Путь к Богу протоиерея Бориса Балашова

Путь к Богу протоиерея Бориса Балашова

Я был кре­щен в ран­нем дет­стве, но крест­ные мои верой не отли­ча­лись. Мои роди­те­ли – чест­ные интел­ли­гент­ные люди – «по-сво­е­му» в Бога вери­ли, но стро­го пра­во­слав­ны­ми их труд­но было назвать, пото­му что вере их никто не учил и мне неиз­вест­но, при­ча­ща­лись ли они.

В 1954 году я пошел в шко­лу. Это были годы, когда вновь уси­лил­ся нажим на Цер­ковь, на веру. В малень­ком город­ке Под­мос­ко­вья (г. Перо­во), где я жил, была закры­тая цер­ковь, и я пом­ню, как люди ходи­ли, хода­тай­ство­ва­ли, соби­ра­ли под­пи­си под заяв­ле­ни­ем об откры­тии церк­ви, набра­ли десят­ки тысяч под­пи­сей. И моя мать под­пи­са­лась. Но нача­лась эпо­ха Хру­ще­ва, и вме­сто того, что­бы открыть цер­ковь, ее взо­рва­ли. Оста­лась неболь­шая часть хра­ма, кото­рая ста­ла «охра­нять­ся госу­дар­ством», а взо­рван­ные глы­бы маши­ны уво­зи­ли на стро­и­тель­ство новой доро­ги. По теле­ви­зо­ру не пре­кра­ща­лась воин­ствен­ная про­па­ган­да атеизма.

В день Пас­хи обя­за­тель­но назна­чал­ся «суб­бот­ник», или «вос­крес­ник», или про­сто «по жела­нию тру­дя­щих­ся» вос­кре­се­нье пере­но­си­лось на дру­гой день. Перед Пас­хой нам обя­за­тель­но чита­ли книж­ки ате­и­сти­че­ской направ­лен­но­сти, про­во­ди­ли бесе­ды тако­го же содер­жа­ния. Все учи­те­ля обя­за­ны были перед Пас­хой объ­яс­нить детям, что самое страш­ное, что может сде­лать школь­ник, – это пой­ти в цер­ковь свя­тить куличи.

В каж­дой шко­ле выде­ля­лись сотруд­ни­ки, кото­рые шли в бли­жай­шие церк­ви и сто­я­ли там, высмат­ри­вая сво­их уче­ни­ков. Наши сосе­ди и зна­ко­мые езди­ли обыч­но в село Николь­ское по Ниже­го­род­ской желез­ной доро­ге. И даже там, хотя это было не близ­ко, нахо­ди­лись акти­ви­сты, кото­рые высле­жи­ва­ли уче­ни­ков нашей шко­лы. Посколь­ку школ было мно­го, а хра­мов в окрест­но­сти несколь­ко, там выстра­и­ва­лись целые кор­до­ны из людей, выис­ки­вав­ших «сво­их». Если нахо­ди­ли, то хва­та­ли сра­зу за руку, пыта­лись отта­щить от бабуш­ки или мамы. А потом – «рабо­та с провинившимися».

Одна­жды мой при­я­тель, у кото­ро­го мать была веру­ю­щая, при­нес в шко­лу в пас­халь­ные дни кра­ше­ные яйца. Вле­те­ло ему за это капи­таль­но: «Как тебе не стыд­но, ты же пио­нер, а под­дер­жи­ва­ешь то, что нам совер­шен­но чуж­до. Мы стро­им ком­му­низм – обще­ство равен­ства, про­цве­та­ния, где все будет пре­крас­но. Ника­кой рели­гии там быть не может – она ото­мрет сама собой».

Одна моя одно­класс­ни­ца носи­ла кре­стик. Это был пред­мет посто­ян­ных наре­ка­ний со сто­ро­ны учи­те­лей, но все-таки она его не снимала.

В шко­ле у нас висе­ли гро­мад­ные ате­и­сти­че­ские стен­ды. Жут­кие лица свя­щен­ни­ков, какие-то ужас­ные ста­ру­хи, похо­жие на бабу-ягу. Пом­ню один пла­кат, види­мо, 30‑х годов. На нем изоб­ра­жен бед­ный, несчаст­ный свя­щен­ник, цер­ковь, в кото­рую никто не идет, какие-то вздор­ные ста­ру­хи – и весе­лая, сытая моло­дежь, кото­рая идет на тан­цве­ран­ду. И под­пись: «Рань­ше – цер­ковь да вино, нын­че – клу­бы да кино». Таких пла­ка­тов было очень много.

Нам объ­яс­ня­ли, что в церк­ви обма­ны­ва­ют людей. Напри­мер, изго­тав­ли­ва­ют свя­тую воду с помо­щью сереб­ра и выда­ют за чудо, а свя­щен­ни­ки – в основ­ном пре­ступ­ни­ки, уго­лов­ни­ки, либо люди, кото­рые во вре­мя вой­ны были на сто­роне нем­цев, либо отси­жи­ва­лись, когда дру­гие вое­ва­ли. Вооб­ще, непо­нят­но, поче­му их всех до сих пор не пересажали…

Когда я окон­чил 6‑й класс, у нас умер­ла учи­тель­ни­ца немец­ко­го язы­ка. Мы все собра­лись идти на похо­ро­ны. Дого­во­ри­лись – и вдруг отбой: «Ни в коем слу­чае на похо­ро­ны не ходить!» Поче­му? Ока­зы­ва­ет­ся, учи­тель­ни­ца была веру­ю­щей и ее соби­ра­лись отпе­вать в церк­ви. И вот, что­бы не зара­зить нас цер­ков­но­стью, нам кате­го­ри­че­ски запре­ти­ли идти с ней про­щать­ся. Потом ока­за­лось, что и учи­тель­ни­ца пения тоже была верующей.

Пом­ню, как по теле­ви­де­нию высту­пал Алек­сей Черт­ков, быв­ший свя­щен­ник. Он мно­го гово­рил, но меня пора­зи­ло какое-то брезг­ли­вое отно­ше­ние к нему мое­го отца. Он ниче­го не ска­зал, но по его лицу было вид­но, что с таки­ми людь­ми он не хотел бы иметь ниче­го обще­го. Мне было непо­нят­но – поче­му, но бесед на эту тему взрос­лые избегали.

Меня все это очень инте­ре­со­ва­ло. Я хотел понять, что там, «за кад­ром». Руга­ни было мно­го, но инфор­ма­ция о самой рели­гии была прак­ти­че­ски нулевая.

После 7‑го клас­са я обна­ру­жил в доме ста­рую Биб­лию. Открыл, где откры­лось: я попал на Вет­хий Завет, на кни­гу Пре­муд­ро­сти Соло­мо­на. Конеч­но, мало что понял, но было интересно.

Потом я стал учить­ся в цен­тре Моск­вы. Захо­дил в книж­ные мага­зи­ны и поку­пал ате­и­сти­че­скую лите­ра­ту­ру, что­бы луч­ше понять, что имен­но она кри­ти­ку­ет. Мать руга­лась: «Зачем такую гадость поку­па­ешь?» До сих пор хра­ню кни­гу отре­чен­ца Алек­сея Черт­ко­ва «От Бога к людям». В 14 лет, конеч­но, труд­но было разо­брать­ся, но пер­вое, что я понял, – что автор лжет в чем-то глав­ном, что-то здесь не так… Читал жур­нал «Нау­ка и рели­гия». Кри­ти­ки хри­сти­ан­ства было более чем доста­точ­но, прав­да, была она очень при­ми­тив­ная, вуль­гар­ная. Тем не менее, читая эту лите­ра­ту­ру, я пытал­ся понять, что же такое хри­сти­ан­ство на самом деле.

Появи­лась воз­мож­ность ходить в цер­ковь. Я совер­шен­но не пони­мал, что там про­ис­хо­дит, но одно я понял – что в хра­ме не толь­ко люди, есть Кто-то еще, что люди при­хо­дят к Кому-то.

Осо­бен­но я в этом убе­дил­ся, когда впер­вые уви­дел пас­халь­ный крест­ный ход. Он про­хо­дил тогда в слож­ной обста­нов­ке: вокруг улю­лю­ка­ли, гром­ко пели попу­ляр­ные пес­ни. А у нас, участ­ни­ков крест­но­го хода, была какая-то осо­бая радость. Я видел ее отра­же­ние на лицах дру­гих и чув­ство­вал ее сам. Имен­но тогда я впер­вые понял, что Хри­стос дей­стви­тель­но воскрес.

С само­го ран­не­го дет­ства, сколь­ко себя пом­ню, я все­гда зада­вал вопрос: зачем, с какой целью все дела­ет­ся, для чего? В юно­ше­ские годы для меня важ­но было понять: для чего я живу, зачем? Что будет потом? Есть ли какие-то веч­ные исти­ны, и если есть, то в чем они заклю­ча­ют­ся? Я каким-то обра­зом чув­ство­вал, что в Свя­щен­ном Писа­нии, в Церк­ви есть отве­ты на мои вопро­сы. И стал их искать.

Как ни стран­но, пер­вым моим «духов­ным руко­во­ди­те­лем» была ате­и­сти­че­ская лите­ра­ту­ра. С хри­сти­ан­ским веро­уче­ни­ем я зна­ко­мил­ся по ней. К Ново­му Заве­ту меня так­же при­ве­ла ате­и­сти­че­ская лите­ра­ту­ра, пото­му что в ней все вре­мя цити­ро­ва­лось и кри­ти­ко­ва­лось Еван­ге­лие. Стал поти­хо­неч­ку читать. Сна­ча­ла было очень труд­но, все было непо­нят­ным, но разо­брать­ся хоте­лось. Ате­и­сты гово­ри­ли о мас­се про­ти­во­ре­чий в Еван­ге­лии. Я, как чело­век въед­ли­вый, стал все эти про­ти­во­ре­чия выис­ки­вать. И обна­ру­жил, что по сути ника­ких про­ти­во­ре­чий нет: где-то про­ти­во­ре­чие толь­ко по фор­ме, а где-то еван­ге­ли­сты про­сто гово­рят о разном.

Потом я стал читать кни­ги по исто­рии и с удив­ле­ни­ем выяс­нил, что на Руси хри­сти­ан­ство появи­лось доволь­но рано. Рань­ше я счи­тал, что была Русь, Рос­сия, а где-то так, сбо­ку, была Цер­ковь, при­чем совер­шен­но непо­нят­но, зачем и отку­да она взя­лась. Потом я выяс­нил, что Алек­сандр Нев­ский был глу­бо­ко веру­ю­щим чело­ве­ком. Мало того, что веру­ю­щим, – свя­тым. Это уже был удар «ниже поя­са». Как так? Он – герой рус­ско­го наро­да, вели­кий пол­ко­во­дец и вдруг – свя­той. Непонятно…

Я очень любил живо­пись, немно­го рисо­вал и часто посе­щал музеи, осо­бен­но Тре­тья­ков­ку и Пуш­кин­ский. То, что наши рус­ские худож­ни­ки гово­ри­ли о Хри­сте в сво­их кар­ти­нах, было мне близ­ко. Мно­го вре­ме­ни я про­во­дил в ико­но­пис­ном отде­ле. Сна­ча­ла я не пони­мал ико­но­пи­си, тяго­тея к реа­лиз­му. Но все же чув­ство­вал, что ико­ны как-то внут­ренне кра­си­вы, какой-то свет­лой кра­со­той. Более глу­бо­кое пони­ма­ние икон при­шло позднее.

С про­по­ве­дью в хра­мах было пло­хо, пото­му что за этим уси­лен­но сле­ди­ли опре­де­лен­ные това­ри­щи. Моло­де­жи в хра­мах прак­ти­че­ски не было, не было и людей сред­не­го воз­рас­та, не было интел­ли­ген­ции. В основ­ном были ста­руш­ки, несколь­ко чело­век сред­не­го воз­рас­та, моло­дых и того мень­ше, но были моло­дые ребя­та, кото­рые при­слу­жи­ва­ли в алта­ре. Это всех тогда потря­са­ло: кто-то, ока­зы­ва­ет­ся, из моло­дых еще верит и что-то в церк­ви делает.

Посте­пен­но у меня появи­лись зна­ко­мые сре­ди веру­ю­щих людей. Бла­го­да­ря им я полу­чил воз­мож­ность читать духов­ную литературу.

Хотя я и был кре­щен в Пра­во­сла­вии, путь к вере начи­нал­ся все-таки с миро­воз­зре­ния, близ­ко­го к Тол­сто­му. У меня было мно­го его книг, в том чис­ле кни­га «В чем моя вера?», его изло­же­ние Еван­ге­лия и мно­го дру­гих доре­во­лю­ци­он­ных бро­шюр. Но в отли­чие от веры Тол­сто­го было одно: я пове­рил, что Хри­стос вос­крес. В этом меня убе­ди­ли и Еван­ге­лие, и пас­халь­ный крест­ный ход. При­ча­ще­ние, ико­ны я счи­тал ско­рее суе­ве­ри­ем, чем-то ненуж­ным. Вот с это­го я начинал.

Посте­пен­но инфор­ма­ция о Церк­ви, о Хри­сте соби­ра­лась, но целост­ной кар­ти­ны не было. Я тогда не был убеж­ден, что Пра­во­сла­вие – истин­ная рели­гия. Мне хоте­лось понять, во что верят хри­сти­ане дру­гих кон­фес­сий, кото­рые суще­ство­ва­ли в то вре­мя в Москве.

У ста­ро­об­ряд­цев мне понра­ви­лось пение, ико­ны. И в то же вре­мя пора­зил какой-то мерт­вен­ный холод, сухость и само­уве­рен­ность. Хоро­шо, что они сохра­ни­ли ико­ны, обря­ды и рас­пе­вы, но живо­го, радост­но­го духа у них я не нашел.

У бап­ти­стов в пер­вый раз мне очень понра­ви­лось. Во вто­рой раз – уже не очень. А после тре­тье­го раза и идти не захо­те­лось. Про­сто я понял игру, чет­кую режис­су­ру их собра­ний и отсут­ствие искрен­но­сти у руко­во­ди­те­лей. О бап­ти­стах у меня сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что это «дет­ская рели­гия», толь­ко ребе­нок немнож­ко вырос из корот­ких шта­ни­шек. Посмот­рел на адвен­ти­стов, но для того, что­бы понять их, мне хва­ти­ло одно­го раза. В косте­ле понра­ви­лось, но не более того. Был и в сина­го­ге. Обря­ды инте­рес­ные. Но когда я про­бо­вал пого­во­рить с при­сут­ство­вав­ши­ми об их вере, ниче­го не полу­чи­лось. Они гово­ри­ли об обы­ча­ях, об обря­дах – толь­ко не о Боге.

Теп­ло, сер­деч­ность я ощу­тил толь­ко в пра­во­слав­ном храме.

Выбор был сде­лан, созна­тель­ный и чет­кий. Я стал боль­ше бывать на пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии, начал раз­би­рать сло­ва. Потом уда­лось най­ти серьез­но про­по­ве­ду­ю­щих свя­щен­ни­ков, кото­рым мож­но было зада­вать вопро­сы. И начал­ся быст­рый рост моей веры. Поче­му? Пото­му, что я полу­чил воз­мож­ность гово­рить. Было два свя­щен­ни­ка, с кото­ры­ми было инте­рес­но раз­го­ва­ри­вать. С одним из них, тай­ным свя­щен­ни­ком нашей мно­го­стра­даль­ной Церк­ви, про­то­и­е­ре­ем Нико­ла­ем Ива­но­вым, Бог меня свел очень близко.

В сем­на­дцать лет я уже был хоро­шо начи­тан в ате­и­сти­че­ской лите­ра­ту­ре. С боль­шим тру­дом добы­вал доре­во­лю­ци­он­ные книж­ки. Един­ствен­ным совре­мен­ным изда­ни­ем цер­ков­ной лите­ра­ту­ры тогда был «Жур­нал Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии», кото­рый с боль­шим тру­дом и на корот­кий срок уда­ва­лось выпра­ши­вать. В редак­ции это­го жур­на­ла рабо­тал про­то­и­е­рей Нико­лай Ива­нов. Все его зна­ли как про­сто Нико­лая Павловича.

В 1956 году была впер­вые изда­на в после­ре­во­лю­ци­он­ные годы Биб­лия. Пол­ная Биб­лия на рус­ском язы­ке – меч­та моих юно­ше­ских лет. До меня дошли све­де­ния, что на скла­де редак­ции «Жур­на­ла Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии» Биб­лии еще оста­ва­лись, так как о сво­бод­ной про­да­же духов­ной лите­ра­ту­ры в шести­де­ся­тые годы никто не мог и мечтать.

Как-то летом я решил­ся пой­ти в это изда­тель­ство. На лест­ни­це папер­ти Успен­ско­го хра­ма Ново­де­ви­чье­го мона­сты­ря, где тогда нахо­ди­лась редак­ция цер­ков­но­го жур­на­ла, мне встре­тил­ся пожи­лой муж­чи­на. У него, как у пер­во­го встреч­но­го, я спро­сил: «Где тут про­да­ют Биб­лии?» Муж­чи­на, пред­ста­вив­ший­ся Нико­ла­ем Пав­ло­ви­чем, после крат­ко­го раз­го­во­ра, пред­ло­жил мне зай­ти к нему на рабо­ту через два дня. И вот вско­ре желан­ная Биб­лия – пода­рок Нико­лая Пав­ло­ви­ча – была в моих руках. Если бы я не встре­тил его, то, конеч­но, не смог бы достать и Биб­лию. Посто­рон­ним ее про­да­вать кате­го­ри­че­ски запре­ща­лось, а тем более како­му-то маль­чиш­ке. Но я обрел не толь­ко Биб­лию, но и пре­крас­но­го стар­ше­го дру­га на мно­гие годы.

Мои бесе­ды с отцом Нико­ла­ем были для него опас­ны­ми, как он гово­рил – «кри­ми­наль­ны­ми», так как я был несо­вер­шен­но­лет­ним. Бесе­ды о вере с несо­вер­шен­но­лет­ни­ми были тогда серьез­ным уго­лов­ным пре­ступ­ле­ни­ем. О том, какая слеж­ка была за веру­ю­щи­ми, а тем более цер­ков­ны­ми работ­ни­ка­ми, мож­но было бы напи­сать не один роман.

Цер­ков­ная жизнь в хру­щев­скую эпо­ху учи­ла осто­рож­но­сти и кон­спи­ра­ции, но была инте­рес­ной. Ино­гда соби­ра­лись у таких, как про­то­и­е­рей Нико­лай Ива­нов, для рели­ги­оз­ных дис­пу­тов и фило­соф­ских бесед. Конеч­но, окна все­гда были заве­ша­ны, а на сто­ле были чай с пече­ньем, что­бы убе­речь­ся от непро­ше­ных гостей.

Такие свя­щен­ни­ки обрас­та­ли боль­шим коли­че­ством духов­ных чад и дру­зей. Имен­но бла­го­да­ря обще­нию с ними мож­но было разо­брать­ся в тре­во­жа­щих душу вопро­сах, научить­ся пони­мать Хри­ста и Его Цер­ковь. Такие пас­ты­ри ста­но­ви­лись мери­лом веры и порядочности.

Я при­хо­дил к сво­е­му стар­ше­му дру­гу почти все­гда с целым лист­ком вопро­сов, и с его помо­щью недо­уме­ния раз­ре­ша­лись, ста­но­ви­лось близ­ким и понят­ным Евангелие.

Мно­гие люди, в осо­бен­но­сти интел­ли­ген­ция, смог­ли с помо­щью отца Нико­лая обре­сти веру, рас­се­ять сомне­ния и решить труд­ные духов­ные вопросы.

Про­то­и­е­рей Нико­лай Ива­нов, про­шед­ший ста­лин­ские лаге­ря, был все­гда очень осто­рож­ным, что­бы нико­го из сво­их дру­зей не поста­вить под удар пар­тий­ных мра­ко­бе­сов. Тем не менее его дея­тель­ность носи­ла очень широ­кий харак­тер. Им напи­са­но мно­го бого­слов­ских работ, часть из кото­рых опуб­ли­ко­ва­на в цер­ков­ной прес­се, часть разо­шлась сам­из­да­том. Боль­шую роль в лом­ке мифо­ло­ги­че­ской тео­рии ате­и­стов сыг­рал поле­ми­че­ский труд отца Нико­лая «Жил ли Христос?»

Мно­гие бого­слов­ские рабо­ты, име­ю­щие апо­ло­ге­ти­че­ский и про­све­ти­тель­ский харак­тер, вполне сохра­ня­ют свою акту­аль­ность и по сей день. В первую оче­редь это отно­сит­ся к недав­но опуб­ли­ко­ван­ной кни­ге «И ска­зал Бог… Опыт истол­ко­ва­ния кни­ги Бытия».

В резуль­та­те обще­ния с таки­ми людь­ми Свя­щен­ное Писа­ние ста­ло для меня род­ной кни­гой, а Пра­во­слав­ная Цер­ковь – род­ной Матерью.

Пер­вый раз в жиз­ни я при­ча­стил­ся в 14 лет, толь­ко пото­му, что так мне посо­ве­то­вал друг. Не могу даже ска­зать, была ли у меня вера, необ­хо­ди­мая для При­ча­ще­ния, пото­му что я не имел ни о нем, ни об испо­ве­ди ника­ко­го поня­тия; не знал ни что это такое, ни зачем это нуж­но. Но у меня была вера во Христа.

После это­го При­ча­стия моя духов­ная жизнь ста­ла углуб­лять­ся. Я стал учить­ся читать по-сла­вян­ски. Достал Еван­ге­лие на цер­ков­но-сла­вян­ском язы­ке. После это­го мне ста­ла откры­вать­ся кра­со­та бого­слу­же­ния, его глубина.

У меня нико­гда не было при­выч­ки обду­мы­вать, кем мне быть, а был такой дет­ский, может быть, мак­си­ма­лизм: я дол­жен обя­за­тель­но при­но­сить людям поль­зу. Я нико­гда не хотел рабо­тать ради кус­ка хле­ба. Это была моя исход­ная позиция.

Хоро­шо пом­ню, что, когда я еще инте­ре­со­вал­ся ате­и­сти­че­ски­ми пла­ка­та­ми и лите­ра­ту­рой, я уже чет­ко пони­мал, что все это мне обя­за­тель­но нуж­но знать. Зачем? Тогда это еще мне само­му не было ясно.

Пона­ча­лу я пло­хо пони­мал, что про­ис­хо­дит в церк­ви, что там дела­ют свя­щен­ни­ки, како­во их поло­же­ние, но внут­рен­ний голос настой­чи­во гово­рил мне, что я дол­жен все знать и о них, и о вере, и о бого­слу­же­нии, что­бы стать свя­щен­ни­ком. Конеч­но, я ни с кем этим не делил­ся и сам не пони­мал, отку­да эта внут­рен­няя убеж­ден­ность. Я знал толь­ко, что мне имен­но это необходимо.

Во вре­мя уче­бы на исто­ри­че­ском факуль­те­те МГУ я уже не толь­ко ходил в цер­ковь, но и ездил посто­ян­но к мит­ро­по­ли­ту Яро­слав­ско­му и Ростов­ско­му Иоан­ну (Венд­лан­ду) и помо­гал ему во вре­мя бого­слу­же­ния в алта­ре. Потом при­нял посвя­ще­ние во чте­ца, а когда женил­ся, посвя­ти­ли в ипо­ди­а­ко­ны. Конеч­но же «ком­пе­тент­ные» орга­ны пре­крас­но зна­ли о том, что я хожу в цер­ковь, зна­ли и о моем ипо­ди­а­кон­стве, но меня не тро­га­ли. Види­мо, дума­ли: пере­бе­сит­ся парень, прой­дет блажь, диплом полу­чит, рабо­тать нач­нет и все кон­чит­ся. Тем более что с выс­шим обра­зо­ва­ни­ем почти никто в свя­щен­ни­ки не пробивался.

Про­бо­ва­ли затя­нуть меня в ком­со­мол. Угро­жа­ли вплоть до отчис­ле­ния из уни­вер­си­те­та. Я отве­тил: «Раз так, я сей­час же иду в ЦК ВЛКСМ и буду на вас жало­вать­ся, что вы меня насиль­но застав­ля­е­те всту­пить в ком­со­мол». Толь­ко тогда меня оста­ви­ли в покое.

После окон­ча­ния уни­вер­си­те­та и служ­бы в армии я не смог стать свя­щен­ни­ком в Москве – не «про­пус­ка­ли». Помог мит­ро­по­лит Яро­слав­ский и Ростов­ский Иоанн, кото­ро­го я очень любил и ценил. Это был куль­тур­ный, эру­ди­ро­ван­ный и очень доб­рый чело­век. Я обра­тил­ся к нему со сво­им затруд­не­ни­ем, и очень быст­ро, за пол­то­ра меся­ца, решил­ся мой вопрос. Быст­рее в то вре­мя было невоз­мож­но: анке­та про­хо­ди­ла все инстан­ции про­ве­рок мини­мум за пол­то­ра меся­ца. Нако­нец граж­дан­ские вла­сти Яро­слав­ской обла­сти дали раз­ре­ше­ние на мое свя­щен­ство. В 1974 году мит­ро­по­лит Иоанн посвя­тил меня в свя­щен­ный сан. Так я стал свя­щен­ни­ком, а вско­ре – и благочинным.

Выс­шее обра­зо­ва­ние мне очень при­го­ди­лось, пото­му что я рабо­таю с людь­ми, преподаю.

Поз­же я полу­чил заоч­ное духов­ное обра­зо­ва­ние в семи­на­рии и академии.

Меня уго­ва­ри­ва­ли постро­ить жизнь ина­че, но коле­ба­ний у меня нико­гда не было: я про­слу­жил в Яро­слав­ской епар­хии 13 лет и уже 21 год – в Клину.

 

Из кни­ги «На камне или на пес­ке?», про­то­и­е­рей Борис Балашов

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки