимало все мои мысли, то, что было для меня самым важным.
Во мне ‒ навстречу Богу ‒ открылась «неприбранная», заброшенная душа, которой я в свою волчью пору не давал возможности робко возразить мне или посоветовать что-то!
Это была просто почти физическая тяга к источнику живой благодати и духовного здоровья.
В какой-то момент стало очевидно, что противиться истине мы больше не можем, если хотим быть честными – должны идти в храм.
Православие имеет полноценный ряд врачеваний для страдающей души. Я обрел великую лечебницу в Православии. Один из примеров – Иисусова молитва.
Бог мне подарил и каждый день продолжает мне дарить, по Своей невыразимой щедрости, то, что я искал и жаждал, а именно: Путь, Истину и Жизнь.
На Божественной литургии Акшей в первый раз побывал на праздник преподобного Агапита Печерского. По окончании службы он переписал себе надпись у входа в храм, решив разузнать о вере, какую исповедовали в этом полюбившемся ему храме.
После месяцев исследований, тысяч прочитанных страниц, молитв, я пришел к убеждению: древняя Церковь – это не Римская, а Православная Церковь.
В тот момент я вдруг отчетливо увидел бедность баптистского богословия, ложные, неверные стереотипы о Православии – об иконах, молитвах святым и прочем.
Мы ощутили благодать и намоленность монашеской обители, а тогда это было мне совершенно непонятно. Знали мы только одно: каким-то чудесным образом перед нами открылся новый, необычный и очень притягательный мир.
Однажды в моей жизни была такая точка, когда я почувствовал себя словно высохшим, почувствовал потребность в молитве. Моя душа хотела получить мудрость, особое знание.
Эта сладость умной молитвы, нескончаемая радость встречи со Христом в глубине моего сердца, личная связь с Богом, которой у нас нет нигде, кроме Православия, особенно через молитву Иисусову, – всё это убедило меня, что я действительно пришел к завершению своих поисков.
«Если хочешь спастись, дальше 50-ти метров от церковной ограды не отходи, тогда спасешься. А нет — погибнешь. Если ты это серьезно понял, то тогда, может быть, вырулишь. А если не поймешь, то ничего уже тебя не спасет».
