Три главных события в жизни Георгия Казаринова<br><span class="bg_bpub_book_author">Георгий Казаринов</span>

Три главных события в жизни Георгия Казаринова
Георгий Казаринов

Огром­ный и, как каза­лось, выклю­чен­ный про­мыш­лен­ный пресс вдруг пошёл вниз, дро­бя руку чело­ве­ка, по недо­ра­зу­ме­нию решив­ше­го что-то там под­пра­вить с заго­тов­кой… Так начал­ся путь к Богу мое­го собе­сед­ни­ка Геор­гия Казаринова.

…У меня такое чув­ство, что мы зна­ко­мы мно­го-мно­го лет. Мне нра­вят­ся люди, живу­щие вне вре­ме­ни, толь­ко с ними я чув­ствую себя есте­ствен­но. Силь­ный, ясный чело­век, кото­ро­му «боль­ше всех надо». Сто­ит у сте­ны транс­па­рант «Бес­смерт­но­го пол­ка» с порт­ре­том сол­да­та. В его квар­ти­ре мало что выда­ёт при­над­леж­ность к наше­му времени.

Усохшее древо

– В 1729 году, – рас­ска­зы­ва­ет Геор­гий, – купец Гри­го­рий Вязем­ский осно­вал на реке Вят­ка завод. Так было поло­же­но нача­ло посёл­ку Кирс. С собой купец при­вёз четыр­на­дцать семей кре­пост­ных, кото­рые за год постро­и­ли пло­ти­ну и нача­ли добы­вать руду. Жизнь кре­пост­но­го рабо­че­го не то, как это пред­став­ля­ет­ся сей­час, – пал­ка­ми на рабо­ту никто не заго­нял. У людей были хоро­шие наде­лы, поко­сы, хозяй­ства – жили непло­хо. Из потом­ков этих семей в Кир­се оста­лись сей­час толь­ко Каза­ри­но­вы, Филип­по­вы и Дура­ко­вы. Были ещё Про­та­со­вы, Фео­фа­но­вы и дру­гие, но они посте­пен­но разъехались.

Места не были дики­ми – отсю­да рукой подать до Камы, по кото­рой мож­но было попасть в Пермь, а даль­ше дви­нуть­ся в Сибирь. Одна­жды, воз­вра­ща­ясь от куп­цов Стро­га­но­вых, в этих кра­ях решил пере­но­че­вать свя­той Три­фон Вят­ский. Выпил из род­ни­ка, поди­вив­шись: вода пока­за­лась ему «яко мёд слад­кою». Освя­тив источ­ник, пре­по­доб­ный поста­вил шалаш, а вско­ре к это­му месту потя­ну­лись палом­ни­ки. Появи­лась часов­ня, непо­да­лё­ку вырос мона­стырь, а затем и село Ека­те­ри­на. До Кир­са от род­ни­ка не было и полу­то­ра десят­ков километров.

Часов­ня и род­ник, гово­рят, едва-едва не дотя­ну­ли до кон­ца гоне­ний. Несколь­ко лет назад в газе­ту «При­кам­ская новь» при­шёл чело­век – может, пока­ять­ся или ещё зачем. Он рас­ска­зал, как в нача­ле 1980‑х моло­дым экс­ка­ва­тор­щи­ком отсы­пал дам­бу на стро­и­тель­стве доро­ги Кирс – Ека­те­ри­на. Доро­гу поче­му-то спро­ек­ти­ро­ва­ли так, что род­ник ока­зал­ся пря­мо по цен­тру про­ез­жей части. Над источ­ни­ком всё ещё сто­я­ла руб­лен­ная топо­ром кро­хот­ная часо­вен­ка, увен­чан­ная кре­стом, рядом была лавоч­ка. Рабо­чие, сво­див­шие лес для стро­и­тель­ства доро­ги, род­ник не тро­ну­ли. А вот экс­ка­ва­тор, сров­няв с зем­лёй часо­вен­ку, свер­ху насы­пал грунт высо­той 70 сан­ти­мет­ров. Через какое-то вре­мя род­ник сно­ва про­бил­ся на волю, раз­мыв грунт, но его зака­та­ли асфаль­том. Так ли было на самом деле – неизвестно.

– И села Ека­те­ри­на боль­ше нет, – гово­рит Геор­гий, – там теперь толь­ко дачники.

Пере­ру­би­ли корень, и усох­ло древо.

Дере­вян­ную цер­ковь, постро­ен­ную в посёл­ке в год наше­ствия Напо­лео­на, рас­ка­та­ли по брёв­ныш­ку в 1938‑м. Это было зимой, а летом слу­чил­ся гро­мад­ный пожар, так что люди бежа­ли к кир­син­ско­му пру­ду со ско­ти­ной и наспех собран­ны­ми узла­ми, а вслед им лете­ли сно­пы искр и голо­веш­ки. Каза­лось, рабо­чий посё­лок обре­чён, но Бог мило­вал. Меж­ду дву­мя эти­ми собы­ти­я­ми слу­чи­лось ещё одно, затро­нув­шее несколь­ко семей, в том чис­ле Казариновых.

– Деда обви­ни­ли в том, что он орга­ни­за­тор анти­со­вет­ской груп­пи­ров­ки, – рас­ска­зы­ва­ет Юра. – Аре­сто­ва­ли не толь­ко его, а шесте­рых. Когда задер­жан­ных уво­ди­ли из Кир­са, кто-то из них пере­кре­стил­ся и про­клял иуд, кото­рые окле­ве­та­ли одно­сель­чан. Семьи донос­чи­ков после это­го сошли на нет, не ста­ло им жиз­ни на зем­ле. Дед вышел через два года без зубов – выби­ли на допро­сах, да толь­ко он всё рав­но ниче­го не под­пи­сал. Может, это и спасло.

С бабуш­кой у них раз­ни­ца была восемь лет, её выда­ли замуж в шест­на­дцать. И семья у неё была бед­ная, в то вре­мя как дедо­ва не бед­ство­ва­ла, так что бабуш­ка смот­ре­ла на мужа сни­зу вверх. После его аре­ста устро­и­лась тех­нич­кой в пожар­ную часть, полу­ча­ла мало, одна­ко тро­их детей про­кор­мить как-то смог­ла. И когда дед вер­нул­ся, то пере­стал быть все­власт­ным хозя­и­ном, хотя и преж­де руку на жену нико­гда не под­ни­мал, но тут и вовсе счёл ров­ней, зауважал.

– Чай, бутер­бро­ды? – пред­ла­га­ет Юра.

Я отка­зы­ва­юсь, но Свет­ла­на – жена Геор­гия, жиз­не­ра­дост­ный чело­век – меня не осо­бен­но слу­ша­ет, при­но­сит всё, что нужно.

Полёты и боль наяву

– Авиа­ци­ей я увлёк­ся ещё в шко­ле – дела­ли моде­ли пла­не­ров. Даже сами пыта­лись летать – пла­ни­ро­ва­ли со ста­рых сара­ев. Это было захва­ты­ва­ю­ще, но не слиш­ком удач­но. После авиа­ци­он­но­го инсти­ту­та в Уфе был направ­лен на Даль­ний Восток, на вер­то­лёт­ный завод «Про­гресс» в Арсе­нье­ве. Крым­ские широ­ты, кли­мат соот­вет­ству­ю­щий, но толь­ко летом, а зима суровая.

Маши­на Ми-24, кото­рую мы дела­ли, была непло­хая, но не лише­на недо­стат­ков. Когда пере­шли на Ка-50, Руц­кой при­ез­жал и гово­рил: «Ми-24 – это коро­ва, а эта – ласточ­ка». Неко­то­рая тяже­ло­вес­ность, непо­во­рот­ли­вость – да, при­сут­ство­ва­ли, осо­бен­но если хоро­шо защи­тить бро­нёй. Коро­ва-то коро­ва, а свои функ­ции испол­ня­ла и за гра­ни­цу поставлялась.

Что такое завод? Огром­ная махи­на, в кото­рой вра­ща­ют­ся тыся­чи людей, посту­па­ют ваго­ны мно­го с чем, в резуль­та­те выхо­дят вер­то­лё­ты, кото­рые испы­ты­ва­ют тут же – на сосед­нем аэро­дро­ме. Гвалт на заво­де мно­гих подав­ля­ет, но не меня. Для тех, кто этим живёт, нет ниче­го пре­крас­ней – заво­ра­жи­ва­ет, как огонь, как водо­пад. Гос­подь ведь не так, так по-дру­го­му про­яв­ля­ет Свою кра­со­ту и мощь. И я сра­зу же, как попал в цех, понял: это моё.

Что было даль­ше? Рабо­тал я масте­ром: сна­ча­ла в куз­неч­ном цехе, потом – в штам­по­воч­ном. Аврал, конец меся­ца. Шёл брак, и было очень важ­но пра­виль­но уло­жить заго­тов­ку. У рабо­че­го, кото­рый сто­ял за прес­сом, ниче­го не полу­ча­лось: деталь долж­но было вытал­ки­вать, но это­го не про­ис­хо­ди­ло. Я занял его место. При­шлось лезть внутрь маши­ны, рукой тянуть­ся. Рабо­чая поверх­ность вот с этот стол. Когда я на ней рас­по­ло­жил­ся, пресс авто­ма­ти­че­ски сра­бо­тал, руку при­жа­ло. Я кри­чу. Под­ска­ки­ва­ет рабо­чий, выклю­ча­ет пресс, кото­рый дол­жен бы оста­но­вить­ся, но вме­сто это­го отру­ба­ет руку до кон­ца. Бегу в сан­часть, вижу, как у мед­сест­ры лицо беле­ет. Пере­бин­то­ва­ла. Потом боль­ни­ца. Хоро­шо, что опе­ра­цию сде­ла­ли сра­зу, пра­виль­но обра­бо­тав кость. Одно­му чело­ве­ку на нашем участ­ке кисть отру­би­ло, так он потом силь­но мучил­ся, а у меня всё сла­ва Богу.

– Не было ропо­та, оби­ды на Бога?

– Как мож­но роп­тать на Того, в Кого ты не верил? Я был без­бож­ник, счи­тал веру заблуж­де­ни­ем. Так что нет, не оби­жал­ся, наобо­рот, было изум­ле­ние, что Он меня спас. Дед у меня был ате­и­стом, а бабуш­ка вери­ла. После еды моли­лась, а я никак не мог запом­нить эту молит­ву. И лишь после ава­рии, в 90‑м, начал пони­мать, что Гос­подь, Ангел Хра­ни­тель всё рав­но помо­га­ют, даже если ты неве­ру­ю­щий – про­сто не заме­ча­ешь этого.

В пала­те, где я лежал, были боль­ные неподъ­ём­ные, со сло­ман­ны­ми нога­ми и так далее. Я ока­зал­ся, как ни стран­но, самым дее­спо­соб­ным, хотя пер­вые два дня лежал пла­стом, потом едва пол­зал. Стал выхо­дить на про­гул­ку, начал поти­хо­неч­ку делать заряд­ку. И при­шла, спу­сти­лась мысль, что нет смер­ти. Зна­ешь, как силь­но меня­ют миро­ощу­ще­ние скор­би чело­ве­че­ские? Я думал о том, что мог бы залезть поглуб­же в маши­ну и тогда меня про­сто пере­ру­би­ло бы попо­лам. А тут толь­ко рука. И появи­лось чув­ство, что есть Нечто или Некто, Кто меня удер­жал. Ско­рее все­го, Бог есть. Тот, Кто дви­жет всей жиз­нью на зем­ле, Кто решил, что мне рано умирать.

Фантомная боль

– Отча­я­ние, конеч­но, при­сут­ство­ва­ло, но цели­ком не захва­ты­ва­ло. Самая тяжё­лая моя мысль была о жене, кото­рая в то вре­мя нахо­ди­лась на учё­бе в дру­гом горо­де: «Как же она будет с мужи­ком-кале­кой?» Попра­вив­шись, начал отправ­лять ей посы­лоч­ки – у нас с дет­ски­ми веща­ми на Даль­нем Восто­ке было куда луч­ше, чем в Цен­тре. Спу­стя какое-то вре­мя вло­жил пись­мо, осто­рож­но сооб­щив, мол, рука силь­но повре­жде­на. Жена отве­ти­ла не сра­зу. Когда ответ всё-таки при­шёл, про­чи­тал, что я, мол, поня­ла, что с тобой слу­чи­лось несча­стье. А в кон­це напи­са­ла: «Ты нико­гда со мной не счи­тал­ся». Дескать, я не могу с тобой жить.

– «Я гад и тиран и попро­сту зло­дей. Не ценю, не пони­маю, уби­ваю в ней лич­ность…» Это из книж­ки одной.

– Что-то вро­де того. Когда мы поже­ни­лись, она была юной, мама и папа за неё всё дела­ли. Потом я на рабо­те, она с доч­кой – труд­но. Малень­кий круг обще­ния – скуч­но. Да ещё нака­нуне её отъ­ез­да мы поссо­ри­лись… Я при­ез­жал потом в Уфу, но жена ска­за­ла, что нам не о чем боль­ше раз­го­ва­ри­вать. С 91-го ника­ких отношений.

– Рука-то пра­вая. Тяже­ло было переучиваться?

– Сна­ча­ла да. Писать и так и эдак про­бу­ешь – всё не то. С само­об­слу­жи­ва­ни­ем непро­сто. Ни руба­ху надеть, ни застег­нуть­ся. Но в самых тяжё­лых ситу­а­ци­ях Гос­подь Бог от без­на­дё­ги спа­са­ет вот каким обра­зом: начи­на­ешь срав­ни­вать себя с теми, у кого всё хуже. Во Вла­ди­во­сто­ке позна­ко­мил­ся с воен­ным элек­три­ком, май­о­ром Сафи­ным. Ему элек­три­че­ской дугой сожгло руки по лок­ти, но бла­го­да­ря про­те­зам он кри­во, но пишет, водит маши­ну со спе­ци­аль­ны­ми гиль­за­ми, куда встав­ля­ет руки. Опти­ми­стич­ный чело­век, он помог мне.

– Боль дол­го беспокоила?

– Когда уко­лы отме­ни­ли, от боли спать не мог. При­хо­жу в боль­ни­цу, тре­бую: «Коли­те, не могу боль­ше тер­петь». А мне: «Выпей вод­ки». «Я про­бо­вал, – объ­яс­няю, – но не могу так, сопьюсь ведь». И тогда врач гово­рит: «Иди к баб­ке». И адрес дал.

При­хо­жу. Нека­зи­стая такая ста­руш­ка – баба Галя. Гово­рит, что с дет­ства этим зани­ма­ет­ся. Ска­за­ла, что у меня сглаз, пор­ча, навер­ное. Думаю, пусть гово­рит, что хочет, лишь бы помог­ло. «Гос­по­ди, – про­из­но­сит, – спа­си и сохра­ни раба Божье­го Юру». У неё две ико­ны были – Хри­ста и Бого­ро­ди­цы, что меня силь­но впе­чат­ли­ло. Хотя и зна­хар­ка, но Гос­подь так упра­вил, что я сде­лал ещё один шаг к Нему. Вто­рой раз я у этой бабуш­ки побы­вал, что­бы уже отбла­го­да­рить: при­нёс сум­ку с про­дук­та­ми, день­га­ми она пла­ту не бра­ла. Фан­том­ные боли после это­го не про­шли, по-преж­не­му я чув­ство­вал поте­рян­ную кисть, но ста­ло намно­го легче.

Гос­подь вёл меня неис­по­ве­ди­мы­ми путя­ми. Начи­тал­ся вся­кой чепу­хи про био­по­ле и тому подоб­ное. Во Вла­ди­во­сто­ке позна­ко­мил­ся с рери­хов­ца­ми и всё при­ста­вал к ним с вопро­са­ми о Боге, пока их руко­во­ди­тель, нако­нец, не выдер­жа­ла: «Да возь­ми­те вы Еван­ге­лие, там всё сказано».

Лег­ко ска­зать, одна­ко где же его было взять в нача­ле 90‑х? Но вско­ре в Арсе­ньев при­е­ха­ли бап­ти­сты, пода­ри­ли Новый Завет, кото­рый я про­чи­тал от кор­ки до кор­ки, полу­чив отве­ты на мно­гие вопросы.

Остановить поезд

Мы сно­ва воз­вра­ща­ем­ся в 90‑й год.

– Мне было 27 лет, когда я поте­рял руку, – гово­рит Каза­ри­нов. – Но име­лись обра­зо­ва­ние, опыт. Встал вопрос: что я могу дать людям?

Юра ска­зал это как-то очень про­сто, и я поду­мал: «А что же такое пафос и поче­му он нам не нра­вит­ся?» Это когда люди при­ме­ря­ют сло­ва не по росту, чужие сло­ва. Но Каза­ри­но­ву они впо­ру. С заво­да его не уво­ли­ли, не ска­за­ли, что инва­ли­ды не нуж­ны. Сно­ва стал масте­ром, толь­ко теперь уже не на воен­ном про­из­вод­стве. В их цеху дела­ли дет­ские коляс­ки, сти­раль­ные маши­ны, мебель и про­чее. Потом назна­чи­ли инже­не­ром по снабжению.

– После ава­рии, – про­дол­жа­ет он, – я счи­тал себя веру­ю­щим. Мало того, пра­во­слав­ным хри­сти­а­ни­ном. На боль­шие празд­ни­ки или когда видел храм на пути, захо­дил, ста­вил свеч­ки. Но на служ­бы не ходил, а про свя­щен­ни­ков наслу­шал­ся рос­сказ­ней: что они живут в своё удо­воль­ствие, а сами не отли­ча­ют­ся бла­го­че­сти­ем. Но неза­мет­но для себя укреп­лял­ся. Как-то раз пору­чи­ли мне съез­дить во Вла­ди­во­сток. Замеш­кал­ся, спо­хва­тил­ся лишь, когда до элек­трич­ки оста­вал­ся час и была уже позд­няя ночь, когда транс­порт в Арсе­нье­ве не ездит в прин­ци­пе. Даже если бежать – до вок­за­ла пол­то­ра часа. Если не при­еду к зав­траш­не­му дню во Вла­ди­во­сток, сорвёт­ся зада­ние, под­ве­ду мно­гих людей.

«Гос­по­ди, если Ты есть, оста­но­ви поезд!» – взмо­лил­ся я.

Бегу – зима, небо ясное, звёзды…

«Гос­по­ди, Ты всё можешь, оста­но­ви поезд!» – кри­чит душа.

До вок­за­ла добе­жал, как и пред­по­ла­га­лось, позд­но, поезд дол­жен был уже уйти, но вижу: сто­ит. В кас­су не успе­ваю, зале­таю в элек­трич­ку в надеж­де купить билет уже в вагоне, и в этот момент поезд тро­га­ет­ся. Ока­за­лось, что он опоз­дал едва ли не впер­вые за мно­го лет, да ещё и про­сто­ял вме­сто 15 минут 25.

Во Вла­ди­во­сто­ке нуж­но было пере­дать день­ги одно­му чело­ве­ку, но там, где он мог бы быть, я его не нашёл. И в дру­гом месте его нет, но уже на стан­ции, когда нуж­но было уез­жать, вдруг вижу – он. Как мы встре­ти­лись, до сих пор не пони­маю. И всё по жиз­ни так скла­ды­ва­лось. Когда вера едва теп­лит­ся, чуде­са очень важ­ны: ты пони­ма­ешь, что Он тебя ведёт, помогает.

* * *

– Рабо­та была непло­хая, но всё чего-то не хва­та­ло, хоте­лось чего-то для души. Ещё до того, как поте­рял руку, вёл сек­цию спор­тив­ной гим­на­сти­ки для детей, око­ло пяти­де­ся­ти ребя­ти­шек туда ходи­ло. Потом ста­ло не до гим­на­сти­ки, но пре­по­да­вать всё рав­но хоте­лось – на этот раз исто­рию, кото­рой увле­кал­ся всю жизнь. При­шёл в шко­лу, пред­ло­жил свои услу­ги, объ­яс­нив, что могу на два часа в неде­лю ухо­дить с заво­да – мне они поло­же­ны для реабилитации.

«А вы кто по обра­зо­ва­нию?» – спра­ши­ва­ют. «Инже­нер-меха­ник». – «О, меха­ник, зна­чит, физи­ку може­те преподавать».

А я не очень-то любил элек­тро­тех­ни­ку. Даю понять, что хочу стать исто­ри­ком, а мне про­зрач­но наме­ка­ют, что их и без меня доста­точ­но, а вот тех­на­рей не хватает.

«Может, хотя бы аст­ро­но­мию возь­мёшь?» – уточ­ня­ют. «Хоро­шо, – гово­рю, – давай­те астрономию».

С это­го и нача­лось моё учительство.

Возвращение на родину

– Во вре­мя коман­ди­ро­вок, когда искал по всей стране зап­ча­сти, смог одна­жды попасть на роди­ну, в Кирс. И вдруг такая тос­ка меня одо­ле­ла, понял, что не хочу уез­жать. Но обме­нять квар­ти­ру уда­лось лишь на Асбест, город на Ура­ле неда­ле­ко от Ека­те­рин­бур­га. Всё-таки побли­же. При­шлось пой­ти учи­те­лем физи­ки. Кол­лек­тив был очень хоро­ший, но меч­та вер­нуть­ся на Вят­ку не остав­ля­ла. Добрал­ся до неё лишь в 97‑м. Сна­ча­ла жил в деревне, в семи­де­ся­ти кило­мет­рах от Киро­ва, потом смог пере­ехать в город.

На одном из семи­на­ров позна­ко­мил­ся с пра­во­слав­ным хри­сти­а­ни­ном Юри­ем Вален­ти­но­ви­чем Сло­бо­жа­ни­но­вым, дирек­то­ром шко­лы на Спич­ке – это рай­он вокруг спи­чеч­ной фаб­ри­ки. Рай­он дере­вян­ный, счи­та­ет­ся небла­го­по­луч­ным, пото­му что, когда людей сво­зят из раз­ных мест, они чужие друг дру­гу, нет общи­ны, как в деревне. Учи­те­ля туда не стре­ми­лись, но мне нра­ви­лось. Пре­по­да­вал гео­гра­фию и физику.

– Когда вёл физи­ку, пытал­ся что-то гово­рить детям о вере?

– Не сра­зу к это­му при­шёл, но да, начал рас­ска­зы­вать им о вели­ких учё­ных-хри­сти­а­нах, кото­рые были при­хо­жа­на­ми сво­их церк­вей, гово­ри­ли о том, что толь­ко сле­пой может не уви­деть всю кра­со­ту Божье­го мира. И через физи­ку мож­но при­во­дить к Богу. Но всё-таки луч­ше делать это через осно­вы пра­во­слав­ной куль­ту­ры. Сей­час вот закон­чил кур­сы, буду искать место.

* * *

– Геор­гий, как нача­лось твоё воцер­ко­в­ле­ние?

– Был у нас на Спич­ке моло­дой учи­тель исто­рии, очень инте­рес­но давал пред­мет, но школь­ни­ки всё рав­но шуме­ли, не слу­ша­ли. Я как-то раз зашёл послу­шать, но даже двое учи­те­лей-муж­чин нико­го не сму­ти­ли. Встаю, гово­рю: «Ребя­та, если я ещё раз услы­шу ваши раз­го­во­ры, уви­жу, что не слу­ша­е­те Вла­ди­ми­ра Михай­ло­ви­ча, бере­ги­тесь, вам не поздо­ро­вит­ся». Школь­ни­ки успо­ко­и­лись. Так мы позна­ко­ми­лись, а потом и сдру­жи­лись с Владимиром.

Одна­жды, в Вели­кий пост, Воло­дя гово­рит: «Ты зна­ешь, что сего­дня в хра­ме чита­ют Канон Андрея Крит­ско­го?» – «Что за канон?» – «Это осо­бен­ный молит­вен­ный чин, люди сто­ят на коле­нях. Пой­дём, узнаешь».

При­шли. Поло­ви­ну слов я не понял, но неко­то­рые, самые яркие, запе­чат­ле­лись: «Даруй ми зре­ти моя пре­гре­ше­ния и не осуж­да­ти бра­та моего».

У Пуш­ки­на есть пере­ло­же­ние этой молит­вы в сти­хах: «Отцы пустын­ни­ки и жены непо­роч­ны». Вся рус­ская куль­ту­ра осно­ва­на на сло­ве Божи­ем. Как гово­рил Досто­ев­ский, рус­ский чело­век без Бога дрянь.

– Ты же не был дрянью?

– Был, хотя со сто­ро­ны это, может, было и неза­мет­но. Но я‑то знал, что готов воз­дать за зло боль­шим злом. Что ста­ло луч­ше во мне, после того как при­шла вера? Появи­лась спо­соб­ность про­щать то, чего рань­ше бы не простил.

Спу­стя какое-то вре­мя попал на Вели­ко­рец­кий ход. Вый­ти с ним из Киро­ва не успел, люди уже ушли. «Очень жаль», – гово­рю Вла­ди­ми­ру Михай­ло­ви­чу. «Ты можешь их догнать», – успо­ка­и­ва­ет он. Догнал в Мона­стыр­ском, ну а даль­ше понят­но: кто хоть раз побы­вал на Вели­кой, будет меч­тать ока­зать­ся там снова.

Одна­жды рядом со мной шла жен­щи­на с совер­шен­но раз­би­той судь­бой: пред­при­я­тие закры­ли, здо­ро­вья нет, с муж­чи­ной не скла­ды­ва­ет­ся, мама боль­ная. Нача­ла ходить на Вели­кую, успо­ко­и­лась, поня­ла, что есть люди, кото­рые живут хуже её, и нача­ла им помо­гать. Помо­га­ет сей­час в хос­пи­сах, у себя на при­хо­де зани­ма­ет­ся тем, что под­дер­жи­ва­ет мало­обес­пе­чен­ные семьи. Нель­зя ска­зать, что выздо­ро­ве­ла, а с муж­чи­ной так и вовсе рас­ста­лись. Но всё это отсту­пи­ло на вто­рой, на тре­тий план. Чело­век понял, зачем живёт.

Ещё пом­ню одну ста­руш­ку из Росто­ва. При­е­ха­ла едва живая, шла лишь бла­го­да­ря косты­лям. После того как в Горо­хо­во оку­ну­лась в купель, реши­ла идти даль­ше без косты­лей, с помо­щью палоч­ки. А потом и палоч­ку где-то забы­ла. На сле­ду­ю­щий год из Росто­ва при­е­ха­ла уже боль­шая группа.

Дру­гая исто­рия. В про­шлом спортс­мен­ка, пре­по­да­ва­тель мате­ма­ти­ки, пошла в ход, несмот­ря на серьёз­ную трав­му коле­на. Мы рядом нахо­ди­лись, и я мог видеть, как ей сна­ча­ла было тяже­ло, потом ста­ло полег­че, а после Горо­хо­во вовсе полег­ча­ло. После я узнал, что опе­ра­цию ей отменили.

Школа «Вразумление»

– Но все­рьёз воцер­ко­в­ле­ние нача­лось после того, как позна­ко­мил­ся с отцом Вла­ди­ми­ром Орло­вым. Он по обра­зо­ва­нию худож­ник и счи­та­ет важ­ным, что­бы всё, что он дела­ет, было кра­си­во. Меня он пора­зил сво­и­ми про­по­ве­дя­ми. Я впер­вые услы­шал из уст свя­щен­ни­ка такие выра­же­ния, как «миро­вая худо­же­ствен­ная куль­ту­ра». Сей­час он слу­жит в селе Волково.

Вокруг отца Вла­ди­ми­ра сло­жи­лось некое содру­же­ство, где часто мож­но было встре­тить ува­жа­е­мых в горо­де людей, ска­жем Алек­сея Нико­ла­е­ви­ча Мяки­ше­ва – вра­ча, зани­мав­ше­го­ся моей рукой. Мы сдру­жи­лись, зва­ли друг дру­га по име­нам, а когда отца Вла­ди­ми­ра пере­ве­ли в Вол­ко­во, ста­ли ездить туда. Там пона­ча­лу было доста­точ­но уны­ло: три бабуш­ки ходи­ли, цер­ковь хоть и хоро­шая, но тре­бо­ва­ла ремон­та, мно­го хла­ма вез­де. Нуж­ны были рабо­чие руки, хотя бы рука, как в моём слу­чае, и отец Вла­ди­мир пред­ло­жил: «У тебя ведь в шко­ле все­го два рабо­чих дня оста­лось, а у нас муж­ской рабо­ты мно­го, помо­жешь?» И я начал ему помо­гать, а заод­но вёл в сель­ской шко­ле пра­во­слав­ную культуру.

Одна­жды остал­ся ноче­вать в хра­ме и уго­рел, перед тем запер­шись на крю­чок. Две­ри тол­стые, ста­рин­ные, крю­чок тол­щи­ной с палец, на окнах решёт­ки – извне не вой­ти. Печь топи­лась пло­хо, все­гда было холод­но, а в тот раз что-то и вовсе пошло не так. Когда почув­ство­вал себя пло­хо, попы­тал­ся встать, но не смог и упал на пол, раз­бив лицо. Это меня и спас­ло, ведь угар­ный газ лёг­кий, под­ни­ма­ет­ся наверх, а вни­зу дышать хоть как-то, но воз­мож­но. Утром люди при­шли на служ­бу, а вой­ти не могут. Выпи­ли­ли дверь, отвез­ли меня в реанимацию.

Вид­но, вра­зум­ле­ние какое-то.

С подоб­ным при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся не раз. Как-то рас­чи­ща­ли кры­шу на папер­ти, и один из наших съе­хал вме­сте с огром­ным сло­ем сыро­го сне­га, про­ле­тев мет­ров восемь, а снег рядом рух­нул. Ещё бы чуть-чуть – и накры­ло. Сло­мал ногу, а ведь мог и погиб­нуть. Про­шлой зимой нечто похо­жее слу­чи­лось уже со мной. Пред­ло­жи­ли помочь в ремон­те кры­ши хра­ма воз­ле Котель­ни­ча. Нас очень торо­пи­ли, поэто­му рабо­та­ли в Сочель­ник, а потом и в Кре­ще­ние. На празд­ник я и низ­верг­ся с высо­ты трёх­этаж­но­го дома, про­ле­тел мимо тор­ча­щих вверх досок и упал на ту, что лежа­ла удач­но для меня – спру­жи­ни­ла. Отде­лал­ся уши­ба­ми и лёг­ким испу­гом, хотя в луч­шем слу­чае меня долж­ны были ждать мно­же­ствен­ные пере­ло­мы, коляс­ка инва­лид­ная, а в худ­шем – смерть. Один из масте­ров, быв­ший аль­пи­нист, ска­зал: «Чудо Божье. После таких паде­ний живы­ми не оста­ют­ся». Гос­подь нака­зу­ет, Гос­подь и спа­са­ет, напо­ми­ная, что мы смертны.

Пра­во­слав­ная шко­ла быва­ет суро­ва. Учит­ся в ней Геор­гий мно­го лет, а кон­ца уче­нью не вид­но. Навер­ное, экза­ме­ном для нас ста­нет Страш­ный суд.

«Будет так…»

Малень­кий Коля, сын Геор­гия, тоже хочет при­нять уча­стие в раз­го­во­ре, рас­ска­зать про кота, кото­рый выпал с шесто­го эта­жа, устре­мив­шись за птичкой.

– Она уле­те­ла, а он – нет, сло­мал лапы, повре­дил мор­ду, – пояс­ня­ет Юра.

– И уши, – добав­ля­ет Коля.

Каза­ри­нов-стар­ший улыбается.

– У тебя на гла­зах упал? – спра­ши­ваю у мальчика.

– Да. Весь нос в кро­ви был.

Коле нуж­но успеть ска­зать самое глав­ное, ведь к нам при­со­еди­ни­лась его сест­ра Таня – как бы не опередила.

– Там было сыро, он поскольз­нул­ся и упал. Гриб­ной дождь был, – гово­рит Коля.

– Несколь­ко дней лежал. Мы ему воду дава­ли, – добав­ля­ет Таня.

Юра под­во­дит итог этой истории:

– Бега­ет кот, но хромает.

– Сколь­ко у вас детей со Свет­ла­ной? – инте­ре­су­юсь я.

– Трое: Таня, Дима, Коля. Квар­ти­ра хоро­шая – трёх­ком­нат­ная, а ведь начи­на­ли с ком­му­нал­ки. Гос­подь даёт не толь­ко детей, но и всё, что нуж­но для жизни.

– А как вы познакомились?

– После шко­лы на Спич­ке какое-то вре­мя рабо­тал в пра­во­слав­ной гим­на­зии, вёл там уро­ки тру­да, спор­тив­ный кру­жок, чинил про­вод­ку, ремон­ти­ро­вал стел­ла­жи и так далее. Вот толь­ко мое­го про­фи­ля – физи­ки – там не было. Потом устро­ил­ся пожар­ным в театр. В то вре­мя мы и позна­ко­ми­лись со Све­той. Она рабо­та­ла про­дав­щи­цей в мага­зине и неза­дол­го до нашей встре­чи кре­сти­лась. Преж­де была нелю­ди­мой, с началь­ством на рабо­те были тре­ния, жизнь не скла­ды­ва­лась. После кре­ще­ния мир вдруг начал, к её удив­ле­нию, менять­ся, люди ста­но­вить­ся луч­ше, хотя меня­лась, конеч­но, она сама.

«Девуш­ка, что вы дела­е­те сего­дня?» – спра­ши­ваю её, даже не пыта­ясь при­ду­мать что-то пооригинальнее.

Она уди­ви­лась, но согла­си­лась, хотя и не сра­зу, пой­ти со мной поужи­нать. Всё было, как обыч­но быва­ет в таких слу­ча­ях, вот толь­ко кава­лер без руки. Уха­жи­вал недол­го. Сло­во за сло­во, один раз пого­во­ри­ли, два, а потом я сде­лал пред­ло­же­ние, сра­зу пре­ду­пре­див: «Если ты согла­сишь­ся, давай будет так: детей вос­пи­ты­ва­ем в пра­во­слав­ной вере, напад­ки тво­ей род­ни на меня ты отби­ва­ешь, моей на тебя – я, не поз­во­ля­ем нико­му вкли­ни­вать­ся меж­ду нами, ссо­рить нас. Но глав­ное – это друг за дру­га молить­ся, друг дру­га под­дер­жи­вать, а если в чём раз­но­гла­сие, послед­нее сло­во оста­ёт­ся за мной, как за мужем. Вре­ме­ни поду­мать у тебя мно­го – дня два».

Мать Свет­ла­ны попла­ка­ла, но мешать не ста­ла. Вен­ча­лись мы на Дмит­рия Солун­ско­го и реши­ли, что, если будет маль­чик, назо­вём его Дмит­ри­ем. Дмит­рий у нас вымо­лен­ный ребё­нок. И роды были тяжё­лые, и вына­ши­ва­ла его Све­та слож­но. Сла­бый от рож­де­ния маль­чик вырос здо­ро­вым, сла­ва Богу, и с осталь­ны­ми всё сла­ва Богу. Рука­ми не могу мно­го­го пока­зать детям, как что нуж­но делать. Но с дру­гой сто­ро­ны, кое-что умею и знаю, а когда надо, могу отве­сти к чело­ве­ку, кото­рый смо­жет научить луч­ше меня.

Самое важное

Юра при­стё­ги­ва­ет про­тез, что дела­ет обыч­но перед тем, как вый­ти из дома. Мы идём на пло­щадь, где у Геор­гия назна­че­на встре­ча, и попа­да­ем на репе­ти­цию како­го-то боль­шо­го город­ско­го меро­при­я­тия. Дина­ми­ки заглу­ша­ют нашу речь, музы­ку сме­ня­ют коман­ды и лозун­ги, мар­ши­ру­ют каде­ты. Часть слов уно­сит ветер, но мы про­дол­жа­ем беседу.

– Три собы­тия, самые важ­ные, слу­чи­лись со мной после ава­рии, – гово­рит Юра. – Пер­вое: понял, что Гос­подь ведёт меня и спа­са­ет. Вто­рое: что Гос­подь спа­са­ет, ведёт и мою семью, вопре­ки моим страхам..

Я ведь боял­ся, что стар­ший, Дмит­рий, нач­нёт отхо­дить от Церк­ви, когда вырас­тет, но пони­ма­ние каких-то основ у него сохра­ня­ет­ся. Даже малень­кий Коля упал как-то, рас­шиб­ся немно­го, спра­ши­ва­ет: «А прав­да, что анге­лы спа­са­ют людей, когда они пада­ют? И на войне?..» В Вели­ко­рец­ком ходу идём с детьми, разговариваем.

Таня одна­жды заин­те­ре­со­ва­лась: «А быва­ет так, что чело­ве­ка вро­де уби­ли, а вро­де нет?» Я сти­хо­тво­ре­ние Высоц­ко­го про­чи­тал «Тот, кото­рый не стре­лял». Это когда сол­да­та рас­стре­ля­ли свои за что-то, но не достре­ли­ли. Там ещё строч­ка есть такая: «Немец­кий снай­пер достре­лил меня, убив того, кото­рый не стре­лял». Так быва­ет, когда поги­ба­ет тот, кто для нас дорог, – чув­ству­ешь поте­рю, как у меня, когда руку отняли.

А с Богом связь ещё проч­нее, она даёт нам всё, начи­ная от бла­го­да­ти и закан­чи­вая устро­е­ни­ем жиз­ни. Эту связь терять нель­зя. «Смот­ри­те, – гово­рю детям, – не упу­сти­те это­го – само­го глав­но­го. Ни сей­час, ни когда повзрослеете».

Шум на цен­траль­ной пло­ща­ди Киро­ва на какое-то вре­мя затих. Потом вдруг запел свя­щен­ник, гром­ко, на несколь­ко квар­та­лов вокруг: «И жиз­ни Подателю!»

Он, конеч­но, не репе­ти­ру­ет. Един­ствен­ный на этой пло­ща­ди, он всё дела­ет так, слов­но это в послед­ний раз.

Уже после, рас­шиф­ро­вы­вая запись нашей с Юрой бесе­ды, я вновь услы­шал его сло­ва: «Три собы­тия, самые важ­ные, слу­чи­лись со мной после ава­рии». Но назвать он успел толь­ко два. Зна­чит, не дого­во­ри­ли, зна­чит, ещё встретимся.

Источ­ник: пра­во­слав­ная газе­та «Вера-Эском»

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки